Немножко интернациональной магии

Следующее утро застало Артура бодрым и свежим, несмотря на то, что спал он от силы часа четыре. Им, странам, отдых был нужен в куда меньшей степени, чем людям, однако Англия бессовестно злоупотреблял этим подарком. А как же иначе, когда вокруг скандалы, интриги? Тут не обойтись без расследований! Если смотреть на вещи серьёзно, то в мире и у самого Кёркленда в частности была целая Джомолунгма проблем насущных, которые требовали безотлагательного участия. В последние дни, например, его преследовал сон, заставляющий просыпаться посреди ночи в холодном поту, бывало, даже с криками. Сценарий кошмара всегда был разным, но начиналось всё неизменно с того, что через парадную дверь в его любимый особняк чинно вваливался какой-то обдолбанный араб и заявлял, что Англия теперь – он, а Арти может начинать паковать барахло. Такое начало дня обычно задавало не собирающемуся съезжать англичанину рабочее настроение надолго, однако, рано или поздно, всё человеческое, что было не чуждо, брало верх, и Кёркленда уносило в те степи, в которых он чувствовал себя в своей тарелке. То бишь не канцелярской крысой. Подобно Германии, Британия любил, чтобы было всё так, как надо, и никак иначе. Вот только процессу наведения порядка слишком редко сопутствовало вдохновение. И как автобусы, приходящие на остановку крупного города в будний день, его то и дело посещало желание сорваться куда-нибудь, бросить всё, раскрасить волосы опять в зелёный или отправиться в дальнее плавание. Пускай хотя бы на рыбацкой посудине какой – и то счастье. Из динамиков доносились бодрые голоса молодых Битлз. Отмучив себя двухчасовым анализом пришедших накануне отчётов, Британия понял, что далее продолжать нету сил, и теперь крутился у котла в подвале, слегка пританцовывая под задорный рок-н-ролл. Приготовление зелья сегодня всё же значилось у него в планах, да не в одном экземпляре, уж чего даром терять такую возможность. Пока есть и повод, и настрой, надобно бы сделать запасы. Ни времени, ни усилий на это много не уйдёт. Страсть как ему хотелось навестить сейчас дом Людвига, но не являться же туда с пустыми руками, что он скажет хозяевам? Мол, пришёл сообщить, что придётся обождать с антидотом по таким-то причинам, по телефону не позвонил, потому что зарядка села, а тут как раз ещё и чай дома закончился, в общем, ставьте чайник, принимайте гостя, сейчас весело болтать будем. Так и за дурачка примут. Ещё вчера вечером, а потом и ночью, ворочаясь в постели, силясь заснуть, он долго думал, что сказать немцу, который ждёт, бедолага, хороших вестей и спасения от закидонов своего, безусловно, великого в плане фантазии братца. Мысли о произошедшем мучили в прямом смысле этого слова и не давали уснуть. И всё же, как забавно получилось! Больше осознания того, свидетелем какой истории, достойной больше книг, чем жизни, он стал, Артура будоражил факт: только он один видит полную картину всего происходящего и никто более. Но как же так? Хорошим сюжетом всегда хочется поделиться хоть с кем-нибудь. Одно из главных свойств полезной информации состояло в том, что её можно было использовать на благо себе или другим. Погребённая же пылиться где-то на задворках разума, она не представляла собой ровным счётом никакого интереса. Но в делах любовного характера Кёркленд, не стесняясь признаваться в этом самому себе, смыслил безбожно мало. И сейчас два совершенно одинаковых зеленоглазых чертёнка со светлыми волосами и густыми бровями сидели на изящных плечиках воплощения страны. Оба жарко нашептывали на ушко свою версию того, какое решение принять будет лучше всего. Рассказать или не рассказать? А что дальше, если всё-таки рассказать? Или если не рассказывать? Всё было весьма противоречиво, как и с любой другой жизненной ситуацией, которая тебя непосредственно не касалась. Какие бы доводы ни навязывали Британии его крохотные рогато-хвостатые версии, после того, как последняя склянка была наполнена остатками жижи со дна котелка, он резво взбежал по лестнице наверх, схватил кожаный портфель, напялил пальто и, на ходу застёгиваясь, вылетел прочь из дома. *** Аэропорт Хитроу – аэропорт Тегель. Людвиг переварил все эмоции, вызванные внезапным вмешательством судьбы, почти все. Всякий раз, когда возвращались воспоминания о собрании, - а это случалось часто! - его обуревало негодование. Как легко и беспечно Брагинский поставил под удар «кого-нибудь случайного» и как легко сойдёт это ему с рук! В то время как в его, Германии, доме все просто стояли на ушах! И вот, наконец, долгожданный гость. К делу он переходить не спешил, на вопросы отвечал уклончиво, предпочитая задавать собственные, но младший Байльшмидт, кажется, был готов пережить и одно, и второе, и третье, и даже четвёртое, ежели вдруг Англии придёт в голову отчебучить ещё чего-нибудь, что не особо вписывалось в рамки этикета. Потому что в руках его маячил симпатичный флакон, самым привлекательным в котором для немца было содержимое. Молчаливо подвижек в деле ожидали Австрия, Венгрия, Италия. Здесь были и прочие обитатели германского дома, судя по всему, кто-то помладше в плане административного деления, коих британец в лицо не знал и различить не мог. Может, доводилось видеться когда-то десятки лет назад, а может, и не доводилось. Все выстроились в шеренгу и терпеливо смотрели во все глаза на явившегося, словно свет в окошке, мага. Очевидно, с Гилбертом они справлялись плохо. И Элизабет ждала скорейшего позволения пустить в ход сковородку. Больных и убогих она не била, а посему надеялась, что сейчас они все хором зальют в пасть пруссаку противоядие. Ух она отходит его по хребту кухонной утварью, чтоб больше ничего в подозрительных местах в рот не тянул. Чем бы ни были заняты мысли собравшихся, всё рухнуло в пропасть, когда им сообщили, что принесённое зелье – всего-навсего снотворное, зато настолько мощное и действенное, что пускай Хедервари изгаляется сколько угодно – в первые часа два-три бывшего Пруссию и танком будет не поднять. А если его не трогать, то пролежит бесшумно хоть целые сутки, в зависимости от дозы. *** Аэропорт Тегель – аэропорт Орли. Трели, оповещающие о приходе гостя, застали Францию врасплох. Кому бы пришло в голову навестить его без предупреждения вечером субботы? Живенько пройдясь по волосам расчёской и удовлетворённо отметив, что после принятого душа он пахнет превосходно, Бонфуа, расстегнув лишнюю пуговицу на рубашке шёлковой пижамы, пошёл смотреть в дверной глазок. К такому жизнь его не готовила. Обыкновенно, ситуация, которая могла заставить «приятеля» с той стороны Ла-Манша без предупреждения явиться к нему домой да ещё в столь поздний час, была достойна, как минимум, того, чтобы Франциск уже начал беспокоиться. Потому что пить с ним англичанин не любил, а признаваться в любви с таким лицом не приходят. Не желая терять достоинства перед лицом вероятно грядущих проблем, француз расплылся в улыбке и отворил двери. - Вот уж не ожидал, так не ожидал! – воскликнул он и имел счастье наблюдать ехидный взгляд исподлобья и такую же ехидную ухмылочку. - Только не накинься на меня с объятиями от радости! – ответил Кёркленд и с видом «Посторонись, задеть могу» прошествовал внутрь, отодвинув хозяина дома в сторону. - Mon trésor, а не посетила ли твою светлую голову мысль, что я могу быть не один? – прислонился к стене воплощение Франции, неотрывно следя за тем, как повисло на вешалке чужое пальто, а его хозяин, стаскивая с шеи невзрачный шарфик, состроил рожицу, достойную интернетного мема. - Я тебя умоляю, кому ты нужен, рухлядь старая. Франциск ничуть не оскорбился и тут же заявил: - Ах как любишь ты заблуждаться! Mon petit chou, только позволь – и я докажу тебе, что ещё на многое гожусь. Британия посмотрел на подмигнувшего ему француза, приподняв одну бровь. - Что, поведёшь меня по своим бабам соцопрос проводить? - Тьфу на тебя! – сдался Бонфуа. – С чем пожаловал? - Может, пройдём в гостиную? – ответил визитёр, довольно улыбаясь, и уверенно зашагал вперёд, оставляя владельца дома плестись следом. В кресло с размаху плюхнулся кожаный портфель.