А может?..

На следующее утро Нина проснулась с головной болью. Насилу открыв глаза и оглянувшись вокруг, через несколько секунд она поняла, что находится не в своём номере: комната была просторнее и светлее, а плазма висела на стене, в то время как в номере Нины телевизор стоял на специальной тумбочке. Только спустя некоторое время Нина осознала, что находится в апартаментах Остина. Сначала Добрев не поняла, что произошло. Она встала с кровати и обнаружила, что находится в одном нижнем белье. В этот момент в комнату зашёл Остин, на котором, кроме пляжных шортов по колено, тоже ничего не было. — Воу, ещё одна живая душа в этом царстве беспробудных алкоголиков! — воскликнул он и засмеялся, но, увидев, что Нина не одета, и то, как она смутилась, тут же закрыл глаза рукой. — Упс, извини. Совсем забыл. Нина плюхнулась обратно на кровать, с головы до ног закутавшись в одеяло. Добрев густо покраснела, и в голове у неё пульсировала одна мысль: что произошло прошлой ночью? В этот момент к ней в голову пришло предположение, от которого ей стало не по себе: неужели они с Остином…переспали?! Нине от подобных мыслей становилось неловко и некомфортно: Стоуэлл ей очень понравился, но она знала его, чёрт возьми, всего неделю! Не в правилах Нины было бы прыгать в постель к парню, с которым она общалась на протяжении лишь семи дней: в подобных вопросах сказывалось её строгое воспитание и собственные твёрдые убеждения, а потому такого рода отношения связывали её лишь с мужчинами, с которыми она встречалась. — Прости, — ещё раз извинился Остин. - Я, пожалуй, выйду. Позови, когда оденешься. Нина бросила взгляд на плетёное кресло неподалёку от кровати: именно там лежало её платье. Нина встала с постели, наскоро оделась и вышла в небольшую гостиную. Картина, открывшаяся взгляду болгарки, повергла её в шок: на полу стояли три недопитые бутылки рома, по дивану были разбросаны какие-то журналы, на люстре висела чья-то мужская футболка, по всей видимости, принадлежавшая Остину, потому что именно он сейчас пытался достать её, встав на табуретку. Добил воображение болгарки…спокойно лежавший на кафеле неподалёку от журнального столика мирно спавший Джо. „Мда, пьянка, кажется, была ещё та“, — пронеслось в голове у Нины. — Доброе утро, — улыбнулся Стоуэлл, увидев подругу. — Господи, Остин, что вчера было?! — изумлённо спросила болгарка. Зацепив наконец футболку и сняв её с люстры, Остин надел её, рассмеялся и подошёл к Николине. — Пьянка века, — ответил он. — А что, по Джо не видно? Там ещё Кэндис в прихожей спит, — хохотнул он. — Ну да, — пробормотала Нина. — Но как мы все оказались у тебя в номере? О том, что было в диско-баре, Нина помнила отлично, а вот о том, что было после, — совершенно нет. — Это не я, — снова захохотал Стоуэлл, — тут все вопросы к Джо. Диско-бар закрывался, но им с Кэндис четыре утра показалось детским временем, и они потребовали продолжения банкета. Мы с тобой охотно согласились, но просто пить нам было уже скучно. Поэтому, захватив с собой несколько бутылок рома, которые, кстати, вчетвером допить так и не смогли, мы решили завалиться к счастливому обладателю самого большого номера — то есть ко мне — и во что-нибудь поиграть. Выбор наших пьяных мозгов остановился на крокодиле, и мы в него преспокойно играли ещё как минимум час. Подробности игры опущу, потому что я просто не понимаю, как Кэндис могла показать хоккеиста с чайником на пляже, и я это угадал… Нина, слушая рассказ Остина, не могла сдержаться от смеха, хоть и помнила лишь малую часть из всего того, о чём он говорил. Стоуэлл продолжил. — Потом ты пыталась показать какие-то позы из йоги — я точно помню позу полумесяца! — но чуть было не уснула на полу. Я сказал, что нам пора спать, и ты эту идею поддержала, пробормотав что-то наподобие: „Точно! Всем спокойной ночи, я пошла к себе“. Ты пошла в мою спальню, разделась, легла и благополучно уснула, оставив нас с Кэндис и Джо в полном недоумении,— рассмеялся Остин. Нина, слушая о том, что она делала прошлой ночью, чувствовала, как у неё начинают гореть щёки. Перед Остином ей было жутко неловко. — Как ты всё это помнишь? — изумилась болгарка. — Сам не понимаю, как, но я помню каждую свою пьянку, — захохотал Остин. — Особенности мозга, видимо. — Прости, пожалуйста, — пробормотала девушка. — Я вчера действительно перебрала. — Да ладно тебе, всё было в рамках приличного, — отмахнулся Стоуэлл. — Мы все выпили лишнего, если уж на то пошло. Расслабляться тоже надо. — Подожди, — вдруг сказала болгарка. — Если я спала у тебя в кровати, то…если не секрет, где спал ты? Нина перестала улыбаться, и по её настрою парень понял, что дело может принять серьёзный оборот, и поэтому ему стоит сейчас всё объяснить. Добрев смотрела на Остина, не отводя глаз, и рядом с ним ей становилось спокойнее — такое чувство она испытала после расставания с Йеном впервые. Однако всё же одна мысль не давала ей расслабиться окончательно и лишь с улыбкой порадоваться тому, что бурная ночь, проведённая в кругу друзей, не обернулась какими-то серьёзными последствиями. Нина думала о том, стоит ли вообще спрашивать у Остина напрямую, было ли между ними что-нибудь. Ей было неловко об этом говорить, к тому же, она не хотела, чтобы Стоуэлл подумал, будто бы она представляет его как парня, который не прочь воспользоваться нетрезвым состоянием девушки. Однако то ли от того, что её беспокойство было сильным, то ли из-за того, что она ещё не до конца отошла от обильного возлияния, Нина решилась-таки выяснить всё у парня напрямую. Её не остановил даже тот факт, что Стоуэлл вёл себя с ней достаточно скромно и даже робко для парня, который мог переспать с ней пару часов назад. — Остин, прости за такие вопросы… — проговорила она. — Мне очень неловко, правда… Но… Между нами было что-нибудь? Нина опустила глаза, но уже в следующее мгновение снова взглянула на Остину и увидела, что парень широко улыбается. — Да, — ответил он, и болгарка почувствовала, как у неё похолодели руки. — Между нами был здоровый, — в этот момент Остин будто бы нарочно сделал паузу, но через несколько секунд продолжил, — крепкий… Сон, — сказал он и рассмеялся. Нина исподлобья посмотрела на Остина, и в этот момент ей стало ещё более неловко за заданный вопрос. — О господи… — пролепетала она. — Нина, я бы ни за что не воспользовался алкогольным опьянением девушки,  если я правильно понял ход твоих мыслей, — сказал Стоуэлл. — Я умею себя контролировать, даже если я сам бухой в стельку. Да и вообще, секс по пьяни — это не для меня. Я предпочитаю заниматься такими приятными вещами на трезвую голову, — рассмеялся он. — Прости, — пробормотала Нина. — Просто я проснулась в твоей постели в нижнем белье и… Я просто не ожидала, что способна вытворить такое и выгнать тебя из собственной спальни, — усмехнулась она. — Всё нормально, — улыбнулся Остин. — Наверное, если бы я был девушкой и проснулся в таком состоянии, у меня бы появились мысли, подобные твоим. — Слушай, ты так и не сказал, где ты лёг? — спросила Добрев. — Рядом с Джо, — непринуждённо ответил Остин. — Вон там, недалеко от столика. — Боже мой, — пролепетала Добрев. — Ты ещё из-за меня и на полу спал… Господи, Остин, прости, пожалуйста, — пробормотала она и опустила глаза. — Нинс, ты чего? — рассмеялся Стоуэлл. — Всё в порядке, мне было даже по кайфу, тем более спал я на нём не так уж и долго. — Мне нужно научиться себя контролировать, когда я пью в компании, — заключила Нина. Остин снова улыбнулся и приобнял болгарку за плечи. — Перестань заниматься самоедством, — настойчиво сказал он. — Мы отлично отдохнули, и впереди у нас ещё две недели для безумства. Да, мы все немного перебрали, но все живы и здоровы, никому неудобств мы не причинили. Нужно уметь быть самим собой и не стесняться маленьких безумств. В этом и заключается живость человека. Нина едва заметно кивнула. Между ребятами на несколько секунд повисла пауза, но вскоре её прервал Остин. — Кстати, ты потрясающе танцуешь, — сказал он. Нина смутилась и снова покраснела. — Спасибо, — улыбнулась она. — Ты тоже вчера держался отлично для новичка! — Дашь мне пару уроков танца? — с улыбкой спросил парень. — Не думаю, что я смогу научить тебя чему-то путному, — хохотнула Нина. — Если бы ты видел, как танцует Дерек Хаф — мой близкий друг и брат моей лучшей подруги — ты бы понял, что мне самой ещё учиться и учиться. Кстати, надо будет вас познакомить, — сказала болгарка, потерев подбородок. — Отличная идея, — поддержал Стоуэлл. — Я обеими руками за. Безумствовать — так вместе! — рассмеялся он. — Очень жаль, что мы живём в разных городах, — с грустью сказала Нина. — Меня всегда это огорчало, потому что из-за этого я не могу видеться со своими родными и друзьями так часто, как хотелось бы. — Зато какой калейдоскоп самых искренних эмоций ты испытываешь каждый раз, когда ты видишь их после десяти месяцев съёмок, — улыбнулся Остин. — В этом тоже есть своя прелесть. Знаешь, зачастую расстояние помогает понять, насколько тебе дорог человек. Нину в Остине очень привлекал его оптимизм и умение видеть практически в любых вещах свои плюсы. Порой она так делать не могла, а потому в своём новом знакомом эту черту очень уважала. Впрочем, нравилось в Остине болгарке далеко не только это. Впервые за долгое время Нина почувствовала свободу от собственных переживаний и воспоминаний, кажется, снова узнала вкус жизни и начала искренне улыбаться. И всё это произошло, когда рядом с ней появился этот удивительный человек: рубаха-парень, такой простой, иногда дурашливый, но очень мудрый, весёлый, но невероятно ответственный и рассудительный. Сочетанием этих черт характера Остин напоминал Нине Йена. Кроме того, Стоуэлл был очень заботлив по отношению к девушке, и она не могла перед этим устоять: впервые за прошедшее время она наконец смогла позволить себе почувствовать слабой и беззащитной. Нина знала, что у Остина нет девушки, и догадывалась, во что может вылиться их трёхнедельный отдых на Доминикане, когда они всего лишь за семь дней успели стать хорошими друзьями. Нине так сильно хотелось навсегда освободиться от своего прошлого, что она полностью сдавалась судьбе и жила, не думая о том, что будет дальше. Уже сейчас Добрев понимала, что этот парень вызывает в ней сильную симпатию. Нина и Остин не расставались практически ни на минуту, и болгарка этому не препятствовала: она попросту боялась остаться наедине со своими мыслями, опасаясь снова вернуться к воспоминаниям о Йене — мужчине, ставшем её самой сильной любовью, человеке, чувства к которому она так упрямо, но безуспешно пыталась в себе убить. Сама того пока ещё не понимая, Нина старалась в своей жизни хотя бы частично заменить Сомерхолдера Стоуэллом — и этим начинала опасную игру, которая сулила боль и разочарования всем троим. — Ты, как всегда, абсолютно прав, — кивнула Нина. - Но, знаешь, иногда так хочется взять тайм-аут, хотя бы на несколько дней выпасть из той постоянной суеты, которая я хоть и люблю, но которая тоже утомляет. Ты себе просто не представляешь, что я испытываю, когда возвращаюсь в Торонто… У меня появляется ощущение, будто бы у меня за спиной вырастают крылья, — с нескрываемым восторгом говорила болгарка. — Уютный дом, в котором ты провёл детство, мама, папа и любимый старший брат рядом — что ещё нужно для счастья? — Абсолютно ничего, — согласился Стоуэлл. — Я тоже обожаю проводить время со своей семьёй. В такие моменты мне кажется, что я возвращаюсь в детство, когда я восьмилетним мальчиком бегал вместе со старшими братьями по окраинам Кенсингтона в поисках каких-нибудь заброшенных малоэтажек, где можно было отлично поиграть в прятки, строил шалаши, помогал отцу чинить мотоцикл. Эти ощущения не передать словами. Это здорово. — Сколько бы лет не было человеку, он всегда стремится к родному дому — ведь только там его примут любым, и именно там царит покой и уют, которые дороги многим из нас, — заключила Нина. В этот момент Остин и Нина услышали заспанный голос Джо. — Боже мой, как холодно! — воскликнул парень, распластавшись по полу. Ребята рассмеялись. — Пора спасать остальных алкоголиков, — улыбнулся Остин, и вместе с Ниной они отправились приводить в чувства Джо и Кэндис, которая, как оказалось, уснула в кресле неподалёку от прихожей.

***

На Доминикане время для друзей летело очень быстро. Шумная компания, которая за эти три волшебные летние недели сблизилась ещё больше, кажется, объездила всю Пунта-Кану и окрестности: друзья путешествовали на остров дельфинов Саона, ездили на сафари на квадроциклах, спускались в знаменитую подводную пещеру Падре Нуэстра. Жизнь ребят кипела, каждый день они старались прожить так, чтобы он оставил яркий след в памяти о времени, проведённом в этой чудесной стране. Однако этот отпуск, который для Джо, Кэндис и Маргарет был просто хорошим шансом сбежать от шумных американских мегаполисов и насладиться тёплым океаном и ярким солнцем, значил гораздо большее для Нины и Остина, которые в эти дни испытывали целый калейдоскоп эмоций и ощущений, понимая, что влюбляются друг в друга всё сильнее. Особенно остро это ощущал Стоуэлл, у которого, кажется, даже замирало дыхание, когда он видел Николину. Парень чувствовал, что в Нину он не просто влюблён — он её почти любил. Возможно ли испытывать такие чувства к человеку, которого ты знаешь всего три недели? Остин и сам не был способен ответить на этот вопрос, но со своими ощущениями ничего поделать не мог, да и не хотел. Наверное, это и есть та самая любовь с первого взгляда, чистая, нежная, накрывающая, словно бурная волна, с головой, тянущая ко дну и возрождающая вновь — та любовь, которая зарождается в сердце человека с самой первой минуты общения; та любовь, в которую, кажется, уже перестали верить люди, в суете работы и быстрой смене дней не способные увидеть нечто чудесное. Остин чувствовал, что уже не может отпустить Нину — он должен ей во всём признаться. Он не хотел быть ей просто другом. А что же Нина? Она и сама порой не понимала, каковы же на самом деле её чувства к Остину.Может быть, это была и не любовь, а просто симпатия… Но между ними всё равно существовала невероятно крепкая незримая связь, благодаря которой друг с другом они чувствовали себя так легко, как не чувствовали уже давно. У Нины всё равно порой сводило живот, когда в её окружении кто-то вспоминал о Йене, но справиться с болью от расставания ей помогало именно присутствие Остина, заставлявшего её улыбаться абсолютно всегда. За это короткое время она привыкла к нему, этот парень стал для её душевных ран лучшим лекарством. Проходили последние дни отпуска ребят. Нина и Кэндис, впрочем, не грустили: у них в запасе были ещё первые две недели июля, которые они запросто могли использовать для того, чтобы ещё где-нибудь отдохнуть. В последние же дни на Доминикане ребята отказались от активного отдыха, предпочтя его более спокойному — пляжному. У Нины наконец-то появилось время для того, чтобы заняться йогой, что она и сделала вместе с Маргарет накануне вылета в США, пригласив попробовать и Остина. Маргарет, Нина и Остин сидели в просторном спортивном зале, разделённом на отдельные части, в каждой из которых проходили занятия по определённым видам спорта. Температура в помещении достигала 40 градусов, что было идеальным для бикрам-йоги, которой увлекалась Нина. Так как Маргарет и Остин бикрам-йогой раньше не занимались, ребята выполняли базовые упражнения, которые были характерны и для других видов йоги. Но если для девушек эти 90 минут, проведённые в спокойной обстановке, послужили настоящим отдыхом, то Остину порой казалось, что он разгружает вагоны с кирпичами. Хоть он и занимался спортом, к позам йоги он совершенно не привык, а потому растяжка давалась ему сложно и вызывала боль в мышцах. Усугубляла ситуацию и духота в помещении. Впрочем, всё, что в данный момент испытывал Стоуэлл, для человека, ранее не знакомого с бикрам-йогой, было абсолютно нормальным. — А теперь Адхо мукха шванасана, — сказала Нина, и Маргарет с энтузиазмом кивнула. — А по-человечески? — задыхаясь, спросил Остин, с которого градом катился пот. — Поза собаки мордой вниз, — невозмутимо ответила Добрев. — ПО-ЧЕЛОВЕЧЕСКИ! — взмолился Стоуэлл. — Господи, Остин, выгнись и подними вверх задницу, — теряя терпение и еле сдерживая смех, сказала Маргарет, вставая в позу, указанную Ниной. — Подожди-подожди, там не просто нужно поднять задницу. Он тебе сейчас поднимает так, что потом не разогнётся, — рассмеялась Нина. — Остин, смотри, — обратилась к парню болгарка, становясь в ту самую "позу собаки мордой вниз". — Встань на четвереньки так, чтобы ладони и колени находились на ширине плеч. Пальцы рук выправь вперёд, колени выпрями. Стоуэлл послушно выполнил просьбу девушки. — Отлично. Теперь вдохни и на выдохе подними колени над полом, выпрямив ноги. Остин почувствовал, как у него с непривычки начинают дрожать колени, но к своему удивлению с поставленной задачей он справился „на отлично“. — Молодец! — с энтузиазмом воскликнула Нина. — Теперь медленно выдыхай… Твои руки должны окончательно распрямиться. Девушка повернула голову в сторону Остина — он пока делал всё правильно. — Теперь ты в конечном положении. Вдави руки в пол, прогни спину. Особенно верхнюю часть. Прогибаться Стоуэллу теперь было сложнее, так как достаточной для этого растяжкой он не обладал, однако и эту команду он выполнил правильно. — Слегка наклони голову, — продолжала Нина. — Чувствуешь растяжение мышц шеи? — Я чувствую, что сейчас рухну на пол, — с усилием проговорил Остин. — Никаких „рухну“, держись! — воскликнула Добрев. — Пять вдохов и пять выдохов. Сконцентрируйся на своём дыхании, если тебе кажется, что ты больше не может стоять в такой позе. Думай о том, как кислород поступает в твои лёгкие, постарайся мысленно описать то, что ты сейчас чувствуешь. Остин, дыши медленнее. — Боже мой, и почему я забыла телефон в номере? — с хохотом спросила Маргарет, внимательно наблюдавшая за братом и Ниной. — Такой бы компромат на тебя был, Остин! — Я тебя придушу, сестрёнка, — прохрипел Стоуэлл, изо всех сил стараясь удержать равновесие. — Не отвлекайся, — попросила Нина. Остин последовал совету болгарки и постарался сконцентрироваться на своём дыхании, но уже выбившемуся из сил парню это помогло мало. Те двадцать секунд, что они с Ниной провели в такой позе, показались ему вечностью. — Опускайся, — наконец сказала Нина, и это означало, что мучения Остина закончены. Стоуэлл с шумом опустился на пол, раскинув руки и ноги в разные стороны под дружный хохот Нины и Маргарет. — А теперь шавасана, — важно объявила Нина, и Остин впервые за полтора часа понял, что это такое: это была так называемая „поза мёртвого человека“, которой должно заканчиваться любое занятие йоги. — О да-а-а, — простонал Остин, переворачиваясь на спину и вытягивая руки по швам. — Это самая лучшая поза в йоге, ею можно было бы и ограничиться. — Остин, ты неисправим, — с улыбкой сказала Маргарет. — Да ладно, для первого занятия Остин был очень даже успешен, — примирительным тоном сказала Нина. — Да, я не сдох, это можно отметить, — отозвался Остин, не открывая глаз. Следующую минуту все трое провели в молчании, переводя дух. — Удивительно, — сказала Нина, когда занятие было окончено. — Мы воплотили в жизнь большую часть из всего того, что запланировали, приехав сюда. — Теперь со спокойной совестью можно возвращаться к вечным американским пробкам и работе, — рассмеялась Маргарет. — Но-но-но! — возразила Нина. — У нас с Кэндис перед началом съёмок нового сезона есть ещё две недели. Может, рванём куда-нибудь… В Арабские Эмираты, к примеру! Остин, не пускай слюни, — смеясь, сказала болгарка. — ОАЭ после Доминиканы — и мне ещё не пускать слюни? Нет уж, дай хоть это сделать, — с негодованием сказал Стоуэлл, заставив сестру и Нину рассмеяться вновь. — Да ладно, на самом деле, я уже своего носа дальше Атланты за эти две недели не высуну, — сказала Добрев. — Одна акклиматизация чего стоит… Теперь уж, наверно, до следующего отпуска. — А как же Торонто? Повидать родных? — спросила Маргарет. — Родители уехали в Италию до конца июля, — улыбнулась Нина. — Александр сейчас в Австралии по работе. Так что особого смысла ехать в Торонто мне сейчас нет. К тому же, мы, к счастью, провели вместе несколько недель в мае. Остин, услышав, что Нина на самом деле собирается провести остаток отпуска в Атланте, обрадовался: у него были свои планы касательно предстоящих двух недель, и он очень надеялся, что всё задуманное он сможет воплотить в жизнь. — Ну, тогда выспишься, — улыбнулась Маргарет, и Нина кивнула. Ребята встали с ковриков и отправились к выходу из спортзала, чтобы принять душ и немного отдохнуть после занятия. Им ещё предстояло собирать чемоданы.

***

«Уважаемые пассажиры! Объявляется посадка на рейс 7B378 авиакомпании „Atlantic Southeast Airlines“, следующий по маршруту Пунта-Кана — Атланта», — пройдя регистрацию и паспортный контроль, услышали ребята равнодушный голос диктора в аэропорту. Это означало, что друзьям пришла пора прощаться. — Ребята, спасибо вам за эти потрясающие дни, — с теплотой сказала Нина, обратившись к Остину и Маргарет, которые отправлялись по совершенно другому маршруту — они летели в Нью-Йорк. — Я безумно благодарна Кэндис и Джо, что познакомили меня с вами, и очень счастлива этому. Вы — просто нереальные! — Ну всё, засмущала, — рассмеялся Стоуэлл. Маргарет подошла к Нине и крепко обняла её. — Так, наши телефоны у тебя есть, — сказала она. — Встречаемся на свадьбе Кэндис и Джо! — Боже мой, даже я про неё уже забыла, а вы помните! — воскликнула, смеясь, КэндиКола. — Забудешь такое. Джо обещал мегамасштабный мальчишник! — сказал Остин. — Он и не может быть другим, им ведь на правах шафера занимается Йен, — улыбнулась Нина. — Ребят, можно я украду у вас Николину буквально на пару минут? — попросил Остин, поняв, что больше ждать нельзя. Нина и Остин встали неподалёку от лестницы, ведущей в зал ожидания. — Нина, — начал парень, чувствуя, как у него начинают дрожать руки. Ничего подобного он раньше не испытывал. — Я не буду говорить громких фраз и красивых слов. И ты ничего не говори. Просто ответь сейчас на вопрос, который я задам, одним словом — „да“ или „нет“, хорошо? Девушка опешила, не понимая, о чём говорит парень, и молча кивнула. Остин положил руку в карман брюк и достал два авиабилета до Нью-Йорка. — Здесь два билета на рейс Пунта-Кана — Нью-Йорк, — начал он. — Один из них — мой. А второй… Нина, я был бы счастлив, если бы его взяла ты. Эти две недели, что у тебя остались до начала съёмок, я хочу разделить с тобой. Клянусь, ничего из того, что я испытываю сейчас, находясь рядом с тобой, я не испытывал раньше. Я чувствую себя шестнадцатилетним мальчишкой, который робеет, пугаясь собственных ощущений, и боится признаться в чём-то девушке, которая сводит его с ума. Нина, за эти три недели я понял, что любовь с первого взгляда существует. Я хочу впустить тебя в свою жизнь и войти в твою, если ты этого захочешь. Узнать, чем дышишь ты. Дышать этим же. Нина слушала Остина и смотрела ему в глаза, не отводя взгляд и боясь даже дышать. Она догадывалась о чувствах Стоуэлла к ней, но глупо думать, что к признанию в любви можно быть готовым. Парень взял её за руку и посмотрел ей в глаза. — Лишь дай мне знак, что ты готова окунуться в этот океан с головой — и я сделаю всё, чтобы на твоём лице всегда сияла улыбка. Начну с Нью-Йорка. Ты ещё в самом начале нашего отпуска в Доминикане говорила, что всегда бывала в этом городе лишь проездом и хотела бы познакомиться с ним поближе. Остин замолчал, и Нина хотела было начать оправдываться и говорить о том, что она не может просто бросить всё и уехать с ним, пусть даже только на две недели. Но вдруг Нина задала самой себе вопрос: тебе с ним хорошо? И ответ ей был очевиден. Она понимала, что пора отпустить прошлое, и, может быть, для того, чтобы наконец сделать это, нужно было шагнуть в неизвестность. И сделать это с Остином она была готова. В эти мгновения Добрев впервые поняла Йена, который с головой окунулся в роман с Никки. Лекарством от любви может стать только сама любовь, но уже к совершенно другому человеку. Нина всегда говорила, что жизнь слишком коротка для того, чтобы тратить её на робость и вечную боязнь что-то изменить, и сейчас она в полной мере осознала, насколько правдивы эти слова. Стоуэлл внимательно смотрел на Нину, и его сердце замирало от её молчания. — Я не уложусь в одно слово и надеюсь, что ты простишь меня за это, — наконец сказала она. — Знаешь, ещё пару месяцев назад я бы, наверное, пришла в шок от такого предложения и начала говорить что-то об ответственности, о работе, о том, что я не могу просто так бросить всё и уехать, — начала Нина. — Но ты показал мне, что в нашей жизни должно быть место маленьким безумствам, которые могут стать настоящим чудом. В жизни должно быть место чуду, ты согласен? Мне неинтересно, что с нами будет дальше, — выдохнула она. — И сейчас мне не жалко оставить Атланту. — Это значит „да“? — несмело спросил Стоуэлл, и на его лице засияла счастливая улыбка. Нина с нежностью накрыла руки парня тёплыми ладонями и тихо ответила: — Это значит „да“.