Немножко интернациональной магии

Рука застыла в паре сантиметров от двери. Погас запал, и непонятно почему в голове поселился предательский вопрос, на который он буквально с минуту назад мог бы уверенно ответить: «А что я тут делаю?» Нет, не одномоментно на него вдруг обрушились сомнения. Зелье заставляло его идти вперёд напролом, как бежит, сметая преграды на своём пути, рассерженный носорог. Но его действие не вечно, и вполне реально было ухватить в своём сознании границу, когда всё, дальше ты, парень, сам, своим ходом. Так глохнет двигатель автомобиля. В памяти остались и причины, по которым он угрохал столько бабла на дорогу сюда, и то, как страстно жаждалось быть здесь, войти в этот дом, повстречать того, кого уже давно пора было повстречать. Однако теперь этот салат был приправлен страхом. Страх – это естественно. А что естественно, то не безобразно, но каким же омерзительным ощущалось чувство, сковывающее всё тело. И невозможно спрятаться. Ведь Гил уже стоит прямо напротив входа, осталось самая малость – неужто он повернёт назад? Нет уж, чтобы потом изо дня в день корить себя за позорную трусость? Ещё один вдох. Странно, но дверь оказалась не заперта. Впрочем, чему тут удивляться - вокруг сплошные пустоши перекликаются с лесами и никого, чтобы даже просто поболтать. Взгляд сразу же наткнулся на удивлённые сиреневые глаза Вани, сидящего в кресле у камина. Только потом в фокус попало всё остальное. И хотя на этом всём было практически невозможно сосредоточиться, Байльшмидт уловил, как сильно изменилась обстановка. Почему-то это показалось ему важным. Но самым важным был Ваня, этот чёртов валенок, который замер и молчал, как немой. Удерживать зрительный контакт было невыносимо, чем дольше продолжалось установившееся гробовое молчание, тем беспокойней становилось на душе, хотя куда ж ещё. Когда магия делала своё дело, Гилберту казалось, что он бы смотрел на это лицо вечно, только позвольте. И сейчас смотрел бы, но… - Что, гостям не рады? - он отвёл взгляд в сторону. - Рады, - на автомате выпалил Иван и вскочил с места. Пруссак вздрогнул и снова посмотрел на хозяина дома. Ему так много чего хотелось сказать, но вот теперь он не знал, с чего начать. Россия тоже стоял и хлопал глазками. Так и подмывало выпалить громко, во весь голос: «Посмотри же на меня! Неужели ты не видишь, что я не могу сделать первый шаг? Очень хочу, но не могу, помоги». Но помогать ему не спешили, и вслух было произнесено другое: - Ну здравствуй, Брагинский. Нальёшь чайку? Только без добавок, пожалуйста. В голосе был слышен едкий сарказм. Иван даже облегчённо вздохнул. Только что его избавили от сомнений - действие судьбоносного напитка завершилось, без помощи противоядия или с ней, уже не важно. Почти ничто теперь не было важным, кроме происходящего здесь сейчас. Такой исход он не исключал, но до последнего надеялся, что всё рассосётся само по себе и как-нибудь по-другому. Но глупо было верить в то, что эта его «шутка» не повлечёт за собой последствий. Сравнительно не так давно он бы многое отдал, чтобы остаться с Байльшмидтом наедине, ему так сильно этого хотелось, что порой еле удавалось сдерживать себя от необдуманных поступков. Душевные порывы приходилось контролировать, потому что, как найти подходящие слова, Брагинский не знал. Но жизнь распорядилась иначе. Вдоволь налюбовавшись на жалкие несмелые подкаты Ванечки в комментариях бложика, она решила, что самое время переходить к решительным действиям. Жаль только, никого не предупреждая о своих решениях. Теперь было необходимо пожинать плоды. Подсознательно к этой встрече Россия был готов и даже в какой-то степени надеялся на неё, ведь поехал бы он иначе в место, известное людям - точнее, не совсем людям - которых можно по пальцам одной руки пересчитать? Несмотря на это, сейчас он молча ставил чайник на огонь и думал, как быть дальше. В мечтах всё было довольно сопливо и розово, там они опускали выяснение отношений и переходили к следующему пункту сразу. Реальность была в других оттенках. И когда Ваня почувствовал чужую ладонь на своём плече, это не предвещало ничего хорошего. Байльшмидт уже кинул на скамейку возле входа куртку с шарфом и стоял очень близко, настолько, что ещё можно было почувствовать холодок, исходящий от человека, только что пришедшего с мороза. Брагинский находил милой его раскрасневшуюся физиономию, раньше зрелище пруссака, загулявшегося на улице в температуру много меньше нуля, всегда вызывало у него улыбку. Но не теперь, потому что в неотступающем напряжении Россия ждал, какими же словами сейчас его гость вновь нарушит тишину. - Мне понравился тот поцелуй, - довольно сообщил альбинос, прислоняясь к широкой спине хозяина дома. Тот как-то странно дёрнулся и не своим голосом, ожидая грома и молний, ответил: - Это всё из-за зелья. - Я знаю, мне рассказали, - ошарашенный спокойным ответом Брагинский развернулся и оказался чуть ли не нос к носу с экс-Пруссией. Так было бы, если бы последний был чуточку выше ростом, а не доставал Ване макушкой до носа. - Англия дал антидот? - вырвалось у русского прежде, чем он успел сообразить, что Гилу едва ли интересно сейчас говорить именно об этом. Гилберт продолжал невозмутимо стоять слишком близко и, наклонив набок голову, коротко ответил: - Нет. Он, явно пересилив себя и чувствуя своё превосходство над незнающим, куда девать глаза, Россией, смело смотрел в упор. - Я вполне чётко ощутил конец действия, не поверишь, прямо перед твоей дверью. Среди немедленно всплывших в голове Вани самым шустрым оказался волнующий сердце вопрос: - Так, стало быть, ты не по своей воле сюда приехал? - Скажем так, через порог я переступил по собственной воле, - наслаждаясь неловкостью, которую испытывает Иван, забаррикадированный между ним и столешницей, прошептал Гилберт и следом громко добавил: - А вот до этого я не ручаюсь, что мог отвечать за свои поступки, поэтому с твоей стороны было настоящим свинством так беззастенчиво пользоваться положением. - Ты сам на меня полез, - предпринял тихую заведомо обречённую на провал попытку отнекиваться Ваня. - Брагинский, а я ведь не только о том поцелуе, - в голосе послышались злые нотки, - ты вообще-то обещал, что приедешь. Повисла пауза. Пруссия отступил, позволяя русскому вздохнуть чуть свободней, но продолжал испепелять того взглядом, стоял напротив, скрестив руки на груди, и ждал. Ваня еле выдавил из себя ответ, не пытаясь скрыть, насколько непросто даётся ему эта фраза. При других обстоятельствах он бы ни за что не показал, что ему всё ещё это небезразлично. - Ты тоже когда-то обещал, что приедешь. Байльшмидта не поверг в шок этот ответ, более того, именно его он и ждал. Будь бывший Пруссия дураком, может, и не понял бы, что Иван своим бегством выражает обиду на данное когда-то обещание, на деле оказавшееся пустым, как барабан. Признавая за Брагинским право обижаться, Гилберт всё же чувствовал нарастающую в нём самом волну возмущения и думал, что у него этого права гораздо больше. - Ну вот он я! - с иронией объявил альбинос, разводя руки широко в сторону и шутливо кланяясь. - Принимай. - Перестань паясничать, - всё так же тихо попросил в ответ Ваня. Он, в отличие от своего гостя, не хотел разыгрывать шутовское поведение. Для него вся эта бравада была лишней, как снег в июне. - Чтоб ты знал, Брагинский, с тобой чертовски тяжело. Россия в удивлении широко распахнул глаза, не ожидая услышать такого, и лишь во второй раз за встречу вновь посмотрел прямо на Гила. Ответить отчаянно хотелось совсем другое, но тем не менее. - А я ведь и не просил тебя сейчас быть здесь. - Так, значит? Опоздал, - сообщил Гил чайнику, выглядывающему из-за массивной фигуры Брагинского. - Завяли помидоры. Чайник засвистел.