Оборотень - не только ценный мех...

- Тише, Дашенька… Я сам тебя ни за что не брошу… Мы будем жить всю жизнь вместе, у нас будет много детей и свой дом… И большая собака… Я всегда буду с тобой… - В полусне пробормотал Артур, на самом деле мечтая о том, что говорил. Вот только сначала надо было решить более насущные проблемы. Экзамены, например. Потому что если он останется на второй год, то Барсов бросит Дашку, желая ей более успешного и умного спутника, чем он сам неудачник. Она не должна страдать из-за его тупости и несостоятельности. Оборотень настолько вымотался, что крепко заснул, даже не услышав, как снова проснулась Таня. Запасы еды в комнате истощились, их все сожрал ненасытный Барсов, так что теперь оставался запасной план – ночью топать в Зал Двух Стихий и кушать то, что оставили на большом столе для любителей ночью перекусить. Натянув первые попавшиеся в шкафу вещи, в темноте не разглядев, что это черные вещи Гробыни, Гроттер выскользнула из комнаты, подсвечивая себе кольцом, чтобы не навернутся. И только на полдороги поняла, во что оделась. Облегающая черная водолазка с вырезом-декольте капелькой, и очень узкие джинсы, так же иссиня-черные. Склепова не жалела денег на шмотки и покупала исключительно магические вещи, имеющие стандартный подход к фигуре. То есть Гробыня могла худеть/толстеть, а шмотки садились по фигуре. Тане повезло в том, что ее телосложение находилось в одном из пределов размеров, на которые могут сжаться вещи, иначе бы и водолазка и джинсы просто свалились, а не облепили бы фигуру как вторая кожа, подчеркивая все изгибы и линии. Снова вспомнив подштанники Сарданапала, Гроттер посчитала, что в любом случае никого не встретит, так что в темпе вальса поскакала через ступеньки, пока не приблизилась к столу, на котором четким почерком Медузии было написано обращение к ученикам: «Убедительная просьба грязную посуду оставлять в специально отведенных для этого местах!». Хихикнув, Таня принялась за сосиски, едва не урча от чувства тяжести в желудке, который едва узлом не завязался от голода. Глеб, дочитав весь талмуд до конца, отправился бродить по замку, устав сидеть в четырех стенах. Ночь побуждала его действовать, тратить энергию и что-то познавать. Вот он и решил познать вторую половину замка, пока еще ими не изученную. - А я как знала, - фыркнула Лена, встретив его в коридоре. - Ты и знала, - усмехнулся Бейбарсов. - Давно не чувствовала с твоей стороны такой злости. - Есть причина. Свеклот кивнула, понимая, что больше Глеб все равно ничего не добавит. О своем брате она твердо знала, что поступок у него всегда соответствует слову, а слова редко роняются просто так. - Где… - Здесь я, - буркнула Жанна, присоединяясь к некромагам. - Кто помнит заговор на струпья? - Кому такое счастье? – поинтересовался Глеб, когда все трое, покинув Жилой Этаж, отправились на полночную прогулку. - Георгий Жикин. Мне не нравится, когда индивид, говоря комплимент мне, потом повторяет его кому-то другому, при этом находясь в одном замкнутом пространстве со мной. Глеб хмыкнул, оставляя обсуждение подобных дел сестрам, заходя чуть вперед. Ходьба всегда помогала ему думать. А сегодня было что поставить на повестку. - Ты абсолютно не выносим! – всплеснула руками Жанна, когда троица некромагов остановилась у Зала Двух Стихий, пятью минутами ранее завершив увлекательную экскурсию по подвалам. - Что-то я не заметил, чтобы ты пыталась меня хотя бы раз куда-нибудь вынести, - усмехнулся Бейбарсов. - Ну вот. Начинается. Твоя фамилия должна быть Цепляйзасловов! - Забавно. Как тебе Акроббатикова? – язвительно осведомился Глеб. - А как тебе Задолбалсеструев? - Попроси у меня еще рецепт чего-либо, попроси, - покивал Бейбарсов. – Я тебе расскажу и как заговор на могилу делать, и сколько настойку мертвого языка отваривать. Одна фраза и аппетита как не бывало. Как истинной светлой ведьме, слышать про настойку мертвого языка Тане было вообще не в кайф. Тем более, за едой. Отбросив в сторону недоеденную сосиску, девушка попыталась слинять, не попадаясь на глаза некромагам, только не успела. - Ух ты, какая длинная фраза от тебя! – прыснула Аббатикова, вызывая у Глеба улыбку. Сестры почти всегда могли улучшить настроение Бейбарсова. - Я проголодался. - Нужно было ужин не пропускать, - приподняла бровь Свеклотт. – Шали у меня с собою нет. - Идите, я перекушу в столовой, - Глеб кивнул на Зал, в котором они почти уже стояли. Кивнув, сестры отправились дальше, Бейбарсов же мягко и бесшумно двинулся между столами, призвав на ладонь голубое пламя. Едва оно выхватило из темноты (впрочем, Глеб заранее знал, что кого-то здесь точно носит) лицо Тани, как Бейбарсов приподнял бровь. - Вечер добрый. Вид девушки несколько отличался от того, какой он видел ее до этого. Невольно некромаг задался двумя вопросами: как она отреагирует, если прямо сейчас он сделает три шага вперед и поцелует ее и много ли она слышали из его разговора с сестрами, потому что стояли некромаги Алтая слишком близко от столовой, и его поведение с ними было совершенно другим. Разглядывая в темноте, при свете голубого огня, Глеба, Гроттер осознала одну маленькую вещь. У него были черные, абсолютно черные глаза, которые засасывали свет, не бликуя. Таня не могла отвести от них взгляда, хотя понимала всю опасность быть завороженной некромагом. - Доброй ночи, скорее. – Пришла в себя Гроттер, ошпаренная перстнем. Отшатнувшись в тень, девушка принялась тереть палец, про себя высококультурным матом матеря деда за сильный ожог. - Ты проголодался, или так, ночью гуляешь? – Таня предусмотрительно оставила между собой и Бейбарсовым маленький столик, и только потом зажгла свой перстень, как фонариком, светя по столу, ища что-то кроме сосисок, находя апельсины. Это можно было есть и в темноте, точнее, при огне Глеба. Быстро почистив сладкий фрукт, с удовольствием вдыхая неповторимый бодрящий аромат, Гроттер разделила апельсин на дольки и откусила от одной, тут же слизывая с ребра ладони сок, довольно облизываясь. вкус цитрусового заставил позабыть про мерзости настоек из непригодных частей тела, и снова пробудить аппетит. - Если она и в правду добрая, - хмыкнул Глеб, подбрасывая огонек в воздух и осматривая весь ассортимент продуктов. – И то, и другое. Впрочем, одно порождает другое. Любая потраченная энергия требует немедленного восполнения. У вас очаровательные подвалы и относительно-культурные хмыри. Теперь. Выбрав из всего предложенного мясную нарезку, Бейбарсов присел, сооружая себе бутерброд. - Будешь? – спросил некромаг. – Или апельсиновая диета? - Esse oportet ut vivas, non vivere ut edas * - проскрипело Танино кольцо. - Edite, bibite, post mortem nulla voluptas!** - отпарировал Глеб. - Ишь ты, вумный, - довольно проскрипел перстень и замолк. Должно быть, разговорная магия на сегодня иссякла. - Так? Одними дольками сыт не будешь. Тем более после тяжелого перелета, - Бейбарсов продолжал протягивать бутерброд. Таня раскрыла рот, а потом прищурилась и выставила указательный палец на Бейбарсова. - Мне не нравится, что ты разговариваешь с моим перстнем. Тем более, что я половины не понимаю. Обычно его латынь предназначена моментом для осознания происходящей мудрости или тупости, в зависимости от моих действий. Чужие комментарии тут лишние, иначе я не пойму всей глубины своей … Проблемы, скажем так. – Кашлянув, в последний момент заменив «проблемой» другое, более подходящее слово, Таня кивнула и отобрала бутерброд. - Строго говоря, заговорил он. Я лишь вежливо ответил, - усмехнулся Глеб. - Буду. И молчи… - Гроттер позеленела при синем огне, вспомнив про разговоры некромагов. – В общем, знаешь, общайся на нейтральные темы. Погода, драконобол, подтяжки Сарданапала... – Она выдохнула, пытаясь усмирить бунтующий желудок. Маленькими кусочками откусывая от бутерброда, Таня пришла в себя, выпивая залпом стакан воды и снова облизывая губы, чтобы собрать все капельки. При этом девушка смотрела вниз, на бутерброд, отчего от ресниц упали длинные тени на щеки, дрожа от мелькания пламени. – Зачем разговаривать на нейтральные темы, если и так понятно, что они нейтральны и ничего в себе не несут? - Затем. Это обыкновенная вежливость. И спасибо… - Гроттер решительно посмотрела ему в глаза, снова попадая под влияние черноты. – За то, что принес меня в комнату. Сама бы я не дошла. Задержавшись взглядом на губах Гроттер чуть дольше, чем это было необходимо, Бейбарсов склонил голову, принимая благодарность, впрочем, не прерывая зрительного контакта с Таней. - Не за что. Обращайся, - краем рта улыбнулся Бейбарсов, сооружая еще по бутерброду себе и девушке. - Что-то мне больше не хочется оказываться в тех ситуациях, из которых меня несут на руках. – Нахмурилась Таня. – Нет, приятно и все такое… Просто за удовольствие надо платить. – Она отвела взгляд, снова вспоминая, как хорошо ей было, и как плохо ей стало буквально через полчаса. Гроттер не ставила блока, привыкшая делать это только в присутствии Ягуна, так как телепатов было слишком мало, не считая преподавателей. При этом Танька подробно вспоминала, каким нежным и заботливым был Валялкин, с какой любовью ласкал ее тело, даря наслаждение, а потом ударил. При одной мысли Гроттер сжалась и потухла, окончательно отворачиваясь от Бейбарсова. - Спокойной ночи. Приятно было пообщаться. – Отстраненно произнесла девушка, понимая, что в нее после таких мыслей вообще ничего не влезет. Уловив мысли Гроттер, уж слишком яркими и кричащими они были, Глеб стиснул зубы, выдохнул через нос и поднялся со стула, подходя вплотную к Тане со спины. - Он больше тебя не тронет, - тихо и уверенно прошептал Глеб, склонившись к уху девушки и бережно взяв ее за руку, отмечая какие маленькие у нее пальчики, круглая ладошка, и какая холодная кожа. Гроттер дернулась, как от удара, не готовая сейчас к физическим контактам. Впрочем, вполне возможно, что дыхание у нее перехватило не от контакта в принципе, а потому, что это был Глеб. По всему телу прокатилась волна мурашек, точно не связанная со страхом. Сдерживаясь, чтобы не поцеловать ее в шею, или за ушком, Бейбарсов уверенно продолжил: - Я обещаю, что не тронет. А если только попробует, его трону я. - Почему? – Тихо-тихо выдохнула Таня, закрывая глаза, позволяя шепоту некромага скользить по шее. – Стоп. – Татьяна пришла в себя и резко повернулась, машинально выдыхая, так как оказалась слишком близко к Бейбарсову, да еще лицом к лицу. - Откуда ты узнал? Какое тебе до меня дело? Ты знаешь меня три дня, а уже обещаешь тронуть человека, которого я знаю большую часть жизни… Или думала, что знаю… - Уже не таким воинственным тоном продолжила Гроттер, но снова вскинула голову, пристально глядя в глаза Глебу. - Обещай, что ты никого не тронешь. Ты не можешь покрывать плесенью тех, кто плохо говорит. Мы все живые люди, и если тебе, как некромагу, без разницы, то для меня разница очень большая. Ты понимаешь меня, Глеб? – И вот снова это случилось. Просто произнесла имя, и почувствовала на языке привкус этого хлеба, так что даже слюнки потекли. - Как же ты любишь задавать мне сто с лишним вопросов в минуту, - усмехнулся Бейбарсов, не отстраняясь. - Я не стану тебе этого обещать. Могу сказать только, что я не буду трогать тех, кто этого не заслуживает. Давай взглянем правде в глаза, он не просто сказал, а я его даже не убил. Достижение, не правда ли? Глеб склонил голову на бок, смотря в зеленые, он-то никогда не путал их с карими, глаза Гроттер, читая в них смятенье и что-то, напоминающее ему жажду. - У тебя имя со вкусом свежеиспеченного хлеба… - Закрыв глаза, смакуя, прошептала малютка Гроттер, совершенно позабыв, что она говорила пару минут назад. – Глеб… - Все вопросы упираются в один ответ, Таня, - мягко, по-бархатному, произнес Глеб, нежно большим пальцем погладив тыльную сторону ладони девушки. - Я был рожден и прошел такое воспитание и обучение для тебя. Я создан таким для тебя. Это единственное объяснение тому, что с детства я вижу тебя во сне, и твое лицо было единственным, что вытягивало меня каждый раз из-за черты, проведенной старухой, воспитывающей нас. Услышав о своем «вкусном» имени, восприняв это, как призыв, некромаг преодолел последние разделяющие их миллиметры и нежно накрыл губы Гроттер, не напирая, давая девушке отстранится, если она этого захочет. Она опешила от его признания, а еще больше – от касаний, от который током било по всему телу, и от поцелуя. И при этом его губы были мягкими и жесткими одновременно, в силах которых было и заставлять, и добиваться лаской. Пару секунд ничего не делая, Таня просто привыкала к мысли, что не Ваня ее целует. А потом ответила. Несмело, неуверенно, Гроттер подалась вперед, поднимая руку, чтобы запустить ее в волосы на затылке Глеба, которые неожиданно оказались мягкими, не смотря на то, что выглядели сделанными из черной проволоки. Девушка теряла себя, выплескивая свою тоску, одиночество, грусть в этот поцелуй, забирая у Бейбарсова волю к жизни. Резко отстранившись, тяжело дыша, Таня прижала ледяные руки к пылающим щекам, пытаясь успокоиться, не сводя взгляда с парня. - Мне… Понравилось… Только не думай, что всегда так будет. Я не хочу, чтобы ты заблуждался на мой счет. Мне плохо, я разбита, и абсолютно не хочу новых отношений. Поцелуй ничего не значил, кроме как что ты умеешь целоваться. Я сказала про твое имя не для того, чтобы ты меня поцеловал. Просто не сдержалась. У каждого имени и человека есть свой привкус и образ. Ты – хлеб и… И дом. – Выдавила Гроттер, отступая назад, в темноте скрывая покрасневшие щеки. – Я остановлюсь, пока не зашло дело слишком далеко… Развернувшись, она помчалась по коридорам в сторону своей комнаты, про себя проклиная собственное косноязычие и болтливость, а так же Склепову, от которой понабралась много чего нехорошего. Проводив девушку взглядом, Глеб улыбнулся. Что бы не лепетала Гроттер, на поцелуй она ответила, и этого уже никак не оправдаешь, да и не нужно. Загасив огонь, некромаг не спеша достиг своей комнаты, где и прилег, не раздеваясь и снова впадая в состояние чуткого сна. * Надо есть, чтобы жить, а не жить, чтобы есть ** Ешьте, пейте, после смерти нет никакого наслаждения! Автор безалаберная балбеска (ладно, оба автора). Одна болеет, вторая учится с первой пары. И наплевать! Мы пишем до двух ночи, позабыв о времени, голоде и жажде, чтобы только написать еще несколько страниц... И автор (то бишь я), не находит в себе силы для выкладывания главы именно ночью... Зато нашел время выложить главу на паре, найдя халявный вай-фай в корпусе))) Так, теперь по теме! Вот он - знаменательный момент первого поцелуя! Как вам?) Кто-то же говорил, что есть ночью вредно)