Магия Нашего Мира

Снег пришёл, И свет стал белым снова. И ушли тревога и печаль. Утренний привет тебе отправлю В синюю заснеженную даль…

      Я проснулся в своей постели, с колотящимся, как у птицы, сердцем, но с руками вместо крыльев и ногами вместо неуклюжих лап с перепонками. Только возвращение к обычному состоянию меня совершенно не вдохновило. Наоборот, я готов был колотиться башкой о стену, понося на чем свет стоит свою эмоциональность. Но вовремя сообразил, что такой подход делу не поможет, а самое разумное, что я сейчас могу сделать – уснуть снова. Я скрутился калачиком, накрылся одеялом с головой и попытался погрузиться в дрёму, чтобы досмотреть свой сон с того самого места… Но, видимо, я переволновался при пробуждении, и теперь, сколько ни крутился, уснуть не получалось.       Со вдохом откинув одеяло, я выполз из постели, машинально погладил Рыжика, на безмолвной речи буркнул "Привет" Умнику, тихонько гудевшему на столике, и побрёл вниз, хлебнуть кофе. В кухне меня встретили дети, визжащие от восторга, который я в данный момент абсолютно не склонен был разделить. Но упрямые Тимка и Ташка, схватив за руки с двух сторон, потащили меня на улицу, крича:       - Пойдём, пойдём! Тебе понравится!       Я вяло отмахивался:       - Дайте хоть кофе попить!       - Ну ладно, пей, - смилостивились непоседы. Сели рядом и ждали, крутясь на стульях от нетерпения, а как только я сделал последний глоток, хлебнув при этом кофейной гущи, дружно вскочили:       - Теперь пойдём!       Проще было пойти, чем объяснить, что не хочется. Вздыхая, я набросил плащ и побрёл вдогонку двойняшкам, уже пританцовывающим на улице. Вышел из кафе… и замер в восхищении: Мир вокруг стал белым, как чистая страница новенького блокнота. Земля, скамейки, крыши - ещё вчера серые и скучные - теперь дышали новизной и свежестью. Кто-то могущественный и добрый набросил ночью на весь Мир тонкий тюль первого снега, и Мир стал удивительно светлым и новым… Цепочка кошачьих следов – опять рыжая морда гуляла ночью! – тянулась через двор.       - Ну как? – глазищи двойняшек сияли восторгом. – Тебе нравится?       - Ещё бы… - зачарованно выдохнул я.       - Идём дальше! - дети потянули меня за рукав. Я шагнул, оставляя на нетронутом листе первые следы...       Неугомонные экскурсоводы притащили меня на берег моря. Раньше я бывал на море только летом, да осенью как-то раз, поэтому заснеженный песчаный простор привёл меня в совершенно детский восторг. Куда девалась моя меланхолия, довлеющая надо мною на протяжении нескольких дюжин дней? Я издал возглас, похожий на крик чайки, и, увязая в песке вперемешку со снегом, бросился к морю. Двойняшки, весело перекрикиваясь, увязались следом. Бежать было трудно, как в моём сне, когда я ещё не был чайкой… И вдруг я узнал это побережье. Это точно был он – берег из сна. Просто во сне я не мог его узнать, потому что раньше не видел пляжа в снегу… Только сейчас здесь не бушевал шторм, а царило спокойствие. Море тихонько что-то нашёптывало снежинкам, приютившимся на пёстрых камешках; светло-серые волны неспешно катились от горизонта к берегу, где-то вдали сливаясь со снежным небом…       Я невольно обернулся в ту сторону, где обычно видел одинокий силуэт. Но берег, не считая нас, был пустынен. И тут мимо пролетела большая серебристая чайка. Она раскинула в стороны большие серые крылья, поджав к брюшку оранжевые лапки… и вдруг, повернув голову, крикнула резко и пронзительно. Я едва удержался, чтобы не ответить тем же, и просто помахал птице рукой.       - Это твоя знакомая чайка? – с интересом спросил Тим.       Я, улыбаясь, кивнул.       - Давай её покормим! – воскликнула Ташка. – У меня есть плюшка!       Дети стали бросать в воду кусочки сдобы, и чайка, заметив еду, спикировала в воду, чтобы схватить булочку, как рыбку. На удивление, сладкое ей понравилось. Съев всю булку, она снова крикнула, словно сказала «Спасибо», описала круг над нашими головами и улетела по своим чаячьим делам.       А ко мне вернулась удивительная лёгкость из сна, казалось – взмахни руками – и полетишь над морем! Удерживало меня только то, что двойняшки, конечно же, полезут за мной и промочат ноги в холодной воде… Но я точно знал, что сегодня ночью у меня всё получится.       Весь день я бродил по Городу, присыпанному первым снегом – словно кто-то натряс снежинок на дома, на улицы, на деревья - так Жозетта просеивает через ситечко сахарную пудру на плюшки. Я оставлял следы на заснеженных мостовых переулочков, изо рта вырывались облачка пара, а воздух пах морозной свежестью, по которой я так скучал в Ехо. Я вернулся домой, когда снежно-белый день плавно перешёл в синий вечер, а в домах стали загораться тёплые золотые квадраты окон. Свет проникал сквозь арочные витражи «Плюшечной», ложился на снег во дворе, расцвечивая его красочными геометрическими фигурами. В воздухе снова затанцевали ажурные звёздочки; их становилось всё больше, больше, так, что, задрав голову вверх, можно было вообразить, что это не снег летит навстречу, а ты несёшься в космическом пространстве среди звёзд... Лёгкий снежок постепенно переходил в настоящую метель, словно бы вознамерившись к утру замести весь Мир по самые коньки двускатных крыш. Мною овладело давно забытое чувство – предновогоднее ожидание сюрпризов и долгожданных, но всегда удивительных подарков.       Я и засыпал с этим чувством, наевшись свежих пирожков с маком, беспричинно счастливый, улыбаясь чему-то… Мне снилось, что меня качает в пространстве, бесконечном, подобно Хумгату, но светлом и осязаемом, словно туман. И откуда-то из этого молочно-белого мира выплывали строчки…       …Я хочу показать тебе снег… Самый первый, такой настоящий, Бесконечным простором манящий, Меж землёю и небом летящий - целый час, целый день, целый век.       ...На весь Мир опускается снег - Заметая, порхая, танцуя, Обновляя, влюбляя, чаруя - И тебе этот Мир покажу я, Друг, как только доверишься мне...       Слова прозвучали в моей голове и затихли, туман рассеялся, и я обнаружил, что меня качает волна, что молочно-белый простор – это светлое небо и море, в котором оно отражается, и слегка заснеженный песок на близком берегу. Совсем недалеко – всего в полудюжине взмахов крыльями – у полосы прибоя стоял знакомый светлый силуэт. Я радостно взмахнул крыльями, снимаясь с воды, чиркнул лапами по волнам и полетел навстречу. Лонли-Локли пристально вгляделся вперёд и вдруг шагнул прямо в ледяную воду, не заботясь о том, что промочит свою мантию и сапоги. Шаг, взмах крыльев, ещё и ещё… и я с разгону влетел прямо в раскрытые лодочкой тёплые руки.       Лицо Шурфа оставалось невозмутимым, словно держать чаек в руках для него - обычное дело. Но я-то видел, что в глазах его мелькнуло чувство, похожее на моё сумасшедшее ожидание чуда – когда тебе вручают долгожданный подарок; уголок рта его дрогнул, и сэр Лонли-Локли едва заметно улыбнулся краешком губ.       Если б чайки умели, я бы разулыбался в ответ до самых ушей… но у птиц и ушей-то не видно. Поэтому я просто крутил головой, вглядываясь то правым, то левым золотым глазом в сияющие тёплым серым светом глаза друга. Никогда бы ни подумал, что серый цвет может быть таким уютным!       - Макс, как я рад снова видеть тебя, хотя бы и в таком необычном состоянии, - тихо сказал Лонли-Локли. А я согласно закричал в ответ по-чаячьи. Но он меня понял. И на миг – так, что наверняка не скажешь, было это или почудилось – прижал птицу к своей груди. Я чуть было не взлетел от избытка чувств, но вовремя вспомнил, чем это закончилось в прошлый раз, и остался смирно сидеть в руках. «Полетели вместе, я покажу тебе снег!» - позвал я, не особо задумываясь, как это мы полетим и куда… Я просто чувствовал себя самой счастливой птицей на свете оттого, что друг рядом, и мне хотелось летать – это был самый доступный чайке способ выразить свой чувства…       - Полетели, - просто ответил Шурф, и море согласно прошумело по камешкам, повторив его имя. Волны, наконец-то, нашли то, что искали в пёстрой россыпи на берегу, и вынесли к ногам круглый гладкий камешек с дырочкой – куриного бога, приносящего счастье. Я решил подхватить неожиданный подарок моря, чтобы отдать его этому замечательному человеку, умеющему так бережно держать птиц, и скользнул вниз, хватая камешек клювом. Тут же мир вокруг меня стал размываться и таять, как бывает при пробуждении… Но я успел уронить «куриный бог» в ладонь Лонли-Локли, а его самого изо всех чаячьих сил схватил клювом за шиворот белой мантии. Не уйдёшь, рыбонька! – с весёлым азартом подумал я, проваливаясь в пропасть между сном и явью…