Песок

      - Ты чего на людей кидаешься?       - Ни на кого я не кидаюсь.       - Это была твоя затея. Парень явно не хотел.       …       - Ты все еще расстроена своим поражением на экзамене? На тебя совсем не похоже.       - Ты еще один гений?       - Так дело в Наре?       Хитрая улыбка появилась на раскрашенном лице, когда Темари, вспыхнув, отвернулась в сторону после заданного вопроса. Все было очевидно. Канкуро с самого начала догадывался о двойственном отношении сестры по отношению к гению Конохи. Парень совершенно точно определил, что поведение девушки связано именно с юношей, хоть понял это и не в том ключе, и куноичи не сомневалась, что кукольник прекрасно догадывался о том, кто стоит за ее изменениями. Рядом с упрямым лентяем она постоянно была на взводе, все ее способности самоконтроля просто улетучивались в одни миг, когда парень появлялся рядом.       - Чем же бедолага тебе так насолил, что ты готова испортить отношения между деревнями во время тотального перемирия?       - Ничем он мне не солил. Это должен был быть просто поединок между двумя друзьями. Что ты ко мне пристал?       - Пристал я, потому что только сейчас у меня есть шанс все выяснить, пока остальные отвлеклись на нашего несравненного сверкающего братца.       - За девушку свою не боишься? А то того и глядишь, вспыхнут старые чувства к Гааре и поминай как звали ваши отношения.       Теперь уже девушка ухмылялась, наблюдая, как невоспитанный младший брат резко повернул голову в сторону копошащейся возле юного Кадзекаге толпе. Среди четырех голов он ясно отметил одну с волосами средней длины шоколадного цвета. Маленькая головка без устали кивала на все, что вылетало из уст Гаары. Канкуро ясно представил восторженное лицо любимой, направленное на Казекаге, хоть и не видел его сейчас. Юная куноичи всегда так смотрела на бывшего учителя, и когда-то кукольника это раздражало. Когда-то. Он так же резко повернулся, одаривая сестру насмешливым взглядом: отвлечь внимание не получилось, парень проигнорировал комментарий о своей девушке. Темари только фыркнула, складывая руки на груди, давая понять, что разговаривать не хочет. Она отвела взгляд от родного лица в сторону, и ее глаза случайно встретились с темно-шоколадными бусинами-глазами Шикамару.       Нара уже давно не слушал того, что говорил младший Собакуно, пристально наблюдая за родственниками собеседника. Сначала он делал это тихо и аккуратно, желая остаться незамеченным, но в последнюю секунду, когда Канкуро отвлекшийся, на них вновь вернулся к сестре, задержал взгляд на девушке более откровенно. Она скорчила страшную рожицу, закатив глаза и высунув язык, на что коноховцу не нашлось, что ответить, и он лишь удивленно, слегка вытянув острое лицо, посмотрел на девушку с очевидным непониманием во взгляде. Эта девчонка когда-нибудь доведет его до нервного срыва своим непонятным поведением: вроде дружат, а срывается на него постоянно, стоит только оказаться рядом, как она начинает его подкалывать и нередко переходит на весьма грубые и резкие замечания. Шикамару не понимал, чем так не понравился куноичи, о чем не раз ей говорил и даже просил разъяснить ситуацию, на что эта проблематичная женщина реагировала так же как сейчас. А ведь он всего лишь пытается наладить отношения, в том числе и для деревень, которые после войны и глобального мира, воцарившегося на планете, стали почти родными друг другу, а они с Темари послы двух стран. А ведь раньше блондинка была вполне себе дружелюбной и даже улыбалась ему, вместо звериного саркастичного оскала, которым она одаривает его при каждой встрече теперь. Такое поведение блондинки заставляло убеждаться Шикамару в невыносимости женщин и неспособности мужчин понять противоположный пол.       На растерянную моську, которую ей продемонстрировал Нара на ее рожицу, Темари лишь горделиво ухмыльнулась и, толкнув любопытного брата в плечо, покачивая бедрами, проследовала к остальным. Мужчины проводили ее взглядом, осознавая, что, несмотря на свою стервозность и странность поведения, Собакуно весьма и весьма привлекательная особа, способная вызывать восторг у парней.       Гений Конохи посмотрел на брата девушки, которая вызывала у него головную боль своим необъяснимым поведением, и согласился с пространным пожиманием плечами, которым тот выразил свое знание-незнание происходящего с сестрой: Темари никогда не позволяла себе корчить рожицы и вести себя настолько глупо.       …       - Ты странно на нее влияешь: она становится дауном, - подойдя к скучающему гостю спустя несколько часов, произнес кукольник.       Он вальяжно развалился на диване возле Шикамару. За их спиной располагалась раскрытое окно, и с улицы доносились восторженные возгласы дам, которые наслаждались небольшими фейерверками и представлением, которые устроил гостям Гаара. Громче всех было слышно Ино и Мацури, которые восторженно хлопали в ладоши, когда Кадзекаге заставлял маленькие хлопушки взрываться тысячами разноцветных искр, складывающихся в изображения, благодаря пропитанному чакрой парня песку. Они заливисто смеялись, наблюдая за приключениями своих друзей и смущенно краснели, когда юноша изображал нечто романтичное и прекрасное. Кто бы мог подумать, что то чудовище, которое они впервые встретили на экзамене на чунина, превратиться в такого очаровательного и доброго парня. Гаара хоть и был по-прежнему невозмутим и редко выражал эмоции, теперь стал более открытым и легче заводил контакты, обходясь без помощи посторонних. Но как считал сам парень, для полного счастья ему не хватает только любви идеальной девушки, поэтому он частенько присматривался к своим поклонницам, но не находил среди них ту самую. Он уже думал поделиться своими мыслями с братом, в крайнем случае, сестрой, но каждый раз, когда они удивленно поднимали на него взгляд и заинтересованно спрашивали: «Что?». Он отвечал какую-то ерунду и уходил к себе. Нара сидел с закрытыми глазами, сложив руки в замок на груди. Парень старался абстрагироваться от внешнего шума и насладиться кратковременным одиночеством. К его сожалению, оно закончилось быстрее, чем он рассчитывал, так как песчаный кукольник появился неожиданно, ворвавшись в его мысли, направленные в сторону дома. Он даже не сразу понял, о чем тот начал говорить, и несколько секунд пытался осознать, какого «дауна» имеет в виду Канкуро.       - Я ничего не делаю, - зевнув, ответил юный гений.       Он приоткрыл один глаз и посмотрел на песчаника заинтересованным взглядом, ожидая, что же тот будет делать дальше. Кукольник фыркнул и, закинув голову на спинку дивана, устремил взор к небу, на котором загорались ночные светила. В Суне они были в десятки раз ярче, нежели в какой-нибудь другой скрытой деревне, и парень испытывал за это какую-то странную гордость, хоть это и было мелочно.       - Я знаю. Но, видимо, мою сестрицу раздражает сам факт твоего существования, - после некоторого молчания произнес он и перевел взгляд от черного полотна над головой к гостю, который все также косился на него одним глазом, - Ты почему на нее пялишься?       Вопрос оказался для Шикамару неожиданным и странным.       - Я не пялюсь, - ответил он, удивленно посмотрев на кукольника.       - Ладно, - вздохнул тот, - почему ты нее смотришь?       Канкуро просто решил перефразировать свой вопрос, но ответа он добьется в любом случае. Не заметить взглядов, которые то и дело бросал младший Нара на его любимую сестренку, было просто невозможно. Хотя Собакуно не исключал варианта того, что гений сам просчитался и совершенно не отдает себе отчета в том, что его сознание, так или иначе, заставляет органы зрения искать зеленоглазую блондинку. И судя по реакции парня, так оно и было. Коноховец нервно дернулся и свел брови на переносице, раздраженно цыкнув: разговор ему совсем не нравился.       - Я не понимаю, о чем ты говоришь. Смотрю я на твою сестру так же часто, как на…       - Облака, - не дал закончить ему уроженец Суны и злобно ухмыльнулся, увидев, как дернулся Шикамару, - Да ладно тебе!       Если она тебе нравится, так ты только скажи: мы с Гаарой все организуем по высшему разряду.       Канкуро начал действовать. Первая стадия – осознание.       Кукольник висел на госте, хитро скалясь и шепча ему на ухо предложения о покорении нерадивой куноичи, которую простыми ухаживаниями точно не возьмешь. Нара не понимал, что тот говорит. Нет, конечно, он понимал, о чем идет речь, но отказывался воспринимать. Темари ему не нравился. Женщины вообще проблематичные существа, и он не намерен связывать с ними свою жизнь, тем более с такой, как сестра Казекаге. Она же страшнее его матери. Жизнь с такой превратится в ад: она постоянно будет его пилить, бить, а еще ей же не покомандуешь, сама кого хочешь, заткнет и гонять будет только так. Нет, Шикамару к такому не готов и не хочет этого, уж лучше жизнь в одиночестве.       Но на словах Канкуро у Нары что-то екнуло в груди, а лицо начало пылать не хуже костра, который они разводили каждую ночь своего путешествия до Суны. Огонь был яркий и обжигающий. Парень дернулся и поднялся с места, скидывая тушку кукольника со своих плеч. Тот, не ожидавший таких резких действий, начал падать разрисованным лицом точно на деревянный пол, но вовремя выставил сильные руки вперед, которые и удержали юношу от неприятного столкновения. В комнате воцарилось молчание, лишь звонкий смех был слышен через распахнутое настежь окно.       - Ты что делаешь, головастый?       Собакуно подскочил на месте и схватил озадаченного Шикамару за ворот его чунинского жилета. Гению было не до кукольника, который грозно возвышался над ним, явно угрожая физической расправой за неосторожность действий. Все его мысли занимало то странное чувство, возникшее, когда Канкуро заговорил о его симпатии к Темари. В одно мгновение парень осознал нечто невероятное с его точки зрения. Открытие настолько поразило его, что сознание просто отключилось, погрузив шиноби в воспоминания, и в каждом из них он видел жизнерадостную, строгую, с четырьмя забавными хвостиками из пшеничных волос сестру Казекаге. Он видел ее столько раз, украдкой наблюдая за девичьим станом, что образ плотно засел в его голове, где откладывался в потаенные уголки до поры до времени.       Нара распахнул глаза и нелепо уставился на брата Казекаге, как будто в его лице увидел истинность всего существующего. Тонкая полоска губ разомкнулась, выпуская в накалившийся от импульсивности кукольника воздух то, что стало для Шикамару открытием, которое изменит всю его жизнь.       - Люблю.       Собакуно, уже уставший от непонятного выражения лица гостя, хотел врезать тому хорошенько, хоть и понимал, что это плохая затея: и от Гаары влетит, и от Темари, а теперь еще и Мацури будет его шпынять – но, услышав то, что произнес парень, растеряно замер. Они смотрели друг на друга, пытаясь осознать то, что происходит. Кукольник так и не опустил занесенную для удара руку, но ярости в нем поубавилось. Слова Нары были настолько неожиданными, что он растерялся, замерев в столь нелепом и неудобном положение. Понимание постепенно приходило из глубины глаз, которые смотрели на него с плохо скрываемым ужасом от произнесенного. Парень открыл рот, чтобы выдать нечто язвительное и саркастичное в адрес героя-любовника. Ловушка захлопнулась.       - Ты совсем с ума сошел? Что творишь?       К напряженной парочке подлетела Мацури, хватая своего парня за руку и оттаскивая в сторону от Шикамару, который так и остался где-то на грани реальности и собственного мира. Хрупкая с виду девушка залепила кукольнику звонкую пощечину и, громко хмыкнув, с задранным к верху подбородком направилась вон из дома семьи Казекаге.       - Мацури, ты не так поняла, - пропищал жалобно кукольник, бросаясь за куноичи, но на самом выходе его схватила точно за шею властная рука Казекаге, - Гаара, братик, - просипел парень, пытаясь выпутаться из захвата.       Не дождавшись никакой реакции Канкуро решил поиграть в дохлую зверушку и безжизненной тушей повис на руке младшего брата. Тот, хоть и был сильным физически шиноби, такой неожиданности выдержать не смог, и кукольник как мешок с картошкой, издав характерный звук, рухнул на пол.       -Чуть не убил ведь! – вскинулся он, когда смог подняться, хотя бы на локтях.       Парень измученно потирал место, где разозленный глава деревни схватил его. Все смотрели на эту картину в полной тишине, и, кажется, никто не был бы против смерти кукольника, который не сделал ничего плохого. Да, пытался, но не сделал. Темари не была рада тому, что ее братец пожелал накинуться на посла из Конохи, но и такой бурной реакции как остальные не проявила, предпочтя где-то под коркой сознания даже слегка приуныть, из-за того, что Канкуро не довел дело до конца. Она была зла. На всех, а особенно на Нару, который выводил ее из состояния равновесия. Девушка была первоклассной куноичи, лучшей в Песке, старшей сестрой Казекаге и, опять-таки, одного из сильнейших шиноби Суны, но в последнее время держать себя в руках постоянно стало настоящей проблемой, тем более, если в поле зрения попадал Нара Шикамару. Если бы ей не было так страшно, она бы уже давно приняла то чувство, что разрушало ее, не давая спокойно жить уже больше года. Гений Конохи виноват в том, что песчаная принцесса превращалась в тряпку, причем какую-то самобранку, так как бранилась она много и часто не по теме.       - В следующий раз…       - Он ничего не хотел со мной сделать. Мы просто обсуждали преимущества роста в сражениях шиноби, и Канкуро хотел продемонстрировать какой-то захват, который он разработал лично,- подал голос Шикамару, который, наконец, выбрался из собственных мыслей.       Парень подал руку развалившемуся на деревянному полу Собакуно. Тот любезно принял помощь, хоть и косился на него недобро.       - Потом договорим, а то меня девушка бросит, - после этих слов Канкуро показал язык всем присутствующим и, заметив, как Нара ему кивнул, соглашаясь с «предложением», вышел из дома, чтобы догнать Мацури и объяснить свою невинность, так сказать очистить почерневшую карму перед любимой.       - Это правда? – решил удостовериться Гаара и, получив утвердительный кивок, пожелал всем спокойной ночи.       Парень скрылся на втором этаже, оставив гостей Суны с сестрой, которая тоже постаралась свести беседу на нет, чтобы был повод улизнуть вслед за братом, который порядком устал от шумной компании. Гаара, хоть и был рад своим изменениям, долго выносить большие сборища людей, которые веселились вместе с ним, выносить не мог. Такие привычные одиночество и ярко выраженная интроверсия брали свое, и Казекаге от открытого общения утомлялся больше, чем от своих обязанностей.       Темари проводила шиноби-гостей до их гостиницы и, тепло попрощавшись, хотела покинуть коноховцев, когда ее остановил голос Ино:       - Темари-чан, не хочешь ничего Шикамару сказать?       Песчаную куноичи передернуло от того, каким тоном это было произнесено, хотя больше ее несомненно зацепило то, что она знала, о чем идет речь: девушка пообещала Яманаке непременно извиниться перед Нарой за то, что затевала драку. Как уроженке Конохи это удалось, Собакуно понять не могла, но нарушить слово не решилась. Она нервно повернулась к шиноби Листа и посмотрела на юного гения, который в растерянности перевел взгляд с сокомандницы на песчаную принцессу. На них падал свет двух высоких фонарей, которые располагались рядом с дверью отеля, а так же разноцветный огонь многочисленных фонариков, украшавших козырек невысокой крыши, закрывающий вход. В этом буйстве красок Темари действительно казалась волшебной принцессой. И Шикамару понял, что совсем не ошибся в своих выводах, к которым пришел этим вечером.       - Извини, Шикамару-сан, - выдавила из себя девушка и, попрощавшись, прытью шиноби скрылась на крыше ближайшего дома.       - Странные эти песчаники, - проговорила Ино и потащила в гостиницу своего парня, - Идем, Шикамару, - напоследок окликнула она друга, скрываясь на ступеньках винтовой лестницы.