Магия Нашего Мира

Ажурной дымкой невесомой, Тенями светлыми в ночах Обрисовались абрикосы В апрельских парках и садах. Быть может, им цвести не просто, Но заморозки не страшны: Нежны, но стойки абрикосы, Цветущий авангард Весны!.. Дюжину дней Мир жил в волнующем ожидании чего-то, в неком неясном предвкушении - лёгком и летящем, как зелёная дымка в прозрачных кронах берёз; тревожно-терпком, будто запах клейких почек; сладком и пьянящем, словно аромат цветущих деревьев. Это нетерпеливое ожидание передавалось и нам; я выздоровел от длительной простуды и с нетерпением ждал, когда же станет совсем тепло и можно будет бродить по окрестностям, показывая Шурфу Весну; Шурф ждал этих прогулок с молчаливым терпением; двойняшки мечтали о весенних каникулах… А Рыжик – тот оказался самым нетерпеливым и уходил бродить по одному ему известным закоулкам, не дожидаясь, пока сойдёт снег.       - Вот скоро прилетят птицы из тёплых краёв, станет тепло, и мы снова поедем в Город. Я так и не показал тебе фуникулёр, помнишь? – предавался я мечтам, разлёживаясь на пушистом бежевом ковре. Противная слабость после долгой простуды не давала гулять подолгу: несколько дней после променада по маршруту «вниз на кухню подкрепиться – и наверх в мансарду» я чувствовал себя так, словно разгрузил парочку вагонов с цементом. Потому и не сильно возмущался, когда Жозетта, словно она была и моей заботливой мамочкой, загоняла меня со двора обратно через десять минут, аргументируя тем, что весенняя погода ещё обманчива: на солнышке тёпленько, а в тенёчке прохладно! Так что я не особо сопротивлялся, когда они с Шурфом в очередной раз загоняли меня обратно в постель. Такому посопротивляешься, ага. На ручки поднимет и отнесёт, а потом ещё и проследит, чтоб никуда не делся. Но мне и деваться-то особо никуда не хотелось. А вот разглагольствовать – это сколько угодно! Посему я и предался этому приятному и необременительному занятию. Мой друг читал, прислонившись спиной к батарее. Мне стало скучно просто наблюдать… - Хочешь, прочитаю стихотворение о Весне? Шурф отложил книгу, которую читал, и заинтересованно кивнул. - Звонче жаворонка пенье, Ярче вешние цветы, Сердце полно вдохновенья, Небо полно красоты… - … сейчас, подожди, - я порылся в памяти, разыскивая там строчки, затерявшиеся ещё со школьных дней, и, найдя третью строфу, вдохновенно продолжил: - И звучит свежо и юно Новых сил могучий строй, Как натянутые струны Между небом и землей! * - Замечательно сказано, - снова кивнул Шурф, на сей раз одобрительно. И вполголоса повторил: – Как натянутые струны… Видимо, пытаясь выцарапать давно позабытые строки, я нечаянно открыл некие шлюзы своей памяти, за которыми хранились стихи. А эти стихи теперь хлынули оттуда, как те самые восславленные поэтами девятнадцатого века вешние воды!.. И меня понесло: - А вот ещё. Травка зеленеет, Солнышко блестит, Ласточка с весной В сени к нам летит! С ней и солнце краше, И весна милей. Прощебечь с дороги Нам привет скорей! ** - Тебе что, тоже задали учить?! - донёсся от двери звонкий голосок. Я спохватился: -Да это просто… на меня стих нашёл! - Круто шпаришь! – уважительно сказал Тим. - Ты как выражаешься?! – тихонько толкнула его в бок Ташка. - Я как выучил лет двадцать назад, так и до сих пор помню! – похвастался я. Дети воззрились на меня с восторгом, но тут раздался голос Лонли-Локли: - Макс, будь добр, расскажи мне, пожалуйста, подробнее о ласточках и жаворонках. Я ещё не очень много знаю о фауне этого Мира, поскольку уделял большую часть внимания таким аспектам, как точные и гуманитарные науки… Я растерянно пожал плечами. - Я и не видел никогда настоящего жаворонка, только на картинках… И даже не слышал, как он поёт. – Тут мне почудился неодобрительный взгляд со стороны Шурфа – как же так, тоже мне, обитатель Мира, а такой несведущий! – и я поспешил оправдать своё невежество: - Это ведь в селе надо жить, жаворонок – птица полевая… Но, если хочешь, попросим Соню включить композицию Поля Мориа «Alonette», это значит «Жаворонок» по-французски… - А ласточки, они такие чёрненькие, похожие на звёздочки: острые крылышки и хвостик вилочкой, - поспешила объяснить Ташка своему обожаемому «дяде Шурфу». – Быстрые-быстрые, с утра до вечера носятся в небе! - Да у нас под крышей их гнездо есть, - обрадовано воскликнул Тим. – Вот и посмотрите! Идём, прогуляемся! - Идите, идите. А я пока посплю, - сообщил я, натягивая одеяло на нос. Я хотел было продолжить отлынивать от хождений вниз-вверх: очень уж неохота была вылезать из тёплого налёжанного местечка. Но Шурф непререкаемым тоном заявил: - Тебе полезен свежий воздух. А погода сегодня тёплая. И попробуй возрази: за руку вытащит и поведёт вниз. Тоже мне, медбрат. Хотя именно благодаря его вниманию и заботе, вкупе с Жозеттиными бульонами и чаями, я так быстро очухался! Поэтому я не стал спорить и, вздыхая для виду, выбрался наружу. Шурф снисходительно наблюдал: он-то наверняка был в курсе моего реального мироощущения, а оно было на твёрдую четвёрку с плюсом! Мы шагнули с крыльца во двор, полный солнечного света; навстречу пахнУл лёгкий, тёплый ветер – тот самый, что шаловливо поднимает девчонкам юбочки, когда они переходят на весеннюю форму одежды! Голова пошла кругом от весеннего воздуха, и Шурф вовремя подхватил меня под локоть – вот уж не думал, что когда-нибудь ароматы весны доведут до головокружения! – насмешливо сказал я себе. Тут мы завернули за угол дома… - Гнездо вооон там! – сказал Тим, задирая голову и показывая пальцем вверх. Мы послушно воззрились в указанном направлении… И пришли в дикий восторг. Каждый по-своему: дети заверещали, показывая пальцами и смеясь, а я разинул рот: на старом абрикосе по веткам, словно птицы, расселись… коты! Самые-самые разномастные: чёрные, серые, полосатые; на ветке пониже устроился белый (только постирать бы его после покорения гаражных крыш!), а на самой верхушке, на тонкой веточке, примостилась трёхцветная кошка… А вот это кто такой знакомый? Рыжая морда, куда ж без него! Сидит себе на веточке, думает, небось, что он - ласточка. Я затрясся от беззвучного смеха. «Эй, клочок рыжей шерсти, ты что тут делаешь?» - не удержался я. Прозвучало, каюсь, фамильярно, но я же любя! «Клочок шерсти» обернулся, укоризненно взглянул на бесцеремонных приятелей. «Общаемся мы, не видишь?» - с достоинством ответствовал котяра. «Эээ… простите, - смутился я. – Не хотел отвлекать от приятного общения! А я думал, что вы думаете, что вы – птички…» «Где птички?» - немедленно встрепенулся Рыжик. Я не выдержал и заржал в голос, присоединившись к веселящимся двойняшкам. Им казалось, что коты на дереве – это очень весело! - Смотри, - икая от смеха, проговорил Тим, - у нас вместо абрикосов коты поспели!.. Вот, гляди, рыженький!.. - Точно! Самый спелый, ага! На дворе апрель, а уже урожай! – хихикнула Ташка. Шурф, до этого с неподдельным изумлением взиравший на кошачьи «посиделки», взглянул на нас столь же укоризненно, как минуту назад «рыжая морда». «Ещё не прилетели!» - отсмеявшись, послал я ответ Рыжику. «Ну и чего тогда отвлекаешь?» - читалось в его взгляде. Я смутился и обернулся к Лонли-Локли. - Макс, ты же говорил мне, что у Вас весной прилетают… птицы? –неуверенно переспросил он, переводя взгляд с кошачьего дерева на меня. Я снова сложился пополам от смеха. - Сначала - коты. Потом - птицы, - объяснил я лаконично, когда снова смог произносить членораздельные звуки. Чувствуя, что моего любознательного друга это объяснение не удовлетворило, я торопливо добавил: - Я и сам уже много лет хочу разгадать: зачем они там сидят? Но, наверное, это их тайна. Лучше спроси у Рыжика. Вот кто точно знает… - Некоторые тайны предпочитают оставаться тайнами, – назидательно сказал мой друг. – Пойдём. Не будем им мешать. Но я кое-что углядел и шагнул к дереву, невольно подумав: «Я на секундочку…», - мне и вправду показалось неловким отвлекать котов от их весенних тайн. Пусть хвостатые-полосатые секретничают на здоровье. Но то, что я заметил, было не менее важным! - Гляди, Шурф, - на ветке абрикосового дерева притаились красно-коричневые бутоны. Дети, вытянув шеи, словно страусята, тоже потянулись смотреть, что там у нас. - Ух ты! – прошептала Ташка. - Да они же вот-вот расцветут! - Может быть, даже завтра! – авторитетно подтвердил Тим. Ступая на цыпочках, мы неслышно прошествовали из сада, словно боялись спугнуть котов… и бутоны, собирающиеся расцвести. Только во дворе вспомнили, что так и не посмотрели на ласточкино гнездо. Но всё ещё впереди, заверил нас Тимка. Вот когда ласточки прилетят, будет ещё интересней! Апрельский денёк выдался тёплый-тёплый, а вот на следующее утро, храбро высунув нос за дверь, я тут же засунулся обратно и обмотался тёплым шарфом: ветерок был прохладным. - Это ты, Хугайда?.. – прошептал я. – Рад тебе!.. И, словно в ответ, ветер дунул мне в лицо прохладой и запахом мёда. Сладкий аромат закружил голову… и я догадался, что произошло ночью. Так и есть: абрикосовое дерево за домом окуталось бело-розовым облаком цвета. Когда цветут абрикосы, всегда холодает. Но это не помеха нежным с виду душистым цветам… и пчёлам, соскучившимся за зиму по цветочкам и очень голодным! Они так и роились вокруг аппетитных бутонов; копошились в них, забираясь в цветок по уши… да что там, по пояс! В кроне, похожей на пышное облако, неожиданно спустившееся в сад с высоты, стоял ровный звенящий гул. Казалось, что дерево поёт всеми сотнями, тысячами своих ветвей, словно невиданный струнный инструмент. Нужно скорей показать эту красотищу Шурфу, - подумал я, - в Ехо, конечно, весной тоже цветут деревья, но только абрикосы так удивительно пахнут, пьяно и пряно, что хочется делать всякие восхитительные глупости, влюбляться и сочинять стихи! …Я горю от восторга и счастья, Потому что цветут абрикосы, И непреодолимая нежность Захлестнула меня, как волной!.. Словно в море, могу захлебнуться Иль рассыпаться в искрах бенгальских - Только тёмно-зелёные ели Над моею парят головой… Что это?! Стихи уже сами звучат в моей сумасшедшей голове? Ну, как есть: поезд тронулся, пассажиры двинулись, – всполошился я, крутя этой самой головой по сторонам… и чуть не подскочил на полметра вверх, как вспугнутый заяц, увидев внимательные глаза, наблюдающие за мной из-за ветвей. Глаза эти были светло-серыми, как туманное утреннее небо над нами, непривычно широко распахнутыми, и… донельзя восхищёнными!… Это были глаза поэта; сумасшедшего и восторженного, сочиняющего Оду во хвалу окружающего Мира. Как это я не сразу заметил своего друга за ветвями? Хотя неудивительно, ведь он так тихонько там стоял - нюхал абрикосы, что ли?.. Или... - Это ты…сам? – тихонько спросил я, восторженный и растерянный. – Так красиво!.. - И меня озарило: вот в ожидании какого чуда жил Мир все эти дни. Он ждал, когда зацветут деревья… Я вдруг ясно ощутил невыразимую нежность к этому потрясающему Дереву, самому первому, цветущему, несмотря на ночное похолодание; к абрикосовому цвету, такому прекрасному – и столь мимолётному… …В пряном гуле Солнечные кроны - Я влюбился в эти абрикосы, И теперь от нежности великой В горле ком И кругом голова… Не касаясь, я стою под ними, - Светлыми, как крылья альбатроса, Только в сердце что-то, Будто скрипка, Повторяет странные слова: «… В белой пене Солнечные кроны - Я влюбился в эти абрикосы…» Я не был уверен полностью, прозвучали ли эти строчки в моём сознании, или это Шурф произнёс их вполголоса, или сам Мир нашептал нам обоим гулом цветущего абрикоса… От медового аромата и неумолчного гула у меня снова закружилась голова, словно от некой неведомой магии, властной, но доброжелательной; восторг и радость окатили меня с головой: ещё немного – и я бы захлебнулся ими, или рассыпался восторженным фейерверком, как бенгальский огонь… Мне казалось, что я сам звучу, свечусь, цвету, как этот абрикос, и налетевший ветер сдувает с меня белую метель лепестков. Хорошо, что рядом оказался Шурф - спокойный и надёжный, как та вечнозелёная ель, о которой шла речь в стихотворении. Он вернул меня из заоблачных грёз на твёрдую землю, положив руки на плечи. - Осторожней, Макс: магия слова имеет впечатляющую силу в любом из Миров… - Спасибо, дружище, - отшутился я, - мне показалось, что на макушке уже цветочки расцвели, как у кактуса!.. - …А сопереживание всегда оставалось одним из твоих особенных умений, - серьёзно добавил Лонли-Локли. Я смущённо заткнулся: за меня тут искренне переживают, я мне всё хихоньки да хаханьки. Но что поделать, умение всё превращать в шутку, даже серьёзные вещи – одна из моих сильнейших сторон, что да, то да… - Правда, здорово? – спросил я, чтобы перевести стрелки с серьёзных материй на более простые и лёгкие аспекты бытия. – А воздух какой!... Будто не дышишь, а мёд ложкой ешь!.. - Или будто пьёшь ароматный чай, - согласился Лонли-Локли, чуть наклонив голову – ну точно птица, рассматривающая тебя то так, то этак. - О, и правда! – обрадовался я, ухватившись за эту идею. – Идём чай пить! Стихами да ароматами сыт не будешь. - Если ты имеешь в виду физический аспект, то да, - неспешно разглагольствовал Лонли-Локли, пока мы шагали из сада в Дом, - однако, поэзия и окружающая красота, запахи, звуки – самая подходящая пища для души… Вот так загнул, удивлённо подумал я. А ведь часто люди наедаются от пуза, - взять те же шашлыки на майских пикниках! – а нечто нематериальное, что живёт где-то внутри нас, то, что называют душой, - покормить забывают… Не замечают того, как чудесно вокруг. Сорят, напиваются, горланят нестройные песни. А где-то в кронах испуганно замолкают соловьи. Не говоря уж о нежно-сиреневых лесных колокольчиках!.. Вот и удивляются потом такие люди, что им чего-то не хватает. А душа, она тоже хочет внимания… А неплохо бы поехать с Шурфом на пикник! – мои мысли переключились с философского направления на более любопытную тематику. Точно!.. Представив себе моего друга за рулём амобилера... тьфу ты, автомобиля! – а потом разводящего костёр и сосредоточенно жарящего шашлык… и с аппетитом его поедающего, я даже зажмурился от предвкушения, словно Рыжик, дремавший на ветке цветущего абрикоса.