Немножко интернациональной магии

Гилберт влетел домой как пушечное ядро, всполошив всех, несмотря на то, что они ожидали его прихода, не прекращая отслеживать. Не поздоровавшись ни с кем и злобно скинув сапоги в дальний угол, Байльшмидт-старший скрылся у себя в подвале. - Чего и следовало ожидать, - вздохнув, констатировала Бельгия, приехавшая незадолго до возвращения Гилберта обсудить некоторые дела. Чего, к слову, так до сих пор и не сделала, будучи введённой Венгрией и Италией в курс совсем других дел, абсолютно непохожих на те, с которыми она приехала сама. - Нет, ну и как прикажете это понимать? - отозвался Артур. - Не знаю, как это понимать, - тут же встрял Франциск, - но так не пойдёт! Что у них там произошло? Ведь всё удачно складывалось! Германия посмотрел на него, как на глубоко умственно отсталого. Венгрия - с надеждой. Как известно, страшнее дурака – дурак с инициативой. А если их несколько, то здесь уже ничего не поделаешь - туши свет, бросай гранату. Британия не удостоил француза взглядом после полученного ответа на свой риторический вопрос. Он оценивающе пялился в том направлении, в котором скрылся взвинченный пруссак, и принимал очередное судьбоносное решение - взвешивал все «за» и «против» того, чтобы прямо сейчас, безотлагательно пойти дразнить «быка» расспросами. Тянуть и впрямь было некуда более, о чём прозрачно намекнула пришедшая смс-ка. Артур пробежался пальцами по разблокировке экрана, расплылся в неприлично довольной улыбке, от которой мурашки шли по коже, и явил всем присутствующим текст сообщения, которым его умничка Альфред сухо отрапортовал, что буквально с четверть часа назад усадил Россиюшку в самолёт московского направления. Мысленно хохотнув над жалкими попытками трусости овладеть им, Англия под некоторое количество взволнованных и заинтересованных взглядов уверенно шагнул в сторону обиталища альбиноса. Людвигу было стыдно это признавать, но даже в его глазах Кёркленд выглядел героем. Сложно передать словами степень сосредоточенности, с которой ожидал герой реакции на свой стук в прусскую дверь, но в конце концов с той стороны послышалось рычащее «Кто?», такое, что Британии почему-то представилось, что он сейчас в Сибири и откапывает берлогу медведя, грозясь перевести того в режим шатуна. Несмотря на то, чем это чревато, маг-волшебник вовсе не желал падать в грязь лицом и шагнул внутрь. - Других вариантов нет? - раздалось из-за письменного стола, бывший Пруссия сидел, повернув голову ко входу и сверлил взглядом вошедшего. - Вот тебя бы я сейчас хотел видеть в последнюю очередь! - Не проблема! - «миролюбиво» отозвался Артур. - Мне, собственно, надо, чтобы ты увиделся кое с кем другим. Байльшмидт-старший раздражённо отбросил от себя шариковую ручку, чем привлёк внимание Кёркленда к своему дневнику, лежащему в раскрытом виде на столе. Теперь доподлинно известно, что в своих мемуарах Великий не чурается ни негативных, ни очень личных событий. Даже стало интересно почитать однажды на досуге, сколько их там таких было за всю эту многовековую жизнь. Но Англия ответственно отбросил эти левые мысли, оставив их до лучших времён. Это было несложно - их место мгновенно заняли другие. Как сказать этому взрывоопасному, чего он от него хочет? - Ну, ты так и продолжишь здесь столбом стоять? - с некой долей презрения в голосе спросил Гилберт. Глаза у него были злющие, Артур даже ощутил некоторое подобие страха, однако он не был из трусливых, а чрезмерная даже для этого парня взбудораженность напоминала о важности всего происходящего. Собравшись, джентльмен снова беспощадно выдал, не потрудившись зайти издалека: - Необходимо, чтобы ты ещё раз встретился с Брагинским. Паузы не последовало. - А не пошёл бы ты? Бывший пират чуть было не оскорбился и уже было раскрыл рот, чтобы качественно съязвить в ответ, но. - Я сказал, иди нахуй. Странный вихрь вдруг пронёсся мимо англичанина, и прежде чем оба из присутствующих успели установить его происхождение, в сопровождении клича «Не выражайся!» раздался удивительно звонкий звук удара. Кажется, Венгрия сообразила, что сделала, только после того, как всё уже совершилось, потому что в следующие секунды она уже стояла с обалдевшим видом. Лёгкая примесь сожаления по поводу собственной несдержанности, тем не менее, не отменяла того факта, что теперь-то Гилберт уж точно не будет расположен с ними откровенничать, рассказывать, в чём конкретная причина его недоброго настроя, а уж про совместные разъезды и вовсе можно было позабыть. Британия был другого мнения на сей счёт. Вернее, он, разумеется, не считал, что сковородки способствуют установлению доверительных отношений, но вид отключённого воплощения один-чёрт-теперь-знает-чего наводил на определённые мысли. - У вас сохранилось хотя бы немного того зелья, что я вам приносил? - Снотворного? - в удивлении не сразу сообразила, о чём идёт речь, Элизабет. - Снотворного, - с гаденькой улыбочкой подтвердил Артур. Хедервари продолжала отчаянно тормозить, но зато какая буря разномастных эмоций отобразилась на её прелестном личике, когда, наконец, переведя взгляд на валяющегося мешком Гила, она всё-таки словила за хвост эту дерзкую идею английского джентльмена. Но, помилуй боже, как же они провернут это? Впрочем, технически сложностей было минимальное количество. Каждому хотя бы раз в жизни хотелось, чтобы внезапно, с грохотом и фанфарами, в их жизнь вошёл волшебный, могущественный человек, герой, - нет, здесь речь не об Америке идёт – который бескорыстно возьмётся решить все существующие проблемы разом. Одним махом. Или двумя. Тут уж как повезёт, лишь бы только тому, для кого напрягаются, не пришлось пошевелить ни пальцем, ни извилиной. Но так не бывает. Об этом всем людям обычно сообщают ещё в раннем детстве. Однако что же с воплощениями стран? Может, им-то хотя бы полагается немножко волшебства? Одно дело смешивать в котле крылышки стрекоз с маковыми росинками. И совсем другое дело – магия, доступная каждому. Творить волшебство под силу каждому, кто готов бескорыстно отдать свои силы и время во имя поставленной перед собой цели. Ну или не совсем бескорыстно… Так или иначе, в отличие от пославшего мир нахер Пруссии, кое-кто не собирался так просто сдаваться. И этим кем-то, как ни странно, был вовсе не русский, второй и последний, кому это вообще могло быть надо. Любопытных и неравнодушных оказалось куда больше. Что на самом деле не было так уж удивительно. Подоспевшие на звук падающего тела страны имели удовольствие лицезреть довольно привычную глазу картину «Поверженный кухонной утварью», разве что зеленоглазый блондин, бессовестно давивший лыбу, привносил в сюжет немножко разнообразия. - Ве-е-е, - жалобно прокомментировал ситуацию итальянец. Германия выразился бы иначе, но предпочёл промолчать, так как за последние сутки-двое с него уже просто хватит борьбы со всевозможным абсурдом. Чем дальше, тем больше он желал любыми путями сбыть старшего брата в сильные и крепкие российские руки, так сказать, на полный пансион, при условии, конечно, что и Иван будет хотеть того же. Ибо, покуда он не убедится в том, что всё надёжно, не бывать этому! - Значит так! У нас есть план. Времени нет, действуем быстро. *** Работники пограничной службы косо поглядывали на бездыханное на вид тело, а Германия всё ещё не мог поверить, что с ним происходит именно то, что происходит. И этим абсолютно точно ограничивалось число чувствовавших себя неудобно в немой сцене после повторного приземления частного немецкого самолёта в московском аэропорту. Все здесь были в курсе «особого» статуса прибывших. Хотя никому и не было известно, что это были за люди и кем конкретно являлись, но не пропустить их даже с подобным багажом обернулось бы нарушением инструкций. Хотя, признаться честно, куда более простых смертных занимал не возможный творящийся криминал, а вопрос, насколько крутым нужно быть, чтобы даже при пересечении границы так нагло и беспалевно не делать вид, будто ты хороший. Подобной хренотенью воплощения государств даже не думали заморачиваться - у них были куда значимей дела. Их «дела» стали приходить в себя почти сразу после схода с трапа, и это, честно говоря, сулило беду, - рассчитывали-то они на хотя бы чуточку более долгий срок действия. Как на мину замедленного действия приостановившиеся европейцы смотрели на разлепляющего глаза и поставленного по этому поводу на ноги Гилберта. - Ё-ё-ё, - протянул он, прищуриваясь; понадобилось некоторое время, чтобы его накрыло осознание того, что он в верхней одежде и на приличном расстоянии от того места, где он в последний раз стоял на своих двоих. - Сука ты, Запад. Англия ощутил родство душ с бедным немцем, который тоже старался сделать как лучше, а в благодарность получал вот это. Людвига даже было жаль: он делал совершенно противоестественные для себя вещи и всё ещё отходил от того, как успешно. В Берлине, ещё когда старший Байльшмидт принялся очухиваться от воспитательных мер венгерки, его младшенький уже предварительно был оставлен один в комнате с ним и со стаканом. Похлопывая пруссака по щекам и приподнимая слегка его голову, Германия, почти сюсюкая, делал вид, что чрезвычайно обеспокоен. Любимый братец даже возмутиться по поводу отвратительного вкуса подсунутого горького напитка не успел, как его унесло на крыльях забвения. «И надо было на это согласиться!» - думал немец, зашнуровывая на пару с Австрией родственничку берцы, пока Франция с Англией облачали того в куртку, в толпу отчаянно пытались вклиниться Венгрия с шапкой и Бельгия с шарфом. Италия стоял рядом и умилялся. «В багажник его!» - разделились мнения по поводу транспортировки спящей красавицы до аэропорта. Бельгия возглавляла группировку гуманистов, выступая за то, чтобы аккуратно усадить Пруссию в салоне автомобиля. Тех, кто был против, горячо поддерживал Родерих. И даже не столько потому, что всех их на сидения было банально не впихнуть, а просто из-за того, что идея везти Байльшмидта-старшего в стиле каких-нибудь мафиози однозначно пришлась ему по вкусу. Вот вам и аристократ. В его защиту необходимо сказать, что, когда решение уже было принято, он настоял, чтобы Италия сбегал в дом за подушечкой Гилберту, а то ведь там жестковато просто так лежать.