Немножко интернациональной магии

Когда Байльшмидта поглотило свечение, у виновников сего происшествия не было времени понаблюдать за ошарашенными лицами остальных пассажиров этого рейса. Секунда-две - и они отправились вслед за своей жертвой. Как бы это кровожадно ни звучало, на деле всё было не так плохо, для Англии и Франции уж точно, ведь им довелось наблюдать аварию с обочины. У их метода попасть из одного места прямиком в другое было полно недостатков, во всяком случае, больше, чем преимуществ. Именно поэтому Кёркленд сам частенько выбирал метро и самолёты, а также прочие «маггловские» прелести вместо таких экстравагантных, как тот, к которому они просто были вынуждены прибегнуть сейчас. Дело в чересчур большой роли, отведённой человеческому фактору. На первый взгляд покажется, что всё не так уж сложно. Хочешь попасть в определённое место – сосредоточься на мысли об этом месте. Нужно к определённому человеку – удерживай его в своём воображении. Куда проще сказать, чем сделать. В общем, в первый раз им дико подфартило - стремясь мысленно попасть в огромный-огромный аэропорт, можно же было вполне угодить впереди взлетающего самолёта, ну, или в занятую кабинку туалета. Проблем с точностью, увы, не удаётся избежать даже самым «матёрым» магам и волшебникам, которые, невзирая на высокую вероятность оставить содержимое желудка где-нибудь по дороге, берутся путешествовать этим способом, так что стоит ли винить Артура в случившемся? Вероятно, слишком сложно было сконцентрироваться столь спонтанно и в такой напряжённый, ответственный момент, когда на счету была каждая секунда. И если в идеале Гилберт должен был осчастливить Россию внезапным появлением в салоне автомобиля, желательно, на соседнем сиденье, в реальности же Британия перекинул несчастного альбиноса в наилучшее из неподходящих мест – прямо под колёса. О да, во всяком случае, у Ивана не осталось даже шанса проехать мимо – и в итоге они всё-таки встретились снова. Экс-Пруссия не успел ничего понять: ни что случилось, ни куда он попал, ни кто тому виной. Звука удара он не услышал, краски смешались воедино и резкой вспышкой превратились в сплошную темноту, последним, на чём он сумел чётко сфокусироваться, были широко распахнутые в ужасе глаза Вани. Байльшмидта отбросило, словно тряпичную куклу, все находящиеся неподалёку, как будто по команде повернули головы в его сторону. Охреневшие от собственной везучести и нового поворота событий Англия и Франция наблюдали за тем, как к месту происшествия тут же начала стекаться толпа, а пруссак всё продолжал лежать, где упал, в неестественной позе, не подавая признаков жизни. - Ебать-колотить! - без стеснений громогласно и басом прокомментировал случайный прохожий, мужичок лет сорока пяти не просыхающей наружности, стоявший рядом с ними. - Вот, - тихо согласился Кёркленд, не смея тронуться с места, - это именно то, что я хотел сказать. Они находились отнюдь не далеко от здания аэропорта, что было особенно обидно – без содействия англичанина разминка составила бы считаные минуты, что совсем не утешает, ну а с содействием ситуация сложилась тоже весьма сомнительная. Люди жадно наблюдали за плавно растекающимся по грязному асфальту багровому пятну крови и за еле переставляющим ноги ошарашенным водителем. Видно, кто-то не бессердечный набрал нужный номер, а свободная бригада находилась неподалёку – практически сразу послышался звук сирены. Это заставило отмереть незадачливых помощников, и они стали, активно распихивая народ, продираться непосредственно к эпицентру происшествия. - Что это было? – тихо спросил Ваня, таращась во все глаза на гостя с Туманного Альбиона. - Ох и сложно будет объяснить… - отводя взгляд в сторону, почесал тот свой блондинистый затылок. Хотя единственным их везением было не такое оживлённое движение, как на той же кольцевой, можно было обоснованно и с радостью воскликнуть, что судьба с ними обошлась ещё довольно милосердно. В отличие от некоторых из простых смертных, воплощения трёх стран не пробило на скупую мужскую слезу, никто и не думал бросаться на колени рядом с «трупом» и причитать, взывая к высшим силам. Гилберт Байльшмидт поднимется и, должно быть, даже будет резво бегать уже к завтрашнему утру, пугая до смерти всю больницу, куда, похоже, его бессознательное тело сейчас увезут медики в карете скорой помощи. Как же страны любили те моменты, когда приходилось объясняться за подобное «поведение» свеженьких «покойников»! Наиболее очаровательными являлись люди, которые в ответ на информацию о бессмертии того или иного воплощения стремились предпринять 1000 и 1 попытку умертвить их, не веря, что творят адскую хренотень, лишь бы только их привычная картина мира не рушилась и не рвались шаблоны. Вот встретишь такого фанатика – и сразу меньше захочется сохранять сам факт своего существования в секрете. На самом деле не очень-то они скрывались. Во многих странах даже были придуманы свои собственные системы, программы, в рамках которых оповещалось определённое количество нужных людей. Никто не знает, кому принадлежит патент на это изобретение, кто первый решил облегчить себе жизнь, но перенять этот опыт нашлось немалое количество желающих. У России, как обычно, всё было несколько дезорганизовано. Из уст в уста просвещённые передавали избранным информацию о взбалмошном, но очаровательном существе, которое может внезапно объявиться в их жизни. К сожалению или к счастью для 99,99% это оставалось лишь забавной сказкой, и не находя какого-либо подтверждения словам, сказанным шёпотом, по секрету, старым, уходящим на пенсию начальником, многие просто забывали передавать их кому-либо ещё. В бригаде прибывших к ним на помощь врачей не оказалось никого, кто хотя бы визуально узнал Брагинского. Но тот на это и не рассчитывал и уповал лишь, что его пустят поехать вместе с Байльшмидтом, разрешат остаться с ним в одной палате. Потому что, первым делом, Иван хотел бы, чтобы по пробуждении Гил увидел его рядом. Непременно. Сколь бы несущественными ни были полученные увечья, всё же на этом этапе их своеобразного примирения Россия едва ли мог переборщить со вниманием. Он не знал, какие нелёгкие думы одолевали стоящих с совершенно странными выражениями на лицах Британию и его старого верного якобы недруга, самого же Ваню волновало лишь, как бы быстрее свинтить с места аварии и дождаться момента, когда его непроизвольная жертва придёт в себя. Зрелище, которое уже закрывали собой проворные доктора, было невесёлым, конечно, однако всё всегда становится чуть более простым для восприятия, когда отлично известен исход. Так хотелось думать. Не впервой ему было видеть подобную картину, ой как не впервой. В том числе и с участием ему подобных. Что касалось Гилберта, сарафанное радио в своё время передавало легенду, что когда-то во время войны он на мине потерял чуть ли не половину собственного тела и, тем не менее, выжил и сумел восстановиться до того состояния, в котором ничего и не напоминало о прошлом. «Всё будет хорошо, всё абсолютно точно будет хорошо», - уговаривал себя Брагинский, и всё-таки единого взгляда на Пруссию хватало, чтобы погрузиться в некий транс. Переставали существовать окружающие люди и предметы, становилось страшно. Неадекватная реакция. Но Россия ничего не мог с этим поделать. - Немыслимо! Он дышит! - восклицал фельдшер. Конечно же дышит, куда он денется! Приподнимая альбиноса с той же трепетной аккуратностью, с которой строят карточные домики, работники скорой помощи уже делали про себя ставки, на каком отрезке их пути этот несчастный молоденький парень отбросит коньки. - Я с вами поеду, можно? – больше утвердительным тоном, нежели вопрошающе обратился к врачу Брагинский. На него посмотрели, как на идиота и предположили, что люди в другой форме, которые также не заставили себя ждать, будут против. Франциск и Артур настороженно заозирались в сторону местных дпс-ников – согласно стереотипам они являлись не самыми приятными людьми на свете, с которыми многие желали бы никогда не познакомиться. Ждать долго не пришлось, вернее, совсем не пришлось – лишь только воплощения стран обратили внимание на стражей порядка, как один из них с глазами навыкате подскочил к Ивану, глядя на него, как на второе солнце на небе. - Господин Брагинский? – с придыханием проговорил он. Россия едва заметно вздохнул с облегчением и довольно улыбнулся. Дело в шляпе. *** Ему еле удалось вежливо отвязаться от предлагавшего подвести «с удобством и мигалками» впечатлительного полицейского. Россия теперь мчался по Москве в холодной колымаге, в которой недоумевающие специалисты пытались осознать, где и чего они не доучили в своё время, ведь, несмотря на то, что пациент находился в бессознательном состоянии, в остальном он не был похож на человека, только что пережившего подобное и, как минимум, переломавшего себе несколько костей. Доктора переглядывались, передавая друг другу немые послания, полные недоумения, чего Ваня не видел. Его рука покоилась на руке Гила, а сам он мыслями был отнюдь не здесь. Возможно, он бы сжалился над бедолагами и подробно разъяснил, что к чему, но только не давали покоя другие вещи, куда более важные. Уже пошёл обратный отсчёт и медленно, но верно тело альбиноса приходило в норму, а сам альбинос может в любой момент прийти в сознание. Как он отреагирует, вспомнив и осознав, что произошло? Станет ли кричать или, наоборот, предпочтёт намеренно игнорировать все поползновения проникнуть в его личное пространство? «Но он же меня любит!» - спросил сам с собой Ванечка, окончательно выпадая из реального мира. И следом тут же добавлял: «Да уж, любит, вредность свою великую он любит!» \Флэшбэк\ - Как мне с ним себя вести, когда он очнётся? - волновался и надеялся на последние напутствия Россия. Он знатно помедлил, не решаясь задать этот вопрос, хотя Англия и Франция, вроде как, и взяли на себя в последние дни роль сводников. Просто отчаянно не хотелось показаться хоть в чём-либо некомпетентным. Пускай это и нормально – быть профаном порою. - Ну, надавай авансов, - тут же попытался прийти на помощь страна любви. Как надавать пиздюлей, Иван знал хорошо, а вот, чего добивался от него Франциск этой фразой, представлял смутно. Поэтому тут же попросил пояснений, но слишком ожидаемо, к сожалению, услышал в ответ совершенно посторонний голос, спросивший с нажимом: - Вы едете? Нужно спешить. Сунув связку ключей в руку француза, Брагинский попросил: - Загони в гараж, серая кнопка открывает ворота. \Флэшбэк\ Оставленный самостоятельно додумываться и решать, какие подобрать слова, словно пятнадцатилетний ребёнок, выкинутый внезапно жить на самообеспечении, Ваня гнался следом за каталкой и белыми халатами, пока, наконец, кто-то тучный не преградил ему путь и не захлопнулась перед носом очередная дверь. Страна было подумал возмутиться, но быстро пережив эту свою первую реакцию, понял, что буянить и ломиться сейчас – не самая лучшая идея. Хотя он бы смог. Врачи вдруг стали прибывать один за другим, как на парад. И Ване подумалось, что надо бы как-нибудь не проворонить момент, когда смешная по сути ситуация превратится в абсурдную и опасную. Несколько лет назад смеха ради Россия припёрся именно сюда, вместо того, чтобы добраться до той, особенной, больнички, в которой его все знали, с немаленьким осколком от пивной бутылки в шее. Размотав шарфик в приёмном отделении, он чуть не захрюкал, смеясь, наблюдая за потрясающей сменой выражения лица заскучавшего на работе доктора. Прорвало его после нарушенной неловкой паузы дурацким вопросом: «И как, э-м-м, Вам дышится?» О, вот, собственно, и этот врач, видимо, тоже на встречу с Гилбертом направляется. Надо же, уже седой. В тот раз ему казалось проще поверить, что Брагинский демон какой-нибудь, мужчину бросало то в жар, то в холод, а его желания колебались от вызова милиции до безотлагательного посещения психиатра. В этот же раз он даже совсем не удивился, завидев уже знакомую физиономию, не постаревшую ни на секунду. Зато на его лице ясно отразилось пришедшее понимание того, по какому поводу такая суматоха. - Здравствуйте-здравствуйте! – с улыбкой стал он пожимать руки Ивану. – Раз уж Вы здесь, там – Ваш товарищ? - Ну, примерно… - не зная, от каких подробностей лучше избавить старого знакомого, протянул Российская Федерация. – Область это наша. Мне б с главврачом поболтать чуточку, а то я смотрю, коллеги Ваши сейчас развернут активную деятельность. - Так вот он я, - с улыбкой шутливо раскланялся престарелый доктор. *** Убедившись, что лишнего ничего Гилберту не грозит, Брагинский захотел стрельнуть у кого-нибудь сигарету и слегка привести нервы в порядок, но маленькая загвоздка – он не курил. Разве что дурь какую-нибудь и то в гостях. Позвонить чтоль Нидерландам? Не так-то ему тут и далеко. Нет, это определённо плохая затея. Избавиться от стресса определённо не мешало бы, но желательно оставить себе при этом ясный рассудок. «Что делать? Что же делать?» - Россия изнывал от своих временно ограниченных возможностей так, как изнывает студент в тёплую погоду на скучной паре. На не убиваемого не человека собралась посмотреть целая туча специалистов. Ну, теперь уж точно Гил будет как новенький. Усмирить собственную нервозность всё равно было не по силам. Интересно, как давно Ваня ощущал себя подобным образом? По людским меркам, вероятно, чертовски давно. Померив коридор шагами, Брагинский вытащил из кармана свой мобильник. Номер Франциска как-то набрался сам собой. Ответили чрезвычайно быстро. Как будто не сомневались, что вот в эту самую минуту придёт входящий вызов. Они с Британией, судя по звукам, были ещё в пути, и Россия в очередной раз удивился промежутку времени, в течение которого можно было проторчать в автомобиле на дорогах его главного города. Чуть больше минуты хватило, чтобы вкратце обрисовать ситуацию. - Их тут на целый здоровенный консилиум набралось! - Какой такой ажиотаж? Какой такой консилиум? – начал возбухать английский джентльмен с пассажирского кресла и отобрал трубку непонятно зачем, ведь разговаривали они на громкой связи. - Раскидай их там всех – у тебя личная жизнь строится. - Я ещё пока не настолько извращенец, чтобы строить личную жизнь с человеком в бессознательном состоянии! – возразил Ваня. Послышался приглушённый смех, Франция отобрал обратно телефон и, перестав хихикать, решил тоже внести свою лепту в наставление Брагинского на путь истинный: - Ты только будь понастойчивее, очнётся – хватай его и вези домой. Мы вам там кое-что приготовим! Сказал и бросил трубку. Озадачил – это ещё мягко сказано.