Магия Нашего Мира

Мы забрались на качели, Раз-два и полетели! Сверху вниз летим мы – ух! Перехватывает дух! А теперь летим наверх – Разбирает сразу смех! Все качается кругом: Облака, деревья, дом, И дорога, и трава, И кружится голова! В. Воднев

Апрель готовился передать эстафету своему юному, весёлому братцу Маю; деньки стояли тёплые и ароматные, наполненные гулом пчёл и благоуханием цветущих садов. Легко было вообразить, что на городок спустились белые облака и улеглись прямо в садах и на улицах: пена цветущих вишен, яблонь, груш затопила дома по самые крыши!.. А в траве золотились россыпи солнечных одуванчиков. Наклонишься, чтоб понюхать медовый янтарный пушистик – и нос весь жёлтый от пыльцы! Я уже предвкушал, как одуванчики станут белыми, и вот тогда-то я вдоволь поразвлекаюсь: Шурф ещё не знает о свойствах этих замечательных представителей здешней флоры и о том, как здорово сдунуть одуванчик в лицо зазевавшемуся другу!.. Выйдя после обеда погулять, я брёл по саду, жмурясь на солнышке, как довольный кот, и нечаянно забрёл в уголок сада, где мне ещё не приходилось бывать. Я даже удивился: как так, полгода здесь живу, и впервые вижу это старое дерево с развилкой – в такой наверняка удобно умоститься с книгой, летом, в холодке… Какие толстые ветви; видимо, этому дереву уже много лет… А на ветке… Ух ты!.. Куда и делась блаженная дремота, охватившая меня и наполнявшая до краёв, словно апрельское солнце - нежащийся в тепле сад!.. Быстро, крадучись, как кот – чтобы не помять молодую траву и жёлтенькие цветочки в ней, доверчиво раскрывшиеся навстречу солнцу - я скользнул через кусты смородины и буйные заросли крапивы - поближе… Точно! На толстой ветке старой яблони едва уловимо покачивались качели. Самая простая конструкция: две толстых верёвки - непонятного цвета от дождей и непогод - и деревянная дощечка, некогда зелёная, с облупившейся краской… Да это же настоящее сокровище! Я осторожно подёргал верёвки, державшие качели; затем, осмелев, повис на них всем весом. Конструкция выдержала. Видимо, сработана она была на совесть, и с честью выдерживала испытание на прочность, несмотря на многие зимы под открытым небом. Я аккуратно сел на сиденье, и ветка яблони чуть прогнулась под моим весом. А качели легонько качнулись. Вперёд-назад… Я оттолкнулся ногой от земли, сначала слегка, затем – сильнее, и качели обрадовано скрипнули, словно верёвочные снасти на мачтах, когда поднимают паруса. Я неким седьмым, десятым чувством сейчас ощущал их радость – радость корабля, отчалившего от причала после долгой стоянки. Стоп!.. Я затормозил ногой о землю, подняв облачко пыли. Качели обиженно скрипнули, не понимая, почему это чудесное развлечение так быстро закончилось. «Сейчас, подождите минуточку!..» - я поспешил обратно в дом – ведь там находится кое-кто, кому эти качели понравятся ещё больше, чем мне. Надо было сразу позвать, а я, дубина, забыл обо всём на свете, будучи в восторге от своего открытия!.. Лонли-Локли, не задавая лишних вопросов, отложил книгу и последовал за мной в сад – посмотреть, что это за секрет, который я обещаю ему показать с таким загадочным и довольным видом – ну точно Рыжик, вылакавший сливки из тарелки, когда Жозетта зазевалась на кухне!.. - Вот!.. – с триумфом сообщил я, жестом фокусника отодвигая цветущие ветви вишен – с них лёгким тёплым снежком посыпались на траву лепестки. Честно говоря, по пути сюда я побаивался, что качели вдруг исчезнут, словно их и не было. Но они были: вполне реальные, такие, будто провели в этом уголке сада уже много лет. – Представляешь, тут есть качели! И как это мы раньше их не замечали? И даже дети не рассказывали!.. - Просто была зима, - рассудительно сказал Шурф, - тем более, мы не задавались целью исследовать каждый уголок сада. Ель растёт в юго-западной стороне; абрикосы – в южной. А здесь, в восточном уголке, видимо, бывают нечасто: вот какая густая трава выросла… - Эй, дружище, осторожней! – воскликнул я и непроизвольно придержал его руку, потянувшуюся было провести по верхушкам буйно цветущей крапивы, вымахавшей мне по пояс. – Это не трава, это крапива! - Она ядовитая? – осведомился Лонли-Локли. - Нет, но… - хихикнул я, - она кусючая! - Как растение может кусать? – приподнял брови мой друг. – Мне приходилось читать о некоторых видах, способных поедать насекомых, но, насколько я могу судить, данный вид к ним не относится... - Хватит! – взмолился я, - давай потом будем читать друг другу лекции по ботанике, а сейчас давай кататься! Тебе же хочется, я вижу! Ещё бы, вон как у него глаза светятся в предвкушении, пока он рассуждает тут о уголках сада и кусачих представителях флоры! Лонли-Локли шагнул вперёд, аккуратно раздвигая крапивные заросли – я и рта не успел открыть! – а ему хоть бы что, будто крапива не посмела жалить этого потрясающего парня, - подошёл к яблоне, провёл рукой по верёвкам, по сиденью, словно погладил качели, - и решительно сел на них. И тут меня ожидало огромное разочарование: высоченному Лонли-Локли качели оказались… малы! Видимо, рассчитаны они были на детвору; при моём среднем росте ноги ещё не касались земли, а вот Шурфу, чтобы покачаться, пришлось бы поджимать их под себя или вытягивать вперёд – и то, ступни то и дело задевали бы землю… - Ой… - растерянно сказал я. - Не стоит расстраиваться, - тут же откликнулся мой друг, - я очень рад, что ты привёл меня сюда. А покачаться можно и так, пусть невысоко, но всё же… Он прикрыл глаза, слегка оттолкнулся от земли, не отрывая ног. Качели снова мелодично скрипнули. Надо же, они поют… Но всё же это не дело, думал я, - разве покачаешься от души, если ноги цепляются? Нет, чтобы взлететь, надо полностью оторваться от земли. Вот бы эти качели повыше перевесить… Но тогда для детей станет высоковато. Надо у Дика спросить, он что-то придумает. Размышляя на эту тему, я рассеянно скользил взглядом по зелени; солнце щедро пригревало, и в саду одуряющее пахло цветом и травой. И тут… у меня самого засветились глаза, как у кота, углядевшего птичку. Только я заметил не воробушка или скворца, а… самый первый белый одуванчик! Вон качается белый пушистый шарик на длинном стебле… прямо среди крапивы! Но ничего, ради такого можно и на небольшие жертвы пойти. Пользуясь тем, что мой друг, похоже, забыл обо всём на свете - откинув голову назад и зажмурившись на солнце, он легонько покачивался на старых качелях, упираясь в землю ногами, - я тихонько прокрался к зарослям и, прикусив губу в азарте, протянул руку… Хоть бы не рухнуть целиком в эти шикарные заросли, потеряв равновесие! Резные треугольные листья крапивы обрадованно «поздоровались» со смельчаком, рискнувшим сунуться в их изумрудное царство. Их пламенный привет был столь горячим, что слегка обжёг нахальную руку, но я таки добыл вожделенный одуванчик и неслышно двинулся с трофеем обратно к качелям. Хотя, конечно, это мне так нравилось представлять, что неслышно. На самом деле Шурф расслышит даже шорох самого маленького листочка на верхней ветке яблони и бесшумный шаг Рыжика с его мягкими подушечками на лапках, ступающего по траве… Не поворачивая головы, он едва заметно улыбнулся. И мне, уже собравшемуся было скомандовать: «Закрой глаза, открой рот!», вдруг стало стыдно. Он ведь мне доверяет. И как я ему потом в глаза-то смотреть буду, а? Представив укоризненный взгляд Лонли-Локли, накормленного пухом, я сам готов был съесть этот одуванчик. Почувствовав моё смятение, Лонли-Локли обернулся ко мне. - Смотри, - чуть виновато сказал я… и дунул в сторону. Но весёлый ветер как раз в этот момент, когда я одумался, решил подшутить, и подул прямо в лицо моему другу. Шурф только ресницами хлопал, когда пушинки полетели ему в глаза и нос – хорошо, хоть у него нет привычки, чуть что, разевать рот, как у меня! - Это не я! Это ветер! – воскликнул я, мысленно погрозив пальцем озорному ветерку. А тот в ответ осыпал нас метелью из вишнёвых лепестков. Ну что с ним поделаешь!.. Видимо, Шурф был такого же мнения обо мне, поскольку ничего не сказал насчёт нашей с ветром выходки, лишь вздохнул и слегка покачал головой. Белые парашютики, подхваченные тёплым ветром, поднялись в воздух и неспешно поплыли над садом – дальше и дальше. Одни запутались в траве; другие, увлекаемые потоками воздуха, летели выше – куда-то за забор, в соседние сады, далёкие поля… - О, первый одуванчик! – раздался звонкий голосок сзади нас. - Вы нашли наши качели! – обрадовано вторил ему другой. Вездесущие двойняшки нас обнаружили и теперь бурно радовались по этому поводу. - Нашли! – подтвердил я. – Только дяде Шурфу они, видите, малы. - Дааа… - протянул Тим. – Но папа что-нибудь придумает! Рука Лонли-Локли, успевшего встать с качелей, тут же занятых детворой, легла на моё плечо. Я обернулся… и зажмурился, отдуваясь и хохоча. Этот невозможный тип разыскал где-то – видимо, в крапиве, необъяснимо толерантной к сей потрясающей личности, - второй одуванчик… и коварно сдунул милый пушистый шарик прямо в мою ничего не подозревающую физиономию. Ну вот кто бы мог подумать? Порой мне кажется, что Рыбонька никуда не пропадает, а только и ждёт, чтобы отколоть какую-нибудь очаровательную шалость вроде этой… совершенно несуразную в исполнении безупречного сэра Лонли-Локли, но на удивление гармонично вписывающуюся в моё представление о Шурфе как о цельной, многогранной и непостижимой личности!.. - Ну погоди, - проговорил я, - вот только поспеют новые одуванчики, я тебе покажу!.. Шурф насмешливо улыбался – и вместе с тем как-то так по-доброму, что я тут же простил ему этот одуванчик и заодно все будущие неожиданности. Да пусть развлекается на здоровье, ему это полезно!.. - Вот скоро мы поедем в Город, - пообещал я, - пойдём в Парк, я тебя сладкой ватой угощу! Это куда вкусней одуванчика. Хотя, знаешь, из них варенье варят. Вкусное! - Одуванчиковый мёд называется, - подтвердила Ташка. – Мама скоро будет готовить! А мы - помогать. Знаете, сколько надо собрать одуванчиков для варенья? Триста-четыреста штук! - А в парке качели – ого-го! – добавил Тим. – До неба! – и, спохватившись, чтобы не обидеть старые садовые качели, тут же уселся на них, тихонько погладил и стал раскачиваться. - И не только, там ещё и карусели есть, и весёлые горки… - размечталась Ташка. Решено. На выходных едем в парк! Я стал воображать, как мы покажем Шурфу аттракционы, а возможно, и уговорим покататься! А что, катался же он на санках. Это ведь новый опыт, да. С этим аргументом его будет легко уговорить! На следующий день Тимка и Ташка разбудили меня негромким стуком в двери непозволительно рано, - настенные ходики, на которые я со стоном прищурился, показывали всего пол-одиннадцатого утра. Лонли-Локли, конечно, уже не спал, а по своему обыкновению читал книгу. Я только собрался вяло возмутиться, что человеку поспать не дают, как дети заговорщически прошептали: - Айда с нами!.. Там сюрприз. Ну и вот как после этого возмущаться или, тем более, спать дальше?.. Правильно, никак! Потому что от любопытства всё равно не заснёшь, а сердиться на того, кто приготовил тебе сюрприз, и вовсе не выйдет - пусть даже ради этого сюрприза разбудили ни свет ни заря!.. Мы с Шурфом, ведомые Тимкой и Ташкой, вопреки моим ожиданиям направились не в сад, а на улицу; прошагали вниз почти до конца и свернули направо, в узкий зелёный проулочек. Он провёл нас между торцами домов и садами куда-то на край Городка, туда, где заканчивались дворы и начиналась зелень, растущая, как ей самой хочется. Пологий склон поросшего травой и одуванчиками холма плавно спускался вниз, в зелёный овраг, заросший кустами. Где-то там, внизу, журчал ручей или небольшая речушка – среди листвы то и дело взблёскивали серебряные блики. Из солнечной зелени доносился птичий щебет. Всё вокруг чирикало, жужжало, звенело, играло на солнце!... А на верху склона неспешно качал кроной здоровенный развесистый клён. - Вот сюрприз! – ликующий Тим потащил меня за руку к дереву, Ташка взялась за Шурфа. И где же?.. Я покрутил головой. - Да вот же! – рассмеялась девчушка. – Да не там, а на ветке! – показала она. И я, перестав вертеть башкой, как страус, наконец-то увидел, что с самой толстой ветки клёна свисает канат, на конце которого привязана жёрдочка. Удивительно лаконичная конструкция - из таких далёких, сумасшедших и весёлых времён, что я и не помню, когда это было - мне, кажется, тогда исполнилось лет 12… - Тарзанка!!! – ликующе завопил Тим, оседлав жёрдочку и схватившись руками за канат. – Вчера с папой вечером делали! Смотри! - и он, разбежавшись назад и оттолкнувшись ногами, сиганул со склона вперёд. Легко, словно ласточка, пронёсся над зелёными зарослями, вернулся назад и ловко спрыгнул вниз. - Ну как? - Потрясающе, - честно ответил я. Шурф с интересом наблюдал, и глаза у него светились ещё ярче, нежели вчера в саду. - Какая интересная конструкция,- заметил он, подходя поближе. – И название любопытное… Но не успел я объяснить, что тарзанка названа в честь лихого покорителя джунглей, как меня отвлёк Тимка: - А теперь ты! - Папа вчера проверял, она взрослого выдерживает,- пояснила Ташка. А Тим рассудительно добавил: - Если тебя тоже выдержит, то дядю Шурфа и подавно. Мне стало смешно. Ага, так они хотят, чтобы я испытал эту конструкцию? Значит, если я загремлю в кусты с ручьём, то это ничего… А дядю Шурфа они берегут. А что, так и надо. Я поддерживаю. Он вон какой большой, ему приземляться ещё менее приятно будет, чем мне. И я потопал к тарзанке. Залез на неё, перехватил посподручней канат, сделал шаг назад, другой, третий… - Давай! – скомандовал Тим. - Да тихо ты! – шикнула Ташка. – Он сам знает… … И я полетел. Землю ушла из-под ног, что-то звонко тенькнуло «под ложечкой» - хотя я до сих пор не знаю, где в организме эта мифическая ложечка! - дух сладко захватило, как в лифте или во сне, когда то ли падаешь, то ли летишь; перед глазами пронеслось зелёное, солнечное и голубое, - пронеслось и закружилось, сливаясь в одну весеннюю карусель… Тёплый ветер - не иначе, как мой знакомый! - задорно засвистел в ушах. Я промчался туда и обратно, и вернулся, и снова ощутил почву под ногами, слегка подгибающимися от восторга… - Ну как? – снова поинтересовались двойняшки в нетерпеливом предвкушении. Я только головой покачал от избытка чувств и, покачиваясь, слез с тарзанки, уступая место Шурфу. Мой друг решительно прошествовал к «конструкции» и уверенно, словно сто дюжин раз это делал, устроился на тарзанке. Крепко обхватил руками канат; сделал широкий плавный шаг назад, второй, третий… И, когда я уже собирался сказать: «Хорош, ты что, брать такой разбег!», - плавно оттолкнулся от земли. У меня дух захватило – будто это снова я огромным размашистым маятником качнулся над оврагом, навстречу ветру и солнцу… А Шурф, промчавшись над верхушками зарослей и обратно, чуть коснувшись ногами земли, снова качнулся вперёд, отрываясь от земли, и весь зелёный, солнечный, весенний Мир радостно и свободно качался с ним вместе - ещё и ещё!.. Мы с двойняшками, синхронно разинув рты – того и гляди, букашка или одуванчиковый парашютик залетит! – смотрели на этот вдохновенный полёт. Ему бы летать на парашюте! Нет, на дельтаплане! Или под цветным крылом параплана… Подхватывать восходящие потоки воздуха, парить над Миром, словно птица… Недаром в наших снах он именно альбатрос. Что-то летающее, парящее нужно показать моему другу наяву, это точно! Но сначала – Весёлые горки, - напомнил я себе, тихонько хихикая.