Казешини и день забот

      — Так, вы кто, э? — Кое-как очухавшийся Казешини теперь держал в каждой руке по ребенку и озадаченно переводил взгляд с одного на другого. Меж этими чертовыми детьми вообще не находилось ни одного различия, а потому Казешини стало преследовать странное чувство: а не двоилось ли у него в глазах, чего доброго, с какого-нибудь похмелья?       Занпакто склонил голову набок и мысленно заглянул в далекие воспоминания. Да нет, его давненько уже не развозило во внутреннем мире, что могло означать только одно — капитан Хисаги завязал с выпивкой. А зря, между прочим.       — Хех, будь я на месте вашего папаши — сразу бы утопился в море саке. Тц, двое! Дво-ое!!! Хм-м-м, — Казешини снисходительно цокнул, — вечно все у него все наперекосяк: и серпов из одного занпакто два, и от одной бабы спиногрызов тоже двое.       На этой фразе «спиногрызы» счастливо заулыбались беззубыми ртами, забегали блуждающими взглядами по злобно усмехавшейся мордашке не иначе как сказочного персонажа и снова протянули ручонки к нему.       — Ага, щаз-з-з, разбежались! — Казешини на вытянутых руках отодвинул от себя подальше две ходячие, вернее — пока еще ползающие, проблемы.       Те, будто подслушав его, весело подергали согнутыми кривульками с надавленными розовыми коленками и заперебирали маленькими ножками по воздуху. «Да не-е, помню я таких шустрых, — поежился занпакто, возвращаясь мыслями к давешнему опыту общения с человеческими детенышами. — С такими только и успевай держать ухо востро!»       Казешини сжал малявок в хватке покрепче, чтобы наверняка никуда не делись. Гнев Шухея его особо не стращал, но ведь была же еще та шумная рыжая — Мацумото, чтоб ее, Рангику. А еще эта истеричка Хайнэко. Они ж ему все космы повыдирают, случись чего с этими сопляками.       Дух пожевал язык, брезгливо поморщившись: да уж попал так попал. Он подозрительно покосился на маленьких извергов, взявшихся бесстрашно распутывать его бинты на руках. Как же они уже бесили его, эти… Стоп! Казешини хлопнул глазами и вытаращился на двойной «подарочек» от своего хозяина: а кто-где из них, а? Хех, Шухей, олух! Детей оставил ему, а даже имен не назвал!       — Мальчишка? Девчонка? Мальчишка? Девчонка? — Нянька поочередно подносил к лицу то первого, то второго ребенка. Снова и снова. И все более и более раздражался: черт, ну совершенно идентичные же! — Тьфу ты! Да хоть бы подписали, ёпт, кто из них кто!       Дитя в левой руке дернулось вдруг на его крик, но не заплакало почему-то. Наоборот, замерев на пару секунд, оно вздрогнуло, а после — расплылось в такой блаженной лыбе, что по спине у Казешини мурашки забегали. Он прекрасно помнил, что означало это выражение лица…       — Только не говори мне, что ты… — Он приблизил нос к «левому» и принюхался. — Фууу… — Только и успел он выдохнуть, как по руке потекла теплая струйка. — А чтоб тебя!!! — взорвался от негодования эльф… и пропустил «угрозу» с правого фланга. — А-а-а, да что ж за западло такое?       Теперь он стоял с двумя мокрыми руками и судорожно хватал воздух ртом. Хотелось заорать на этих пи… молокососов, в общем. Хотелось заматериться во все горло. А еще крушить и резать всех подряд на пути аж до кабинета главнокомандующего Готэя, куда улизнул его хозяин.       — Ну, Шухей, я тебе еще припомню, — процедил зловеще Казешини и зыркнул злобным взглядом на малявок. Они смущенно захихикали, заставляя занпакто выдохнуть с досадой: ну что, с них взять-то? Только и умеют, что гадить пока. — Ладно, — сузил он глаза, притянув их мордашки к себе вплотную, — но, клянусь, наступит день, когда вы вырастите, и тогда я… Ай!!! Ай-ай-ай!!!       Эльф запрыгал по всей редакции так, будто ему в штаны муравьев насыпали, но на самом деле — это двойняшки вцепились ему в гриву с обеих сторон и теперь явно вознамерились сделать занпакто своего отца лысым.       — Ай! Ой! О-хо-хо! Прекратите! — Бедный хвост Казешини тянули то туда, то сюда со страшной силой, а сам он, дергая двойняшек, пытаясь их оттащить от себя, вырывал вместе с ними еще больше волос. — Чертовы дети, отпустите! Уо-хо-хо-о-ой!!!       Бросив тщетные попытки разжать намертво вцепившиеся в него ручонки, Казешини подскочил к первому попавшемуся рабочему столу и нашел взглядом… ножницы. Звучно захлопав ими, порезав воздух, он хищно оскалился:       — Ну всё-о-о… Думали, я вас не одолею? — Повисшие на его волосах дети дружно всхлипнули, но пойманное всё равно не отпустили. — Ах, та-ак, значит вы?..       Растрепанный и не менее разъярившийся эльф без колебаний сделал роковые: клац! и клац! А потом в два счета ловко перехватил падающих вниз малышей. Те живо залепетали, заулюлюкали няньке и задорно замахали ему выстриженными клоками черно-красных волос, которые они по-прежнему сжимали добела в ручонках, как трофей.       — Довольные, гады, да?! — шикнул на них Казешини, уложив на стол с табличкой: «Главный редактор, Хисаги Шухей». — Что ж теперь и мой черед посмеяться…       Эльф, заметивший краем глаза, висевшую на стуле сумку с пеленками, злокозненно усмехнулся. Менять подгузники — ему не впервой, а вот его хозяину после этого придется сменить мягкую обивку своего рабочего места, а еще переписать с десяток листиков, на которых «случайно» остались следы от мокрых тряпок да еще целые сугробы присыпки.       — Вот та-ак, мелкие! — клацнул зубами эльф перед моськами малышей и сделал «козу», защекотав одного и… вторую: в перепеленании обнаружился главный плюс — теперь он узнал, кто из двойняшек мальчик, а кто — девочка, и позаботился о том, чтобы больше их не перепутать.       — Ну, что? А щас пошли за вашим папашей? Будем его учить, бу-бу-бу, — засюсюкал слащаво занпакто, — как общаться с маленькими противными существами, вроде вас, а? А то, что он думал: в сказку попал, да-а? Вот мы ему и устроим тренировку похлеще, чем постижение банкая…       Детишки одобрительно закрякали что-то и резво забили ручками, требуя прогулки. Эльф совершенно ничего не имел против этого. Наоборот даже. Упаковав детей в свежее белье, он не удосужился убрать старые пеленки со стола Хисаги, зато прихватил с собой сумку с остальными вещами. К слову, там он обнаружил вовремя бутылочки с молоком, и едва два горлопана собрались закричать, он запихнул им соски, чем уберег оставшиеся клетки своей нервной системы. Все-таки приобретенный ранее опыт, который, пусть, и без дрожи не вспомнишь, сказывался.       — Ну что, пошли? — будто советуясь с подопечными, спросил вслух Казешини.       Закинув сумку на плечо и взяв под руку двойняшек, он уже собрался выходить, как вдруг опомнился — груз был не тот. Легкий, что ли… Казешини тут будто током пробило и он вытянулся в струнку. Покосившись вглубь редакции, он нашел глазами свои родные-дорогие серпы. И как он мог забыть о них? Ну совсем ему мозги эти дети замотали!       Занпакто, постукивая каблуками, подошел к паре мечей. Покосился на занятые иной ношей руки. Мда уж, незадача. Пара дополнительных конечностей в данный момент не помешала бы точно. Казешини с шумом выдохнул. Ногой подтянул за цепь серпы и стал приноравливаться, как бы до них дотянуться, ухватиться и вообще добраться, чтобы дети из-под подмышек перестали выпадать.       — Да что ж за херня-то такая? — порядком запыхавшись, сплюнул эльф и весь подобрался, пытаясь прокрутить в голове нужную и верную расстановку сил. — Так если я вас сюда… Ага. А их — сюда. Угу. То вполне возможно, конечно. — Казешини осекся: мямлил уже, как хозяин, да и разговоры с самим собой — тоже для Шухея не в новинку. — А чтоб тебя! — рыкнул занпакто и подхватил малышей, похлопав пальцами по пузикам. — Так, малышня, давайте взбирайтесь мне на плечи да держитесь покрепче, а я возьму…       Рот сам собой закрылся, а эльф мысленно хлопнул себя пятерней по роже, поскольку руки были теперь заняты точно надолго.       — Ну конечно, — устало запрокинул он голову назад, — делов натворили, в сухое переоделись, молока налопались, а теперь можно и поспать…       Казешини так и опустил вниз руки с сопевшими младенцами. С тоской глянул на валявшиеся мечи. Похрустел, ностальгируя, шеей: ему бы поразмять кости сейчас, порубить кого или, на крайняк, хоть травку, обагренную кровушкой, скосить…       Малыши что-то сладко почавкали во сне, нагоняя сиюминутный сон и на своего няньку.       «А может, ну его, этого Шухея, к Маюриной бабушке?» — зевнул Казешини, но тут же мотнул головой и даже каблуками зацокал, застучав ногами яростно. Девчушка захныкала на звук, да и мальчишка скривился тоже. «Тьфу ты! Гребанные синигами и Сейрейтей гребанный! И Шухей этот тоже. С детишками его! Где мне его теперь искать, чтоб спихнуть это "счастье" обратно».       Хорошо еще, что след реяцу никто не отменял. Да и Хисаги никогда прятаться от него не умел.       — А-а-а-а-а, вот ты где…       После того, как дверь в кабинет главнокомандующего была выбита с ноги, устремившись прямиком к капитану Девятого отряда, скрежеща нещадно по полу тянувшимися позади него серпами, Казешини, чуть не подыхая от преодоленного на своих двоих, а не в сюнпо, длинного расстояния, наконец поравнялся со своим хозяином.       У Хисаги растерянно забегали глаза. Ну ладно то, что его бестактный занпакто в очередной раз шокировал окружающих. Черт даже с тем, что он только что поцарапал лезвиями серпов тысячелетний пол в зале совещаний капитанов. Хисаги мог попытаться что-то сделать и с выбитой дверью, и собственноручно доставить в бараки Четвертого вырубленных Казешини стражников, и сотню раз попросить извинения у всех остальных двенадцати глав отрядов, но…       — Чего? — фыркнул эльф, убирая вываленный от усердия язык обратно в рот и гневно сверкая на недовольное лицо хозяина. — Мог бы и спасибо сказать, что дети ухожены, накормлены и до сих пор мною не расчленены на кусочки…       — С-с-спа-си-бо? — заикаясь от негодования, процедил Хисаги, не в силах глаз отвесть от лиц детей, вернее от их лбов, на которых въевшимися в кожу типографскими чернилами было подписано: «Он» и «Она». Хисаги затыкал пальцам в это непотребство, с ужасом представляя, какой получит выговор от Рангику. — Ты издеваешься?! Я же просто попросил с ними посидеть…       — Вот сам и посидишь, раз такой умный! — Казешини сбросил Хисаги в руки парочку его «сокровищ», и те, проснувшись именно в эту минуту, не преминули завопить на два голоса, точно сирена.       Довольный Казешини стянул с шеи цепь от пары серпов и любовно прокрутил те в руках. Его упивавшаяся беспомощностью хозяина улыбка росла с каждым децибелом детского плача       — Помоги, пожалуйста, — выдавил из себя совершенно растерявшийся Шухей; настолько сконфуженный и измученный собственной некомпетентностью пожалуй в единой области — в вопросах присмотра за детьми, что даже позволил себе признать авторитет не-любимого занпакто.       А Казешини что? Казешини ничего. Получив долю удовольствия от унижения Шухея, он взял обратно к себе того, кто был с надписью: «Он» и похлопал «счастливого папашу» по плечу.       — То-то же, — торжествующе заключил эльф. — И чтоб ты только делал без меня, слабак?