Моя отпадная няня

Человек любит свою мать, почти не осознавая и не чувствуя этого, потому что это для него так же естественно, как дышать, и лишь в минуту последнего расставания он понимает, как глубоко уходят корни этой любви. © Г. де Мопассан «Сильна как смерть»

Мероприятие длилось уже час. Булстроуд уже появилась в компании, разумеется, Грэма, и толкнула вступительную речь о том, какие все «зайчики и киски», что пришли на её вечеринку. Теперь же гости вновь разбились на компашки, разговаривая кто о чём, но в большинстве своём обсуждая последние новости-сплетни светского круга. Миллс, оставив Эмму у бара, вальяжно путешествовала по залу от одних гостей к другим. В основном она просто здоровалась, вставляла пару вежливых фраз и снова перемещалась. Ничего необычного — стандартная манера поведения на квартальной вечеринке Тины. Уловив своё отражение в одной из глянцевых поверхностей фасадов, Миллс едва нахмурилась. Брюнетка неторопливо ушла в сторону дамской комнаты, чтобы подправить макияж. Лишь только зайдя в уборную, Реджина едва заметно скривилась: возле зеркала стояла Тина Булстроуд. Брюнетка, тут же состряпав самое невинное выражение лица, на какое она была способна, тоже подошла к зеркалу, останавливаясь в шаге от блондинки. Неторопливо открыла клатч, достала помаду. — Отличная вечеринка, Тина, — нейтрально сказала Миллс просто для того, чтобы что-то сказать. Невежливо игнорировать виновницу торжества, лучше держать с ней длинную дистанцию, больше походящую на временное перемирие. Вечеринка, в прочем, была отстойной: этого Миллс не сказала тоже, разумеется, из вежливости. Не стоит лишний раз бесить Тину — Реджи и без неё проблем хватает. — Я в курсе, — нагло протянула кучерявая блондинка, взбивая причёску. — Кстати, я видела, ты опять пришла со своей приставучей нянькой? Реджина не моргнула и глазом, не отрываясь от нанесения алой помады на губы — сказывался многолетний опыт игры в покер. Внутри брюнетка задрожала от закипающего гнева. Во-первых, её рыбка не приставучая. Во-вторых, блин, никто кроме неё самой не имеет права с таким пренебрежением относиться к её имуществу! .. — Да, — ровно ответила Миллс. — Тебя что-то смущает? — Да нет, просто думаю, как покруче продать сплетню про тебя, — Булстроуд явно издевалась. Она искренне считала своей личной заслугой то, что смогла отбить жениха, то бишь Грэма, у самой Миллс. – Ну, знаешь, что ты настолько отчаялась, что перешла на простолюдинок… — Тина, — предупреждающе сказала Реджина. Она выпрямилась, глядя в глаза сопернице. — Не играй со мной. — Это что, угроза? — фыркнула Булстроуд. — Да, если тебе угодно, — Реджи обнажила белоснежные зубы сквозь кровавый оскал. Булстроуд не изменилась в лице, но её ресницы чуть вздрогнули от фирменной улыбки Королевы. — И что же ты мне сделаешь? — нахально спросила блондинка. — Ты сначала перейди мне дорогу — а там посмотрим, — фыркнула Миллс. — Просто потрясающе, — протянула Булстроуд таким голосом, что Реджи поняла, что неуловимо проигрывает. — Неужели твоя новая надзирательница так хороша в постели, что ты готова пожертвовать ради неё своей репутацией? — Слушай, почему бы тебе не найти Грэма? Когда я с ним встречалась, он не пропускал ни одной юбки… — брюнетка попыталась перевести стрелки. — Значит, я попала в самое яблочко, — победно съехидничала Булстроуд, пропустив шпильку про нового суженого. — Удивительно, как ты её защищаешь… — Я защищаю только себя, Тина, — твёрдо сказала брюнетка. — В прочем, как и ты. Извини, мне пора, — Миллс, бесясь от злости, подхватила свою сумочку с тумбы. Она неторопливо развернулась спиной и зацокала каблучками в коридор. Все её внутренности кипели раскалённым железом. Зачем Булстроуд только что сказала всё это? Просто чтобы вывести её, Реджину? Или же она и вправду что-то заметила? Да нет, это невозможно. Миллс была предельно осторожна с этой аморальной тягой к своей рыбке. Тогда почему она сказала именно это? Ох, как же хочется вернуться и выцарапать ей глаза! .. Как она только смеет раскрывать свой рот в сторону её няньки? .. Рыбка — замечательное, светлое существо! И неважно, кем она была в прошлой жизни, неважно, что у неё всё тело в шрамах… Важно, что она за целый месяц работы на такую стерву, как Миллс (брюнетка всегда трезво оценивала свой характер), не сделала ей абсолютно ничего плохого! .. И это несмотря на все ужасы, которые Реджи с ней вытворяла, пусть часто и не специально… Но нет. Она должна держать себя в руках. Она не может упасть лицом в грязь на этой вечеринке — просто не может, от этого многое зависит. И пусть она лютой ненавистью ненавидит всех тех гостей, что явились на торжество, она будет с королевской осанкой и гордо поднятой головой выше них. Реджина никогда не унизиться до того, чтобы повестись на провокацию… Тина, будто почувствовав эмоциональное состояние противницы, окликнула Реджину, когда та была почти на выходе из дамской комнаты. — Реджина! Тебе и вправду понравилась вечеринка? — Да, — глубоко вздохнув и выдохнув, ровно отозвалась брюнетка, не оборачиваясь. — Это хорошо. Моя матушка говорит, что у меня талант устраивать подобные сборища, — едко заметила Булстроуд. Затем она воспроизвела многозначительную паузу. — А что говорила твоя матушка? — ехидно поинтересовалась блондинка, подчеркнув прошедшее время. Реджина закрыла глаза. Это было уже слишком. Ей нужно уйти. Срочно. Скрыться отсюда, пока не поздно. Уткнуться носом с шею рыбки и попросить, чтобы она увезла её так далеко, как только сможет… Реджина не хочет думать… Она не хочет вспоминать, она не будет… Не будет… — …мама, я ненавижу свои волосы! — девочка-подросток с иссиня-чёрными волосами сидит перед трюмо, больно дёргая запутавшийся узел на затылке. — Реджи, малышка, ну что ты делаешь… — зрелая женщина с мягкой улыбкой подходит сзади, осторожно касаясь плеча дочери. — Позволь, я помогу… Женщина начала мягко массировать голову дочери, чтобы та успокоилась и позволила матери заняться своими волосами… — Моя мать, — Реджина задрожала от ярости, что волнами растекалась по её телу, — говорила, что породу не перебьёшь, — резко выплюнула она, сгорая от ненависти. — Какие хозяева — такие и гости, — скривив губы, полным презрения голосом выплюнула брюнетка. Удар должен был сразить противницу наповал. Ни для кого не было секретом, что на вечеринке Тины собиралась самая чернь и мерзость мегаполиса. И то, что у них было много денег, красивой одежды и бриллиантов не спасало их от пакости в их гнилых душах. — Забавно, что ты сказала именно эту фразу, Реджина, — голос Булстроуд сочился ядом. — Породу не перебьёшь — твоя мать, очевидно, говорила о себе? Насколько мне известно, твой отец подобрал её буквально на помойке, в грязной халупе. Девушка без имени и родословной… В прочем, чему я удивляюсь: от грязной суки всегда рождаются больные щенки. Уж я то знаю, моя мать занимается разведением… — следующие слова Булстроуд потонули в глухом стуке и яростном шипении. Глаза Миллс застилала алая пелена. Она абсолютно не помнила, что она делала, что говорила. Она просто в тупой ярости рвала на куски то, что считала непригодным для жизни. Вцепившись в лицо Булстроуд ногтями, она с каким-то мстительным удовольствием ввязалась в, похоже, настоящую драку. Тина, закричав от боли, в долгу не осталась: схватив брюнетку за волосы, она с силой толкнула её в сторону зеркала. Туго сплетённый клубок дерущихся тел стремительно перемещался по кафельному помещению дамской комнаты. То и дело слышались рыканья и визги. Девушки из высшего общества не умели драться — они просто по-женски хватали друг друга за волосы и дорогие платья, рвали на куски капрон чулок, пинались острыми шпильками. Миллс не чувствовала боли, она просто их последних сил лупила руками по живому телу куда придётся. Она ненавидела. Она настолько сильно ненавидела её, их всех… У неё будто сорвало чеку. Она готова была зубами разгрызать жилы на шеях этих животных, что опрометчиво называли себя людьми. — Реджина! Реджина!!! — Миллс почувствовала, как одно белёсое пятно перед её глазами сменяется другим. Она вновь занесла руку для удара, но в замешательстве рыкнула, задрожав. На неё в упор смотрели широко распахнутые голубые глаза её подруги, Кэтрин Нолан, которая спиной прикрывала раскрасневшуюся Булстроуд в порванном платье. Миллс, кротко выдохнув, отступила на пару шагов назад. Она просто смотрела в никуда, не переставая дрожать. Она медленно шла спиной вперёд, пока всё перед её глазами не перемешалось в неразборчивую кучу… Эмма чувствовала непреодолимую тревогу. Она разжигалась внутри и бурлила противными пузырями у горла. Сидя у бара, Свон не находила себе места, в напряжении постукивая пальцами по столешнице барной стойки. Безуспешно пытаясь разглядеть синее платье Реджины в толпе ярких пятен людей, Эмма прерывисто дышала. Ну что ещё могло произойти? Её нет уже час! .. Час, целый долбанный час! Где она? Что с ней? Вероятно, рано она радовалась, что сегодняшний приём обойдётся без происшествий. Реджина Миллс опять вляпалась в какую-нибудь историю. Дура! Какая же дура! Почему она хоть раз не может спокойно постоять в уголке и переждать бурю?! Почему всегда нужно бросаться в гущу событий?! — Рыбка! — Свон обернулась. Перед ней стояла взъерошенная и мокрая Нолан. Девушка тяжело дышала от быстрого бега на шпильках. Глаза её при этом были широко распахнуты в ужасе. Нолан, хватая Эмму за лацканы пиджака, притянула ту к себе: — Реджина пропала! Я не знаю, где она! Я уже этот чёртов отель три раза вдоль и поперёк оббегала! .. — зашептала она Свон на ухо, стараясь не привлекать особого внимания публики. Свон похолодела. Чёрт! Зачем она отпустила её одну?! Вот где она теперь, чёрт вас всех дери?! В этот момент сквозь толпу гостей, расталкивая локтями охающую публику, пронеслись журналисты с камерами. Снаружи послышались крики. Свон вскочила, в отчаянии глядя по сторонам. — Вы знаете?! Вы уже знаете?! — вдруг закричала какая-то дамочка, видимо, особо впечатлённая новостью, которой собиралась поделиться. — Миллс-то у нас, оказывается, суицидница! .. Уже час на крыше стоит, всё никак не сбросится! .. — у женщины горели глаза от предвкушения нового приключения. У Эммы потемнело в глазах. Она абсолютно инстинктивно поймала на руки рухнувшее тело Кэтрин. Нолан, не выдержав стресса, упала в обморок. Реджина долго бежала сквозь лестничные пролёты и обшарпанные стены. Она не понимала, где находится, не понимала, что делает и зачем; она просто рвалась вперёд. Перед глазами всё расплывалось, видимо, от слёз; в висках набатом звучали воспоминания… — Мама… Мама… Мамочка… Миллс поняла, что сквозь железные решётки и старый люк выскочила на крышу только тогда, когда в лицо ударил сильный ветер. В здание отеля было порядка двадцати пяти этажей — не удивительно, что на такой верхотуре было холодно, как в морозилке. Миллс, аккуратно ступая по чернеющему покрытию, двинулась в сторону невысокого бортика. Перед глазами простирался волшебный вид на ночной Лос-Анджелес. Огни соседних высоток едва освещали Реджине путь, но ей было всё равно. Брюнетка скинула туфли. Пятки тут же нещадно закололо об шероховатое покрытие крыши, но она почувствовала это лишь задним числом. Ей было слишком плохо, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Подойдя к бортику вплотную, Миллс оценила обстановку. В нескольких метрах от неё из крыши торчала высокая железная балка: видимо, когда-то на её месте была старая антенна. Схватившись за опору, Реджина поднялась на бортик. Всё её тело тут же охватил мощный поток воздуха; девушку спасало лишь то, что она всё ещё держалась за балку рукой. Ширина бортика была чуть больше длины её ступни. Под ногами виднеющийся далеко внизу проспект. По нему бегают люди, похожие отсюда на муравьёв. Реджина выгнула тело и подняла одну ногу над пропастью. От неминуемого полёта её удерживала лишь балка. Отпустить. Нужно просто разжать пальцы, и она полетит в эту чернеющую бездну… Непослушные пальцы никак не разгибались. Реджина снова поставила уже поднятую ногу на бортик. Глубоко вдохнула грудью ледяной воздух. Эмма, проклиная весь свет, неслась по нескончаемым лестничным пролётам. В отеле было объявлено чрезвычайное положение: дочь Генри Миллса, известного бизнесмена, пыталась покончить жизнь самоубийством на крыше знаменитого отеля. «Ну что, Эмма, отработала месяц? С праздником тебя, родная! Ну, спасибо тебе, Миллс, спасибо за такой шикарный подарочек! ..» Наконец, перед взглядом блондинки появился долгожданный люк. Эмма, резко выбросив руку вперёд, вынырнула с той стороны. Она сразу увидела её. Она стояла на узком бортике крыши, держась за железную балку одной рукой. Тело неестественно выгнуто в сторону пропасти: ей осталось только разжать пальцы… Сердце в груди остановилось на несколько томительных секунд. Затем забилось так гулко, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. В кровь ударил адреналин. Свон быстро оценила обстановку. Ни в коем случае нельзя делать резких движений: Миллс может испугаться и упасть вниз. Свон искренне надеялась, что Реджина просто шутит; что это очередной заскок, чтобы обратить на себя внимание. Блондинка с ужасом думала о том, что она не сможет уговорить Реджину, если дело дойдёт до истерики… Будто чувствуя её страхи, Миллс обернулась и встретилась взглядом с аквамариновыми глазами, в которых плескался неподдельный ужас. — А, это ты… — выдохнула Миллс. Эмму передёрнуло от того, каким непривычно сиплым и хриплым был её голос. Свон, держа руки ладонями вверх, медленно подошла ближе. Реджина спокойно наблюдала за её передвижением с пустотой во взгляде. Свон беззвучно ахнула, когда разглядела внешний вид брюнетки. Порванный подол платья, рваные чулки. На щеках чернеющие разводы от туши, алая помада размазана на полподбородка. Слева под глазом, чуть съезжая на скулу, лёгкое покраснение, медленно переходящее в синюшный фингал. «Она что, мать вашу, подралась? ..» — Зачем ты пришла? .. — снова заговорила Миллс, когда Эмма подошла на расстояние пары метров. Она сверху смотрела, как сильный ветер треплет белокурые локоны, выпавшие из растрепавшегося хвостика. — Прости, я забыла, что ты не можешь разговаривать, — тут же поправилась она, и Эмма подняла брови в немом удивлении: она ещё никогда не слышала, чтобы Реджина говорила с ней вежливо и даже немного виновато. Свон осторожно сделала ещё шаг, протягивая руку вверх, к Реджине. — Я не слезу, — твёрдо сказала Миллс, увидев протянутую ладонь. — Я уже всё решила. Эмма, опустив руку, закусила губу. Она, верно, должна что-то сказать сейчас, да? .. Но что? Она никогда раньше не попадала в подобные ситуации; ей никогда не доводилось уговаривать суицидников жить. Свон напряжённо посмотрела на Миллс, взгляд которой был устремлён на поистине великолепный вид ночного мегаполиса. Она не выглядела ни истеричной, ни рассерженной сейчас; она даже виноватой не выглядела… Просто… В глазах странная тоска, как будто от воспоминаний… Но что же сказать? Как уговорить не совершать этого? .. От шока все слова застряли где-то в районе горла. В прочем, как оказалось, это и не было нужно; после пары минут молчания Реджина заговорила сама. — Я не хочу туда, — сипло выдохнула брюнетка, снова выгибая своё тело в сторону пропасти. Эмма сжала зубы, усилием воли сдержавшись, чтобы не кинуться наперерез. — Все эти люди… Они ненавидят меня, понимаешь? О, уверена, они были счастливы, когда умерла моя мать… — по щекам брюнетки вновь покатились слёзы, но услужливый ветер, будто соболезнуя её утрате, иссушал их на скулах прежде, чем капли успели бы доползти до подбородка. — Они не знали её. Никто из этих напыщенных индюков не знал её… Но они все пришли на её похороны. Стояли и шептались за моей спиной, что она не была достойна их круга; что так и должно было быть — она должна была умереть… Как они могут?! .. Как они могут поливать грязью человека, который был для меня всем?! .. Как они смеют делать это?! .. — хриплый голос сорвался на крик, больно дёргая по нервам Эммы. — Ты думаешь, мне так нравится вести себя, как распутная девка, и мотаться по этим бесконечным приёмам?! .. Ну, хорошо, это было даже несколько забавно поначалу. А потом? .. Дальше-то что? Ничего! Пусто, понимаешь?! Я ничего не выигрываю от этого! Я делаю всё это для того, чтобы забить себе голову, чтобы не думать, не вспоминать, не убиваться… Чёрт возьми, я изгаляюсь над тобой, потому что мне не нужна нянька, хотя любым своим поступком доказываю обратное! Я, блин, вручную переделываю саму себя! Я просто хочу стать другим человеком, я не хочу больше возвращаться обратно! .. Я… Я была такой счастливой раньше… И что от этого осталось? .. Что осталось от этого?! .. — Реджина истерично кричала, по щекам потоком лились злые слёзы. Свон решительно сделала ещё один шаг вперёд. Теперь левая ладонь Миллс была прямо перед её лицом: вот, протяни руку и схватись… — Не подходи ко мне! — вдруг в отчаянии завизжала Миллс, и Эмма сделала торопливый шаг назад. — Сделаешь ещё хоть шаг — и я сброшусь! — тело брюнетки опасно накренилось над зияющей чернотой бездны здания. — Я не хочу жить без неё, я не могу! .. Как вы все этого не понимаете?! .. Как я могу каждый день открывать глаза, зная, что рядом со мной нет никого, кто мог бы меня защитить?! .. «Чёрт! Мать твою, у неё истерика. Блин! Блин блинский! Сделай что-нибудь! Сделай! Сейчас же, иначе она умрёт! Немедленно!!!» — завопил внутренний голос Свон. Эмма, подняв руки в защитном жесте, сделала миллиметровый шажок в направлении Миллс. Реджина, глядя на неё, не понимала, что ей делать теперь, когда её слова явно не производят впечатления на спокойную няньку. Эмма сделала шаг к бортику рядом с Реджиной. Сердце гулко забилось в груди, когда она мельком оценила панораму простирающегося далеко внизу города. Блондинка с детства боялась высоты. До ужаса, до коликов. Но другого выхода из положения она не видела. Свон, цепко схватившись за бортик, подтянула себя руках, тут же подставляя ноги и выпрямляясь в полный рост рядом с Реджиной. Эмма, чувствуя, как её грудная клетка буквально бродит ходуном, устремила взгляд прямо перед собой. «Не смотреть вниз, не смотреть вниз, не смотреть вниз… Не смотреть вниз! На мне оберег, на мне оберег, на мне оберег…» Свон судорожно схватилась одной рукой за кулон четырёхлистника, чувствуя на пальцах холод от металла. «На мне оберег, мне не страшно, мне не страшно…» Колени предательски задрожали. — Ты… — Миллс задохнулась, увидев, как её доблестная нянька становится на бортик рядом. — Ты сделаешь это… Вместе со мной? .. — ошарашенно спросила она. Эмма кивнула, повернув голову и встретившись с неверящим взглядом тёмно-карих глаз. Так было легче. Если убедить себя, что они стоят на земле, и Эмма просто смотрит в глаза Реджины… Они не стоят на неизвестно сколько километровой высоте, не стоят, не стоят… Свон медленно протянула свободную от кулона руку Реджине. Миллс, не прерывая зрительного контакта, вложила свою ледяную ладошку в протянутую тёплую руку. В груди разлилось спокойное тепло. Миллс, повернув голову, посмотрела вниз. На проспекте собралась целая толпа народу. Брюнетке не нужно было прислушиваться, чтобы знать, что они кричат, просят спуститься. Но она не отступится. Она никогда не отступает. Где-то вдалеке послышался звук винта вертолёта. Воздушная техника, вероятно, была вызвана метрдотелем. Скоро здесь будет полно народу… Сейчас или никогда. — Я хочу, чтобы ты знала, — сипло выдохнула Миллс, всё ещё глядя вниз. В отличие от Эммы, она никогда не боялась высоты; возможно, именно это и спасало её почти час, пока она без движения стояла на узком бортике. — Я делаю это, потому что я устала бороться. Я устала бороться с собой, заставлять себя не вспоминать… Я устала делать всё это. Я хочу быть с мамой. Я хочу быть рядом с ней, — холодная ладошка Реджины задрожала в руке Эммы. Свон напряжённо вглядывалась в черты лица своей подопечной: это было лучше, чем смотреть вниз и ощущать волны всепоглощающего страха от большой высоты. Свон, подняв их сцепленные руки вверх, освободила из захвата брюнетки указательный палец. Осторожно коснулась подбородка Миллс, поворачивая её голову на себя. — Ещё я хочу сказать тебе спасибо, — совсем тихо просипела Редж, глядя в зелёные глаза. — Ты… Ты очень дорога мне, знаешь… И я… Я просто до сих пор не верю, что ты готова на этот шаг вместе со мной… Свон, предчувствуя, что действие подходит к своему неутешительному финалу, крепче сжала пальцы на кулоне, который всю жизнь приносил ей удачу. «Пожалуйста… Пожалуйста… Пусть у меня получится…» — Я… Я хочу тебя попросить… Об одной услуге… Последний раз… — тихо выдохнула Миллс, чуть приближая своё лицо к лицу блондинки. — Я просто хотела узнать, как это… Свон тоже наклонилась, не переставая проворачивать в голове цепь следующих своих действий. — Поцелуй меня… — хрипло попросила Реджина, когда между их лицами остался всего десяток сантиметров. Свон, чуть прикрыв глаза, наклонилась ближе, собираясь осуществить последнюю просьбу утопающего. Реджина, увидев согласие, закрыла глаза.