Магия Нашего Мира

О чём мечтают старые причалы? О том, быть может, что растает лёд Когда-нибудь, И в тёплый день из дАли Однажды парусник к ним в гости приплывёт…

На следующий день с улицы прибежала запыхавшаяся Ташка: - Я видела зелёные листики! Представляете? - она взволнованно потянула нас за рукава. – Идёмте, покажу! Мы организованной компанией отправились в сад. Я восхищённо затаил дыхание: из клейких почек на гладких коричнево-серых ветках сирени действительно выглядывали крошечные кончики светло-зелёных листочков. Надо же, какие смелые упрямцы. Сегодня погода была ясной, и впервые за много пасмурных дней на ясном небе золотилось солнце. Блинчиковая магия действует! Но ночью снова обещали мороз. Шурф сосредоточенно молчал, раздумывая над чем-то. После обеда он сказал мне: - Пойдём. - Куда? – полюбопытствовал я, натягивая ботинок и прыгая на одной ножке. - К морю, - лаконично ответил Лонли-Локли. Мы спустились вниз по улочке к пляжу. Я пару раз поскользнулся и последние пару метров проехал бы на пятой точке, если бы сильная рука Шурфа не подхватила меня под локоть. Выйдя на берег, мы подошли к самой кромке снежных изгибов. Волны, застывшие в причудливом танце, казались чешуёй сказочного дракона. На камнях у берега выросли целые колонии сосулек и ледяных сталактитов. Было непривычно тихо. Прислушавшись, я понял, чего не хватает: шума прибоя! - Что мы будем делать? – спросил я. - Просто будь рядом и смотри, - загадочно ответил Шурф. Затем сосредоточился, глядя вдаль, и, казалось, совершенно ушёл в себя, не обращая внимания на внешние раздражители, один из которых донимал его вопросами. Я вздохнул и тоже уставился вдаль. Не обнаружив до самого горизонта ничего, привлекающего внимание, я перевёл взгляд под ноги. Присел на корточки и, стянув перчатку, погладил ледяные волны, словно тепло моей руки, передавшись им, могло разбудить прибой. Внезапно я чуть не сел на песок от неожиданно возросшей силы притяжения: на мои плечи легли тяжёлые руки. Даже через перчатки и куртку они казались горячими. Я вопросительно обернулся. Шурф, неслышно подошедший сзади, успокоительно кивнул мне: продолжай, мол. Я снова потянулся к замёрзшим волнам, в глубине души чувствуя себя слегка странно. Но, в конце концов, при ком можно позволять себе странности, как не при лучшем друге? И потом, погладить море – это не столь уж и странно. Куда страньше, например, скакать по улице на одной ножке на глазах у изумлённой публики. Или петь песню в общественном транспорте. Да мало ли что можно придумать! А вот гладить волны – очень даже нормально. У меня в голове прозвучали строчки забытой песни: «Я рукой поглажу море, На щенка похож прибой…» А как по мне, думал я, так прибой больше похож на кота. Большого, вальяжного, серебристого с белыми шерстинками кота, который может распушить шерсть, вздыбиться и зашипеть, но предпочитает ласково подставлять спину под руку, чтобы его гладили. И с рокочущим мурлыканьем выгибает спинку дугой под этой рукой… Тут я очнулся и с изумлением понял, что вправду слышу шорох прибоя, а крохотные волночки под моими руками выгибают спины. Легонько так, едва заметно. Откуда они взялись? Вытащив мокрую руку, заледеневшую в воде, я снова хотел обернуться к Шурфу, и тут над пространством замёрзшего моря прокатился треск – не то, чтоб оглушительный, но всё же весьма громкий. Чешуя ледяных доспехов распалась на льдинки всевозможных калибров, и скованный доселе морозом простор пришёл в движение. Вот это да! Откуда Шурф знал, что сегодня начнётся ледоход? И позвал меня смотреть на это удивительное зрелище! - Ура! Лёд тронулся! – завопил я, вскакивая и оборачиваясь к нему. И шёпотом добавил: - А я, похоже, двинулся… Ты чего, дружище? Сэр Лонли-Локли выглядел усталым, словно разгрузил только что пару вагонов с цементом: лицо его казалось бледнее, чем обычно, под глазами легли тени, мне даже показалось, что его слегка пошатывает, и я поскорее подставил плечо. Шурф молча опёрся на меня – это он-то, который может подхватить меня и двойняшек в придачу, как котят! – и показался мне не тяжелее птицы. - Что… что ты сделал? – я говорил шёпотом, опасаясь, чтобы голос не дал позорного «петуха». - Не я. Мы, - тихо, но с удовлетворением ответил он. - Как?.. - Просто. Понимаешь, такая долгая зима в этих краях – это было неправильно. А мы сделали правильно. - Но каким образом? – продолжал не понимать я. - Это старинная практика, мало кому известная в вашем Мире, - пояснил Шурф. – Я прочитал о ней в одной из книг. Ранее данный приём применялся заклинателями погоды… - Но… это же не научно, - слабо возразил я. - Наука не может объяснить всё. Или не хочет, отвергая то, что не вписывается в картину Мира, каким его привыкли видеть, - устало сказал Лонли-Локли. - Но это не означает, что неисследованные пока методы не работают. Суть в том, что нужно войти в резонанс с окружающим Миром… почувствовать его. Понять его настроение. Примерить на себя. Я кивнул. Сопереживание – это чувство было мне очень хорошо знакомо. - Ну вот, - продолжил Шурф, - когда в Мире вокруг что-то неправильно, то и человек, задумавший изменить его, тоже входит в это «неправильное состояние». Или не входит – в том случае, если он и так там. Например, зная, как именно нужно поступать, поступает не надлежащим образом. Всё равно в чём. И дальше – выводит из «неправильного» состояния себя и Мир. Я медленно кивнул. - Допустим, у меня есть некие обязательства... но если я их не выполняю, то потом удивляюсь, почему всё вокруг идёт наперекосяк. А когда я исправляю эту неправильность, то Мир вокруг тоже меняется, так? И всё волшебным образом налаживается?.. Лонли-Локли согласно качнул головой. Ого. Так это сколько же ему пришлось потратить энергии, чтобы вогнать себя, самое правильное существо не только в этом и своём родном Мире, но и в паре бесконечностей других Миров, в это состояние «неправильности»?! А потом из него выйти… вместе с окружающим морем. И Миром. - Я не сам. Мы вместе, - мягко сказал Шурф. И я понял. Пока его руки лежали на моих плечах, а я гладил волну, мы каким-то непостижимым образом передали заледеневшему морю своё тепло. И наше общее желание согреть этот уголок Мира было столь горячим, что море оттаяло… А теперь не мешало бы согреться и нам, - мои зубы начали выбивать твист то ли от запоздалого ощущения холода, то ли от волнения, да и Шурф выглядел немногим лучше меня. Быстрей, в тепло «Плюшечной»! Там, где на кухне вовсю раскочегарена духовка, а на плите прыгает и задорно свистит кипящий чайник, мы мигом согреемся. - Идём скорее, Шурф. Тебе надо отдохнуть и погреться, ещё бы, целую Весну в Мир привёл, да и мне не помешает! - Идём, - как ни в чём не бывало, кивнул мой друг, неуловимо встряхнувшись, словно птица, и снова став таким Шурфом, каким я привык его видеть: невозмутимым и надёжным, как скала. На всякий случай я держал его под руку, делая вид, что это я за него держусь, чтоб не упасть. - Замёрзли, мальчики? – сочувственно встретила нас Жозетта, ставя на стол чашки, над которыми вился ароматный парок. Мы с благодарностью выпили имбирный чай, а остаток дня провели в мансарде, благоразумно решив не высовываться на улицу. Чтоб не простудиться на самом деле. И чтобы не спугнуть Весну…