Дт 46 / «Сверхъестественное»

12 декабря 2019 — 12 января 2020

      — Твою ж мать! — с этих слов начинается очередное утро в бункере Просвещённых, роль которых на данный момент может не совсем успешно, но по праву наследования выполняют небезызвестные братья Винчестер.       И выглядит оное утро так.       Просыпаться с первыми петухами и встречать зарождающийся на горизонте рассвет никогда не было привычкой Дина Винчестера, особенно если обстоятельства того не требовали. Режим, пробежки и здоровое питание всегда оставались прерогативой Сэма, а уж если ему, Дину, суждено умереть от загубленного здоровья в ближайшее десятилетие — пусть. Зато у него была яркая и интересная жизнь, полная, конечно, горя и сожалений тоже, но у кого без этого?       В общем, нынче утром Дин с превеликим удовольствием обнимал бы подушку до победного, если бы не события накануне. Вчера выдалось… отвратительным, и то если преуменьшить. Он с удовольствием вычеркнул бы вчерашний день из мировой истории, вытравил космической хлоркой из самой ткани мироздания, лишь бы вчера никогда не случалось.       Это самое вчера отравило его сон сейчас до такой степени, что рано утром, устав, наконец, подрываться от очередного кошмара, ненадолго впадать, успокоившись, в лёгкую дремоту и снова подпрыгивать из-за очередной порции отменного ужастика, которому бы позавидовали именитые голливудские режиссёры, он наконец-то окончательно расстаётся с постелью и находит лучшим решением проведать брата. Всё-таки Сэму вчера пришлось куда хуже.       Стоит признать, решение действительно оказывается лучшим, которое Дин Винчестер когда-либо принимал в своей жизни.       Потому что решение, принятое этим утром его братом, напротив, можно номинировать на премию «самая идиотская идея на свете». И конкурентов на пути к первому месту у неё почти не будет.       Хотя бы потому, что Дин обнаруживает Сэма висящим под потолком. В усердно связанной петле, побагровевшего лицом и дёргающегося в конвульсиях от удушья. Дополняя и без того однозначную картину, на полу рядом валяется опрокинутый набок стул.       За свою чересчур долгую для охотника за нечистью жизнь Дин Винчестер видел слишком много пугающих вещей. Представшее сейчас входит, пожалуй, в его персональный ТОП-9 самых ужасных.       Судорожно ищет нож в вещах брата, хватает стул и обрезает петлю он в абсолютном молчании. Первый поражённый возглас и секундный шок оказались слишком долгими, чтобы позволять им продолжаться и выливаться в череду бесконечных ругательств, поток которых, будьте уверены, Дин хотел бы озвучить как можно громче, но, желательно, в живое и осознающее происходящее лицо горе-висельника.       Не произносит ни слова Дин даже когда ему не удаётся удержаться с тяжеленным братом на не столь впечатляющем своими характеристиками стуле, и они оба с грохотом падают на пол, отдавливая друг другу конечности.       — Сэмми, — лишь хрипло зовёт Дин, когда за падением не следует ни болезненного стона, ни любого другого звука. — Сэмми, эй! — неловко перевернувшись, он подползает к брату и деревянными от волнения пальцами распутывает узел, на что уходит словно сама вечность. Сэм всегда всё делает на совесть, даже петлю связал идеальной, не зря ещё в детстве отец нещадно гонял их по узлам, невзирая на возраст: тот случай, когда младший защищал старшего, у которого ни черта не выходило, от критики родителя, а не наоборот. — Нет, старик, ты не бросишь меня так, — рычит Дин, но голос даёт петуха на старте. — Пожалуйста, Сэм, — отчаянно шепчет он, пытаясь хлопками по щекам привести бессознательного и бездыханного брата в чувство, едва удаётся ослабить объятия стягивающего его горло пенькового ожерелья, — дыши, давай, придурок, дыши, — глаза режут предательские слёзы и застилают взгляд так, что приходится стереть их рукавом. — Боже… я сам тебя придушу, если тебе угодно, только открой, чёрт бы тебя побрал, глаза! — горланит он, наконец, в немое ничто.       И то ли Чаку любопытно посмотреть, действительно ли Винчестер собирается сделать это, то ли отчаявшийся Дин удачно лупит брата по раненому плечу, но тот, наконец, закашливается и с хрипом втягивает в себя воздух.       На сердце отлегает и длинный список расположенных неподалёку перекрёстков, на которых довелось бы валяться в ногах у любой шестёрки Ровены, умоляя помочь в обмен на душу, тело, вечную службу и любые, даже самые изощрённые пытки, возвращается на своё прежнее место — мысленную полочку «Про запас», закрытую стеклянными дверцами с надписью: «При наступлении конца света разбить первыми». Если бы на восстановление этих дверец требовались услуги реального стекольщика, Дин Винчестер разорился бы ещё лет десять назад. Сейчас он лишь откидывается спиной о кровать брата и устало жмурится, пока рядом Сэм захлёбывается каждым новым глотком воздуха.       — За… зачем? — выдавливает тот между рваными вздохами. — Не надо было…       — Как твоя шея? — дрожащим голосом перебивает его Дин. — Мне вызвать неотложку?       Слышится осторожный шорох и несколько спотыкающихся шагов — Сэм пытается подняться, двигаясь с грацией выброшенного на берег кита и всё ещё задыхаясь. Спотыкается о стул, сносит с тумбочки светильник и едва не наступает Дину на ногу, пока делает путь в полтора метра, чтобы грузно плюхнуться рядом.       — Я в порядке, — констатирует он, наконец.       — Чудненько.       Дину хочется кричать. Рвать, метать, расшвыривать мебель, проклинать всех подряд так, чтобы подкинуть следующим поколениям охотников и медиумов по-настоящему заковыристую работёнку. Врезать этому умнику, имеющему с ним примерно одинаковый набор генов, но при том гораздо больше дури, так, чтобы болело на том свете, однако даже самый сильный удар не способен передать его чувства сейчас.       Сделать с Чаком то, что вчера сделал тот с Эйлин Лихи. На глазах у них обоих. Как в какой-то чёртовой «Войне бесконечности»[1], они даже пикнуть не успели.       Перед глазами по-прежнему возникает картина, как девушка за какую-то секунду рассыпается пылью, обращается в прах, от которого не остаётся ни черта — даже нечего собрать в вазочку и достойно похоронить. Эйлин не было больно, она ничего не успела понять — никто из них не успел… просто щелчок. Обрушивший её жизнь и жизнь его брата в тартарары. Окончательно сорвавший крышу. Сколько родных и друзей они, Винчестеры, уже потеряли, сколько раз были близки к краю метафорической пропасти, ни один из них, ни разу… Напиться до невменяемости так, чтобы выпасть из жизни на ближайшую неделю — да. Напроситься на драку, чтобы отметелили чуть ли не до реанимации — сколько угодно, безотказный метод и даже вставлять потом у дантиста выбитый зуб не жалко. Замкнуться в себе и подыхать от бессильной ярости, раненым зверем вопя в пустоту — что же, лучше этого можно лишь решить сесть за руль, выжать гашетку в пол и нестись по пустому шоссе куда-то вперёд, пока не отпустит или пока из-за собственной косорукости не вылетишь в кювет на очередном повороте, а там будь что будет; везло ли Дину возвращаться после такого целым и невредимым просто так, или Чак и здесь руку приложил, задумываться прямо сейчас не хотелось.       С другой стороны, что вообще Дин знает о чувствах брата? Эйлин ожила благодаря нему, получила второй шанс, Сэм получил второй шанс на ту жизнь, которую давно заслуживал и в которой привык беспощадно себе отказывать. Даже под страхом смерти Дин не откажется от своих слов — эти двое должны были быть вместе, а Сэм попросту безобразно терял время, пока осторожничал и боялся собственных чувств.       Однако слова Чака о ритуале… да, слишком простое заклинание, все ингредиенты под рукой, Сэму, при всех его талантах, до умелого ведьмака как пешком до параллельного мира. Воскрешение — всего лишь красочный сюжетный поворот, не более. Сначала подарить иллюзию счастья и отнять его в нужный момент. Сломить, растоптать морально. Доказать своё безоговорочное превосходство.       Люди сходят с ума и от меньшего. Сэму в последнее время без того не сладко пришлось.       — У Донны есть знакомый психолог… — произносит, наконец, Дин, — ну, тоже из охотников. Он может помочь.       — Нет, — каркает Сэм. — Я не приближусь ни к Донне, ни к Джоди, ни к девочкам. Никто больше не пострадает из-за меня, слышишь?       «Только я, если ты снова попытаешься наложить на себя руки.»       Это была бы идеальная манипуляция — заставить Сэма бояться сделать брату больно, чтобы в следующий раз думал головой, чем по зову сердца мылил верёвку. Однако будь Дин проклят, если воспользуется ей.       Пугать путёвкой в Ад тоже бесполезно. С приходом Ровены ко власти геенна огненная обещает стать для Винчестеров тропическим курортом — Её Греховность выразилась вполне однозначно, хоть и размыто в присутствии свиты. Покуда она у власти, конечно, но Ровена МакЛауд — не та, кто откажется от своего без кровопролитного боя, и её конкурентам придётся перешагнуть через её труп, даром, что она уже мертва. Так что при любом исходе в направлении вниз участь у Сэма не самая печальная — ещё, небось, в фавориты подземных казематов выбьется, за Ровеной не заржавеет даровать любимому Винчестеру почётный титул.       — Хорошо, — отзывается Дин и слышит, что контроль над голосом наконец-то возвращается к нему. — Мы что-нибудь придумаем, мы всегда это делаем, не так ли? — правда сам не верит в свои же слова, куда уж ими кого бы то ни было убеждать. — Только, бога ра… во имя всего свя… чёрт… прошу: не угробь себя раньше.       Поднимается и плетётся прочь из комнаты, захватив с собой нож, которым перерезал верёвку — для профилактики очередного приступа «наложу на себя руки прямо здесь и сейчас». Вообще куда проще было бы закинуться «свинцовой пилюлей», поставить в своей истории однозначную точку, а не барахтаться в петле мучительные минуты, пока лёгкие изнутри разрывает от недостатка кислорода и тело сводит предсмертной судорогой, или чувствовать, как болезненно вытекает жизнь вслед за каждой каплей крови из раскуроченных рук. Тоже те слова, которые Дин Винчестер не произнесёт вслух никогда, если не хочет однажды найти мозги брата на какой-нибудь стене.       Сомневался ли Сэм в окончательности своего решения покинуть сей бренный мир, когда лез в петлю рано утром, хотел ли почувствовать больше боли — за себя и за Эйлин, безболезненности гибели которой можно позавидовать, — подсознательно надеялся, что его успеют вытащить, или случайным спасением они оба обязаны Чаку, Дин не знал, да и сам горе-висельник, наверняка, не ответит.       При одной только мысли о Чаке Винчестера снова накрывает бессильная ярость и он со всего маха лупит кулаком в стену за неимением лучших альтернатив. Правда законам физики альтернативы тоже неведомы, а потому смачный, с хрустом костей, удар встречает безжалостная, слепящая вспышка боли в предплечье, Дин со стоном сгибается пополам, но не унимается и, сжимая зубы, бьёт ещё и ещё, пока Сэм, двигающийся куда медленнее обычного, не останавливает его, не вцепляется в его повреждённую руку, вызывая новую волну оглушающей боли, не ловит вторую руку, безуспешно целящую ему в лицо, не придавливает с грохотом лопатками к стене.       Они смотрят друг на друга, тяжело дыша.       И видят словно впервые.       Вот тут-то Дина и прорывает: он хватается за голову и беспомощно сползает по стенке, воя белугой, распуская сопли совсем как девка какая-то, позволяя Сэму успокаивающе прижать себя к груди.       Эйлин была не просто их другом или хорошей парой для его вечно во всём сомневающегося младшего брата.       Эйлин была надеждой. Для них обоих. Дин осознаёт это только сейчас.       Слёзы приносят облегчение.

***

      — Ты похож на остолопа, — чуть заплетающимся от количества принятых болеутоляющих языком комментирует Дин и тянется за бутылкой виски.       Сэм вырывает её из его пальцев уже когда крышка откручена, отчего янтарная жидкость расплескивается во все стороны, щедро заливая стол, пол и их рубашки. Дин от такого зрелища смеётся нездоровым смехом и ему будто плевать на столь безрассудную трату их прискорбно скромных запасов спиртного — он лишь тянется к брату и неловко пытается завязать озорным бантиком красный аскот Фреда Джонса, который, за неимением лучших вариантов, пришлось повязать на поврежденную верёвкой шею, пока они ездили в местную больницу гипсовать сломанную руку Дина.       — Козёл, — по старой, уже почти забытой за всей их беготнёй привычке комментирует Сэм, и голос его не звучит ни зло, ни раздражённо. Бантик получается что надо.       — Сучка, — доносится вслед тем же довольным тоном.       К алкоголю Дин, вопреки начальному намерению, сегодня не притрагивается.       Тошно признавать, однако с этого момента жизнь, кажется, идёт на лад — насколько вообще возможно в их случае. Мир не останавливается со смертью Эйлин, и они вдвоём даже ездят на пару охот, хотя теперь Дину достаётся вся работа по общению с людьми: Сэм если и говорит, то лишь короткими рубленными фразами, будто постоянное молчание поможет ему сохранять дистанцию.       Он кажется смирившимся с потерей, но Дин-то уж точно знает, что творится в этой длинноволосой голове и не позволяет обмануть себя натянутыми улыбками и вымученными заверениями, что всё в порядке. Да помочь не может — лишь бессильно наблюдать, как брат грызёт себя и пытается не развалиться на части от горя. В прошлый раз было не так. В прошлый раз Сэм смирился, принял гибель Эйлин как нечто неизбежное, пусть умерла она не на очередном деле, как многие в их «профессии». Теперь, после той петли, Дина не покидает тревога, хоть Сэм ведёт себя сдержанно и поводов для волнения даёт ещё меньше, чем когда у них всё ещё было нормально.       Даже не скрывает:       — Мне снился Чак, — и всё бы хорошо, да физиономия у него больно бледная и руки дрожат, а сей разговор происходит на кухне рано утром. Дина последние дни мучает бессонница, Сэм притаскивается выпить воды и, не стесняясь, прикладывается прямо к носику чайника.       — Снился или приходил во сне? — уточняет Дин.       — Надеюсь, снился.       После смерти Эйлин Чак будто позабыл о своих живых игрушках — не показывался на глаза, не угрожал и не строил козни. Даже вестей о загадочных массовых смертях, как в казино «Счастливый слон», не поступало. Винчестеры боятся обмануться надеждой, что их мир наскучил Богу и тот решил создать потехи ради новый.       — Тогда не бери в голову, — ответ должен был получиться равнодушным, однако небрежность в голосе звучит ещё наигранно. Если Чак действительно решил отпустить их, им остаётся всего-навсего перешагнуть через потери и жить дальше как умеют. В конце концов, не того ли они добивались?       Только они оба ошибаются.       Сэм понимает это первым. К несчастью.       В очередное бессонное утро Дин находит на столе записку: «Чак обещал вернуть Эйлин, если я убью тебя. Это единственный способ ему помешать. Прости.»       Звук выстрела настигает его в двух шагах от комнаты брата.

_________________________

[1] «Мстители: Война бесконечности» — американский художественный супергеройский фильм 2018 года режиссёров Энтони и Джо Руссо, основанный на комиксах о приключениях команды супергероев Marvel. Продолжение фильмов «Мстители» 2012 года и «Мстители: Эра Альтрона» 2015 года, а также 19-я по счёту картина в кинематографической вселенной Marvel. Способности Чака уничтожать людей щелчком похожи на способности титана Таноса, суперзлодея и главного антагониста фильма, после объединения им всех Камней Бесконечности в Перчатке.