Солнце

      – Они опаздывают из-за грозы? – Шоё вопросительно-наивно посмотрел в глаза Сугавары. Тот шевелил губами, не в силах что-либо сказать, а мальчик ждал. Ждал, и детское сердечко начинало биться быстрее, предчувствуя что-то нехорошее.       Коуши сморгнул вдруг выступившие слезинки и опустился перед Шоё на колени. Десять секунд на то, чтобы собраться с мыслями и сделать усилие над онемевшими голосовыми связками и языком. Коуши положил свои мягкие ладони на хрупкие детские плечики и, стараясь произносить слова как можно тише и мягче, заговорил:       – Понимаешь, Шоё, твои мама и папа... м... как бы сказать, – Суга стал кусать нижнюю губу, – они не придут.       – Они заберут меня завтра?       – Боюсь, что нет...       – А когда? Я как-то оставался у бабушки на целую неделю! – в глазах мальчика вспыхнула задорная искорка, видимо, бабушка любила баловать своего внука, и ему с ней было весело. – Но потом мама сказала, что бабушка переехала жить на облачко, и я с ней больше не виделся. Я хотел полететь к ней на облачко летом, но папа сказал, что я ещё слишком маленький.       – Шоё, – Сугавара почувствовал, как пересохло в горле и слова стали даваться всё труднее, – твои родители и сестрёнка тоже теперь живут на облачке...       – Нет, это неправда! – только что счастливый ребёнок резко переменился в лице, в янтарных глазах появились слёзы, а голос сорвался на крик, больше походящий на писк голодного птенца. – И Нацу маленькая, мама только-только забрала её от аиста! Мы как раз ездили забрать маму... мы ехали домой... Папа говорил, что маленьким на облачко нельзя! – Шоё продолжал пищать, следующие слова утонули в рыданиях; слёзы катились по его щекам, капали на старый ковер.       На шум прибежали остальные воспитанники, Асахи и Дайчи. Из кухни с поварёшкой в руках вбежала Шимизу.       Сугавара обнял Шоё, стал гладить его по голове. Говорить что-либо в таких ситуациях он считал лицемерием, поэтому молча ждал, когда мальчик успокоится сам, изредка зарываясь пальцами в рыжие пряди и приговаривая «чшш».       – Почему он плачет? – громко спросил Ю. Асахи его одёрнул, мол, не время сейчас вопросы задавать, но мальчишка продолжал допытываться: – Голова болит? Или живот? Если хочешь есть, то подожди немного – Киёко-сенсей вкусно готовит!       – Ю, не сейчас, – попросил Суга и посмотрел на Азумане. Тот сразу всё понял, стал уводить детей обратно в игровую под лозунгом «Нечего здесь смотреть, новичку надо привыкнуть» и вздыхать.       – Он плачет, потому что идиот, – громкий голос Кея заставил всех обернуться, Шоё всхлипнул, но плакать перестал, непонимающе смотря на него. Блондин презрительно фыркнул и отвернулся, всем своим видом показывая, как его раздражает новичок.       – Кей, прояви сострадание, – полушёпотом сказал Асахи.       – Не хочу.       – Но он здесь новенький, ему сложно...       – И что?       – Кей, имей совесть, – громом прозвучал голос Дайчи. Директор подошёл к светловолосому мальчишке и, наклонившись, сказал ему на ухо: – Семья Шоё тоже погибла в аварии, прояви солидарность.       Цуки тихо хмыкнул и побрёл в спальню. За ним посеменил Тадаши, виновато оглядываясь на взрослых.       Кей зашёл в спальню и уселся на свою кровать. Она стояла в самом углу комнаты, припёртая у изголовья шкафом, а сбоку – письменным столом. С другой стороны стола стояла ещё одна односпальная кровать, а рядом и напротив неё по двухъярусной. Также в комнате стояло раскладное кресло.       Воспитатель, остававшийся на ночь, или дремал на узком диванчике в игровой, или доставал старую скрипучую раскладушку.       Кей достал из-под подушки небольшую фоторамку, провёл худыми пальчиками по ней, обнял. Людям свойственно забывать прошлое, чем старше мы становимся, тем хуже помним его, но те воспоминания прочно засели в мозгу Кея, отпечатались в черепной коробке.       Мальчик зажмурился, пытаясь убрать страшную картину, встающую перед глазами, но лишь четче увидел её. Покорёженный метал, огонь и едкий дым; родные лица в крови, остекленевший взгляд.       Акитеру тёплый, но от него пахнет гарью и чем-то солёным. На языке тоже соль. Он что-то говорит, но Кей не слышит. В ушах звенит, мозг отказывается соображать. Брат легонько хлопает по щеке, приводя в чувство. Но всё ещё не слышно. Акитеру внезапно дёргается и кашляет, с его губ капает кровь. В нос снова ударяет запах ржавчины и соли. Акитеру смотрит ласково, но его глаза постепенно стекленеют. Акитеру шепчет: «Живи...»       Кей проваливается в сон, в один из своих недетских кошмаров. Из старого окна в комнату протягивается сквозняк и запах озона. Кей поджимает озябшие ноги и крепче обнимает фоторамку.       Тадаши, доселе молча стоявший в дверях (Кей был слишком увлечён воспоминаниями, чтобы заметить его), тихо подкрался к кровати друга. Первым делом он осторожно стащил с носа Цуки очки, положил их на стол, после чего заботливо укрыл друга одеялом со своей кровати и так же тихо вышел.       Шоё тоже спал. Устав от собственных слёз, он заснул, где стоял – прижимаясь лбом к Суге. Мужчина поднялся с колен, прижимая мальчика к себе, одними губами прошептал Дайчи: «Отнесу его в постель». Савамура кивнул и ушёл на кухню, помогать Асахи накормить любителей пошалить за столом – Ю и Рюноске. Туда же засеменил Тадаши.       Сугавара прошёл в спальню. Увидев спящего Кея, он улыбнулся, тихо уложил рыжика в кровать у окна и покинул комнату, прикрыв за собой дверь. Дайчи уже ждал. Суга молча увёл его подальше от спальни, чтобы не разбудить мальчишек.       – Кея нет на ужине, – чуть обеспокоенно и строго начал Савамура, но его перебили:       – Он уже спит.       – А как же ужин?       – Ничего, – Коуши потёр затёкшую шею (он не двигался, пока Шоё не заснул) и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. – Может, он ещё до утра проснётся, накормим.       – В таком случае отдай ему мою порцию. Я уже опаздываю, – Дайчи круто развернулся на каблуках и поспешил в прихожую, не дав Суге сказать что-либо в ответ. Коуши вздохнул и пошёл на кухню; ребята баловались, да и с Азумане надо было поговорить и решить, кто из них останется на ночь в «Тайё».       Над дырявой крышей снова сгущались тучи.