Письмо седьмое
Напиши мне письмо — как знакомо мне это. Будто прошлое вновь постучалось в окно. Я отвечу тебе. И опять без ответа Буду жить, с облаков опускаясь на дно. «Напиши мне письмо», — просишь ты меня часто. Но не сможешь увидеть, услышать, понять… «Почему?» — я спрошу между строк. Но напрасно. Впрочем, ты обещаешь мне всё рассказать. Напиши мне письмо! Нежно, пламенно, страстно Напиши мне! О книгах. О снах. О любви. Но приходит ответ. И становится ясно, Что молчать получается лучше. Увы. Снова ночь. Тишина. Ровный свет монитора. Мысли бьются: когда же напишет мне вновь Тот, кто книги читал на окне по за шторой? Тот, кто верил в любовь. Напиши мне письмо… Геннадий Энтин
Таня не знала, сколько времени она уже жила в этом домике. День? Два? Неделю? Каждый вздох отдавал болью в сердце. Каждое движение напоминало о письмах. Напоминало о Глебе Бейбарсове. Гроттер боялась читать дальше. Боялась того, что может написать Глеб. Писем оставалось всё меньше и меньше. И рыжеволосая всё чаще задавалась вопросом: «А что будет дальше?» Она сорвется с места и полетит к экс-некромагу? Останется жить тут, делая вид, что ничего не произошло? Будет жить как прежде? Хотя нет. Как прежде не будет. Она освободилась от Ивана. Подарила счастье ему. Свободу — себе. Конверты, лежащие на старом дубовом столе, манили к себе. Ведьма поддалась внезапному порыву и нашла седьмое по счёту письмо. 19 июля **** года. Девушка вышла из домика и присела на наколдованную ранее скамью. Медленно погладила конверт, ощущая какие-то непонятные трепетные чувства. Распечатала конверт и долго смотрела на него. Достать письмо не могла. Не решалась. Боялась.Таня, Я долго думал, что написать тебе в этом письме… Знаешь, я уже понял, что смысла писать тебе нет, ответа не последует. Но… но, кажется, именно это сдерживает меня от сумасшествия… От… смерти? Помнишь нашу ночь на крыше? Помнишь твою звезду? Мою дуэль? Я тоже помню. Мне жаль, что Иван пришёл не в то время… Знаешь, мне больно. Болит душа и тело. Я мог бы начать философствовать, как Валялкин в свое время, но какой смысл? Ты все равно не оценишь. Не ответишь. Выбросишь эту философию, как мусор. Как старую потрепанную игрушку, которая столь сильно надоела тебе. Тань, я скучаю… Вот так просто, без лишнего пафоса и ненужных фраз. Моё тело упрямо не хочет слушаться. Кажется, будто оно мне уже не родное. Наверное, вот что чувствуют люди, покидая этот мир. Мне даже не печально от этого, потому что нет смысла печалиться из-за неизбежного. Верно? Мне хочется увидеть тебя еще раз. Последний. Но я прошу слишком много. Не так ли, моя принцесса?
Вечно твой, Глеб Бейбарсов.
Жутко. Первой мыслью было броситься со всех ног к нему. Но что-то держало железной хваткой, не давая пошевелиться. Тело резко ослабло, а тонкий лист, исписанный чернилами, выскользнул из рук и помчался вдогонку за ветром. Луч, пробившийся сквозь тучи, упал на заплаканное лицо, будто утешал, говоря, что даже в самую незадачливую погодку всегда остается надежда на светлое. Таня не понимала. Наверное, за эти несколько дней она выплакала все безутешные годы и все свои ошибки. И стало легче. Как ей хочется ответить! Но он не ждёт. Смирился. Но не сдался. Такой вот парадокс. Вернувшись в домик, Таня взглянула на три последние конверта. Три письма, терпеливо дожидавшиеся своей очереди. Распечатывать восьмое было почти невозможно. Гроттер знала, нет, была уверена, что после того, как прочтет его, сразу бросится к Глебу. И ей будет всё равно, что, возможно, увидит его бездыханным и одиноким. Ей будет всё равно на то, чего она боялась сейчас. Ветер, незримый призрак, нашёптывал взбалмошным деревьям тайны. А те, задумавшись, шелестели зелёными листьями. Дождь не хотел изменять своим принципам и, казалось, на зло рыжей лил всё сильнее изо дня в день. Подошел черед восьмого письма.
