Холод.

Гарри чувствует себя усталым. Миссия была тяжелой, а этот переход длится дольше, чем они оба рассчитывали. К вечеру третьего дня он ощущает, как непроходящая усталость тугой пружиной стягивает плечи. Хочется проплыть пару миль в бассейне, чтобы привести мышцы в норму, а потом надолго заснуть. Сон в палатке на холодной земле никогда не давал ему полноценного отдыха, хотя прошлая ночь в объятиях теплого Эггси подарила ему гораздо больший заряд бодрости, чем все остальные на этом задании. Они оба устали. Мальчишку еще и здорово изматывали его приступы. Гарри скрипел зубами, когда видел, как в очередной раз его накрывало. Как у психически неустойчивого человека, так и у Эггси симптомы проявлялись внезапно. Как Галахад не напрягал сознание, у него не получалось выстроить систему, найти способ разобраться с этим. Не хватало знаний, опыта, медицинских навыков, он мог только согреть его и успокоить. Это получалось со стабильным успехом, но этого было так мало! Дьявол, он мог защитить его от пули, закрыть собой, если понадобится, и сделает это без раздумий, но не может защитить от простого холода! Это заставляло ком раздражения глухо шевелиться внутри. Гэри теперь не скрывал свои проблемы. Гарри не ожидал, что он, и правда, обратится к нему за помощью, когда его снова скрутит. Убедить в чем-то этого упрямого мальчишку иногда было невозможно, но сейчас благоразумие взяло верх, и Гарри искренне радовался этому. Он с трудом удержал дрожь от прикосновения ледяных рук к своей пояснице, но, обнимая Эггси, он ощущал покой и комфорт. Эта миссия оказалась опасной для них обоих. Гарри давно осознал свои чувства, но пока парень держался на расстоянии, все было проще. Он действительно предложил Эггси согреть его без задней мысли. И просто грел, всю ночь, прижимая к себе, чтобы тому было теплее, чтобы не приходилось в одиночку бороться с тем, с чем он не может справиться. Галахад не был уверен в успехе, но это было все, что он мог сделать, и, к счастью, этот способ помог. Он был напряжен не меньше, пока не почувствовал, как того отпускает крупная дрожь, и тот расслабляется. Только тогда смог расслабиться и сам Гарри, но, оказалось, не только напряжение владело его телом. От близости и интимности их позы сердце трепетало в груди и не желало подчиняться командам мозга. Дыхание он мог контролировать, а этот мучительный орган – нет. Иногда сознание наяву или во сне подкидывало ему картинки обнаженного тела Эггси в его руках, но тогда они обнимали друг друга с совершенно иными намерениями. Сдавленное рваное дыхание, горячие поцелуи, тихие стоны и капли пота, скатывающиеся по виску – вот, что представлял себе Гарри. И все равно невинный сон вместе вызвал в его груди нервный перестук. Который, к тому же заметил Эггси... – Гарри, ты как? – Эггси садится рядом и протягивает ему дымящуюся тарелку. Сам мальчишка выглядит немного замерзшим, но никакой напряженности во взгляде, просто обычный человек в зимнем лесу. – Я в порядке, – Гарри улыбается в ответ, избегая прикосновений к пальцам. Содержимое тарелки обжигает сквозь тонкий металл, и он устраивает ее на коленях. – Ты выглядел отстраненно, – Эггси вытягивает ноги к огню. – Просто задумался. – О задании? – Да. Завтра будем дома. – Гарри прокручивает ложку между пальцами. – Ты в норме? – Я отлично, – Эггси сыто щурится на костер и больше всего похож сейчас на кота, – хотя в Лондоне, конечно, будет еще круче. Он смеется, а Галахад заставляет себя перевести взгляд на еду. Сейчас ему сложно понять, насколько откровенно он смотрит на мальчишку, и если Эггси в очередной раз проявит чрезмерную проницательность, они оба окажутся в неловком положении. Поэтому он просто невозмутимо ест, не глядя по сторонам. Эггси молча сидит рядом. Гарри чувствует направленный на него взгляд, но не поднимает головы, не интересуется, в чем дело. Мальчишка никогда не стеснялся заговорить первым, поднять какую-то пикантную тему и даже пройтись по больной мозоли, когда злился. Если захочет что-то сказать, то сделает это. Похоже, у Эггси тоже закончились силы, чтобы коммуницировать, потому что он просто желает ему спокойной ночи и уходит в палатку. Пожалуй, в иное время Галахад бы не торопился ложиться, а хорошенько размялся – после разминки ему лучше спится, но отогревать заиндевевшего Эггси будет сложнее, зачем заставлять его мучиться? Эта странная реакция и так достаточно отравляет парню жизнь. Наука шагнула далеко вперед за последние десятилетия, а от такой небольшой, но способной доставить большие неприятности проблемы до сих пор не существовало стандартизированного лекарства. "Вернемся в Лондон, заставлю пройти обследование в Кингсмен!" – думает Гарри, распрямляя затекшие плечи. Эггси, конечно, будет безумно зол на него, он обошел уже кучу врачей – и все бесполезно. Но медики Кингсмен имеют более высокую квалификацию, чем те, кого могла позволить себе Мишель на страховку. Возможно, решение проблемы окажется не таким уж и сложным. Он скидывает куртку и чувствует, как по телу пробегает морозная дрожь. Мигом слетает сонная одурь, организм реагирует ярким всплеском активности на холод. Если бы сейчас предстояло идти дальше, он бы собрался на минуту и легко одолел бы дневной переход – настолько бодрым Гарри себя ощущает. Впрочем, он прекрасно знает, что эта бодрость – всего лишь временная иллюзия, через несколько часов усталость накроет с утроенной силой. Галахад снимает ботинки и ныряет в палатку, стараясь впустить как можно меньше холодного воздуха. Он на ощупь снимает остальную одежду и тщательно прислушивается. Шорохи одежды искажают восприятие, однако слышно, что дыхание Эггси рваное, неровное, но, по крайней мере, его не трясет от холода. Галахад нащупывает спальники, натыкается на ладонь Эггси и чуть сжимает ее. Может, у костра тот хотел узнать, как они будут спать? С удовольствием вытянувшись во весь рост, Гарри тянет к себе мальчишку и обнимает мгновенно прильнувшее тело. Эггси лучше, чем сутки назад, но плечи парня слишком напряжены – еще немного, и сведет судорогой. Галахад с нажимом поглаживает их ладонями. Его руки все еще прохладные, но скоро согреются, Эггси же нужно не только тепло, но и расслабиться. Гарри притягивает его ближе к себе и застывает, стиснув в объятиях. До безумия хочется и дальше гладить эти напряженные плечи, а лучше просто целовать его, пока из всех мышц не уйдет напряжение. Распластать по полу палатки, отбросить спальник – он им не будет нужен – и ласкать, пока парень не будет гореть и плавиться, пока не задохнется от жара и не кончит, а потом расслабленный и разгоряченный уснет, утомленный долгой ходьбой и оргазмом… Но Гэри никогда не проявлял к нему интереса, и Галахад все это время успешно держал себя в руках. То, что происходило сейчас, подрывало его самообладание. В последнее время он был уверен, что ничто не сможет пошатнуть спокойствие, чувства были светлым пятном в своей жизни. Конечно, Эггси нужен кто-то столь же молодой, как он сам, и неважно, парень это будет или девушка. О прошлых любовных похождениях Эггси до него долетали слухи, это всегда были девушки, а с момента вступления в Кингсмен, похоже, он был один. Нельзя исключать возможность, что он мастерски скрывает свою девушку от всего мира, но ни война, ни глобальная катастрофа, ни очередной Валентайна не маячили на горизонте, поэтому в этом не было смысла. Также Эггси легко мог быть бисексуалом, как и сам Галахад, иногда Гарри замечал в его взгляде что-то... Однако он предпочитал не теоретизировать на пустом месте. Гэри был недоступен для него – Харт просто принимал это как данность. Вторая ночь в его объятиях разносит возведенные им самим стены. Он все еще может сохранять внешнюю невозмутимость, но сердце выдает его с головой. Объятия, сон вместе – все это он сделал бы для Эггси, даже если не любил бы его. Это помощь, а не попытка найти повод, чтобы прикоснуться. Только в ином случае он не чувствовал бы ничего особенного. – Не получается абстрагироваться, – сквозь зубы произносит парень. Напряжение только усиливается, Гарри чувствует легкую мышечную дрожь собственной кожей и склоняется к уху: – Не торопись. Просто дыши. Эггси ничего не отвечает, но послушно делает паузу и начинает тщательно дышать. Галахад улыбается – тот воспроизводит его способ дыхания, с паузой после выдоха. Он подстраивает свое дыхание под ритм, заданный Эггси. Он чуть быстрее его привычного, но тело все равно реагирует на привычный сигнал и расслабляет мышцы. При вдохе их тела соприкасаются еще сильнее, выдох – как легкий порыв сквозняка, а затем небольшая передышка, чтобы потом снова прильнуть друг к другу. Они оба не шевелятся. Увязли по уши в этой тягучей усталости и вечерней прохладе, а может, просто не хотят нарушать это хрупкое равновесие. Эггси боится спугнуть концентрирующее внутри тепло, его выматывают эти приступы, после них он выглядит так, словно две недели гриппом болел, и Гарри понимает его страх угодить в это снова. Таких проблем с холодом у него не было, зато несколько раз он ощущал панические атаки, поэтому действительно мог представить, что происходит с Эггси. Когда становится легче, ты готов на что угодно, лишь бы это не повторилось. Самому Гарри не хочется, чтобы Эггси отстранялся. Возможно, он и так отодвинется ночью, когда окончательно согреется, и сейчас он разрешает себе наслаждаться этой близостью. Он не позволит себе ничего лишнего, не поставит Гэри в неудобное положение, но это последний раз, когда они могут так прикасаться друг к другу. Вернувшись в Лондон, Анвин сообщит в Кингсмен о своей болезни, и его больше не отправят на миссию с угрозой вызвать обострение. Если только не случится что-то, тянущее на конец света – тогда становится не до сантиментов. В иных случаях здоровье агентов Кингсмен старались не подвергать напрасному риску. Все они имели прекрасную физическую подготовку, держали себя в форме, но у многих были определенные особенности, которые порой невозможно было вылечить. К тому же они не молодели. Выносливость страдала больше всего. Гарри четко знал, что трое суток без сна – максимум, на что способен его организм на в данный период жизни. После семидесяти двух часов бесполезно пытаться заставить организм функционировать, он может отключиться в каждую минуту. Хочется сказать, что все будет хорошо, но Эггси не ребенок и не подросток. Несмотря на то, что Гарри безумно нравится называть его "мой мальчик", он прекрасно осознает, что перед ним молодой мужчина. Прекрасный молодой мужчина. Галахад коротко касается волос Гэри и прислушивается к размеренному дыханию. Эггси дышит ровно и спокойно, если еще не спит, то засыпает. Воздух в палатке нагрелся от их дыхания, в спальном мешке становится жарко, плечи Эггси расслаблены, и рука, обнимающая его, наливается уютной тяжестью. Все идет, как надо. Эггси спит беспокойно. Гарри не удается толком погрузиться в сон, как мальчишка начинает ворочаться. Поворачивается на другой бок, прижимается спиной к груди, закидывает его руку на себя, как одеяло, тянет ближе. Галахаду приходится заставлять свой мозг работать в полную силу – только так можно сдержать желание прижаться губами к макушке или теплой шее. – Спи… – он чуть слышно шелестит в ухо и сам стремительно проваливается в сон. Гарри просыпается от удара по ребрам. Никаких серьезных повреждений от него не будет, но синяк, наверное, останется. Эггси снова толком не спит, поворачивается на другой бок, лицом к нему, и Галахад отодвигается. Может, ему просто жарко и неудобно спать в обнимку. Прошлой ночью сознанием Гэри владел стресс, ему требовалось согреться, а сейчас может беспокоить переизбыток тепла. Воздух в палатке густой и тяжелый, теплый от их дыхания. Один он всегда оставлял щель для проветривания, предпочитая, чтобы воздух вокруг был холодным, но с Эггси об этом можно было забыть – его достаточно скручивало и без этого. "Перегрелся", – решает Галахад и тянется всем телом. Это хорошо, значит, не замерзнет. Сон, не успевший выпустить его до конца из своих когтей, снова стискивает свои объятия, но Эггси с тихим ворчанием придвигается под бок и наваливается сверху. – Эггси, что не так? – Гарри не выдерживает. Его собственный голос звучит в ночной тишине слишком громко. Мозг автоматически фиксирует, что новая звукоизолирующая ткань работает отменно, они словно в бункере. – Гарри? – мальчишка приподнимает голову. – Ты чего не спишь? – Я не сплю? – уточняет Галахад. – Ну, не я же, – сонно бормочет Эггси, обнимая его за шею, бесцеремонно запуская пальцы в волосы, и по-хозяйски устраивает голову на его плече. Как ни странно, с утверждением мальчишки сложно поспорить – через несколько секунд он уже спит. Остаток ночи проходит спокойно. Гарри просыпается, когда на его внутренних, как выразился Эггси, уже утро. Он не шевелится. Ему нравится по пробуждении осознавать пространство через осязание, обоняние, слух, не открывая глаз. О его губы разбивается теплое дыхание, согревая пересохшую за ночь кожу. Волна тепла на выдохе, легкая прохлада на вдохе – все это создает убаюкивающий ритм. Череда размеренных вдохов и выдохов умиротворяет и напоминает еле слышный шум прибоя. Эггси спит, запутав расслабленные пальцы в его волосах, и его губы находятся в опасной близости. Нет ни малейшего желания просыпаться, выбираться из теплого спального мешка и снова отмерять ледяные мили шагами. Сначала нужно завести часы, думает Галахад. Его внутренний таймер может сбоить, и тогда он только зря разбудит Гэри. Он аккуратно шевелит пальцами и замирает, ощущая под ними мягкую ткань. Галахад задерживает дыхание на несколько секунд и напрягает мышцы на другой руке. Еще лучше... Остатки сна мгновенно выбивает из головы. Он мысленно ругается. Это какой-то бунт на корабле. Его тело наглядно демонстрирует: оно знает лучше, что ему нужно, а сознание, воспользовавшись ослабшим контролем, радостно потакает этому безумию. Гарри напрягает пальцы и стонет про себя. Молодец, Харт! Мало того, что одна ладонь бесцеремонно расположилась на ягодице поверх трусов Эггси, так еще, похоже, во время бесконечных переворачиваний трусы мальчишки сползли с одного бока. Гарри чувствует тепло кожи, обрисовывающей аппетитные округлости, а резинка трусов проходит ровно по его костяшкам. Убрать правую руку будет легко, а объяснить проснувшемуся Эггси, что у него в трусах делает рука его наставника – сложно. Тишину палатки разбавляет только тиканье часов. Хочется задержать дыхание, сконцентрироваться, чтобы на выдохе сделать то самое движение. Так учат стрелять новичков – выпускать пулю на выдохе, отпускать ее вместе с воздухом, тяжелеющим комом застрявшим в груди. Так обезвреживают бомбы. Как бы ты не владел собой, от нервной дрожи в руках никто не застрахован. Задержать дыхание – иногда лучший способ стабилизироваться, обрести мимолетную точку опоры. Эггси действовал по тому же принципу, когда пытался абстрагироваться от холода, сменить ритм дыхания. Эта техника была рабочей, но она сильно ограничивала возможности, поэтому Галахад давно научился делать все это без привязки к вдохам и выдохам. Эггси привык к его прикосновениям за две ночи, они его не стесняли, но закон Мерфи любил проявляться самым неожиданным образом. Главное, чтобы мальчишка спал, тогда он не почувствует прохладу, неизбежно холодящую обнажившийся участок кожи. Гарри улыбается собственным мыслям – он подходит к решению этой задачи со всей серьезностью. К отключению бомбы в Пентагоне он не относился столь серьезно – Галахад прекрасно все осознает, но это помогает сохранить привычный способ мышления. Происходящее сейчас находится за гранью дозволенного, но главное даже не это. Мозгом он понимает, что прильнувший к нему Гэри просто ищет способ согреться, потому что мерзнет настолько, что его почти отключает. И глупый шепот сердца, что, возможно, это что-то значит, не имеет значения. Его задача – согреть Анвина, и он с ней справился, все остальное неважно. Галахад аккуратно убирает ладонь. Он не дает себе времени проанализировать ощущения, просто отрывает вторую от кожи, немного натягивая тонкую ткань, и сдвигая кисть буквально по линиям, достает руку, после чего спокойно поправляет белье на парне. Эггси глубоко вздыхает во сне, но не отодвигается, а только прижимается ближе. Заводная коронка на часах царапает пальцы, словно намеренно подчеркивая контраст между твердостью металла и мягкостью кожи. Оборот. Второй. Третий. Запас хода сорок восемь часов, определять примерное время по количеству оборотов коронки оказалось небесполезным знанием, хоть и пригодилось всего на две ночи. Сейчас около восьми утра, можно дать поспать Эггси еще полчаса. Единственные звуки – только воздух, перекачиваемый их легкими, и тиканье секундной стрелки. Они глубоко в лесу, звук по такому пространству разлетается мгновенно. Предыдущие дни их еще могли поймать, но сейчас – сомнительно. Он не ощущает опасности, эта миссия протекает спокойнее, чем можно было рассчитывать. Не считая его промаха с высадкой, все прошло отлично. И сейчас, пока Гэри спит, можно признаться себе, что эта ошибка была временным подарком судьбы … – Я думал, ты всегда просыпаешься в половину шестого, в крайнем случае, в шесть. Эггси смеется. Никакого напряжения в голосе, легкий холод в палатке, шуршание форменной одежды – похоже, он заснул настолько крепко, что не слышал, как вставал и выходил Гэри. Как вернулся, он, впрочем, тоже не слышал. И – как ни в чем не бывало, вытягивался рядом, шурша костюмом прямо в ухо, потому что лежали они сейчас не намного дальше, чем ночью. Галахад вдыхает бодрящую свежесть и откидывается на спину. Теплая кожа, чуть прихваченная морозом, но не успевшая полностью остыть активно отторгает холод, Эггси излучает его. – Позволь поинтересоваться, из каких фактов ты сделал такой вывод? Свой голос после сна непривычно низок, но Галахад прислушивается к состоянию Эггси, в конце концов, других симптомов ларингита не наблюдается. Мальчишка бодрый. Спокойный. В хорошем настроении. И что-то жует. – Ты чрезмерно педантичен. – Это не делает меня «жаворонком», – парирует Гарри и садится, почти нос к нос сталкиваясь с поднявшимся Эггси. – К тому же зануда, – с улыбкой добавляет парень и кладет холодную ладонь на обнаженное плечо Гарри. От этого прикосновения по коже разбегаются мурашки. – Одевайся, я приготовил завтрак. Галахад кивает. Натягивая водолазку и штаны, он старается не думать, что предпочел бы не проспать последние часы, а провести их, наслаждаясь объятиями. Никаких сожалений. В любом случае, все кончилось, и можно вздохнуть свободно. Если получится.