Дт 46 / «Сверхъестественное»

14 января 2020 — 15 января 2020

      «Ты — мой брат, и я умру за тебя.»       В семье Винчестер это — не просто красивые слова.       В семье Винчестер, если произносят такое, это и имеют в виду. Буквально.       Иногда даже слишком буквально.       — Эй, Сэм! — горланит Дин, задрав голову вверх, и отвыкшая от частых вызываний ныне шляющегося по Земле Каса шея протестующе хрустит. — А ну спускайся оттуда, живо!       Сэм, демонстрируя чудеса послушания, спускается с этой долбанной, заброшенной ещё, кажется, в прошлом столетии пятиэтажки уже через несколько секунд. Только вот Дин забыл уточнить, чтобы тот спускался по лестнице.       Видеть вместо брата бездыханное кровавое месиво или просто двести двадцать фунтов безжизненного тела становится практически привычкой, и Дин сам себя ненавидит за свою реакцию, но не может выдавить из себя ничего больше скорбного вздоха. А посему, горестно вздохнув, он лишь садится на асфальт рядом, спиной к этому безобразию, чтобы даже соблазна оглянуться не возникало — кошмаров и без того хватает, плодить новые желания нет совершенно никакого. Хорошо, что место безлюдное — никаких истерик «Сделайте же что-нибудь!» от зевак, никакой полиции, словом, никаких последствий. Спасибо и на том, Сэмми.       Должно быть, так же себя чувствовал сам Сэм, когда Габриэль заманил их в «День сурка» больше десяти лет назад. Знал бы, что сам попадёт в такую пытку для любого проявления человечности — не ржал и не прикалывался бы над братом. Тогда тоже не то чтобы до приколов было, но своего Дин не упустил.       Сэм приходит в себя уже через пару минут, сопровождаемый тошнотворным звуком встающих на место переломанных костей и совершенно нехарактерной ему, но звучащей в последнее время всё чаще нецензурщиной.       К счастью, Чак тоже не сдаётся. Единственное, чего сейчас боится Дин — что безграничное и идеальное божественное терпение однажды иссякнет.

***

      В первый раз всё куда тяжелее. Или стоит называть его вторым, если прежде Дин уже успел вытащить брата из петли?       Выстрел звучит вполне однозначно, чтобы Дин чётко представлял себе зрелище, которое встретило бы его по пришествии в комнату брата.       Только вот он ошибается.       Обескураженный Сэм сидит на полу, держит в руке пистолет и ошарашенно озирается на стену позади себя. Полюбоваться там есть чем, и Дин едва не дополняет это смелое дизайнерское решение в комнате собственным — а именно, содержимым своего желудка. Даже вся их ненормальная жизнь не подготовила его к виду содержимого черепушки брата, авангардным пятном раскинувшегося на обоях.       Услышав движение, виновник «торжества» оборачивается, состроив самые большие и круглые глаза в своей жизни. Это выглядело бы комично и Дин обязательно щедро приправил бы свою мысль каламбуром, если бы не факт: Сэм только что свёл счёты с жизнью, но вот он же, живой, здоровый... ну, физически, мозги ведь явно набекрень, и удивлён результатом своего представления не меньше.       — Так, спокойно, — опомнившись и выставив руки вперёд, сиплым от волнения голосом выдавливает Дин, пока проделывает осторожный путь в пару метров до сидящего на полу Сэма.       — Я в порядке, — отзывается тот.       — Ага, я вижу. Только пистолет отдай, хорошо? Давай, — аккуратно наклоняется, разжимает пальцы брата, стиснувшие рукоять до побелевших костяшек, забирает оружие, вынимает патронник и швыряет куда подальше.       А потом, зажав пистолет вместо кастета, вырубает Сэма ударом тяжёлого кулака. И связывает. И привязывает к стулу. Ну так, на всякий случай.       К его пробуждению он успевает принять на грудь достаточно, чтобы перестали трястись руки, и делает это не зря: подшофе гневно орать на ополоумевшего брата выходит как-то душевнее.

***

      — Я лучше сам сдохну, чем... — начинает Сэм воодушевлённо, однако Дин перебивает его:       — Это я уже понял. Шесть раз, — и снова прислушивается к голосу Донны в трубке. — Да... да, совсем кукуха поехала... — отзывается он, — ага. Будем там через пару дней. С меня причитается.       — Ты же сам терпеть не можешь мозгоправов, — скептически хмыкает брат.       — Тогда считай это моим тебе наказанием, Сэмми, — парирует Дин нараспев таким тоном, будто они собираются в пятничный бар клеить цыпочек, а не через три штата на приём к психологу, который не вызовет бригаду скорой психиатрической, едва заслышит об их профессии. — В самом деле, почему бы тебе не убить меня? Чак от тебя отстанет, заживешь... — он осекается на полуслове, потому что брат смотрит на него как на умалишенного, хотя из них двоих именно Сэм уже шесть раз за последние три недели наложил на себя руки шестью разными способами, и фантазии у него не занимать, так что выдохнется тот не скоро.       Похоже, не зря они собираются в Миннесоту. Психушка по ним обоим плачет сильнее, чем прежде.       Чак всё ещё продолжает приходить к Сэму во сне с «деловым предложением».

***

      — Ты можешь это остановить, — голос у Чака настолько медово-искушающий, что его родство с Люцифером поставить под сомнение даже в голову не придёт. — Спровоцируй его. Пожертвуй своей жизнью ради его, выйдет впечатляюще. Тебе же это по силам.       Дин лишь скептически хмыкает:       — А ещё мне по силам послать тебя в пешее эротическое. Тебе не понравится, но, поверь, путешествие захватывает дух.       К его удивлению, Бог смеётся.       — Тогда тебе следует быть внимательнее.       И на этих словах Дин осознаёт: они с Чаком сейчас в его Детке, причём он сам на пассажирском сиденье — это сон, это определённо сон, он позволил себе закемарить всего на пару минут и Чак улучил минутку, чтобы передать привет.       За рулём сейчас Сэм, а значит…       Дин подрывается как ошпаренный и чертовски вовремя дёргает руль, возвращаясь на свою полосу со встречной: они едва ускользают от дальнобойщика, съезжают на обочину и останавливаются в жалких сантиметрах от раскидистого дерева.       В Миннесоту Дин приезжает охрипшим, а Сэм — заботливо упакованным в багажник, что не сильно помогает, но хотя бы экономит им обоим немало нервов. Психолог, выслушав их историю, всё же предлагает путёвку в спа с мягкими стенами и длинными рукавами на рубашках.

***

      — Нет, Сэм, ты не будешь прыгать под мою машину! — пытается протестовать Дин, выглядывая из окна. Брат не сдвигается ни на миллиметр:       — Я американец и имею право прыгать под любую машину, какую захочу! — помпезно возражает он, на что Дин только закатывает глаза — если включилось сэмово «я американец!», значит, дела совсем плохи.       Сам он ужасно устал от всего этого: спит урывками, потому что к брату в таком состоянии доверия нет никакого, а разорваться по всем фронтам практически невозможно, да помочь им, кроме них самих, никто не может. Сэм наотрез отказывался подключать к их проблемам хоть кого-нибудь из их друзей и сейчас Дин наблюдает последствия очередного своего, уже довольно робкого, но всё ещё логичного предложения попросить помощи: брат стоит на выезде из гаража, раскинув руки в разные стороны, и объехать его невозможно — только по его хрустящим под колёсами костям.       Дин настолько заколебался, что с удовольствием утопил бы педаль газа в пол и исполнил его желание в очередной раз склеить ласты... да что там, это он и делает, издавая движком пробирающий до благоговейных мурашек рык, уже хочет зажать сцепление, опустить ручник и дернуться вперёд двумя тоннами своего с Деткой веса, да вовремя вспоминает, что Чак не упустит своего и зачтет это действие как вожделенное ему братоубийство.       Вместо этого Дин глушит мотор, вылезает из машины и, схватив Сэма за шкирку, тащит за собой обратно в бункер.       — Так, всё, — рычит он не хуже собственного движка. — Меня это достало!       Вообще Дин с удовольствием снова запер бы Сэма в какой-нибудь их темнице, однако брат уже раз сыграл в заключённого Лиланда Палмера[1], чтобы позволять ему выкинуть ещё один подобный трюк, да и лишние руки не помешают. Посему их путь лежит в библиотеку с амбициозной целью — найти способ призвать Амару.       Кто-то из них двоих — или она, или Дин, только вот Дин со своей задачей нихрена не справляется, — должен суметь приструнить своего младшего брата.

_________________________

[1] Лиланд Палмер — персонаж американского драматического телесериала Дэвида Линча и Марка Фроста «Твин Пикс». Юрист (в основном работает на местного бизнесмена Бенджамина Хорна), известный и уважаемый в городе человек, его семья — жена Сара и дочь Лора — кажется идеальной. После громкого убийства Лоры оказывается, что Лиландом долгие годы владел БОБ, злой дух, толкавший его на различные злодеяния — например, жестокость, изнасилование, инцест и убийства (как минимум трёх человек: дочери Лоры, племянницы Мэдди Фергюсон и наркоторговца Жака Рено). Когда агент ФБР Дейл Купер выводит Лиланда, а заодно и БОБа, на чистую воду, БОБ заставляет Лиланда покончить жизнь самоубийством посредством сильного удара головой о металлическую дверь комнаты для допросов.