Немножко интернациональной магии

- Я ни в чём не виноват! - была первая фраза, когда в какой-то пустующей небольшой комнатушке, что обнаружилась неподалёку, его припёрли к стенке. - Ну это само собой! - сыронизировал Германия. - А теперь немедленно объясни, что ты сделал с моим братом. Шестерёнки в голове России аж визжали, от того, как быстро пришлось им сейчас закрутиться. Всё собрание он сидел и соображал, что конкретно будет врать в ответ на этот вот - такой закономерный! - вопрос, но… ничего так и не придумал. Легко ли думается, когда всё пошло наперекосяк? Не то чтобы имел место быть какой-то супер-пупер план… Ваня вздохнул. Может, просто пустить вокруг себя зловещую ауру и помахать краником? А что, тоже, чем не магия? Все отвалят разом. Чего это он должен перед кем-то там отчитываться? «Пускай сами со всем разбираются», - мысленно уже был готов дезертировать с поля боя русский, очередная «битва» грозилась оказаться ему не по плечу и не сулила никаких приятных последствий. Дверь с той стороны пнули, намекая на ускорение беседы. Явно любитель тяжёлых бот. Россия ещё раз вздохнул и одарил обречённым взглядом Германию, который, сложив руки на груди, по-прежнему стоял, ждал ответа и совершенно никуда не собирался уходить. И вздохнул ещё раз. - Ладно, рассказываю. Только, будь добр, до конца дослушай, хорошо? – решено было сказать правду. Из колоссального жизненного опыта (из которого он часто совсем не извлекал уроков) Иван Брагинский знал, что простой честный разговор - одно из лучших средств решения целого ряда проблем. После крана, разумеется. Но его он всегда достать успеет. В конце концов, руки же ему никто не связывал. Германия кивнул. Выражение лица у него было самое сосредоточенное. - Мне было скучно, - сосредоточенности на лице Людвига как не бывало. - Я подозревал, что из этого собрания ничего не получится, - продолжил Ваня, надеясь на полное понимание коллеги, - и мне было влом сюда идти. Откосить по очевидным причинам не получалось, потому я просто решил себя развлечь. Есть одна книга… Договорить ему не дали. Дверь торжественно и с грохотом распахнулась, явив за собою Бонфуа на пару с Гилбертом. Первый был настроен явно воинственно. - Людвиг, лапушка, ты почему препятствуешь творящейся любви? - Франциск состроил укоризненную моську. - Не мешай своему брату, это настоящее преступление, ведь он влюблён! «Ещё бы пальцем погрозил», - подумалось Ивану. Франция был намерен продолжить речь о высоком, но его бесцеремонно оборвали. - Выйди, - Германия глянул на него исподлобья, да так, что у страны любви и в мыслях не возникло возражать. За шкирку Людвиг вытащил из комнаты и того, против кого, по словам Франциска, он совершал «настоящее преступление». - Что ты творишь, Гилберт, а? Сейчас же успокойся, не-то я… - Что? - чуть ли не рыдая проорал альбинос. Иван за дверью в восхищении и с ужасом одновременно отметил, что неслабо бедолагу зельицем пришибло. Нужно было меньшую концентрацию делать, наверное. Людвиг же бился, по-прежнему, над одним-единственным вопросом, что, чёрт возьми, происходит и какое цензурное название можно этому дать. - Мы так давно с ним нормально не разговаривали, - проныл бывший Пруссия, утыкаясь носом в широкую грудь своего шкафоообразного младшенького. - Да, Гилберт! – вновь не сумел удержаться от сарказма в голосе Германия. - Уже лет 25 примерно, даже больше! С чего вдруг тебя сейчас так прорвало? - Вот види-и-ишь, - продолжать ныть Гилберт, - целых 25! Его сочувственно похлопали по спине. Больше Людвигу не представлялось возможным сделать что-либо, что могло бы облегчить «страдания» так неожиданно поехавшего братика. Неуклюжие поглаживания по голове не утихомирили чересчур погрустневшего Байльшмидта-старшего, Германия отчаянно пытался вообразить на его месте Италию и вспомнить, что он обычно делал, чтобы успокоить того в моменты, когда это было необходимо. Толкового в голову ничего не приходило. Ну не мастер он утешать, что ж теперь! Из-за угла показалась любопытная рожа в обрамлении волнистых светлых локонов. - Франц, ты не мог бы… - начал неуверенно Людвиг, указывая взглядом на брата. Его поняли с полуслова, подходя и отлепляя горе-влюблённого и уводя того со словами: - Пошли, пошли, там нас Антонио заждался, сейчас мы тебе расскажем подробно, как быстренько Брагинского окучить. Мы же в этом толк знаем всё-таки… «Ага, Брагинского так просто окучишь», - пронеслось в голове у Германии. Его на полном серьёзе беспокоили все «советы», которые могут надавать сейчас этому непутёвому придурку, и не меньше его волновало то, что сам придурок наболтает в ответ. О его нелепом и неадекватном поведении ещё долго припоминать будут. «Нужно немедленно во всём разобраться», - в очередной раз подытожил ответственный младший брат и вошёл обратно в логово противника. Противник, подслушивавший под дверью, еле успел отойти вовремя и чуть было не схлопотал по лбу, но выглядел вполне довольным тем, что, наконец, получит свой шанс честно объясниться. - Так вот… - начал он, и в ту же секунду со стороны дверного проёма опять раздался шум. В комнату влетел взволнованный итальянец. - Дойцу, дойцу, - повис он на рукаве Германии и вытаращил на него глаза по пять копеек, - там Гилберт… он вазу на голову Франции надел за неприличную шутку. - Ну и? Пойди скажи ему, что Россия будет крайне огорчён, если он и дальше продолжит так неаккуратно обращаться с его имуществом, - посоветовал Людвиг, вытесняя Феличиано обратно за дверь. - Но… ваза! -возразил Варгас. - Что ваза? - Она не снимается! За дверью раздались смешки. Немец, казалось, уже был на грани: - Я что, единственный на этом шабаше, кто может принимать какие-то меры?! Северного Италию как ветром сдуло. Людвиг же, попытавшись испепелить дверь взглядом, вновь повернулся к ней спиной и обратил своё внимание на Ивана. Но только тот открыл рот, чтобы продолжить, вернее, начать всё-таки свой рассказ, как позади снова послышалась возня. Дверь распахнулась. - Да дадут нам сегодня поговорить спокойно?! - прорычал Германия. - А вы продолжайте, продолжайте, - мягко и с толикой ехидства в голосе ответил ему Артур Кёркленд.