The Stories of Double B

Ночью здесь особенно красиво. Луна мерцает прямо над головой и отражается в темной глади залива, создавая причудливый рисунок. Так и хочется разбежаться да спрыгнуть с этого обрыва, упасть в прохладную воду, нежиться под серебристым сиянием и, наконец, забыть все переживания и каждое со злости брошенное кем-то слово. Ханбину очень хочется всего этого, но не можется. Его маленькая принцесса, Ханбёль, не простит ему сего действия. А Биай очень не хочет расстраивать свою сестренку, ведь ради нее он готов горы свернуть. Да даже звезды, что так ярко сияют над ним сейчас, он достанет, если только ей это будет в радость. Лицо парня на секунду преображается, светясь счастьем, но затем снова гаснет, когда одиночество накатывает с новой силой. Вокруг парня стоит оглушающая тишина, словно она пытается оградить его от всего мира. Правда, если напрячься, можно расслышать треск костра да волны, бьющиеся о берег. Ветра почти нет, но чёрные волосы слегка колышутся, за день и так успевшие запутаться. Время от времени Ханбин своей рукой зачесывает прядки назад, потому что они начинают лезть в глаза. Любимая кепка валяется рядом, в порыве злости брошенная прямо на траву. Сейчас, наверное, уже третий час ночи. Если еще подождать, рассвет не заставит себя ждать и окрасит мир в нежные пастельные тона. Но пока небо тёмное-тёмное, лишь яркий диск луны подсвечивает хрупкую фигурку парня, добавляя в наш бренный мир каплю волшебства. Подтянув колени к груди, Биай медленно обнимает ноги и кладет голову поверх. Тысячи плохих мыслей бродят в черепной коробке, и Ханбин даже не хочет их унимать. Холодно, одиноко, грустно. Эмоции просятся наружу, и ведь никто не осудит, если они нечаянно вырвутся из-под контроля. Биай громко шмыгает и от усталости закрывает глаза. Его угольные ресницы украшают прозрачные алмазы слез, но они слишком нерешительны, чтобы сброситься в пустоту ночи. Даже тут, вдали от города, на парня давит вся эта популярность: она просто не даёт вздохнуть спокойно. Он всё время под прицелом фотокамер, ему даже в самой глуши леса мерещится, что не пройдёт и секунды, а из кустов выпрыгнет какой-нибудь журналист, или с дерева свесится ярая его фанатка и потребует автограф. Как он устал бояться сделать что-то не так. Всем от него что-то надо, люди постоянно ждут от него чего-то крутого, чего-то особенного. А Ханбин уже пуст: душа измоталась. Некстати вспоминается китайское шоу, из которого их просто убрали. Но они ведь столько пережили ради участия в нем! Пальцы Биая сами собой сжимаются в кулаки, и солёные капли непроизвольно вырываются наружу. Хочется орать, но сердце будто кто-то сжимает своими беспощадными руками, так что с уст слетает едва слышное хрипение. За-ко-ле-бал-ся, он слишком заколебался. Глубокий вздох заканчивается болью и новыми слезами. Этот воздух, наполненный бесценным кислородом, не родной, он совсем не похож на то, чем Ханбин привык дышать в тесной репетиционной. Точнее пытаться дышать, когда раз сотый прогоняет надоевший до звездочек в глазах танец. Почему жить так тяжело? Холод, идущий от остывшей земли, пробирается глубоко внутрь, залезает под рукава тоненькой футболки, проникает сквозь прорези модных джинсов. А сердце уже давно устало бороться, поэтому просто позволяет сковать себя и стучит медленнее, глуше. Ещё чуть-чуть и Ханбин может сломаться. Он уже слышит, как его душа трещит по швам, как, когда-то склеенная, она крошится на мелкие осколки. Обнимая себя ещё крепче, Биай плачет, не скрываясь. Парень такой маленький и беззащитный на фоне огромного ночного неба над ним. Черничного неба с душами давно ушедших, но всё ещё наблюдающих за нами родственников. Высокие деревья откуда-то сзади обманчиво шепчут на ушко Ханбину слова утешения, на деле же будто издеваются, хвастаясь своей могучей силой. На этом клочке земли парень совсем один, и он ужасно жалеет об этом. Под стать настроению Биая сейчас бы дождя зарядить или еще лучше грозы какой-нибудь, желательно с яркими, как свет софитов на сцене, молниями. От этих мыслей становится ещё холоднее, хотя куда уже?! Отчего-то обрыв становится всё привлекательнее, а вода под ним начинает ласкать слух своей зазывающей мелодией. Может, вот он выход? Шмыгнув напоследок, Ханбин уже приготавливается встать с насиженного места, как что-то тяжёлое опускается ему на плечи, и минутное наваждение исчезает. Будто провидение говорит ему остановиться, а в нос ударяет такой знакомый запах. Духи с этим ароматом Ханбин выбирал часа три, заставляя Чжинхвана нюхать каждый бутылёк и высказывать свое мнение. Духи с этим ароматом Ханбин подарил Бобби, который сначала сказал о не особой любви к парфюмерии, а потом от каждой его вещи пахло именно этим запахом. И от этой толстовки, что сейчас на плечах Биая, чувствуется такой же аромат. Внезапно становится теплее, и не потому что знакомая тушка плюхается рядом, прямо на траву, а потому что кутаться в одежду на размер больше уютно. Легкая улыбка неизвестно откуда появляется на губах, и Чживону, который не может отвести от неё взгляда, кажется, что она светлее луны, висящей на небе. Так они и сидят: один молча рассматривает звёзды, а второй душит океан невысказанных эмоций глубоко в сердце. Ведь он отвечает за всю группу, он должен быть сильным. Но весь каменный образ Ханбина рушится, как только Бобби надоедает просто сидеть. Лёгким движением руки Чживон заграбастывает к себе в объятья младшего, прижимая его мальчишескую спину к груди, и принимается растирать его заледеневшие пальцы. Биаю в таком положении немного неудобно, но во много раз теплее точно. И тут плотину с громким названием «Лидер всея Айкон» прорывает: слёзы, переставшие течь чуть ранее прихода репера, вновь скатываются по солёным щекам. Видя сломленного Ханбина, Бобби и сам готов разреветься, но кто-то из них двоих должен сохранить видимость уверенности, поэтому Чживон лишь крепче обнимает парня и легонько гладит по дрожащим рукам. — Я здесь, всё хорошо. Я рядом, — тихо, куда-то в макушку, словно заклинание. И так на повторе. Удивительно, но эти слова помогают. Звук бьющихся о песок волн вновь заполняет окружающее пространство, заменяя собой громкие всхлипы. Ветер меняет своё направление на более северное, но кому какое дело от этого? Ведь объятья дорогого тебе человека самое уютное место на свете. — Что-то случилось? — почти шёпотом спрашивает старший репер. Ведь он не понимает, почему лидер, пару часов назад весело играющий в догонялки вокруг палаток и костра, расклеившись, сидит сейчас тут. А Ханбин не знает, что ответить. Просто сон не шёл? Просто он немного устал? Просто всё бесит? Просто Чживон так весело болтал с их девушками-хубэ из новой группы, которым совершенно точно нравится его личный кролик? В итоге так не проронив и слова, Биай выкручивается из объятий со спины, резче, чем нужно, откидывая горячие руки старшего, и отстраняется. А Бобби может только в ответ растерянно моргать и как никогда бояться потерять Ханбина. Даже при лунном свете заметно, что глаза младшего опухшие, и Чживон начинает себя в этом корить последними словами. Но Биай не торопится уходить, он лишь разворачивается лицом к реперу и, не вставая, двигается близко-близко к Бобби. Когда их плечи почти соприкасаются, лидер довольно нерешительно, закусив губу от смущения, тянет руки к талии парня. И тут наконец обрыв, зависший в тишине, посещает громкий вздох облегчения. Быстро, боясь, что Ханбин передумает, старший стискивает в своих объятьях парня и чувствует, как тонкие, но сильные после стольких посещений спортзала руки крепко обнимают в ответ. Вот оно, счастье. — Ханбин~а, ты меня пугаешь, — насмешливо произносит Бобби, но на языке еще долго чувствует реальный страх от возможной потери. Он ведёт носом по напряжённой шее, вдыхая любимый запах, и легко целует прямо за ухом. Ханбин от этих прикосновений плавится и очень не хочет, чтобы они прекратились. Руки сами собой заползают под широкую футболку старшего и притягивают еще ближе, чтобы никто не смог их разлучить сейчас. Бобби от таких действий только вздрагивает, потому что пальцы у младшего всё ещё холодные, но отстраниться уж точно не думает. Для него это сродни самому тяжкому преступлению. — Улыбнись мне, пожалуйста. Так, как умеешь только ты, — молит Биай, потому что ему сейчас это жизненно необходимо. После слёз и долгого молчания голос лидера хриплый, даже какой-то болезненный, но от этого не менее любимый. И Чживон готов его слушать хоть весь день. Но просьбу выполнить всё же надо, поэтому Бобби берёт тяжкий грех на себя и отстраняется. Правда, он тут же ловит в плен своих рук грустное лицо Ханбина, не позволяя отдалиться и давая понять, что рядом; и смотрит в полные боли глаза. От этого взгляда сердце Чживона останавливается, а мир вокруг исчезает. Есть только они вдвоем, остальное не важно. Но вдруг Биай моргает, и старший вновь может вдохнуть спасительного воздуха. Нежность, зарождающаяся где-то под легкими слева, теплыми искорками разбегается по всему телу и покалывает кончики пальцев. Ладони всё ещё лежат на мокрых щеках парня, и Бобби несмело улыбается, когда начинает стирать дорожки слёз большими пальцами. С каждым новым движением улыбка на губах Чживона становится всё шире, а влюблённые глаза всё уже. Старший, как может, делится своим счастьем с любимым и вскоре видит отклик на эти нехитрые действия. Глаза у Ханбина теперь больше напоминают растопленный шоколад, чем две чёрные дыры, потерявшиеся в далёком космосе. Уголки пухлых губ приподнимаются и так и манят коснуться их. Впрочем, разве Бобби когда-нибудь бы против этого? Столь маленькое расстояние между ними сейчас кажется просто нереально большим, но Чживон, словно совершая какой-то подвиг, преодолевает его с большой охотой. Второй раз за такое короткое время пульс парня сбивается со своего привычного ритма, и да, Бобби болен. Болен одним таким сильным, но хрупким Ханбином. И это навсегда. Губы Чживона пресны на вкус, а уста младшего слишком солёны. Но в этом вся и изюминка: подходить друг другу даже в таких незначительных вещах. Сегодня у них никаких сумасшедших поцелуев, лишь дыхание одно на двоих да касания нежные-нежные. Ханбин отогревается во всей этой ласке и уже сам приоткрывает губы старшего своим язычком, но не спешит. Легко кусает верхнюю губу и, будто извиняясь, засасывает её, а потом быстро отпускает и лишь затем проникает внутрь, начиная играться с чужим языком. Бобби же позволяет проявить инициативу и наслаждается происходящим. Руки его тем временем перекочевывают в волосы Биая и начинают их тихонько перебирать и поглаживать, отчего Ханбин чуть ли не урчит и отдаёт всю власть своему парню. Улыбка против воли проскальзывает на лице Чживона, и он отстраняется, напоследок звонко чмокнув своего парня в раскрасневшиеся губы. — Может, обратно, к ребятам? Там явно теплее, а то заболеешь ещё. Ханбин испуганно мотает головой. Нет. Он не готов пока, не возвратил маску лидера на место. Не стоит их пугать. Бобби лишь понимающе вздыхает и резко падает назад, укладываясь на спину и утягивая младшего за собой. Трава немного колит в том месте, где задралась футболка, и пахнет очень свежо. Она уже начинает собирать на себя всю влагу из воздуха, чтобы при первых лучах солнца блеснуть переливающимся ковром прозрачных капель. Парочка устраивается удобнее, и тишина вновь окутывает всё вокруг. Чживон дышит глубоко, размеренно, и Ханбин, сам того не подозревая, подстраивается под движение грудной клетки старшего. Он переплетает свои ноги с чужими и как кот ластится к плечу Бобби. Очень уютно и очень тепло. Чживона так и тянет почесать младшего за ушком, но он боится наткнуться на его острые коготки, поэтому только целует куда-то в лоб и поднимает глаза обратно к звездному небу. Дрёма бродит где-то рядом, насыпая глаза в песок и заставляя их слипаться. Биай крепче обнимает парня и утыкается холодным носом в шею, посылая мурашки по телу. На пятом созвездии, которое Бобби находит на ночном полотне, моргание затягивается и больше похоже на полное закрытие глаз. Лидер давно уже сопит под боком, почти полностью завалившись на свою воображаемую живую подушку, которая иногда еще откликается на имя Чживон. Усмехнувшись своим мыслям, репер таки проваливается в царство Морфея, а над водой начинает подниматься большое оранжевое солнце, стремясь согреть всё и всех вокруг. *** Просыпается Бобби от того, что ему прямо на лицо падает яркий солнечный лучик и легонько щекочет нос. Мышцы непривычно ощущаются, еще и что-то лежит сверху на нем. Только одну из двух рук удается освободить, но это уже прогресс. Наконец открывая глаза, Чживон щурится и, сделав руку козырьком, пытается осмотреться. И вид его не разочаровывает. Хочется даже засмеяться от всей этой ситуации или сфотографировать на память, но, к сожалению, телефон где-то далеко в одной из палаток. Но посмотреть тут и правда есть на что. Лежат на поляне семь айдолов кучкой и спят спокойно: хоть сейчас связывай и тащи к себе домой. Ладно хоть не на голой земле они разместились, а на покрывале, хотя Чживон отлично помнит, что ночью ничего такого и в помине не было. Бобби широко зевает и принимается осматриваться более тщательно. На нём как лежал Ханбин, так и лежит, а вот справа от него примостился самый старший, но и самый миниатюрный хён, что сейчас так мило причмокнул во сне. Сон его охраняет чуткая рука Чжунэ, по-свойски притянувшая Чжинхвана поближе к себе. Слева же разместился личное солнышко группы — Донхёк, он по-детски сложил руки вместе и подложил их себе под голову. Чтобы рассмотреть двух оставшихся парней, Чживону приходится немного приподняться. Монстры-близнецы лежат в одинаковых позах, что для Бобби совсем не удивительно, и, кажется, даже дышат в такт. И кто сказал, что они не похожи? Усмехнувшись от этой мысли, парень затрясся в беззвучном смехе, чем естественно разбудил и так чутко спавшего Биая. Тот непонимающе, даже как-то обиженно посмотрел в глаза-щелочки своего парня и хотел было разразиться праведным гневом, ибо как он вообще посмел разбудить лидера в такой редкий для них выходной?! Но Чживон успевает раньше и коротко целует Ханбина, тут же умолкшего. «Спи», — одними губами говорит старший и ещё раз чмокает в губы. Сегодня можно и отдохнуть. …Солнце продолжало ярко светить, согревая своими лучами сочную зелень повсюду, залив, уже не такой спокойный как ночью, играл голубыми и синими красками, редкие птицы пролетали мимо, несясь по своим делам, а семь парней сладко спали рядом друг с другом и не переживали ни о чём. Да и зачем, если они есть друг у друга?