Песок

      Дурдом! – с жаром произнес Гаара и лег на мягкую кровать в своей комнате.       Помещение освещала лишь полная луна, проникающая в распахнутое окно. Подувший ветерок приподнял легкие занавески, которые, казалось, светились серебром в таком освещении. Парень поежился и неохотно открыл глаза: ночи в Суне слишком холодные, чтобы можно было открыть окно. Он встал с кровати и подошел к дыре в стене, чтобы закрыть ее прозрачным стеклом, которое было значительно прочнее, нежели в других селениях и защищало не только от холода, но и от посторонних звуков, а при необходимости и от солнечных лучей, становящихся порой слишком навязчивыми.       Юноша задержался возле стены, направив взгляд на улицу, которая извилисто уходила вглубь родной деревни. Он тяжело вздохнул и прикрыл необычайно яркие бирюзовые глаза, желая, наконец, избавится от навязчивых мыслей, которые не давали ему покоя с тех пор, как план Канкуро по сведению его сестры и шиноби из Конохи начал терпеть стремительное поражение. Ситуация вышла из под контроля, и теперь ему с братом грозили грандиозные разборки от Темари, хоть он и не против, если куноичи размажет по стенке кукольника, который и виноват во всем произошедшем. Парень даже сам был не прочь приложить руку к наказанию брата, но прекрасно понимал, что на Темари оправдания не подействую, и отвечать он будет вместе с непутевым родственником. А ведь он Казекаге.       Собакуно обиженно оттопырил нижнюю губу, вспоминая свое превосходство над семьей и в то же время осознавая полную зависимость и необходимость подчиняться им.       - Это не честно, - обреченно произнес он и, еще раз тяжело вздохнув, отправился в душ.       - Вы два клинических идиота!       - Я Казекаге.       - Идиот!!! – что есть силы прокричала блондинка, кинув на брата уничижительный взгляд.       Тот неуверенно потупился, не смея смотреть на разозленную сестру. Когда Темари была в таком состоянии, только он смел с ней разговаривать, если, конечно, не был виновником яростной злобы куноичи. А сейчас было именно так, хотя сам юный правитель свою причастность исключал, предпочитая свалить все на старшего брата.       Кукольник сидел на диване по струнке, положив мощные руки на колени и сведя ноги вместе. Голова с россыпью торчащих во все стороны каштановых волос была виновато опущена, но что-то подсказывало Гааре, что это всего лишь игра, и брат нисколько не раскаивается. Кажется, их сестра была того же мнения, потому разорялась рядом с ними уже не первый час. За это время юноши узнали много новых слов, значение которых могли лишь предполагать, за неимением более полной информации об их происхождении, а так же девушка разом вылила на них все прошлые обиды и высказала все, что она о них думала. Все-таки злопамятной оказалась Темари. Им было впору обидеться на резкие высказывания девушки, но они умно молчали, и только сейчас младший подал голос, намереваясь защититься. После этого из песчаной принцессы как будто выкачали всю энергию, и она грузно опустилась на диван рядом с кукольником.       Тишину, воцарившуюся в помещении, нарушил скрип входной двери, а затем твердые шаги по деревянному паркету. В комнату осторожно заглянула человечья голова с подбитым правым глазом, рассеченной губой и очевидными неполадками с прической. Прежде за этой разукрашенной природными красками, пусть и насильственным путем, маской, было лицо одного из сильнейших шиноби Конохи, юного гения и просто славного малого Нара Шикамару.       - Вот это фонари, - присвистнул Канкуро, среагировавший на появление парня.       Гаара закатил глаза, в очередной раз, убеждаясь, что его старший брат круглый дурак, и на счет всего, что Темари сказала в его адрес, была права. Как только эта реплика слетела с губ кукольника, по его голове прилетел такой подзатыльник, что он невольно скатился на пол, рухнув на колени и, закрывая руками поврежденную голову. Куноичи злобно смотрела на него, не опуская зависшего над парнем кулака.       - Да, что ты нас всех бьешь, ненормальная?! – заорал Канкуро, подскочив на месте.       Но немного не рассчитал: удар был такой сатанинской силы, что резкий подъем отозвался жуткой головной болью и дрожью во всем теле. Кукольник болезненно простонав, начал заваливаться на бок, стараясь попасть мощным телом на диван.       Испуганная Темари кинулась брату на помощь, подставляя руки, чтобы поймать юношу. Гаара тоже нервно дернулся и в два шага оказался над братом, которого девушка заботливо укладывала головой себе на колени. Канкуро болезненно морщился, сводя густые брови к переносице и всем видом показывал, что его боль едва ли выносима, и выглядело это настолько правдоподобно, что родственники обеспокоенно переглянулись.       Шикамару так и остался стоять в дверном проеме комнаты, не желая мешать семейному происшествию, и, к своему стыду, даже злорадствовал над бедой кукольника, который и был виноват в «фонарях», которые коноховец получил прошлым вечером. Так же он мог бы злиться на второго Собакуно и на их сестру, но в первом случае он видел в Казекаге авторитет и более мыслящего человека, а во втором просто не смел обвинять, так же пострадавшую от рук нерадивого шиноби, девушку. Вообще-то Темари досталось даже больше всех, ведь это она должна была быть жертвой, и не виновата, что они натворили дел, совершенно не заботясь о ее реакции.       Мысленно Нара проклинал тот день, когда согласился с братом Казекаге задержаться еще на пару дней в Суне, чтобы покорить песчаную принцессу. А ведь он собирался просто признаться ей в своих чувствах, но кукольник уверил его в том, что сестра на это не отреагирует и необходимо предпринять более существенные действия. В эту же историю был замешан младший Собакуно. Изначально он был согласен с Шикамару в том, что необходимо просто признаться, все же сдался под напором разошедшегося брата, который чуть ли не кричал на весь кабинет Казекаге, стараясь уговорить ребят воспользоваться его планом, который, между прочим, ранее одобрил сам Гаара. И закончилось все это плачевно: разрушенное кафе в самом центре Суны, забрызганная краской площадь, избитый Шикамару, разозленная Темари, униженный глава деревни и только что пострадавший зачинщик.       - Канкуро, - обеспокоенно позвала девушка брата.       Парень открыл глаза и посмотрел на сестру рассеянным взглядом, пытаясь сосредоточиться на знакомом лице, как будто собирал разобранную картинку в единое целое.       - Темари, - простонал он, - прости, я хотел, чтобы тебе было хорошо. Я всегда буду стараться сделать так, чтобы ты была счастлива.       - Канкуро, - строго произнес Гаара, смущаясь слов брата.       - Братик, ты замечательный правитель и шиноби. Ты уже герой, но ждет тебя еще более героическое будущее. Ты же знаешь, что я тебя люблю.       Кукольник вымученно улыбнулся, глядя на родственников, переводя взгляд с Темари на Гаару, а затем внезапно закрыл глаза и расслабил тело, как будто сознание покинуло его.       Тишина. Всего лишь тридцать секунд полнейшей тишины, даже звуки с улицы, казалось, исчезли.       - Ты нас за таких же дураков как ты держишь? – спросила куноичи, склонив голову на бок.       Канкуро приоткрыл один глаз.       - Кретин, - обреченно выдохнула девушка и, скинув голову брата на диван, встала со своего места, - Ну, вот что с тобой делать?       - Любить и на руках носить, - застенчиво улыбнулся Канкуро, хлопая темными ресницами и, протягивая руки к сестре.       - Вы и правда ненормальные.       Трое Собакуно повернули голову в сторону входа, наконец, обращая внимание на Шикамару и еще одного человека, прихода которого они не заметили: Мацури стояла рядом с шиноби Конохи, который лениво подпирал дверной косяк.       - Мацури, милая! – оживился Кукольник, подскакивая к девушке. – Ммм, вкусно пахнешь, - протянул он, обнимая куноичи.       Девушка сразу же покраснела, толкая маленьким, но сильным кулачком, настоящего шиноби парня в грудь. Он отстранился и успел заметить, как брат с сестрой саркастично закатили глаза, в одинаковой манере, складывая руки на груди в замок.       - Чем вы теперь недовольны? Это моя девушка вообще-то, - нагло обнимая Мацури за плечи, с долей высокомерия взирая на родственников, отчеканил Канкуро.       - А тебя не обеспокоило то, что она назвала тебя странным? – передразнила его Темари.       - Не меня, а нас, - поправил кукольник сестру, - К тому же, нас во всех скрытых деревнях считают странными, так что это уже норма.       Двое Собакуно переглянулись. Эта новость стала для них откровением дня. Они озадаченно посмотрели на брата, который что-то шептал Мацури на ухо, при этом стесняя девушку. В отличие от парня она имела и стыд, и совесть, так что прекрасно понимала, что сейчас не до личных разговоров.       - Он прав. Ваша семья известна непредсказуемостью и тем, что мало, кто способен понять хоть одного из вас хотя бы частично, - наконец, подал голос Шикамару, которому надоело быть стенкой.       - Кстати, Нара, кто это тебя так? – опомнившись, спросил кукольник, указывая на лицо шиноби Конохи.       - А ты как думаешь, гений? – огрызнулся Шикамару, но с присущим ему спокойствием в голосе.       - Сестренка, за что? – теперь Собакуно обращался к сестре.       - Любопытство не парок, Канкуро. И вообще шел бы ты, и героя любовника с собой забери, - грозно ответила девушка и села на диван, делая вид, что разговаривать с ними не намерена.       Шиноби Конохи тяжело вздохнул, прикрывая глаза, а затем уверенно отлепился от стены, направляясь к песчаной принцессе. Кукольник быстро, все поняв, схватил Гаару, который, кажется, старательно обдумывал то, что во всем мире его семью считают странной, и свою девушку, направился на выход, мимо ходом подмигнув Шикамару. Тот в ответ лишь злобно сощурился, мысленно посылая кукольника ко всем известным чертям, чтобы наверняка, хотя что-то ему подсказывало, что эта счастливо-скалящаяся морда будет жить долго и счастливо.       Заслужил.       - Куда ты нас тащишь? – вырвался Гаара из цепких рук старшего брата, который упорно вел их с Мацури по улице Суны в сторону гостиницы, где остановились шиноби Конохи.       - Подальше от дома. Они вот там сейчас поговорят. Он ей признается, и все будет замечательно, - провозгласил довольный собой кукольник, по-прежнему сжимая хрупкую ладошку своей девушки.       Казекаге смотрел на брата со смешанным чувствами, так как сам не мог определиться, что ему сейчас выразить: злость, обреченность, сарказм и еще целый спектр чувств от горячего к холодному. Так и не придя к согласию, юноша покачал головой и, развернувшись, отправился в резиденцию, чтобы, наконец, приступить сегодня к работе. Он слышал, как кукольник удивленно окликнул его пару раз, но не отреагировал, считая, что в этот день выходок его непутевого родственника с него хватит, а еще даже не наступи обед.       - Чего это он? – обратился Канкуро к молчавшей все это время Мацури.       Девушка посмотрела на любимого, внимательно вглядываясь в выражение его глаз, а потом произнесла те слова, которые парень мечтал услышать от той, кого действительно полюбит. Это определило все.       - При мне можешь не притворятся, что ничего не понимаешь и строить дурака. И я тебя всегда выслушаю и поддержу. Хотя в том, что ты натворил вчера я смысла так и не увидела. Идем, ты ведь хотел увидеться с гостями из Конохи. Они скоро вернуться домой.       Девушка развернулась в ту сторону, куда они шли до этого, но успела сделать только два шага, так как сильные руки обняли ее со спины за плечи, прижимая к мощному торсу.       - Спасибо, - в самое ухо и легкое прикосновение губ к мягкой щеке, - Чего стоим? – спустя секунду проорал кукольник и повел куноичи вперед, что-то увлеченно рассказывая. План удался: жизнь сестры устроил, повеселился и поржал вдоволь. А вот то, что ему с Гаарой еще и прилетело от Темари, портит всеобщую картину благополучия и счастья самую малость. Хотя Гаару все-таки жалко: на него в перьях вчера вся Суна смотрела, а он Казекаге как-никак.       Канкуро даже удивился, что младший брат его не покалечил, ибо свое серьезное имя главе деревни придется отмывать от красной краски еще несколько месяцев. А вот история эта не будет забыта никогда. Увидеть Гаару перемазанного красной краской в перьях летящего на кафе в центре деревни – зрелище удивительное, по силе своей оно равно одному из чудес света.