Дт 46 / «Сверхъестественное»

6 июля 2018 года — 02 сентября 2018 года Посвящается Catharine Wright за невольно поданную идею в одном из её фандомных опросов

      Сэм Винчестер не привык чувствовать себя полностью довольным своей жизнью. Или, например, счастливым. Образы обоих этих понятий при всей своей относительности весьма слабо совпадали с рисунком их с братом жизни. Рисунком, больше похожим на иллюстрацию к книге ужасов.       Сэм умел ловить момент, довольствоваться малым — только это и оставалось делать во мраке его будней: не жаловаться и никогда не называть Госпожу по имени. Лучше вряд ли станет, а вот сколько ни опускайся на дно, всегда есть шанс, что снизу постучат. В его случае этим стуком стали мерные удары топора, пока он рубил дрова для костра родному брату, умершему в который, — но теперь точно последний, они поклялись на крови, — раз.       Слишком уж затянувшийся в этот раз период ставшей привычной депрессии Сэм старается не вспоминать. Воспоминания разделяют его позицию и услужливо скрываются за завесой алкогольных паров и безумия бессонных ночей, сливающихся в одни переполненные, ужасающие сутки.       Сэм до сих пор не понимает, как встретил её, и уж тем более почему она осталась с ним настолько долго, чтобы родить ему первенца, очаровательного карапуза с зелёными, напоминающими о Дине, глазами. Сэм не понимает, но и не стремится понять, оставляя имя Госпожи неназванным. Госпожа благодарна за учтивость: дела идут хорошо, и на свой четвёртый день рождения их сынишка шёпотом загадывает, чтобы таинственный пока некто, поселившийся у мамы в животике, оказался братиком.       Сэм принципиален лишь в одном: он не назовёт своих детей в честь кого бы то ни было. Ни брата, ни отца, ни одного из дедов, даже не придумает замысловатую отсылку на имя матери или бабушек. Все имена Винчестеров и Кэмпбеллов прокляты, им больше не место в его жизни; жене он без лишних объяснений предлагает подобрать что-нибудь более нейтральное — Грег или Логан, Джерри, Малькольм, да что угодно. И нет, с дрожью в голосе, не Майкл (только не имя одного из чёртовых небесных ублюдков) — это имя больше подходит её отцу, так пусть им и остаётся.       В конце концов, он, Сэм, уже взял их фамилию.       Эта жизнь лучше прежней, но орнамент счастья по-прежнему ложится на её канву неровным рисунком, выступает за поля разрисованной робкой рукой раскраски. Сэму снятся кошмары — огонь, вкус серы на кончике языка, вонь горелого мяса и опаленных волос. По всем показателям у Сэма ярко выраженный ПТСР, однако психолог уверяет, что сможет помочь ему, несчастному ветерану одной из войн на Ближнем Востоке, оправиться от пережитого плена и холодящих кровь воспоминаний о нечеловеческих пытках. Возможно, психолог действительно бы помог, перестань Сэм врать о причинах своего недуга, только эту роскошь позволить он себе не в силах, а спокойствие любимой женщины дороже нескольких сотен баксов за месяцы безрезультатных приёмов.       Хвалёная методика психолога не помогает искоренить или хотя бы предугадать очередную гнетущую череду кошмаров, в которой Люцифер вздыбливает Сэма и сдирает кожу когтями — даже инструментов не нужно, — медленно отрывает плоть кусочек за кусочком, вырывает и дробит кости в алфавитном порядке — каждый раз на другом языке, — топит в его же крови, предварительно усердно слитой через пару надрезов на артериях, заполняет лёгкие сажей, а глотку — горящими углями, и так снова и снова, раз за разом, изо дня в день этой грёбанной вечности. Увидь творчество Люцифера средневековые инквизиторы, они бы потребовали мастер-класс. Кажется, тогда, в Клетке, Сэму открылась одна из тайн великой истории, только тот был не в настроении дивиться внезапному откровению.       А Михаил… ну, не сказать, что он скромно стоял в сторонке. Или что они с Люцифером слишком уж враждовали — братья наконец-то примирились. По крайней мере, пока… пока у них оставалась игрушка в виде его, Сэма, души для бесконечных пыток. Истово верующие бы отреклись от веры, увидь они, что вытворяет их небесный покровитель бок о бок с Сатаной. Безо всякого принуждения.       Впрочем, Сэм, с небольшими правками, всё же рассказывает о снах на очередном приёме, психолог выписывает подходящие для текущего состояния антидепрессанты и нейролептики, и всё возвращается на круги своя. Любящая жена, любимые сыновья, жизнерадостный щенок бигля, двухэтажный дом и две машины — «Тойоты», слегка подержанные. Видеть «Импалу» было выше его сил, и Сэм запер её в бункере вместе с, собственно, самим бункером, превратил их с братом внезапное наследство в гипогей их охотничьей жизни.       Ему больше не нужны ни знания, ни самое защищённое на Земле место. Единственное знание, которое Сэм усердно держит в своей голове — его семья должна быть в безопасности. А для этого самым защищённым местом на Земле должен стать их дом; он становится, слово с делом у Сэма и прежде не расходилось. Щедро утыканный ловушками и зачарованный всевозможными защитными обрядами, небольшой коттедж на тихой улочке становится магически неприступной крепостью. Тщательнее охраняются только деньги в инкассаторской машине, да и те, случается, грабят.       Иногда Сэм ловит себя на мысли, что, возможно, проблемы с ПТСР стоит попытаться решить парой кружек пива с другом-охотником — такие наверняка ещё остались, один, вроде, живёт в этом штате — в каком-нибудь, пусть даже замшелом баре, но Сэм тщательным образом пропал с радаров и боится даже на секунду прикоснуться к старой жизни. Вместо этого старая жизнь касается его сама, подкидывая на порог незваных гостей с манерами настолько отвратительными, что приходится выпроваживать их на тот свет. Чтобы наверняка.       Некоторые гости успевают позлорадствовать, но Сэм не спешит разбираться. Он отошёл от дел и возвращаться не намерен. Минут пять на яростную борьбу, полчаса на сокрытие трупа, пара-тройка часов на его сожжение в крематории, куда Сэм предусмотрительно получил доступ через безобидную с виду подработку сразу же после первых пары внезапных визитов — это вся роскошь, которую он в состоянии предложить своему «криминальному» прошлому.       Сны уже после одного их присутствия близ его дома становятся более яркими, более… реалистичными? Нематериальное пламя опаляет кожу, обугливает плоть до костей, внутренности раздирает острой режущей болью, едкий дым выедает глаза, отравляет лёгкие, туманит теряющий нить реальности рассудок. Огонь убивает, медленно, неотвратимо, и помощи ждать неоткуда. Не будет ни ангелов, ни внезапно смилостивившейся Смерти, ведь это нелепо, с чего бы им помогать, с чего бы им… существовать?       Сэм старается не придавать снам значения: это всё усталость, от усердной работы и капризов сначала одного, потом сразу двух сорванцов берёт верх. И, должно быть, старая, выцветшая со временем депрессия снова скалит зубы в бесплодной попытке завладеть его разумом, раз уж Сэму снова, как он полагает, снится Ад. Люцифера в снах нет, но ощущения схожие.       Всё повторяется снова: приёмы у психолога, иногда полуночные звонки ему же с долгими извинениями за беспокойство позже, сеансы наполненного ложью психоанализа, очередной, более робкий по сравнению с предыдущим, отказ от гипноза, таблетки, таблетки, таблетки, покуда гнетущие воспоминания в очередной раз не сходят на нет, не блекнут на фоне тихих семейных будней. Сэм возвращается к рутине, Сэм живёт дальше, Сэм счастлив — больше, чем когда-либо позволял себе, — и наконец-то осмеливается произнести имя Госпожи, пусть даже робким шёпотом в мыслях.       Удача. Следовало потерять всё, отречься от своего прошлого, чтобы разрушить довлевшее над Винчестерами проклятье, чтобы удача наконец-то соизволила улыбнуться ему, Сэму. Дин, должно быть, в гробу переворачивается.       Сэм приходит к этому незамысловатому выводу, пока однажды сидит у кровати старшего сына и смотрит на него пустым, унесшимся вдаль пространных размышлений, взглядом. Видит эти беспечные детские черты, разглаженные сном, и неизменно, неотвратимо думает о Дине. Когда брат умер, лицо его было похожим: с неестественным для мертвеца выражением детской наивности, расслабленности, покоя. Даже без взгляда ярко-зеленых глаз сын до боли похож на своего почившего дядюшку, и Сэму не даёт покоя… не мысль, нет, но её предчувствие, отвратительным пресквью колющее язык. Ощущение чего-то пропущенного и чего-то грядущего не отпускает, мучает, превращает недавно истреблённые кошмары в череду бессонниц, которая Рассказчику Паланика ещё фору даст, разум всё заполняют, и заполняют, и заполняют мысли, тревога на пару с дикой усталостью снедает рассудок, и Сэм настолько отчаянно хочет спать, что невольно задумывается о вещах покрепче привычных антипсихотиков.       Едва Сэму снова удаётся заснуть — без тех крайних мер, на которые толкал его в своё время Глюцифер, — как он просыпается той же ночью от детского плача в трубке радио-няни. Хочет уже сам пойти покачать младшего, но замечает, что жены под боком нет, и устало откидывается обратно на подушку, прикрывает глаза, позволяя тёмным водам дремоты поглотить его.       Метафорический Морфей ещё не успевает предложить ему кубок макового сока, как одна простая истина с щелчком встаёт на своё место, занимает просвет в бессвязных тревогах Сэма. Завершает уродливую, на самом-то деле, картину.       Последний раз ему снился не Ад. В Аду рядом всегда находились или Люцифер, или Михаил.       И сегодня его сынишке исполняется ровно полгода.

_________________________

[1] Госпожа Удача — олицетворение удачи, Богиня, Которую Нельзя Называть по Имени, из серии книг Терри Пратчетта «Плоский мир». Самая необычная богиня. Её главная особенность состоит в том, что она не любит открытого поклонения. Она никогда не является тем, кто её ищет, однако, славится тем, что может прийти на помощь в великой нужде. Но в то же время может и не прийти. Тот, кто попытается положиться на неё, может потерять её расположение. [2] Рассказчик — главный герой романа Чака Паланика «Бойцовский клуб» и одноимённой экранизации. Он — типичный яппи, 30-летний человек без имени, работает в офисе, много времени проводит в командировках, в свободное время обставляет свою квартиру мебелью из IKEA. Страдает от бессонницы, зачастую не в состоянии отличить сон от яви, борется с ней, посещая группы поддержки для больных различными заболеваниями. Именно на фоне этого расстройства в его жизни появляется Тайлер Дёрден, антагонист романа.