Солнце

      Дайчи кинулся вниз. На диване в игровой заходился кровавым кашлем Сугавара. Дети беспокоились и боялись, кто-то плакал, но, тем не менее, Асахи по второму кругу выводил их из комнаты.       – Суга! – Савамура кинулся было к нему, но вовремя опомнился и набрал «скорую». Она приехала достаточно быстро, и Коуши забрали. Дайчи поехал с ним, наказав Асахи следить за детьми.       Дети тоже не находили себе места. Им было страшно за Сугавару, страшно от своего бессилия. Шоё пустился в слёзы, завывая не хуже ветра в щелях старых окон.       Как Азумане не старался, он не мог успокоить мальчика. Ни уговоры, ни игрушки, ни даже обещание купить сладкого лично для него не помогали. Шоё, не оправившейся от потери семьи, не хотел терять кого-то ещё. Захлёбываясь рыданиями, он размазывал слёзы и сопли по щекам и ничего не мог с этим поделать.       – Перестань, – тихо и строго сказал Кей, смотря на рыжика сверху вниз.       Шоё вскинул на него заплаканные глазки. Асахи насторожился, зная, на какие гадости, несмотря на его возраст, способен Кей.       – Ты раздражаешь, – мальчик презрительно фыркнул, от чего очки, подобранные не по размеру, съехали ему на кончик носа. Кей привычным жестом вернул их на место.       - Кей, – осторожно, но с нажимом позвал Асахи, намекая, что тому лучше промолчать, но мальчик проигнорировал. Кей хотел сказать ещё что-то колкое, но Шоё, взяв себя в руки, немного успокоился, шмыгнул носом и подошёл к почти-обидчику. Маленькие пальчики сжались в кулачки.       – Чего уставился? – голос Кея чуть дрогнул; обычно ему никто не противостоит, разве что Тобио огрызался в ответ или лез с кулаками, а о чём думает этот новенький – оставалось загадкой.       – Ты злой, – заключил рыжик.       – С чего это? – Кей хмыкнул. Шоё он воспринимал как неразумное дитя, забыв о том, что сам является таким.       – Тебе не жалко воспитателя. А если он умрёт?       – Все умирают, – Кей пожал плечами, делая вид, что ему всё равно, но на самом деле он еле унял нервную дрожь. Голос его стал хриплым. – Суга-сенсей тоже может умереть. В любую секунду умереть. Может, он уже сейчас умер. И ты можешь умереть. И все здесь. Понимаешь?! Все! Умрут! И не останется от них ничего! – последние слова Кей прокричал так громко, что дрогнуло стекло в окнах.       Чуть переведя дыхание, Кей вновь поправил сползшие очки и, хмыкнув, пошёл в спальню. Именно там, в углу кровати, он чувствовал себя в безопасности.       Шокированные ребята и воспитатель молча провожали его взглядом. Цуки никогда не позволял себе повышать голос, даже самые искренние гадости звучали тихо-шипяще.       – Поэтому у тебя нет друзей... Ты злой, – повторил Шоё. Но теперь он сказал это более уверенно, однако ему снова хотелось плакать. В этот раз от страха перед Кеем.       Однако рыжик ошибался. У Кея был друг – Тадаши – хотя таким он его никогда не называл. Со стороны казалось, что он просто позволяет Тадаши быть рядом, относится к нему, как к домашнему питомцу. Но этот нескладный, худощавый веснушчатый мальчик был единственным, кто не слышал в свой адрес подколов и насмешек от блондина.       Дайчи забрал Кея из больницы. Тот не сопротивлялся, лишь плёлся следом, смотря себе под ноги, и неохотно отвечал на вопросы. Могло показаться, что ему всё равно, и смерть семьи он переносил спокойно, почти безразлично. Однако это было не так.       Мальчик совершенно не мог есть, его мутило от любой еды, особенно, когда на праздник запекли мясо. При одном только запахе копчённого Кея вырвало, и он все выходные пролежал в постели на жидкой пойке. Тогда воспитатели по очереди насильно заталкивали ему в глотку жидкие каши и супы, чтобы мальчик не умер от голода.       Первые несколько ночей воспитатели подходили к его кровати – вместо сна некоторые «Тайовцы» были склонны поплакать в подушку – так, чтобы никто не видел и не слышал. Оставлять ребят без утешения воспитатели не могли.       Кей таковым не был. Он дни напролёт просиживал на кровати, почти не ел и не играл с ребятами. Иногда он просил воспитателей дать ему книжки, и те с радостью приносили что-нибудь из своих домов или брали в библиотеке неподалёку.       Все без исключения считали Кея сильным мальчиком, взрослым не по годам. Но никто не подозревал, что, оставаясь в спальне вместо прогулок, Кей доставал из-под подушки единственную оставшуюся фотографию в деревянной рамке, проводил по ней рукой, рассказывал, как прошёл день, говорил, как он скучает.       Однажды за таким занятием его и застал Тадаши. Он вернулся в дом взять мяч, но услышав голос, пошёл к нему.       – Тебе одиноко? – Спросил Тадаши. – Так почему ты не играешь со всеми?       – Отстань, – Кей спрятал фоторамку за спину и отвернулся.       – Это твоя семья? – Тадаши забрался на кровать, силясь заглянуть за спину блондина и посмотреть на фотографию.       – Угу.       – Это здорово, что у тебя была семья, – мальчик отвернулся, уставившись в окно. – Я своих родителей не знаю.       – А...       – Но мне никогда не бывает одиноко, – Тадаши повернулся к Кею, поразив того своей доброй и искренней улыбкой. – Мы здесь – одна большая, дружная семья.       – Вы не моя семья, – ответил Кей, снова рассматривая фото.       – Ну... – Тадаши задумался. – Может, я буду твоим другом? Что скажешь, Кей?       – Цукишима.       – Что?       - Зови меня Цукишима. Это фамилия моей семьи.       – Но здесь не важны фамилии, – отрезал Тадаши.       – Мне важно.       – Тогда буду звать тебя Цуки, – мальчик упёрся щекой в плечо новоиспечённого друга, уставился в фотографию и подумал: «Вот ты какая – семья...»       Тадаши зашел в спальню и застал Цуки в своём излюбленном месте с неизменной фоторамкой в руках. Солёные слёзы, упавшие на стекло, искажали улыбчивые лица, стекали вниз, скапливались внизу рамки. Кей протёр их рукавом. Заметив Тадаши, он насупился и отвернулся. Мальчишка же забрался к другу на кровать, снова рассматривая чужое фото.       – Знаешь, Цуки, – задумчиво произнёс он, – Суга-сенсей может и наказать за такие слова.       – Знаю... – хрипло ответил Кей. – Пусть...

***

      Первое, что увидел Сугавара, когда очнулся – белый высокий потолок. Голова тут же пошла кругом, и Суга зажмурился, приводя вестибулярный аппарат в чувство. При второй попытке открыть глаза на фоне белого потолка возникло обеспокоенное лицо Дайчи.       – Напугал я вас?.. – еле шевеля губами, спросил Сугавара и улыбнулся. Ему было стыдно.       – Напугал. – Савамура, наоборот – был серьёзен как никогда. – Почему ты не рассказал нам о болезни?       – Не хотел, чтобы вы волновались...       – Идиот, – Дайчи устало вздохнул и посерьёзнел опять. – Лечится хоть?       – Да, не волнуйся... – Суга улыбнулся шире и побледнел как больничный потолок.       – Сколько стоит операция? – Дайчи вдруг перешёл на шёпот, который, однако, в тишине палаты прозвучал как раскат грома.       – Я всё равно всё отдам детям...       – И сколько без неё ты протянешь?..       – Столько, сколько потребуется, чтобы осчастливить детей, – на полном серьёзе заявил Суга.       – Они не будут рады тому, что ты жертвуешь собой ради них. Кей и Шоё уже пережили подобное. Они с ума сойдут! Почему ты никогда не думаешь о себе?! Почему дети снова должны страдать, теряя близких?! Почему ты такой эгоист, Суга?!       Коуши никогда не видел слёз Дайчи. Они даже поспорили, что первый раз, когда он заплачет, – будет от радости.       Сегодня Коуши впервые увидел слёзы Дайчи. Слёзы бессилия.