Холод.

Электроника включается за две мили до места назначения. С тех пор, как Кингсмен перешел на новое поколение приборов, Гарри полагал, что они работают бесшумно, однако в лесной тишине четко слышно, когда появляется фоновый звук явно электрической природы. Важные детали зачастую выясняются в самых неподходящий момент, поэтому он делает себе мысленную пометку замерить в офисе уровень шума и сообщить техникам. Он останавливается, скидывает рюкзак и достает ставшие за столько лет привычными часы. Они действительно работают, он не ошибся. Галахад выставляет на мониторе правильное время и коротко бросает Эггси через плечо: – Свяжись с Мерлином, доложи обстановку. – Да, Гарри, – столь же коротко отвечает парень. Слышно, как он тоже снимает рюкзак, расстегивает молнии, доставая стандартный набор приборов. Гарри с сожалением проталкивает потертый ремешок сквозь тугую шлевку и снимает механические часы. Неизвестно, пригодятся ли они еще раз, но он будет хранить их, как много лет до этого задания. Сейчас Гарри кажется, что все меняется. С этими часами он прячет поглубже неожиданное сближение с Эггси, теперь это прошлое. Провести несколько дней без привычных приспособлений было интересным опытом. Это почти не усложнило их марш-бросок, исключая, конечно, тот факт, что с приборами он был бы гораздо короче. Близость Эггси была обусловлена только реакцией организма на мороз, он понимал это и раньше, но сейчас этот факт вставал в полный рост. Нужно будет восстановить прежнюю дистанцию, они и так существенно нарушили ее границы. В районе горла плещется едкая горечь, норовящая захлестнуть сознание, но Гарри не позволит этому произойти. Проще было не приближаться к Эггси, чем отдаляться от него снова, но Галахад сразу знал, на что идет. Он нисколько не жалеет о случившемся, эти дни подарили ему несколько приятных часов, но всегда неизбежно наступает момент, когда это становится прошлым. Сейчас он царапает кожу. – Идем? – Эггси переминается с ноги на ногу, всем своим видом выказывая нетерпение. Конечно, он хочет вернуться домой, в комфортную обстановку и температуру. Гарри чуть улыбается уголками рта. Мальчишка снова похож на подвижного и позитивного вельш корги. – Не хочу вляпаться еще в один приступ. Мимика Гэри всегда его поражала. Тот умел держать себя в руках, сохранять полную невозмутимость, когда нужно, но в остальное время его лицо фонтанировало эмоциями. Вот и сейчас, упоминая о своих приступах, тот кривится, упрямо сжимает губы и хмурится. Наверное, ему все еще некомфортно признаваться в своей слабости. В том, что он, что он все еще считает слабостью. – Ты прав, идем, – Гарри надевает рюкзак и напоследок окидывает мальчишку взглядом. Эггси щурится на солнце и улыбается уголком рта. Идея скоро оказаться дома явно придает ему сил. Они оба выглядят не лучшим образом: усталые, заросшие щетиной, в измятой одежде, но глаза Гэри горят азартом. Кажется, что сейчас он предложит весь путь до вертолета проделать бегом. Наперегонки. И, Дьявол побери этого Анвина, он мог бы согласиться на это безумие! Эггси умеет не только сам нарушать правила, но и разрушать строгие рамки вокруг себя. Поэтому Галахад просто отправляется вперед. Все остальное подождет до Лондона. Наличие пилота в вертолете удивляет. Гарри думал, что ему придется самому сесть за штурвал, но, видимо, кто-то из агентов оказался поблизости. Конечно, это только одна из причин, но об этом совершенно не хочется размышлять. Его не слишком интересует, почему появился пилот – это простая привычка анализировать все вокруг, и сейчас от нее хочется отдохнуть. Он тихо просит, чтобы на кондиционере выставили более высокую температуру, расстегивает куртку и с комфортом устраивается сзади. Эггси дремлет весь полет, привалившись к его плечу. Галахад рассеянно смотрит в окно, трет щетину и понимает, что больше всего его интересует сейчас душ. Вода всегда помогала ему прийти в себя, привести в порядок мысли и чувства. Первым делом он идет в душевую и, закрыв глаза, прислушивается к тому, как вода глухо барабанит по затылку, впивается острыми каплями в кожу, смывая застарелый пот и походную грязь. Гарри открывает воду на полную, чтобы кожа краснела от этих укусов, а чувствительность повысилась до боли. После этого он перекрывает горячую воду, и на мгновение замирает в предвкушении. Щупальца температуры сухого льда стекают с макушки, расчерчивают жгучими полосками щеки и сдавливают грудь своими стальными объятиями. Дыхание застывает в груди, время размазывается вязкой массой, и только сердце ускоряет свой истеричный бег. Гарри с трудом проталкивает воздух через гортань, заставляет расправиться сдавленные болью легкие и делает глубокий вдох. Эггси так себя чувствует во время приступов. Ледяная вода на распаренной коже все еще обжигает, и этот холод проникает все глубже. От него начинают болеть мышцы, напрягаются до твердости камня. Через несколько минут Гарри кажется, что лед везде – вокруг него и снаружи. Он дышит размеренно и четко, соблюдая внутренний ритм, отсчитывая секунды, но все это не слишком хорошо помогает, требуется максимальная концентрация. Расслабиться и уснуть в таком состоянии? Это займет много времени. Гарри повышает температуру; прохладная вода ощущается сейчас теплой. Галахад вспенивает шампунь на волосах и оттирает с себя трехдневную грязь. Хуже всего – ощущать себя бессильным. Раны лечатся, кости срастаются, но как можно помочь Эггси в этой ситуации? Вряд ли дыхательные техники окажутся достаточно эффективным методом. Настолько эффективным, чтобы Гэри не просто контролировал себя в эти моменты – чтобы он не ощущал этой лютой жути. Только тщательно сбрив щетину и снова облачившись в костюм, Гарри чувствует себя, как прежде. Слишком много пустых мыслей. О близости Эггси, о его болезни… Без достаточных знаний он ничего не сможет сделать. Следующие несколько дней они с Эггси не видятся. Галахад предпочитает держаться на расстоянии, чтобы не изводить себя воспоминаниями, а после сдачи отчета и вовсе закрывается в библиотеке. Основы психологии, основы медицины, психотерапии... Они изучают лишь основы. То, что поможет "прочитать" противника, играть роль, ни разу не сфальшивив – все для работы шпиона. Галахада всегда больше интересовал рукопашный бой, холодное и огнестрельное оружие, об этом он знает если не все, то очень многое. Но теперь он, как в пору обучения в Кингсмен, закапывается в учебники и специальную литературу. Даже на новое задание его выдергивают прямо из библиотеки. Неделя вне Лондона, двое суток без сна – и, наконец, он может скинуть пыльную куртку, оставить очки на столе и… "Кого там еще принесло?!" – думает Гарри, открывая дверь. Любого коммивояжера он бы мгновенно спустил с лестницы, но мостовую возле его дома попирает зеркальными оксфордами Гэри Анвин и его фирменная улыбка. – Привет, Гарри! – Эггси протягивает ему бутылку вина. Гарри успевает отметить, что вино мальчишка выбрал весьма неплохое, смиряется с тем, что его отдых накрылся медным тазом, и отступает внутрь: – Заходи. – Гарри улыбается. Несмотря на усталость, он рад видеть Гэри. – Как ты узнал, что я вернулся? – Я не знал, – Эггси чуть пожимает плечами, ловит вопросительный взгляд Гарри и поясняет: – Просто приходил каждый день. Приходил каждый день? Гарри усмехается. Как только он начинал думать, что уже неплохо знает его, Гэри сразу находил, чем удивить. Не похоже, чтобы у того было к нему какое-то срочное дело: несмотря на подчеркнуто официальный стиль его одежды, мальчишка пришел с чем-то личным, иначе накинулся бы на него с порога. А из расслабленного взгляда следует, что им некуда торопиться. Гарри проходит на кухню и достает штопор. – Прости, я только с задания, я быстро приму душ. Холодильник в твоем распоряжении. Где бокалы, ты помнишь, – Гарри давит зевок, – разлей пока вино. – Я могу прийти в другой раз. Эггси произносит это беспечным тоном, и Гарри знает, что не обидит, если скажет, что устал и попросит перенести встречу, но он видит, как плечи парня напрягаются. Но Галахад и не собирался ему отказывать, он не настолько сильно устал, чтобы не смог уделить несколько часов своему протеже, к тому же душ подарит ему заряд бодрости. - Я рад тебя видеть, – Галахад улыбается и кладет руку на плечо Эггси, – просто мой облик не слишком подходит для приема гостей, – он выразительно указывает на пятна, украшающие форменные штаны, и сам ужасается, глядя на грязь под ногтями. – Чувствуй себя, как дома. – В таком виде сложно соблюдать все правила джентльменов? – Эггси смеется. – Примерно так, – Гарри с трудом удерживается, чтобы не провести пальцами по его щеке. Вместо этого поднимается наверх, раздевается и встает под прохладные струи. Возможно, Эггси зря пришел – ему еще не удалось взять под прежний контроль свои чувства. Конечно, мальчишка об этом не знает, да и Гарри не позволит себе перешагнуть собственные границы, но, глядя сейчас на Эггси, он чувствует не только радость и гордость. Потребность прикоснуться сжимает горло. Совершенно не к месту в голову лезут воспоминания о проведенных вместе ночах. Прохладная вода напоминает свежесть зимнего леса и ледяные ладони Эггси, сдавливающие его поясницу. Гарри касается своего члена, но тут же убирает руку. Вместо этого он делает воду чуть холоднее, запрокидывает голову и подставляет лицо под воду. Сейчас не время, да и со всем этим нужно делать нечто иное, а не то, на что намекает его тело. Он отсчитывает минуту покоя под струями и спешно моется. Внизу Эггси, и неудобно заставлять его ждать. Конечно, у Анвина в этом доме статус совсем иной, нежели у простого гостя – при госте бы он мог себе позволить максимум умыться и сменить одежду. Эггси же всегда был против этих церемоний, и если бы Гарри принимал его в одних трусах, никакого осуждения с его стороны не последовало бы. А вот град колких шуток был бы обеспечен. Гарри улыбается, открывает дверь душевой кабины и упирается взглядом в Эггси. Парень расслабленно облокачивается спиной о дверной проем, верхние пуговицы его рубашки расстегнуты, рукава закатаны, пиджак, галстук и вовсе отсутствуют. Действительно чувствует себя, как дома, – отмечает Галахад, пока Эггси с интересом, без малейшего смущения рассматривает его и покачивает в руках два бокала с вином. – Я бы спустился, – невозмутимо сообщает мужчина, переступает бортик душевой кабины и, не задерживаясь на мягком коврике, подходит вплотную к Эггси. Мальчишка даже не собирается подвинуться или отпрянуть, поэтому Галахаду приходится тянуться за полотенцем через его плечо. На мгновение он касается грудью белоснежной рубашки. В голову настойчиво лезет, что теперь на ней останутся влажные пятна. – Я не хотел ждать, – выдыхает Эггси в его ухо. Сердце глухо ударяется о ребра, будто отвечая на этот шепот, но навстречу Эггси тоже не подается, и Гарри отстраняется, оборачивает полотенце вокруг бедер и внимательно смотрит парню в глаза. По лицу мальчишки ничего нельзя прочитать – оно совершенно непроницаемое и безмятежное. "Мы хорошо его обучили", – Гарри усмехается, искривляя уголки рта. Он забирает бокал, делает глоток вина и ставит его на столешницу рядом с раковиной. Со стороны Гэри это может быть, чем угодно. Провокация, принуждающая Гарри проявить эмоции, вот только плоскость ее может быть любой. Прийти в душ к наставнику? Гэри может сделать это абсолютно без задней мысли. Галахад проводит рукой по волосам, отжимая лишнюю влагу, допивает вино и протягивает бокал Эггси. Тот приканчивает свою порцию напитка одним глотком и отлипает от дверной коробки. – Будешь сопровождать меня одеваться? – Гарри улыбается, рассматривая мальчишку в зеркальную поверхность. – Наполню бокалы, – Эггси улыбается в ответ и выходит. Гарри спускается через несколько минут. На рубашке мальчишки красуется небольшое подсыхающее пятно от прикосновения его мокрой кожи, но выглядит он совершенно расслабленным. В ванной между ними было некоторое напряжение. Внешне незаметное оно звенело, как натянутая струна при прикосновении, но сейчас растворилось. Значит, Эггси для чего-то нужна была эта провокация, он хотел что-то доказать этим себе – и Гарри очень интересует, что именно. Они выглядят друг другу под стать. Раз Эггси нарушил официоз своего костюма, Гарри решил не одеваться подчеркнуто официально, создавая дополнительную дистанцию между ними. Пожалуй, ему было бы комфортнее в костюме сейчас; костюм – доспехи современного рыцаря, за ними легко прятаться. И Эггси был умным, проницательным, но иногда из обычных фактов делал какие-то сумасшедшие выводы – Галахаду в голову бы такое не пришло. И провоцировать его на лишний эмоциональный всплеск ни к чему. Пока нельзя сказать прямо: «Извини, я должен держаться от тебя подальше, потому что люблю тебя, и чем ты ближе, тем тяжелее это скрывать», придется учитывать много факторов. В конце концов, отказаться от общения с Эггси целиком и полностью Гарри не готов. Так что он ограничился комфортными брюками и сорочкой, которую не стал застегивать наглухо. Он даже не стал тратить время на укладку, просто подсушил волосы полотенцем и расчесал их. Вечер получается очень странным, непохожим на все их время, проведенное вместе. В другой момент Эггси бы из него душу вынул, пытаясь выпытать подробности миссии, но сегодня он пришел не спрашивать, а говорить. Он рассказывает историю своей болезни, начиная с подросткового возраста. Расцвечивает свою речь привычными шутками, но словно шутит вполсилы. Это не острые язвительные шпильки или ироничные лезвия – слова ложатся густыми масляными мягкими мазками, дополняя картину их вечера. Гарри преимущественно молчит, не задает лишних вопросов, не пытается уточнить детали. Эггси хотел, чтобы его выслушали, а не попасть на прием к психотерапевту, который будет фиксировать в истории его болезни каждое слово, поэтому Гарри не пытается делать выводы, уложить информацию в логические цепочки, препарировать, извлечь самую суть – просто слушает. Похоже, дистанция между ними сократилась с обеих сторон. Они с Эггси даже садились раньше на большем расстоянии друг от друга, чем сейчас. Гарри следовал этикету, мальчишка следовал его правилам, но сейчас они оба добровольно отказывались от этого. Когда заканчивается вино, Гарри приносит вторую бутылку. Он предложил виски, но Эггси отказался, и Гарри понимает, почему: сейчас не время для алкоголя, этот вечер не для пьяных откровений. Хорошее вино ничуть не пьянит, только заставляет кровь чуть быстрее бежать по венам. Галахад проводит рукой по волосам, поправляя прическу, и ловит заинтересованный взгляд. Конечно, мальчишка привык видеть у Гарри волнистые аккуратно уложенные волосы, а высушенные естественным путем они скручиваются в упругие завитки. Кажется, что Эггси хочет что-то сказать, но тот молчит. Заряд бодрости от душа давно прошел. Гарри опасался, что от вина быстро станет сонным и вялым, но они разговаривают уже несколько часов, а усталость болтается где-то на периферии сознания, как после обычного рабочего дня в офисе. Ему хватает внимания, чтобы слушать Эггси и рассказывать самому. История странной болезни давно уже рассказана, но темы для разговора не заканчиваются. Гэри впервые спрашивает, как именно погиб его отец, и сейчас он может ответить на этот вопрос. Не Гарри Харт – Гэри Анвину, но Галахад рассказывает Оуэну то, о чем молчал много лет. Отчет Артуру – единственный раз, когда звучала эта история. Мишель Анвин он не мог рассказать, даже если захотел бы – гриф секретности не позволял; Мерлин пытался поговорить с ним спустя несколько дней после того задания, но Гарри четко дал понять, что обсуждать эту тему на намерен. Бессмысленная и бесполезная трата времени: это не вернет Ли в семью Анвинов, а в утешении он не нуждался. Мерлин больше никогда не поднимал этот вопрос, и со стороны Ланселота не было ни одного осуждающего взгляда, хотя они и были дружны с Ли. Только рассказав все Эггси, с начала и до конца, Галахад чувствует облегчение. Будто все эти годы носил в кармане увесистый булыжник а сейчас выбросил. Его вина не стала от этого меньше, но она стала легче. Он не сводит взгляда с глаз Эггси, пытаясь отыскать в них осуждение, но не находит его. Парень просто слушает его, сосредоточенный и серьезный, а потом прикасается к его пальцам, выказывая безмолвную поддержку. Этого Гарри никогда не мог понять в Гэри Анвине: как можно не обвинять его в смерти отца? Раньше тот не знал всей правды, мог упустить из вида, что Ли погиб из-за ошибки Гарри. Спасти можно несколькими способами. Если один человек закрывает собой другого – это делает героем первого, но не делает виноватым второго. Гарри же был виноват. Он допустил ошибку, не обыскал пленного, операция была под его руководством, это была его обязанность. Ли погиб из-за этого. И вот перед ним его сын, в глазах которого нет ни капли осуждения. От этого великодушия хочется спрятаться. Откуда это в Эггси? Мальчишка отнюдь не святой, его злость на Дина иногда казалась бесконечной, но почему Гэри не злится на него? Вместо этого рассказывает смешной случай из того времени, когда Гарри был в коме, тем самым направляя разговор в более комфортное русло. Галахад думает, что когда-нибудь он узнает причины отсутствия злости, но сейчас для этого неподходящий момент. Ночь уже перевалила за середину. Гарри на мгновение прикрывает глаза, давая себе временную передышку от яркого света. Когда он открывает их в следующий раз, то ощущает затылком привычную мягкость подушки. Гарри рывком садится, смотрит на Эггси, все еще сидящего рядом, и пытается осознать себя в пространстве. – Я заснул? Надолго? – Всего несколько минут, – Эггси улыбается и встает. – Я пойду. – Извини, – Гарри чувствует себя виноватым. Хорошо еще, что он проспал всего несколько минут, а не проснулся утром или в середине дня. С Эггси станется сидеть рядом, чтобы не оставлять дом открытым – к его имуществу парень относится с бережливостью, чрезмерной даже для самого Гарри. – Слишком долго не спал, но я не думал, что меня так выключит. – Не извиняйся, Гарри, это я к тебе вломился без приглашения. Спасибо, что не прогнал меня. Мне было нужно рассказать это тебе. – Эггси подхватывает пиджак, галстук и направляется к выходу. – Тебе не нужно приглашение, чтобы прийти ко мне, – Гарри не сомневается в том, что говорит. Какими не были бы его чувства к Эггси, мальчишка давно стал для него близким человеком и имеет право знать это. – Спасибо. – Эггси улыбается, но в этой улыбке сквозит напряжение. Он прощается и уходит, а Гарри смотрит ему в спину – в их прощании не было никакой спешки, но мысль, что что-то идет неправильно, не дает ему покоя. Гарри закрывает дверь и поднимается в спальню, отметая идею залить в себя три порции двойного эспрессо и все обдумать. Каша в голове требует отдыха.