Барон Одного Угла

Поздней осенью, когда земля еще не успела окончательно промерзнуть, а первый снег только-только выпал, с присоборного кладбища стали красть трупы. Никто и представить не мог, для каких целей, кроме чернокнижных, и расследование проводить не стали. Епископ Петер и вовсе сказал: пускай копают. Освободят место на кладбище, благо, тревожат лишь безымянные могилы. Густав еле сдерживал ярость. Никто до сих пор не знал, в какой из могил похоронен епископ Александр — по легенде, он приказал похоронить себя под чужим именем, чтобы сберечь свой последний приют от вандалов. Потому что было что-то такое в его могиле, что могло бы их привлечь. Теперь-то Густав понимает, зачем епископ это сделал — ведь если кто-то откопает его кости, то сможет управлять и его духом. А епископ должен сторожить сон короля. В общем, дело было плохо. Сколько бы Густав ни дежурил на кладбище холодными ночами, воров застать он не мог. Когда же число выкопанных могил превысило три, он обратился за помощью к сэру Ламберту. — И зачем ко мне? Разве не городская стража должна этим заниматься? — Но вы же дали присягу перед Богом. Было бы странно просить кого-то иного. Ламберт посмотрел на него так хмуро, как только мог, но согласился. На самом деле, Густав просто не хотел, чтобы о его затее узнал епископ. А если бы он привлек к этому делу городскую стражу, это обязательно бы случилось. Увидь его кто-нибудь из клира трясущимся холодной ночью на кладбище, только у виска покрутили бы. Его и так все-все считали странным. Только сэр Ламберт не относился к нему так, словно он был местным шутом. — Чего трясетесь-то? С виду крепенький, даже не скажешь, что священник. Вы уж простите. Вы ж только за книжками сидите, а тело такое, будто целыми днями пашете. Густав подул на заледеневшие руки и нахохлился. — В отца пошел. — А. Ну, это дело такое. В первую ночь никто могилы вскрывать не стал. Во вторую тоже. На третью сэр Ламберт взмолился: — Отец, вы, верно, надо мною шутите. Мы с вами сидим тут целыми ночами — не могу сказать, что так уж против вашей компании — но право слово! Вдруг они уже выкопали все, что им нужно? Холодок прошел по спине Густава. А если и правда?.. Нашли кости Александра? Но нет, он видел его дух вчера перед рассветом. С другой стороны, черный ритуал еще мог быть не проведен… На четвертую ночь расстроенный Густав рассказал рыцарю все, что его тревожит. И про мертвых, и про епископа, и про ритуалы. Ламберт не смеялся и не называл его сумасшедшим. Лишь поджал губы, а потом сказал: — Боюсь, все намного проще. На Серебряницу всегда стараются сбыть ворованное. Видимо, им хватило денег, которые они выручили с предметов из могил. Густав нахмурился: глупая обида сдавливала ему грудь и виски. — Что такого можно найти в безымянных могилах? — возразил он. — За вещи из безымянных могил не отомстят родственники. Густав выдохнул. Кивнул. Еще чего, не будет он плакать перед рыцарем, словно ребенок. И с чего он вообще взял, что епископ Александр нужен кому-то еще, кроме него? — Не расстраивайтесь. Еще найдется повод погеройствовать. — Не в геройстве дело. — Неважно. Пойдемте лучше погреемся. Выпьем вина. Густав поднял на него свой взгляд. Ламберт мягко улыбался при свете полной луны, прислонившись плечом к углу склепа. — Хорошо. Пойдемте. Он и не заметил за всеми расстройствами, как сильно замерз.