Немножко интернациональной магии

- Да-а-а-с, чего тебе? – радостно отозвались на том конце линии. Вообще-то, Джонсу было довольно привычно слышать всевозможные просьбы со стороны бывшего воспитателя, звучавшие обычно более похожими на требования или приказы. Он охотно выполнял почти всё и любил думать, что покровительствует своему некогда могущественному опекуну. И когда он услышал, что необходимо отыскать внезапно сделавшего куда-то ноги Рашку, собирался уже было выплеснуть в трубку весь свойственный ему энтузиазм. Однако новые открывающиеся детали сложившейся ситуации всё охлаждали и охлаждали его пыл. Англия умолчал, зачем именно им нужен сейчас Брагинский и об истинном назначении зелья, подлитого Гилберту. Множество ненужных моментов было опущено. Но общая картина происходящего теперь была у Джонса в голове и он ответил: - Знаешь что, вообще-то поздний вечер уже, я тут ко сну готовлюсь. - Это у кого как, Америка. Вот, например, у нас здесь утро! – не растерялся Кёркленд. - Не, Артур, давайте вы там сами как-нибудь разберётесь. Плёвое ведь дело, я занимаюсь решением только очень серьёзных проблем. Мне по статусу положено. К тому же я уже в пижаме. - Да кому ты заливаешь! – сдаваться англичанин не собирался. – Небось только домой припёрся и в приставку рубишься, угадал? Установилось кратковременное молчание, Артур ухмылялся, ожидая скорую капитуляцию оппонента. Но американец тоже решительно не хотел поднимать руки вверх. - Англия, пропавших без вести начинают искать по прошествии хоть какого-нибудь более или менее приличного срока. Может, Империя Зла решил праздничек в компании какого-нибудь своего местного… как их там… лешего справить, вот, а ты тут устроил детективный сериал. Британец заскрежетал зубами. Ох и упрямый же баран этот его воспитанничек. - Так и скажи, что сдрейфил. Не по силам тебе это, слишком сложно! – включал Артур на полную свои актёрские способности. - Я сдрейфил?! – мобильник воспылал от возмущения. - Ну а как это ещё назвать? - Погоди, это ты меня на слабо сейчас пытался взять? – запоздало отреагировал Альфред. Скривившись так, как будто пережёвывал целый лимон, Англия процедил наконец: - Америка, ты ведь наш герой? Этот тактический приём работал безотказно. И, в конце концов, несчастный Альфи таки принял чужую задачу за свою собственную. Теперь у него была миссия. Джонс должен был в очередной раз доказать миру, что только он один способен наводить здесь порядок. Один-единственный. Американец намеревался в сжатые сроки отыскать Ивана и затем прочитать всем лекцию о том, как всякие недальновидные Рашки подают дурной пример остальным странам и как он, Соединённые Штаты Америки, вынужден отрываться от важных дел ради сохранения общемирового спокойствия. Впрочем, мысли его занимали не только эти глупые планы по ублажению своего раздутого чувства собственной важности. В отличие от подавляющего большинства, Америка прекрасно знал, как минимум, о факте существования когда-то в прошлом у Брагинского и Байльшмидта так называемых «отношений». Его это перестало коробить практически в тот же момент, когда новость об этом свалилась на его бедовую голову где-то в начале девяностых. Как и тот, чьей колонией Альфред когда-то являлся, он живенько пораскинул мозгами и заключил, что большого значения придавать всяким интрижкам не стоит. Ну было. Ну прошло. Ну и чёрт с ним. Хотя первый тревожный звоночек прозвенел. В то время Джонс разговаривал со своим внутренним голосом и убеждал то ли себя, то ли кого-то абстрактного в том, что открывшиеся обстоятельства его ничуточки не задели. Задав вопрос, а почему его, собственно, должны волновать чувства Ивана к кому бы то ни было, и, не дав на него внятного ответа, парень закрыл эту тему, вернее, постарался. Это было не так сложно – его персона теперь купалась в лучах русского внимания. Внимание. То, чего воплощению этой страны никогда не бывало достаточно. Маскируясь красивыми словами, Америка продолжал играть со своим соперником в противостояние. Умные дяденьки из простых смертных уже хоронили его противника, пережившего недавно неслабое, даже в их масштабах, потрясение, но он-то знал, что партия ещё не окончена и пощекочет нервишки очень многим. Джонсу было весело. Шло время, Брагинский пробовал сникерсы и колу. Они даже научились продуктивно работать над общими целями. Побесить Артура, например. На пару это выходило особенно замечательно. Что Альфред чувствовал в моменты, когда удавалось искренне хохотать вместе, а также что он чувствовал по отношению к Брагинскому в целом, ясно не было до конца. Но если бы кто-то заикнулся про любовь, Джонс даже не утрудил бы себя сломать недоумку нос. Просто прыснул бы от смеха и вскоре забыл бы о бредовом предположении. В фильмах говорилось много умных вещей про любовь, в комиксах тоже. И ничего из этого не было похоже на то, что он испытывал к Ивану. Попытки рассуждать логически привели лишь к выводу, что в их страстных отношениях нет места ни жертвенности, ни безусловного пожелания «любимому» счастья на веки вечные, ни даже банальной нежности. Но откуда тогда брались эти дурацкие, но сильные уколы ревности? И что они означали? Статейки по психологии, которой Америка непрестанно старался интересоваться, советовали прислушиваться к себе хорошенько, выуживать всё самое сокровенное из потаённых уголков души и не рассматривать под микроскопом, а хотя бы просто иметь в виду и принять как данность. И вот, гуляя по этим тёмным закоулкам, он вдруг обнаружил, что ему напоминает кажущаяся такой странной реакция на Ивана. Британию, моменты, когда он в очередной раз уходил, оставляя его одного со словами, что у него и других дел слишком много, а маленький Альфред должен понять. Маленький Альфред лучезарно улыбался, кивал головой и отчаянно не понимал, почему он не может быть номером один в списке «не терпящих отлагательств». Мальчик рос быстро и с мыслью, что однажды ему не придётся задаваться этим вопросом. С бывшим Пруссией они были похожи довольно сильно, хотя ни один из них под пушечным дулом не признал бы этого. Американцу тоже очень часто сдавалось, что мир крутится вокруг него. И если он обозначал что-то за важное, все автоматически принимали ту же позицию. Но необходимо отметить, что в какой-то степени США вовсе не казалось: всё и впрямь на самом деле было так. Иван тем и заинтересовал его в своё время, пожалуй, что в общую картину не вписывался категорически и все чужие шаблоны ему были побоку. При любой появляющейся возможности всё делал не как велено, приговаривая: «Демократия - это когда тебя посылают на хуй, а ты идёшь, куда тебе вздумается». Альфред отчего-то не сомневался, что денно и нощно является если и не предметом воздыхания, то главной головной болью Российской Федерации. Оперившийся Джонс мастерски умел привлекать к себе внимание и наслаждался в неведении отсутствием конкурентов. Он авторитетно заявлял иногда Мэтью, когда удавалось вспомнить о его существовании, что достойных соперников у него нет и быть не может. Мэтью улыбался, кивал головой и отчаянно не понимал, почему братец говорит об этом, словно о каком-то спортивном соревновании, и чего всё-таки хочет от жизни. Теперь же американцу вдруг сообщили, что он играет на вторых ролях. И что главное место в башке русского по-прежнему прочно забито и вакантным становиться отнюдь не собирается. Что забавно, не только сообщили, но и попросили содействия – вытащить Брагинского, как улитку из раковины, где бы он ни находился, и притащить в Европу на судьбоносную встречу. Ага, как же. \Флэшбэк\