Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

1. Часть 24. Глава 1. Рио-де-Жанейро. В доме Латифы. После того, как ушли все „гости“, Латифа заглянула в комнату, где ждали ее прихода Жади и Самира. Она поняла, что дочка уже рассказала Жади обо всем, что происходило в гостиной, о том, как Халису уговорили подписать разрешение на брак Амина и Эмми. — Латифа, как она себя чувствует? — подняла голову и спросила сестра, оторвавшись от пачки памперсов, которую она пыталась вскрыть. — Ох, Жади, Халисе так плохо! Она ушла к себе в комнату и рыдает. Я уже не знаю, как ее успокоить. Аллах! Она ждет ребенка, ей нельзя так изводить себя рыданиями, — ответила Латифа, присаживаясь на край кровати, где Самира кормила из бутылочки проголодавшегося Джамиля. Рядом, забравшись на постель с ногами, сидела Жади, запустив руку в упаковку с памперсами. Она горько усмехнулась. — Теперь я могу понять твою невестку. У мужа появится другая, и Халисе придется делить его со второй женой. Вот когда Саид женился на Рании, я, наоборот, была рада этому, потому что надеялась, что он отпустит меня к Лукасу. Но Латифа напомнила: — Когда-то ты сама, Жади, искала Саиду вторую жену, не видя в этом ничего плохого. — Да, искала, потому что не любила Саида и надеялась, что с другой женщиной Саид станет счастливым, позволит и мне обрести счастье. Но когда жена любит мужа, как она может хотеть делить его с другой женщиной? Хадижа полюбила мужа-негодяя, а он разбил ее сердце, женившись на Зухре. — Жади, но с моим сыном ситуация иная. Он поехал по зову Эмми, теперь вынужден жениться на ней, чтобы спасти и ее, и себя. — Амин знал, что ему придется жениться на Эмми, когда поехал ее спасать, — пробурчала Самира, пытаясь попасть соской бутылочки со смесью в ротик ребенка. Но сестры не обратили внимания на ее замечание. Жади волновала судьба ее дочери, о которой она не переставала думать. — Моя Хадижа не предполагала, что ждет ее после внезапного замужества. И мне очень жаль Халису. Я могу представить, как она страдает. Но как она согласилась? Халиса нашла в себе силы подписать документ, разрушив мечты на счастье. Я не могу прийти в себя от удивления. — Жади, я так боялась, что она откажется! О, Аллах! Я молила Всевышнего вразумить невестку и спасти моего сына… — Успокойся, Латифа. Теперь документ у Саида? Значит, с Амином и Эмми всё будет хорошо. — Жади, но их до сих пор не нашли. Следы затерялись в Египте. Почему Амин не поехал к дяде Али, как только встретился с Эмми? — Возможно, случилось что-то, о чем мы не догадываемся? — в который раз предположила Жади. — Они чего-то испугались? Или заметили преследование? — Тетя Жади, не пугайте мою маму! Она теперь уснуть не сможет, будет переживать, представляя, как муж Эмми носится с огромным ножом за беглой женой и Амином, чтобы зарезать обоих. — Я и так плохо сплю. О, Аллах! Где Амин? Что с ним? — Мама, а, может быть, брат с моей подругой просто решили побыть вдвоем? Сбылись их мечты: они обрели друг друга. Вот потому Амин и Эмми не спешат возвращаться в Бразилию или лететь в Марокко к дяде Али. А вдруг на семейном суде решат вернуть Эмми ее мужу и наказать Амина? Сказав такое, Самира передала ребенка на руки Жади и поднялась с кровати. — Бутылочка пуста, отнесу на кухню и сразу же ее вымою, а то потом будет сложно отмыть молочную смесь. — Не говори так, Самира! О, Аллах! — Дочка, молчи! Накличешь беду! Всевышний не допустит, чтобы пострадали невинные. Пусть Аллах заступится за моего сына! — запричитала Латифа. Но Самира выскочила из комнаты и вскоре вернулась с вопросом: — Мама, а что за браслет лежит на столике в гостиной? Я заглянула, чтобы убрать со стола стаканы и блюдо с выпечкой, и увидела футляр с украшением. — Ох, да, этот браслет Саид принес Халисе, когда все уже разошлись. Не понимаю, зачем он это сделал, — ответила Латифа, поправляя платок, замотанный на голове в виде тюрбана „аля-Зорайдэ“, за конец которого успел схватить пальчиками Джамиль — и шелковая ткань сползла с головы Латифы. Жади прижала ребенка к себе и начала укачивать, не теряя нити разговора. — Латифа, в самом деле — зачем Саид подарил Халисе браслет? За то, что не стала вредничать? — Он сказал, что Халиса — самая лучшая жена, какая могла бы быть у Амина, поэтому он дарит браслет от всей семьи Рашидов за ее преданность. — Хм, Саид всегда любил дарить украшения, никогда не скупился. Но здесь он поставил Халису в неловкое положение, — заметила Жади. — Соглашусь с тетей Жади, — кивнула Самира. — Получается, что подпись Халисы купили за дорогое украшение. Как-то так. Столько стоит жизнь брата. Или ее счастье. Как будто от нее откупились. — Тише, Самира! — оглянувшись на дверь, сказала Латифа. — Халиса так расстроена, что не захотела не только забрать браслет, но даже притрагиваться к нему не стала! — Значит, она тоже так подумала. — Самира, никто от нее не откупался. Нам нужно спасти твоего брата, а сделать это можно было только с помощью Халисы. Ваша невестка держала жизнь мужа в своих руках. И не подвела, — высказалась Жади. — Я очень благодарна Халисе за это, — прижав ладони к груди, проговорила Латифа. — Но насколько я успела изучить невестку, она станет тяжело переживать как из-за подписанного разрешения на брак, так и полученного подарка. — Понимаю, этот подарок ее унизил. Саид мог бы и сам догадаться, как будет воспринят его щедрый порыв, — сделала вывод Жади. — Но браслет такой красивый! Насколько я равнодушна к золоту, к украшениям, но даже мне он понравился, — призналась Самира. — Изящный, интересный. И очень дорогой, конечно. — Не дороже ее любви к моему сыну, — вздохнула Латифа. — Браслет будет больно колоть ей глаза каждый раз, когда она его увидит. Скорее всего, Халиса никогда не станет его носить. Она даже не забрала его к себе в комнату. — Да, это вам не Лейла! Уж она-то сразу бы нацепила его себе на руку! — заметила девушка, кивнув куда-то в сторону, переплетая на груди руки. — Самира, дочка, нельзя сравнивать Лейлу и Халису. Амин никогда не принял бы такую, как Лейла. Но меня тревожит Эмми. А если она потребует от моего сына, чтобы он развелся с Халисой? Вдруг мой сын не устоит? — Латифа, меня тоже беспокоит эта мысль, — согласилась с ней Жади. — Влюбленные мужчины не способны рассуждать здраво, когда чего-то хочет любимая женщина. Некоторые на всё готовы ради любимой. Амин может дать развод Халисе и отправить ее в Марокко к родителям. — Жади! — Мама, это будет несправедливо по отношению к Халисе! К тому же, она ждет его ребенка. Амин не может так поступить с нашей невесткой! — Успокойтесь, Амин не подлец. Он так не сделает! Халиса в Марокко не вернется. И Амин не прогонит жену, тем более — беременную и ни в чем перед ним не виноватую. Наоборот, он поймет, что Халиса спасла им с Эмми жизнь. — Возможно, и не прогонит, но может дать развод Халисе, пусть не сразу, некоторое время спустя, пожелав, чтобы первой женой стала Эмми. А развод будет не окончательный, Халису он потом вернет. Она станет второй женой, — предположила Жади. — Нет, Жади, нет! Амин должен понимать, что не имеет права так поступить с ни в чем не повинной Халисой! Нет! Даже если Эмми станет настаивать, забыв о том, что ее жизнь спасла как раз жена Амина, все равно сын не пойдет на это. Халиса останется первой женой, а судьба Эмми — быть второй. — Я помню эту девочку. Она и в детстве была более смелой, чем Хадижа. Не понимаю, как она могла согласиться выйти замуж за араба, от которого теперь сбежала. Она же росла пусть и в мусульманской, но не фанатичной семье. Она по натуре ближе к Самире, чем к Хадиже. Мне всегда так казалось. Я хорошо помню ее по общению с ней, когда она приходила в дом Саида к моей дочери. Мы танцевали в гостиной: Хадижа, я, Эмми. С нами был ещё какой-то мальчик… Дуда-червяк, как прозвала его моя принцесса. Самира, ты же помнишь друзей Хадижи? — Конечно, помню, тетя Жади. И я тоже подозреваю, что Эмми не согласится быть второй женой. Она попытается уговорить Амина развестись с Халисой. — Тише! Не хочется, чтобы Халиса услышала наши слова. Я не позволю Амину так поступить с невесткой. Это несправедливо! Если он отвернется от Халисы из-за Эмми, то я откажусь от такого сына! Как только он возвратится в Рио, я сразу же с ним поговорю об этом. И с Эмми тоже. Она не захотела выходить замуж за Амина, когда могла стать его единственной женой, а теперь она должна понимать, что ей остается благодарить Аллаха за то, что она вообще сможет избежать участи разведенной женщины. — Латифа, ты права. Так и сделай. Поговори с каждым — и с сыном, и с Эмми. — Я и Халису постараюсь убедить, что никто не сможет изменить ее статус в семье. А когда она родит… и родит сына… то… Никакая Эмми не сможет ее подвинуть! — Любовь ослепляет мужчину и делает его глухим и равнодушным к страданиям других женщин, потому что в сердце живет только одна женщина. — Жади, думаю, что его отец, т.е. Мухамед, тоже не захочет таких перемен в семье Амина. — А где они будут жить? — в который раз задумавшись над этим, поинтересовалась Самира. — Пусть сначала вернуться в Бразилию, тогда и решим, кому из невесток где жить, — вздохнула Латифа.- Т.е. речь идет об Эмми. Она может жить вместе с мужем и первой женой или поселиться в нашем доме — в бывшей комнате Амина и Халисы. — Да, сестра, я тебе не завидую: между девчонками начнутся ссоры, ревность, борьба за твоего сына. Склоки, скандалы… Тебя ждут тяжелые времена. — А что делать, Жади? Я тоже со страхом думаю об этом: на чью сторону мне придется вставать, когда начнутся распри в семье Амина? О, Всевышний! — Мама, ты не должна вмешиваться в их отношения! Пусть сами разбираются между собой, — заявила Самира. — Ты наблюдай за ними со стороны, не становись ни на чью сторону. Давай советы и делай замечания, но оставайся справедливой. — Правильно, я тоже так думаю, — сказала и Жади, укладывая уснувшего малыша в кроватку, стоявшую рядом с ее кроватью. — Иначе каждая невестка затаит на тебя обиду или вообще — станет твоим врагом, если ты будешь защищать только одну из них. — Но как же мне хочется спокойно пожить! — У тебя есть выход: скоро ты станешь женой Керима, иншалла. Правда, ты тоже войдешь в его семью невесткой, ведь у него есть сестра. Но зато ты окажешься далеко от собственных враждующих невесток. — Мама, в любом случае, тебе придется поступать по справедливости с каждой невесткой. Но как быть мне? Эмми — моя подруга, которую я знаю с детства. Она не поймет, если я не стану ее поддерживать. — Самира, веди себя так же, как ты советуешь своей маме, — улыбнулась Жади. — Как я сегодня устала, — покачала головой Латифа. — День был таким длинным и напряженным! Пойду спать. За окном было темно, но жизнь бурлила в Сан-Криштоване: была слышна веселая музыка, голоса, смех. После трудового дня люди вышли на улицу отдохнуть, прогуляться, провести время в баре доны Журы, который закрывался довольно поздно. У себя в комнате Жади задернула шторы на окне, которое выходило не на сторону бара, но все равно — и свет фонарей мешал спать, и луна ярким золотым кругом светилась на вечернем небе, заливая светом комнату, что чувствовалось, если полностью погасить свет. — Нам с Джамилем тоже пора спать. Самира выскользнула в коридор, отправилась на кухню за стаканом сока. Ей-то отдыхать не придется: предстояло выполнить несколько зачетных письменных работ, началась и подготовка к получению диплома. А ещё она хотела проверить электронную почту. Если даже от Фатимы не будет никаких новостей, то придется сообщить подруге о том, что дядя Саид оказался настолько умен, что догадался вычислить и забрать ключ от банковской ячейки. Теперь Фатиме не стоит рассчитывать на деньги, которые она там оставила на хранение. Самира намерена была предложить Фатиме вернуться в Рио вместе с Лео и найти убежище где-то здесь. Путешествовать беременной по Европе казалось девушке делом нереальным. А в Рио Фатима могла бы скрываться до бесконечности при чьей-либо поддержке. Сев за ноутбук и войдя в Интернет, она обнаружила два письма — от Лео и от Фатимы. Понимая, что письмо от приятельницы наверняка будет длинным, девушка открыла сначала файл с письмом от брата Лукаса. Парень писал, что он привез Фатиму в Сальвадор, откуда они вот-вот отправятся Игуасу, потому что там будет проще перебраться в Аргентину; писал о том, что они хотят побывать на знаменитых водопадах и увидеть знаменитую Глотку дьявола, которая наверняка произведет на Фатиму впечатление. Лео обещал сделать отличные фотографии для очередного географического очерка Самиры о знаменитых на весь мир водопадах Бразилии. А ещё Лео предлагал Самире встретиться — как только он вернется в Рио. И случится это вскоре после того, как он отправит Фатиму в Европу. Самира не стала тянуть с ответом, написав, что тоже хотела бы увидеться с Лео — ведь у нее все ещё хранится флешка его приятеля Алекса. Если она не успеет передать ему чужую вещь, то потом сделать это ей удастся не скоро: они с Амалией уже заказали билеты в Марокко. Как только Самира получит диплом и оформит документы на поездку — своего рода творческую командировку в Марокко, они вылетят в Париж, а оттуда — отправятся каким-то образом (на усмотрение более опытной путешественницы Амалии) в Рабат. Именно с этого старинного марокканского города журналисткам хотелось начать путешествие по североафриканской стране Марокко — „стране заходящего солнца“. Самира вспомнила, что Лео намеревался отправиться вслед за ней или даже с ними вместе путешествовать по Марокко, и засомневалась:, а стоит ли тогда сообщать ему такие подробности? Вдруг Лео после ее письма захочет полететь туда же? Начнет их преследовать, испортит им запланированные изыскания! Они с Амалией до мелочей продумали, что именно им следует увидеть, где побывать, с кем и о чем поговорить! На что обратить внимание, какие фотографии обязательно сделать — всё было распланировано! Практически все темы будущей книги уже были готовы в синопсисе — нужен был лишь конкретный материал — факты и фотографии, подтверждающие их предположения и находки, которые они надеялись сделать. Ну и оставалось место для вставки в текст будущей книги разных историй, собранных сказок и притч, которые Самира надеялась записать в арабской стране. Самира очень ждала этой поездки! При одной мысли о скором путешествии у нее по телу пробегали мурашки. Она даже во сне видела, как складывает вещи в новый чемодан на колесиках, который ей обещала подарить тетя Жади. Она взглянула на фотографию Арнава Сингха Райзада. Девушка давно заметила, что киногерой как будто следил за нею глазами, провожая взглядом, куда бы Самира не передвигалась по комнате. Вот и теперь он насмешливо смотрел на нее с фотографии в упор. Это начинало нервировать. Девушка взяла фотографию и положила ее „лицом“ вниз. Теперь думалось лучше. Она вспомнила Лео. Что-то в этом парне было такое… притягательное… Но Самиру отталкивало воспоминание о нечаянном поцелуе, который позволил себе Лео в тот день, выйдя из такси напротив бара доны Журы. Ни о какой личной жизни Самира пока и думать не хотела. Поцелуй! Что это вообще такое? Зачем?! Все эти сюси-пуси и чмоки отвлекают от работы, от серьезного дела, а Самира жаждала начать карьеру журналистки. Никто не жил в ее сердце с тех пор, как закончилась та давняя история с Зе Роберто. Она даже не заметила, как начала размышлять вслух, вполголоса, взяв в пальцы карандаш и непроизвольно вертя им. — Тогда случилась со мной первая любовь. Теперь-то я понимаю, насколько я была наивна, думая, что те чувства, те отношения останутся со мной навсегда! Но время прошло, и где моя любовь к Зе Роберто? Я стала забывать даже то, как он выглядит! А Лео… Фатима в письмах намекает, что он ко мне не равнодушен. Но я не вижу в нем ничего, за что могла бы его полюбить. Он хороший друг. Возможно, мне не даёт на него взглянуть как-то иначе то, что мне о нем известно: и то, что он был какое-то время влюблен в тетю Жади, и то, что он так похож на мужа тети Жади в юности. Есть в этом какой-то привкус предательства, что ли, если я вдруг задумалась бы о нем, как о мужчине, который мог бы быть рядом со мной. Предательство по отношению к тете Жади. Но ведь она любит Лукаса? А Лукас любит ее. И Лео тоже не вспоминает о Жади. Похоже, он переключил внимание на меня, если верить наблюдениям, сделанным Фатимой. Но хочу ли я принимать знаки его внимания? Пожалуй, нет. Пока – нет. Я всегда мечтала о журналистике. Сейчас время пришло как раз для этого, а Лео пусть не становится у меня на пути. Любовь пусть остается на потом! Она хотела убрать из письма к Лео запись о скорой поездке в Марокко, но потом решила, что у Лео столько собственных планов, которые он вряд ли станет ломать из-за нее, что оставила текст, не переделывая. В самом деле — не отправится же парень в Марокко, бросив всё, чтобы только быть рядом с ней. Он же тогда пошутил, когда говорил, что непременно должен поехать вместе с ней и Амалией в путешествие, которое считал опасным для двух молодых и красивых женщин. Самира прикоснулась к губам и постучала по ним кончиком карандаша, который непонятно когда оказался у нее в руке. Путешествие — опасное? Самира так не думала. Ни она, ни Амалия не собирались искать приключения. Они ехали в Марокко, чтобы там работать! Но отчего-то и мама, и тетя Жади страшно нервничали, стоило ей напомнить, что скоро она окажется в той далекой чудесной стране, которая была ещё и ее исторической родиной! Где жило столько их родственников! Чего же все так боялись? Самира не хотела верить, что дядя Абдул может поступить с ней так, как он когда-то угрожал: найти мужа и насильно выдать ее замуж. Ещё чего! Так она и подчинится, так и согласится! Но и тетя Жади, и мать были уверены: никто ее и спрашивать не станет — украдут и вынудят стать женой человека, которого она никогда в жизни до этого не видела, но которого выберет для нее в мужья ее семья. А в Марокко ее семья — это дядя Абдул, потому что она принадлежит его роду, она — его кровь. — Средневековье какое-то, такое не может случиться в наше время, — фыркнула Самира, но в глубине души почувствовала страх. В Марокко могло быть все иначе, чем сейчас ей это представлялось. Кто сможет найти ее, помочь сбежать, если с ней случится так, как опасаются ее родственницы? Если дядя Абдул и отец с дядей Саидом никому не расскажут, что с ней и где она, то как мама и тетя Жади смогут узнать о ее судьбе? Молчание может затянуться на годы, пока ее будут держать взаперти в каком-нибудь старинном риаде, не выпуская даже на рынок! Девушку обдало холодом страха. — Но я же буду не одна, с Амалией. И стану вести себя осторожно, проявляя бдительность. Прилетев в Марокко, надо бы побывать в гостях у дяди Али и предупредить, что я не хочу выходить замуж по принуждению. Пусть он знает об этом. Но тут же она отказалась от возможной встречи с дядей Али по этому поводу, вспомнив, как тетя Жади рассказывала о собственном замужестве: именно дядя Али заставил ее стать женой дяди Саида. — И все равно я поеду в Марокко! А там я решу, как быть дальше. Я справлюсь! — постаралась успокоить себя девушка и открыла файл с письмом Фатимы. Читала она его долго — как всегда. На фазенде Фатима тратила свободное время на то, чтобы описать место, природу, людей, среди которых она оказалась. Да… Подруга даже в пребывании на далекой фазенде умудрилась увидеть приключения. 2. Часть 24. Глава 2. Фатима на фазенде у отца Алекса. Самира сидела перед ноутбуком, впившись глазами в строчки на мониторе. «…Самира, я уже описывала Сальвадор, куда мы прилетели после Амазонки? Город, воспетый писателем Жоржи Амаду. Ты читала его романы? Он согласился бы со мной, что эти места из тех, где хотелось бы поселиться навсегда. Описать, как мы добирались до фазенды? Автобус довез нас только до небольшого городка, название которого я так и не смогла запомнить. Мы долго шли пешком, солнце было таким палящим, что у меня обгорели плечи. Как ты понимаешь, я больше не ношу закрытую одежду. Позже мне пришлось лечить образовавшиеся на коже волдыри от солнечных ожогов. Мы шли и шли, а когда спускались с холма, Алекс предупредил, что осталось недалеко — просто кусты заслоняют дом на соседнем холме. На половине спуска наткнулись на овал засохшего пруда. Живописная местность: слева — пастбище, справа — кустарник, где искавшие нефть разведчики когда-то прорубили теперь почти совсем заросшие тропы. На стволах деревьев я видела ноздреватые термитники. Мне всё кажется интересным! Ведь я никогда ничего подобного не видела и подозреваю, что уже никогда не смогу увидеть, увы. Подходя к фазенде отца, Алекс сказал, что цветущее дерево возле речки называется сукупира, показал, где расположен огород, который возделывает его отец. Я увидела ряды банановых деревьев, грядки помидоров, трав, лимонные деревья. Я шла и не только смотрела по сторонам, но и прислушивалась к хрусту и пощелкиванию в зарослях по обеим сторонам тропы. Может быть, бродят рядом животные, которых я так жажду увидеть? Суетливые макаки, питоны, пятнистые ягуары со свисающими с деревьев хвостами. Все они должны быть здесь — так уверил меня Алекс под насмешливое выражение лица Лео. Может быть, они смеются надо мной? Мы перебрались по бревну через речку и с самого крутого участка тропы увидели, наконец, фазенду, а по сути — крошечный, размером с сарай домик из полого баийского кирпича с черепичной крышей, спутниковой „тарелкой“ и распахнутыми дверями. Две двери были по бокам для входа и выхода и одна — посреди — для вентиляции. (Потом я обнаружила, что на пороге этой двери хорошо сидеть, свесив ноги, и наблюдать панораму ущелья). У стен дома стоят огромные синие баки для воды. Как объяснил Алекс, в них набирается дождевая вода, которая стекает с крыши. Два часа хорошего ливня достаточно, чтобы наполнить оба бака, но летом (в декабре) с водой случаются перерывы. В этом году последний дождь прошел задолго до нашего приезда. А скоро уже конец лета — февраль. При мне потом Алекс заплатил водовозу с мулом за доставку драгоценной жидкости снизу, из реки. Когда мы подходили к дому, но ещё не выбрались из леса, собаки профессора уже подняли лай. Когда они увидели сына хозяина, то лай перешел в радостное поскуливание, и собаки, виляя всем телом, подскочили к Алексу, чтобы поприветствовать его. На нас с Лео, стоило нам сделать шаг в сторону дома, собаки кинулись с разинутыми пастями, испугав меня. Но спустя два дня (после скормленной им куска курятины) собаки стали относиться ко мне гораздо более радушно. Хозяин фазенды оказался человеком образованным, с тягой к достижениям современной цивилизации, пусть и предпочел жить в таком глухом месте. Представь, на крыше были расстелены, как полотенца для просушки, солнечные панели, подсоединенные к батареям. Синьор рассказал, что, т.к. пасмурных дней в этой части страны почти не бывает, батареи перезаряжаются быстро, и энергии хватает, чтобы работать за компьютером почти весь день, но ни для холодильника, ни для сколько-нибудь сносного освещения дома по ночам ее уже недостаточно. Как оказалось, в доме одна лампа — над кроватью профессора у отца Алекса. При нас ее заменили более экономичной лампочкой, которую привез с собой Алекс. Его отец теперь сможет по ночам читать часа по три. Как я поняла, у остальных обитателей долины таких проблем нет: ни читать, ни писать они все равно не умеют (нет, ты только представь — и это в 21 веке!!!), они встают с солнцем и ложатся с заходом. Иногда только по вечерам вдали горят костры и раздается едва различимый рокот барабанов. Как-то Лео спросил у знакомого синьора, почему люди не селятся ближе к дороге, если в пределах трех километров от асфальтированных трасс есть возможность провести в дома электричество? Он ответил, что все дело в разбойниках. — Как — почему? Бандит приехал на машине, остановился, убил, ограбил и поехал дальше. Кроме того, фермерам нужны простор для скота и плантации. Не могут они сидеть друг у друга на голове ради какого-то электричества. Вот логика, да, Самира? Когда мы прибыли на фазенду, парни развили бурную деятельность: проветривали матрацы, подметали пол, мне доверили только перемыть посуду. Лео оказался таким домовитым! Нарезал салат, а Алекс достал припасенные где-то бутылки с кашасой и пивом. Фииии! Саид никогда не пил. При мне, во всяком случае. При нас… А Лео, Алекс и синьор ***, едва приведя дом в порядок и приготовив еду, принялись за выпивку и закуску. Я же, прихватив с собой тарелку с салатом, ушла в сад, чтобы не видеть их питие, от запаха которого меня сразу же начало подташнивать. В саду, среди карликовых кокосовых пальм, покачивались три гамака, в одном из которых я устроилась. Кроны пальм пересекались, перекрывая весь газон с гамаками уютной тенью. Кокосы висели на высоте человеческого роста, и чтобы открутить себе кокос, стоило лишь протянуть руку… Хозяин (очень приятный пожилой человек) отвел мне комнату, окно которой выходило на пустую, заросшую травой делянку. Лео и Алекс устроились в большой комнате. А у отца была крохотная спальня — у меня за стеной. Рано утром Лео и Алекс надели соломенные шляпы (хи-хи!) и уехали наблюдать строительство, которое затеял отец Алекса. Я не стала вникать в это. Главное — я осталась одна. Даже синьор куда пропал, наверно, ушел на огород. Встав чуть позже других, я сварила себе кофе и села в тени писать это письмо-дневник. Т.е. я пишу сейчас письмо, в которое вставлю тексты из моего дневника (сейчас я уже в Сальвадоре, сижу в интернет-кафе в аэропорту). Потом я приняла душ в саду, пока дома не было мужчин. Я справилась с приспособлением, сделав все так, как мне показал профессор. (Отец Алекса — профессор-лингвист). И снова вернулась к письму. Потом я, как смогла, приготовила обед. Самира, мне однажды Хадижа рассказывала, как ее тетя — Назира, кажется — учила твою тетю и Ранию готовить еду, собрав всех на кухне. Я стояла за столом, кромсала овощи на салат, и отчего-то мне вспомнилась эта история. Нет, мои руки не приспособлены для такой грубой работы. Ужасно получилось. Но даже если это было и так, то вернувшиеся через несколько часов мужчины не заметили этого. Они смели всё, что я приготовила, и отправились на речку мыться. Я почти не разговариваю с Алексом и хозяином дома, который ведет себя со мной очень предупредительно. Я все время только наблюдаю за всем и всеми. Кстати, меня удивило, что синьор непременно закладывает все двери и окна деревянными палками, а потом ещё запирает калитку на замок. И так каждый раз, когда мы куда-нибудь уходим все вместе. Однажды я не выдержала и спросила, что заставляет его надеяться на один ржавый замок, если шесть собак (две взрослых и четыре щенка) не кажутся надежной охраной? Он ответил, что собаки и замок задержат грабителей, а там он услышит лай собак и прибежит с речки… — И что дальше? — спросила я. Сейчас у отца Алекса есть охотничье ружье и мачете (факан), но когда-то был и револьвер, и собственный мул, и даже автомобиль. Стрелять он так и не научился, ездить верхом не полюбил, а машину счел слишком обременительной: требует постоянной починки, да и дополнительный соблазн представляет для грабителей. Он продал машину и по рекомендации владельца бара дона Антонио нанял постоянного шофера, которого при необходимости вызывает, как в городе — такси. Самира, как же здесь жарко! Порой у меня из глаз просто искры сыпались от жары! Я, не преувеличивая, скажу, что видела, как от земли и листвы валит пар. Но и ливни мне тоже довелось пережить. Вдруг налетел резкий порыв ветра, вслед за этим потемнело, и стеной упал короткий сильный дождь. Так повторялось ещё несколько раз в течение дня: удушающий зной, порыв ветра, затем дождь и снова солнце. Но в воздухе продолжала ощущаться странная тяжесть. Наконец, под вечер начало греметь, и поминутно вспыхивали сухие синие молнии. Я боялась такой погоды: только бы не затопило! — Зато баки наполнятся, — утешил меня Лео, увидев мой страх. Я стояла на веранде и наблюдала, как баки не только заполнились, но вода начала переливаться через край. И вот уже по наклонной поверхности двора текут реки. На веранде появились небольшие светлячки с яркими зелеными „фарами“ на лбу. Они не летали, а ползали в разных направлениях. Лео сделал фотографии светлячков — проверь, обязательно найдешь их в его письме. А вчера я предложила Лео прогуляться вокруг фазенды. Мне хотелось взобраться по склону ущелья и выйти на соседнее пастбище, на манящую желтую дорожку, которая хорошо видна с веранды. Для этого предстояло пересечь участок леса, влажная земля которого покрыта слоем огромных засохших листьев. Удивительно, но Лео прекрасно владеет мачете! А это кажется простым делом только со стороны. Я тоже как-то попыталась: взяла в руки мачете, ударила по лиане, подражая продавцам кокосов — быстрое, короткое движение. Мачете с хрустом разрубил воздушный корень рядом с моей ногой. О, я так испугалась! И Лео тоже. Мне следовало поучиться у него. Он-то наносит удары по лианам, которые висят над головами над еле видной тропой. Вероятно, здест нужен опыт. Когда мы добрались до огорода отца Алекса, Лео повесил мачете (здесь его называют факан) на лаймовое дерево, с которого ежедневно мы собираем по несколько плодов — для разных блюд, а мужчинам для капириньи. Мне не повезло и здесь: получила дружеский укол от растущей рядом агавы. Рядом с ней рос куст сахарного тростника, из которого Лео тут же выжал сок. Здесь рядом есть более отчетливая тропа, но Алекс предупредил нас, что она ведет в неправильную сторону. Это был чудесный день! Мы зашли в лес, и воздух наполнился мелкими яркими бабочкам, которые вспархивали отовсюду в этой колючей чащобе. Это было, когда мы ещё только поднимались по склону. Чем выше — тем непроходимее становился путь. Наконец, тропа и вовсе исчезла, и мы остались на небольшом клочке пространства, под единственным высоким деревом с белым тонким стволом и фонтанчиками листьев на верхушке. Дерево напомнило мне папайю, которая растет рядом с домом. Я узрела утром несколько висящих под кроной зрелых плодов. Алекс пояснил мне, что папайя, по сути, вовсе не дерево, а трава. Лео же принес стремянку и попытался достать плоды. Но лестница пошатнулась, и он схватился руками за ветку, повис на стволе, т.е. на стебле, который оказался ребристым и шероховатым. Но Лео не упал, сам спустился. Потом, перейдя реку, мы оказались на небольшом пальмовом болоте, принадлежащем соседке отца Алекса доне Маргарите. Дона Маргарита живет по большей части одна (со скотом и собаками, конечно). У нее есть муж, которого мы встретили у фруктового лотка на базаре в Энтрериос (вспомнила все-таки это сложное название!)  — полный, улыбчивый человек с тихим голосом. Но он предпочитает жить в городке. К ее участку через пальмовое болото мы и вышли на заросшее пастбище, за которым видна колючая проволока — Маргаритина граница. Так было жарко, что мы с Лео решили искупаться в реке. На мне был заранее надетый купальник. Лео же снял штаны и остался в плавках. Глубина здесь оказалась по колено. Поэтому я только зашла в воду. А Лео решил полежать в воде. Я же предупредила его, что зря он так рискует: говорят, что здесь водятся питоны и жакаре (маленькие крокодилы), которые иной раз утаскивают цыплят. Дно мягкое и топкое, засыпанное листвой и веткам, наверняка таит множество разнообразных недружеских созданий. Я удивилась, когда Лео прислушался к совету: в итоге он только обливался водой, зачерпывая ее из реки „черпаком“ из огромного скрученного листа какого-то кустарника. Мы пробыли на фазенде совсем недолго, несколько дней. И я даже полюбила это место. Здесь так красиво! Поляна, где стоит домик, с одной стороны оторочена кокосовыми пальмами, с другой — переходящими в болото веерами гигантского бамбука. В тени растут алые цветы амарийос.. Посреди поляны стоят два полных манговых дерева и три дерева жако. Под их кронами густая тень, а почва застлана слоем кожистых опавших листьев, на которых, в отличии от жалящей травы, можно посидеть. С дерева жако на высоте моего роста свисают массивные плоды — овальные яйца величиной с лошадиную голову, ячеистой кожурой напоминающие ананасы, только без плюмажа у черенка. Именно так я представляла себе фазенду до прибытия сюда — уютные дорожки, фруктовые деревья на каждом шагу, пышные зеленые заросли, мельтешение змей и попугаев… Змеи мне не встретились, но на рассвете два раза видела попугаев, пролетающих высоко в небе над фазендой к месту дневного кормления. Интересно то, что они и летят не косяками и не горстями, как прочие птицы, а семьями — по двое, по трое, держась на приличном расстоянии от других семей. Конечно, есть еще летучие мыши. Они живут на крыше, у карниза, и оттуда весь день слышится скрип и писк мышат, а с наступлением темноты взрослые особи влетают в двери и начинают порхать по всему дому, овевая лицо. Бррр! Мне очень хотелось попробовать плод жако. Отец Алекса советовал дождаться, когда вернутся Лео и Алекс, которые отправились куда-то по делам. Он предупредил, что жако трудно разделывается. И все же я решила сама добыть плод. Захватив мачете, я отправилась в сад и с неожиданной легкостью разрубила толстый черенок. Фрукт покатился, как голова чудовища. Из черенка обильно сочилось липкое белое „молоко“, которое, как потом оказалось, возможно смыть с рук только маслом. Но у меня были заготовлены банановые листья. Запеленав фрукт, я взяла его на руки и понесла в дом. Таким тяжелым оказался, а ячейки шкуры уже начали чернеть — это значит, что плод спелый. Когда я попробовала фрукт — мне не понравилось. И ещё тебе хочу рассказать: мне впервые приснился сон, такой странный и красочный! Давно я не спала так хорошо и не видела таких ярких снов! Почему-то мне приснилось наводнение. Видела длинную зеленую волну, которая медленно росла и постепенно начала загибаться. Потом появилась Рания, одетая в красное. Она строго посмотрела на меня и сказала: „Теперь я могу есть только белую еду: молоко, хлеб, рис…“. Я не знаю, стоит ли верить снам. Но что может означать этот сон? Что происходит в доме твоего дяди? Как Саид? Что нового в семье? Возможно, ты напишешь мне об этом в письме, которое я смогу прочитать только перед вылетом из Сальвадора в Игуасу. Дело в том, что на фазенде, как назло, сейчас нет интернета. Отец Алекса уверяет, что Интернет есть, но именно сейчас у него какие-то проблемы с провайдером. Алекс даже ездил в соседний городок разбираться. Но неполадки так и не смогли устранить. И ещё, Самира, я сегодня ночью оказалась в очень неловкой ситуации. Дело в том, что я иногда разговариваю во сне. Обычно я сплю очень чутко, а после побега от Саида и вовсе спала урывками. Но мне снился сон, в котором я видела Ранию, а потом я даже не помню, что я видела, но, как мне потом рассказал Лео, я кричала во сне. И кричала на арабском языке! Но часть слов была на португальском, которые меня и выдали. Я просила Саида пощадить меня. Представляешь? Отец Алекса всё слышал. Он, оказывается, не просто профессор лингвистики, он арабист, знает несколько языков и разобрал мои слова. Не повезло мне: мужчина сидел на краю веранды, а мои крики доносились из окна моей комнаты, которое находилось совсем близко за углом дома. Вероятно, я назвала во сне фамилию Саида Рашида, сказала что-то о побеге, о сейфе и украденных деньгах, о вынесенных драгоценностях. Это ужасно! Видела бы ты выражение лица, с каким он встретил меня утром. Сначала я ничего не поняла. А он, наверно, принял меня за беглую преступницу, которую его сын вынужден по какой-то причине укрывать. Наверно, решил, что я подружка Лео, который недавно спас его сына от смерти в Пантанале, и вот теперь Алекс помогает Лео. Ужасно… Даже если бы я захотела пожить здесь ещё какое-то время, как я могла бы сделать это после такого разоблачения? Не знаю, как Лео и Алекс объяснили синьору***, кто я и почему я приехала с ними на фазенду. Но он понял, что я скрываюсь. Подозреваю, что Алекс, которого Лео все-таки посвятил в тайну, вынужден был поделиться ею и с отцом, чтобы успокоить старика. Я же, наоборот, очень испугалась, потому что жизнь научила меня никому не доверять. Не донесет ли синьор на меня в полицию, не поверив сыну и приняв меня за беглую преступницу? Не захочет ли он получить вознаграждение от Саида, сообщив мужу о том, где теперь скрывается его жена? Тем более, что старик внезапно заговорил со мной на арабском. Я почти попалась. Он понял, что я понимаю язык, на котором он ко мне обратился. Но я ничего не ответила, сделав вид, что ничего не поняла. Вдруг чудесная фазенда утратила в моих глазах всю прелесть. И мне захотелось как можно скорее покинуть это место. День сразу как-то не заладился: я едва не вывалилась из гамака, просыпала кофе мимо кофеварки…Потом начался дождь, о котором я тебе уже писала чуть раньше. Прости за сумбур в письме. Наверно, это от волнения. Я переживаю, как мне удастся покинуть страну. Не идет ли Саид по моим следам? Что он успел уже узнать обо мне? Убеждаюсь, что правы те, кто считает, что случайностей не существует: всё на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвестие. Мы могли бы погостить у гостеприимного отца Алекса ещё некоторое время, но, после того, как я во сне проговорилась, и стало ясно, кто я, даже Лео как-то заторопился покинуть и фазенду, и Сальвадор, уверяя меня, что он уже обо всем договорился, проблем в Игуасу, а затем и в Аргентине не будет. Алекс решил остаться на фазенде. Он должен был помочь отцу в делах. Поэтому Лео договорился с приятелем, что он только посадит нас на автобус, и на этом они расстанутся. Но они простились, говоря, что это ненадолго. Самира, возможно, мне это только показалось или я ослышалась, но они намерены отправиться в путешествие в Марокко. Совпадение? Ты ведь тоже намерена лететь в Марокко с подругой-журналисткой? Надеюсь, вы все там встретитесь и продолжите поездку вместе. Поверь мне, Лео очень интересный человек. А Алекс очень добрый, но застенчивый, особенно для своего возраста. Познакомь его с Амалией, о которой ты мне рассказывала. Я уверена, он окажется сокровищем для любой женщины, которой „за тридцать“. Я чувствую себя прекрасно. Даже порой забываю о том, что жду ребенка. Поэтому веду себя порой очень неосторожно. Когда я буду видеть растущий живот, тогда стану более ответственной. А пока меня даже не тошнит. Нормально ли это? Зулейку часто тошнило, и она стойко выносила ужасное состояние. Но со мной такого нет. Я реагирую только на спиртное и мыло с резким запахом. И всё. Не поверишь, но сегодня на фазенде Лео сам приготовил обед — желтые сладкие плантаны (возможно, ты знаешь — это такие бананы) и овощи жило, формой и цветом напоминающие инжир, а вкусом — как горькие баклажаны. А также пресный картофель (ямс). Собственно, я легко бы обошлась одними фруктами: съела бы десяток местных манго, неказистых на вид, десяток коротеньких толстых бананов, пара свежих кокосов — и больше ничего не надо! И вот мы с тарелками сидим на ступенях, Лео — в тени, я — на солнце. Обнаглевшие за время моего визита кошки норовят залезть в тарелку. Алекс ест, лежа в гамаке. Его отец предпочитает кушать в комнате, на кровати из драгоценного дерева сукупира. Эта кровать — единственная „серьезная“ мебель в доме. Хозяин купил ее после того, как однажды проснулся после дождливой ночи и обнаружил рядышком под одеялом объемный клубок — шестифутового кораллового аспида. Ядовитейшая змея, видно, продрогла на улице и приползла к человеку погреться. Кстати, дом я так и не описала. У меня в комнате есть гамак, стул, кронштейн с вешалками, куда можно повесить одежду. В доме имеется ещё единственный крошечный столик, который был отдан компьютеру. По всей длине веранды (она же- гостиная, большая комната) свалены кокосы, мешки с собачьей едой, инструменты, швабры, глиняные кувшины с базара, чемоданы, где хранятся книги, много прочего барахла. Веранда занимает полдома, другую половину делят две комнатки и кухня. Беленые внутренние стены — собственно, не стены, а перегородки, кончаются на высоте примерно двух с половиной метров, а дальше, до самой крыши — свободное пространство. Потолки в баийских деревнях класть не принято, и даже между наружными стенами и крышей обычно оставляют зазор для освещения и лучшей циркуляции воздуха. Но Алекс собирается помочь отцу всё заделать, чтобы ограничить количество порхающих по дому летучих мышей. Удивительно, как быстро на фазенде наступает полная тьма. Свечи зажигают по часам: в шесть-пятнадцать, потому что ещё через пятнадцать минут будет совершенно темно! А небо заполняется звездами. Не смотреть на них нельзя. Когда я там жила, полная Луна не осмеливалась вылезать выше крон эвкалиптов. Звезды же совсем не рассеивали тьму, напротив — гипнотизировали и мешали глазам привыкать к темноте. Каждый вечер я выходила в сад, залезала в гамак, качалась и смотрела на небо. На коленях у меня всегда к тому времени лежал зеленый выпитый кокос. Однажды я увидела на небе падающую звезду и вспомнила, что одна звезда падает к счастью, надо успеть загадать желание. Я даже растерялась и поняла, что не знаю, чего я хочу больше всего: уехать в Европу и там каким-то образом устроиться или вернуться к Саиду, но так, чтобы забылась или вовсе не было той истории с сейфом, банком, драгоценностями, с Ранией, шантажировавшей меня справкой от врача. Почему она решила, что я установила спираль ДО того, как вышла замуж? Ей даже не пришло в голову, что я могла сделать это после свадьбы. И это произошло именно ТАК! Если мне когда-нибудь придется объясняться с Саидом, я буду настаивать на том, что Рания лжет, что спираль, которой она меня шантажирует и придумывает разные гадости обо мне, была установлена после того, как я стала женой Саида. Да, я поступила так, чтобы сразу не забеременеть, потому что хотела разобраться, в какую семью я попала, что за человек — мой муж. И если меня не устроит что-либо, я могла бы спокойно развестись, не опасаясь, что у меня отберут моего ребенка. Только поэтому. Когда я успокоилась и поняла, что жить рядом с Саидом вполне можно (в отличие от некоторых его жен!), я обратилась к врачу с просьбой удалить спираль. Теперь-то я понимаю, что могла бы САМА рассказать правду Саиду, всё объяснить, а не поддаваться нажиму со стороны Рании! Почему я ей поверила? Саид не глупее Рании. Он бы разобрался, если бы захотел. И вот теперь я жду его ребенка, но буду вынуждена скитаться из-за ревности и жадности этой подлой женщины. Она теперь заняла мое место, стала второй женой Саида, она счастлива. Теперь бояться должна Зулейка, потому что Рания не успокоится. Она захочет стать и первой женой. В тот вечер я так и не смогла загадать желание, настолько разволновалась. Помню, как я потом оглянулась на ущелье: из-за гребня противоположного берега поднималось слабое сияние — отсвет огней городка Энтрериос. Мои глаза заволокло слезами. А потом ко мне подошел Лео и сказал, что утром мы уезжаем, покидаем фазенду навсегда. За нами приедет машина, которую обычно вызывает синьор ***, и отвезет нас на автостанцию. В Сальвадор мы поедем на автобусе. А там сядем на самолет. Утром Лео постучал в дверь: — Выезжаем через час. Тогда я выскользнула из гамака, начала метаться между комнатой и ванной, одновременно пытаясь затолкнуть все вещи в чемодан. Я очень не люблю собирать вещи в поездку. После замечательного завтрака, приготовленного Алексом из только что выловленной рыбы, пожаренной в пальмовом масле с луком и специями, мы с Лео выбрались из дома и, провожаемые хозяином, добрались до автомобиля. В салоне сидел низенький, пожилой дядюшка с сигаретой. Я пришла в ужас при мысли, что если во время поездки водитель не перестанет курить, меня же стошнит! Но мне повезло. Лео, кажется, объяснил шоферу проблемы с моим состоянием здоровья, и тот убрал сигарету. Мы ехали в этот раз не там, где шли пешком на фазенду. Проехав некоторое время по бездорожью, мы добрались до трассы и помчались дальше, так что горячий ветер бил мне в лицо. Мимо проносились овраги и холмы, красный язык оползня, излучина реки, обросшая яркой пальмовой зеленью…. Не стала тебе описывать прощание с отцом Алекса. Хороший человек, но мнительный. Как жаль, что я разговариваю во сне. Мне кажется, он был напуган, узнав, что я жена такого влиятельного человека. Беглая жена, которая может принести много неприятностей тем, кто рискнет ей помочь. Опять у меня получились какие-то сумбурные записи, потому что дневник нужно вести, делая заметки в конкретные даты. Я же имею возможность написать обо всем сразу, но через несколько дней. И тогда что-то забывается или вспоминается не вовремя. Нет временной последовательности. Получается какой-то калейдоскоп из отрывков мыслей и воспоминаний. Самира, то, что меня удивило или восхитило, тебе следует увидеть самой, а не полагаться на описания или чьи-то рассказы. Даже фотографии, сделанные Лео, не смогут передать чудесность путешествия по местам, которые мне так понравились. Я узнала, что существует совсем другой мир, чем тот, в котором я жила до этого. Как будто меня держали в золотой клетке, как птичку, и вдруг мне удалось выпорхнуть, вырваться на волю, в огромный мир… Я чувствую себя маленькой птичкой колибри, которую могут поймать и уничтожить. А ещё — впереди полная неизвестность. Я сомневаюсь, стоит ли лететь в Европу. Но вернуться в дом Саида мне страшно! Я нахожусь в аэропорту Сальвадора. Лео привел меня в кафе, оставил здесь и куда-то ушел. И я решила написать тебе это письмо. Лео тоже тебе что-то отправил, как я поняла. Самира, прости, если это письмо тебе было неинтересно читать. Я себя спрашиваю, зачем пишу тебе такие длинные письма? Не только из желания рассказать, что со мной и где я. Мне хочется поделиться тем, что я увидела и пережила. Но я не умею вести дневник для себя. Мне нужен живой собеседник, необходимо знать, что кто-то, существующий в реальности, читает мои письма-исповеди. И конечно, я догадываюсь, что тебя может утомить чтение файлов такой длины. Возможно, я напрасно тебя беспокою. Можно же коротко сообщить тебе о том, что со мной происходит. А Лео пусть расскажет тебе всё остальное. Прости…» Самира перестала жевать булочку, дочитав до этих строчек, и отставила в сторону стакан с недопитым соком. Почему Клэр решила, что ей неинтересно читать ее дневник путешествия? Неужели она могла в ответных письмах чем-то обидеть молодую женщину? Впрочем, как положение, так и состояние здоровья Клэр/Фатимы вполне могли объяснить ее сомнения во всех и во всем. Самира собиралась написать подруге, чтобы та ни о чем не беспокоилась, не думала ни о чем плохом! Ей, Самире, очень интересно читать ее письма, и она мечтает тоже отправиться в путешествие. И она хотела бы помочь Фатиме. Самира напомнила себе, что непременно следует сообщить о том, что ключ теперь в руках дяди Саида, как и деньги в той банковской ячейке. И предложить вернуться! Но так как письмо было ещё не дочитано, Самира снова щелкнула мышкой и уставилась в экран, найдя нужный абзац в тексте. «…Комфортабельный двухэтажный автобус довез нас с Лео из Энтрериос в Сальвадор. Представь: около кабины водителя стоял огромный бидон с крепчайшим и очень сладким кофе. Рядом стопка стаканчиков. Но кондиционер в салоне отсутствовал. Никакие разбойники на остановках к нам не ворвались, только босоногие мальчишки разносили конфеты из кокосовой мякоти. Я не стала их покупать, усомнившись в санитарном состоянии продукции. Но дала самому младшему мальчику несколько монет. Мы ехали дальше по красивейшим местам. Ухоженная федеральная автострада окружена с обеих сторон белоснежными дюнами размером с пятиэтажный дом. На дюнах — мангровые кусты и пальмы. Это так красиво, что я невольно улыбалась. Что до дюн, то Лео, который ко всему прочему интересуется археологией, предположил, что Баийя когда-то была дном моря с островами-вулканами. Прибыв в Сальвадор, мы с Лео сразу же отправились в аэропорт, где решили пообедать. Лео помог мне поменять сто долларов на розовые и зеленые банкноты с изображениями ягуара и тукана, и мы отправились выпить за стойкой кофе „экспрессо“. Заодно купили салями и немецкие плитки спрессованных отрубей толщиной с шоколадку, которые запивали апельсиновым соком». Дочитав текст до конца, Самира тут же написала ответ. У нее закрывались глаза от желания уснуть. Но она понимала, что есть вещи, которые ей непременно нужно сообщить Клэр, опасаясь, что иначе ее советы могут опоздать. Письмо от Фатимы пришло днем, когда Самира была в университете, а прочитано поздно вечером. Жена дяди Саида уже долетела из Сальвадора до района Игуасу, добралась до знаменитых водопадов, а, возможно, уже переходит границу, чтобы оказаться в Аргентине. И если она успеет вылететь в Европу, то уговорить девушку вернуться будет намного сложнее, как и связаться с ней — ведь пока связь становится односторонней. Фатима не раскрыла секрет, куда именно она собирается лететь. Самире остается лишь ждать от нее новых писем по электронной почте. Отправив письмо, в котором ещё раз Самира попыталась уговорить подругу вернуться в Рио, девушка решила ещё некоторое время подождать:, а вдруг Фатима ей тут же ответит? Наверно, лучшим выходом было бы просто позвонить Фатиме, но дочь Латифы побоялась навредить. А если дядя Саид отслеживает и ее звонки? Номер сотового Самиры — вовсе не секрет. А у дяди такие связи и возможности, что она не будет удивлена даже такой ситуацией, если в руках брата отца окажется распечатка ее звонков. Он сразу же обнаружит в ней номер телефона жены. И тогда схватить Фатиму — дело ближайших часов. А если Фатима не хочет, чтобы ее нашли? А если дядя Саид говорит неправду, обещая не наказывать беглянку? Пребывая в сомнениях, Самира предпочла подождать ответ по интернету. А пока она „пролистала“ папку с присланными Лео фотографиями. Да, Фатима права: райская природа, холмы, покрытые бурной зеленью, снимки деревьев, разрезанные плоды, чтобы показать их содержимое. Собаки и птицы, насекомые и бабочки. Вот и фотография светлячков, о которых писала Клэр. Клэр или Фатима — Самира и сама запуталась, каким именем называть подругу. Неважно. Семья знала ее, как Фатиму, а к имени Клэр даже Самира не могла себя заставить привыкнуть. Ведь они использовали его для маскировки. Так было для Самиры, во всяком случае. — Фатима все-таки любит моего дядю. Если бы не Рания! — подумала Самира, вспомнив то место в письме, где ровесница ищет оправдание на случай, если все же окажется в руках Саида. О, разумеется, Самира поняла, на какую уловку пошла подруга. Она подсказала ей, какой версии следует придерживаться, если вдруг до них обеих доберется дядя Саид. Если в его руках окажется переписка, то Саид прочитает о том, что произошло между женами в тот роковой день, когда Фатима была вынуждена бежать, натворив разных дел. И как молодая женщина сможет оправдать свои поступки. Самира не забыла, о чем рассказала ей Клэр перед вылетом в Сан-Паулу. Да, у нее когда-то был любовник, в котором она страшно разочаровалась. Да, ей удалось обмануть навязанного ей мужа в первую брачную ночь, чтобы избежать страшного наказания. Да, она не сочла нужным потом ему признаться в своем прошлом, что и дало возможность Рании ее шантажировать. И про спираль Самира тоже знала, КОГДА Фатима ее установила. Но ей в голову не пришло уличать Фатиму во лжи. Наоборот, Самира полностью ее оправдывала. Пусть Рания получит сполна за совершенные ею подлости, даже если в данном случае она попытается сказать правду. Девушка решила сохранить это электронное письмо на случай, если придет день, когда дядя Саид явится к ней с ультиматумом и потребует показать ему переписку с пропавшей женой. Самира охотно ему покажет ее письма. Пусть знает, что Фатима его любит, что не заслуживает наказания, что так сложились обстоятельства из-за Рании! Самира никогда не обольщалась на счет бывшей соперницы тети Жади, зная по рассказам тети и матери, какая она. Для себя Самира приняла решение: она не будет вмешиваться, но и препятствовать плану, по которому, возможно, начнет действовать Фатима, когда окажется в руках Саида, тоже не станет. Но дядя Саид должен прочитать их переписку. Вспомнив, как Фатима сравнила себя с колибри, Самира отыскала в папке среди фотографий снимок крохотной птички, вьющейся у цветка. Полюбовавшись на изображение, она ещё раз проверила почту. Клэр так и не ответила. Вздохнув, Самира отключила ноутбук и решила лечь спать. Сквозь сон она слышала, как в соседней комнате захныкал Джамиль, как тетя Жади старалась уговорить его не плакать, как в коридоре послышались тяжелые шаги Халисы, в которых ей почудилась скорбь… Потом всё куда-то исчезло, потому что девушку накрыл крепкий сон. 3. Часть 24. Глава 3. Новости от Керима. Когда на следующий день Самира вернулась из университета, дома она обнаружила радостно-встревоженных мать и тетю Жади. — Что опять случилось? — спросила девушка, небрежно бросая сумку на диван в гостиной. — Звонил сид Керим, сообщил, что у него есть новости об Амине. — Новости? Какие именно? — Он не стал говорить об этом по телефону, но сказал, что это не плохие новости. Зейн видел Амина с женщиной в парандже в аэропорту Каира, когда они уже проходили на посадку. — И куда же летит мой брат? В Бразилию? Домой? И как Амину удалось купить билет для Эмми, не имея ее документов? — В самом деле, Жади…, — растерялась Латифа. — Самира права. Мне тоже только что пришла в голову эта мысль: каким образом Эмми добралась из Эмиратов в Египет? — Ей помогли Неджма и Ясмин, наверно. Как же ещё? — Да, это так, скорее всего. Не думаю, что Эмми удалось забрать у мужа свои документы. И он тоже не мог отдать ей паспорт. Но Амин… Как он привезет ее в Рио? — Мама, может быть, мы просто чего-то не знаем? Дядя Саид мог помочь Амину. Или даже отец Эмми, узнав о положении, в котором оказалась дочь, мог помочь ей с новыми документами? — Нет, Самира. Я помню, что Саид говорил о ее отце, когда я ещё жила в его доме. В ее семье сильны национальные обычаи. Там всем заправляют их „дяди Абдулы“, — сказала Жади. — Странно. Не представляю, как Амин выкрутился, если Зейн видел их обоих уже перед посадкой в самолет, — задумалась Самира. Жади загадочно улыбнулась. — Возможно, твой сын, Латифа, поступил очень просто: захватил с собой в поездку паспорт Халисы. По нему теперь и живет Эмми — как его законная жена. Согласитесь, что в Египте никто не станет проверять, что за женщина скрывается под паранджой, если она идет рядом с мужчиной, который уверяет, что это его жена, и он может показать документ. — Жаааади…, — изумилась Латифа, приложив ладони к щекам. — Вау! Молодец, Амин, если смог догадаться до такого! — восхитилась Самира, заговорщицки переглянувшись с тетей Жади. — Что? Что такое? — насторожилась мать девушки. — Самира, это ТЫ подала брату такую идею?! — Мама! Как я могла подсказать Амину что-то, если я не знала о его планах и вообще с ним не общалась?! — возмутилась Самира. — Хватит! Прекратите, а то Халиса услышит! — предостерегла Жади. — В самом деле, — спохватилась и Латифа. — Невестка узнает и может передумать, заберет разрешение. — Ничего не выйдет, — холодно сказала Жади. — Поздно. Документ в руках Саида. Теперь ничего не изменить, можешь не переживать из-за этого, сестра. — О, Аллах, я успокоюсь лишь тогда, когда мой сын окажется рядом со мной. Пусть Всевышний и дальше защищает моего мальчика. И Эмми, конечно. Самира сделала знак замолчать, поднося палец к губам. Жади и Латифа испуганно оглянулись на прикрытую дверь гостиной. — Мне показалось, что в коридоре было какое-то движение, как будто открылась и только что закрылась дверь, — сказала Самира и ловко скользнула к порогу комнаты. Выглянула в коридор, но никого там не обнаружила. — Странно, дверь Халисы закрыта. А я подумала, что это она вышла из комнаты. Обычно она так тяжело ступает, что невозможно не услышать. — Тебе показалось, — успокоила Жади, вставая. — Мне пора готовить смесь для Джамиля. Он скоро проснется и потребует кушать. — Хорошо, Жади, иди. А я постараюсь закончить приготовление обеда. Звонок Керима так на меня подействовал, что я забыла, что собиралась сварить, — развела руками Латифа. Самира хмыкнула и отправилась к себе, захватив с дивана сумку, с которой ездила в университет. Вскоре на своем микроавтобусе приехал Керим. Он вошел в дом невесты с букетом цветов. Так теперь он баловал женщину, которой вскоре предстояло стать его женой. Огромный пакет с фруктами тоже был при нем. Мужчина устроился в гостиной, куда тут же явились Самира и Жади с Джамилем на руках, а Латифа, рассадив всех на диван и пуфики, принесла чай и выпечку. Только после этого все с ожиданием уставились на Керима. — Латифа, а где твоя невестка? Или вы сами сообщите ей новости? — Она всё ещё спит, — растерялась мать беглеца, жаждавшая услышать новости о нем до такой степени, что даже забыла о жене сына, которой тоже стоило бы их услышать. Керим кивнул, но, подняв глаза, так и не произнес ни слова, увидев появившуюся в дверях гостиной Халису. Латифа и Жади тоже оглянулись и замерли, рассматривая невестку. Халиса выглядела неважно: аккуратно одетая и причесанная, но с опухшими от слез глазами и одутловатым из-за беременности лицом. Она молча стояла и ждала, что расскажет жених свекрови. „Как будто знает, зачем сид Керим приехал сегодня в наш дом“, — подумала Самира, почувствовав в потухшем взгляде жены Амина ожидание. Мужчина вопросительно взглянул на Латифу, как бы спрашивая, стоит ли ему рассказывать то, ради чего они собрались. Латифа повернулась к девушке и объяснила: — Халиса, есть новости от твоего мужа — и моего сына. Наш родственник Зейн видел Амина в Каирском аэропорту. Невестка молча выслушала, теперь уже опустив глаза. Но она осталась стоять, видимо, желая услышать более подробный рассказ человека, который привез эту новость. Керим решил, что теперь может поведать в деталях всю историю, которую с таким нетерпением все ждали. — В общем-то, это почти всё. Зейн поехал провожать родственника и, когда он уже собрался покинуть аэровокзал, то случайно встретился взглядом с Амином. Зейн сразу же его узнал. Он обратил внимание на то, что парень был не один, рядом с ним стояла женщина, закутанная в паранджу. Не было видно даже ее глаз. Но то, что она была именно с Амином, а не просто соседка в очереди на регистрацию, Зейн уверен. Кажется, парень тоже его узнал. Зейн сообразил, что должен как-то задержать их, стал делать знаки руками, стараясь привлечь внимание, дать понять, чтобы Амин вышел из очереди, вернулся в зал. Но женщина, которая была с ним, запаниковала, и Амин, оглядываясь, все-таки двинулся дальше, на посадку, вместе с другими пассажирами. Зейн находился довольно далеко от них, поэтому не успел догнать их, а когда оказался возле нужного терминала, то проход был уже закрыт, потому что все пассажиры прошли к самолету. Он смог выяснить только то, что через данный выход производилась посадка на самолет, вылетавший из Каира в Испанию. — В Испанию?! — потрясенно переспросила Латифа. — Как — в Испанию?! Почему не в Марокко?! — Я ничего больше не знаю. Амин не счел нужным выйти из толпы пассажиров и как-то дать понять Зейну, куда и почему он летит. Самира, поняв, что мать и невестка не в силах ухаживать за гостем, сама отправилась на кухню за новыми порциями чая, пока в комнате шло бурное обсуждение того, почему Амин решил лететь не в Марокко, к дяде Али, а в Испанию, а оттуда, скорее всего, он вылетит в Бразилию. — Но это опасно! Ведь семейный суд, чтобы защитить моего сына, должен пройти именно в Фесе, в доме дяди Али. В Бразилии Эмми перехватит ее муж или ее родственники, которые передадут ее мужу. А Амина схватят, как похитителя чужой жены! — Латифа, не паникуй. Возможно, Амин хочет добраться в Марокко через Испанию, переплыв на пароме через пролив, а там — на поезде добраться до Феса. — Если бы это было так, Жади! — Мама, тетя Жади, а разве кто-то смог дозвониться и сказать брату, чтобы они с Эмми направились к дяде Али, а не в Бразилию? Скорее всего, он действует по собственному плану, — предположила Самира. — Ох, да, кто бы мог его предупредить?! Халиса так и не проронила ни слова. Она стояла и просто слушала. А Жади и Керим продолжали успокаивать Латифу. — Видишь, сестра, твой сын жив. С Амином и Эмми все в порядке. Их никто не схватил, не убил, не преследует, чтобы вернуть в Эмираты и там казнить. — Зейн тоже заметил, что Амин не выглядит испуганным или озабоченным. Он просто двигался вместе с другими людьми к дверям терминала, где должна производиться посадка. Вид у него был, как у туриста. А вот женщина нервничала. — Она выдаст моего сына! — приложив к губам пальцы, занервничала Латифа. — Нет, Латифа, верь, что всё будет хорошо! Они летят из Каира в Испанию, потому что заметают следы! — Я тоже так думаю, — согласился Керим. — Или не было билетов на другие рейсы. Возможно, из Каира в Марокко не так просто долететь, как из Египта в какую-нибудь европейскую страну. Мужчина посмотрел на Латифу заботливо, сопереживая. Жади и Самира переглянулись, одновременно почувствовав себя лишними. Но была ещё Халиса, молчаливой статуей застывшая в дверях. И Жади решила подбодрить девушку. — Халиса, и ты тоже не переживай! Видишь, всё обойдется. Скоро твой муж вернется к тебе. Он будет рад узнать о том, что ты ждешь ребенка. Неожиданно невестка Латифы подняла глаза, полные иронии. — Да, конечно, мой муж вернется. И я не стану от него отказываться. Ни за что. Рада, что с ним все в порядке. Вот только интересно, по каким документам он разъезжает там вместе с Эмми? Увидев, как присутствующие начали обмениваться взглядами, она насмешливо продолжала: . Неужели Амин захватил с собой мой паспорт? И теперь в Египте рядом с Амином путешествует ещё одна Халиса? Она никого не смогла обмануть — стало понятно, что девушка готова сорваться. Нервы у нее были на пределе. — Успокойся, Халиса. Почему ты решила, что мой сын выдает Эмми за тебя? — попыталась уговорить ее Латифа, неприятно задетая тем, что приходится лгать. Скорее всего, именно так Амин и поступил. — У нее есть и свои документы, — подыгрывая, пожала плечами Жади. — Она слышала наш разговор, — поняв, в чем дело, уличила невестку Самира. Керим озадаченно следил за перепалкой, задержав руку с чашкой чая, так и не донеся ее до рта. — Да, я всё слышала! — вдруг призналась Халиса, неожиданно разразившись крупными слезами. — Я не могла представить, что Амин может так подло поступить со мной! А он не только уехал на поиски другой женщины, но и забрал мои документы! — Не говори так, Халиса. Мы всего лишь предположили это, как вариант, но разве мы можем утверждать это с уверенностью? — вмешалась Жади. — Никто, кроме тебя, не может точно сказать, захватил ли Амин твой паспорт или нет. Где ты его хранишь? Сначала надо проверить, на месте ли твои документы, а потом обвинять Амина. Давай сходим вместе и проверим. — Хорошо, я пойду прямо сейчас в наш дом и осмотрю шкатулку с документами. И если окажется…, что… муж мог так поступить…, забрать мой паспорт…, чтобы с его помощью… выдавать свою… любовницу… за меня, я… — Халиса, не забывай, что ты беременна! Успокойся, иди сюда, присядь, — уговаривала ее Латифа, вдруг испугавшись гнева девушки. — Вернется мой сын, и тогда вы с ним во всем разберетесь. А пока — успокойся, дочка. — Нет! Я сейчас же пойду искать паспорт. И если его не окажется на месте, то я аннулирую разрешение, данное мною Амину на второй брак. Я…. Я… Я пойду в мечеть к шейху и всё ему расскажу! И позвоню родителям, чтобы они прилетели в Бразилию и разобрались с Амином, почему он так поступил со мной, — уже захлебываясь рыданиями, еле выговаривала Халиса. Видя, что дело плохо, и Жади, и Латифа, даже Керим начали в один голос успокаивать и уговаривать девушку, окружив ее и пытаясь усадить на пуфик за тот самый столик, на котором она подписала накануне злосчастное разрешение на брак. Кажется, осознав это, Халиса впала в ещё больший психоз. Жади проклинала себя за то, что заговорила с девчонкой, потерявшей мужа из-за соперницы. Самира же пробурчала самой себе, что всегда нужно проверять, нет ли кого в коридоре, потому что и у стен есть уши. — Я пойду к шейху и пожалуюсь на Амина! — продолжала рыдать Халиса, и голос ее звучал уже зло и уверенно. — Нет, не поступай так, Халиса, ведь этим ты навредишь и себе тоже, — благоразумно усовестила ее Жади. А Латифа, очень испугавшись, тоже убеждала, чтобы невестка ничего не предпринимала, не успокоившись и не обдумав все действия, как следует. Даже Керим не выдержал и сказал: — Халиса, РАЗБИРАТЬСЯ с мужем будешь тогда, когда он вернется домой. Тогда вы и посмотрите друг другу в глаза, и ты выскажешь ему всё, что ты о нем думаешь. У тебя есть такое право. Но не сейчас, когда его жизнь в опасности. Но Халиса не посмела поднять на него глаза, а тем более — ответить. Она рыдала, опустив голову и закрывая лицо руками. — Мой брат поступил с тобой нечестно, — не вытерпела и Самира, —, но лишать будущего ребенка отца — это глупо. Лучше устрой ему хорошую проучку, когда он вернется в Рио. Я поддержу тебя, не смотря на то, что Эмми когда-то была и моей подругой. Правда, ее я могу понять — ради спасения своей жизни она готова была уцепиться за кого угодно, за любую возможность. Она вспомнила об Амине, как о последней соломинке. И он откликнулся… — Почему же внучка дяди Али не отправила твою подругу сразу в Рио? — вдруг задала резонный вопрос Халиса сквозь слезы. — Сейчас Эмми могла бы быть уже дома, у родителей. — Нет, ее отец тут же вернул бы ее мужу, от которого она сбежала. Поставь себя на ее место! И ты бы стала искать малейшую возможность уйти от опасности. Ясмин помогла в той степени, в какой у нее были возможности. И мы не знаем всех обстоятельств, почему Эмми обратилась именно к Амину, а не к брату или к кому-то из других родственников. — Твой неосторожный поступок может погубить и твоего мужа, и ту девушку, — продолжал Керим, поглядывая на расстроенную Латифу. Напрасно жених свекрови напомнил об Эмми, потому что Халиса снова зарыдала, с ожесточением подвывая. Самира закатила глаза, Жади покачала головой из стороны в сторону, а Латифа схватилась ладонью за лоб и тоже заплакала от бессилия. Она ничем не может помочь сыну! А тут ещё и невестка угрожает разоблачением. Но, если вмешаются ее родственники, Амину расправы не избежать. Неважно, как Эмми оказалась в Египте, главное — Амин увез ее из страны, как свою жену. Кто знает, какие между ними теперь отношения — насколько близкие? Возможно, сын и будущая вторая жена уже стали близки, не дожидаясь никяха. А это страшный харам! Самира, которую жизнь убедила в том, что случиться может, что угодно, и что любой человек способен на неожиданный, порой очень плохой поступок — в том числе и на предательство, решила действовать. Брата, какие бы отношения между ней и Амином не сложились из-за бытовых разногласий, следовало спасать. Если с ним что-нибудь случится, мама этого не переживет. Поэтому девушка решила искать помощи у доны Ноэмии, зная, что та непременно расскажет о проблеме если не мужу, то прямо его родственнику. Самира готова была прямо попросить дону Ноэмию передать отцу, что Халиса, узнав про Амина и Эмми, которые вылетели из Египта в Испанию, намерена отозвать разрешение на второй брак. Пусть отец звонит дяде Саиду, пусть оба думают, как спасать Амина. Больше ничего она лично предпринять для спасения брата не могла. Никому ничего не сказав, Самира поспешно вышла из дома, пока в комнате продолжались уговоры и рыдания. Она сразу же направилась к бару доны Журы, с облегчением заметив сидевшую там жену Мустафы. Поздоровавшись, Самира присела за ее столик, где, судя по стоявшей тут же пустой чашке из-под кофе, до нее сидела дона Жура, которая теперь за стойкой обслуживала посетителей, вдруг нахлынувших в бар. — Что-то случилось, Самира? — поинтересовалась родственница, заметив встревоженное выражение лица девушки. — Да, дона Ноэмия. И мне нужна Ваша помощь, — ответила сестра Амина и тут же изложила суть проблемы. — Так вот что происходит! — протянула дона Ноэмия. — Конечно, Самира, ты не беспокойся, я сейчас же схожу в магазин и расскажу Мустафе, а если там будет и твой отец — тогда и ему передам, что задумала Халиса. Нет, я ее могу понять, конечно. Подумать только — вышла замуж, жили вроде бы хорошо, а потом появляется другая девчонка — из его прошлого, и муж забывает о ней, бросает всё и уезжает на ее поиски! Кому такое понравится? Но я думаю, что твои родственницы правы: Амин вернется, вот тогда ваша невестка и пусть с ним разбирается! Ноэмия встала из-за столика и, помахав рукой приятельнице, кивнувшей ей из-за барной стойки, вышла на улицу и вскоре вошла в магазин, на порог которого уже несколько раз выходил ее муж. Ноэмия знала — почему. Мустафе не нравилось, когда она сидела в баре у Журы и болтала с подругой, без него. А Мухамед ругал Мустафу каждый раз, когда тот присаживался на улице за столик, чтобы полакомиться поджаркой, которую так замечательно готовила хозяйка бара. Ноэмия же за столько лет замужества так и не научилась готовить поджарку так же вкусно. Конечно, дона Ноэмия знала, что, едва войдя в магазин, тут же получит от возмущенного мужа порцию замечаний, но на этот раз она решила не обращать внимания на слова Мустафы, что бы он ни сказал. Мухамед непременно должен узнать, что происходит в доме Латифы. Если Самира решила сделать такой шаг — предупредить отца об опасности, угрожающей брату, то положение стало очень серьезным. Значит, Халиса зла не на шутку! Самира же, убедившись, что дона Ноэмия отправилась выполнить ее поручение, подошла к доне Журе — поговорить. Женщина обидится, если Самира уйдет просто так. Поэтому девушка и ей поведала о страстях, что бушуют сегодня в их доме из-за полученных известий о брате, а невестка намерена отменить разрешение, если окажется, что ее паспортом воспользовалась соперница. Дона Жура предусмотрительно отправила Базилио на улицу, и поэтому они могли беседовать свободно. Анинья равнодушно мыла стаканы, ничем не проявляя хотя бы каплю заинтересованности их разговором. Они видели, как из магазина выскочил отец Самиры и понесся в дом — конечно, чтобы позвонить брату. В магазине при большом количестве покупателей невозможно это сделать. К тому же, среди людей найдется много сплетников, которые прислушаются к телефонному разговору и расскажут всему Сан-Криштовану о семейных неурядицах в семье Мухамеда Рашида. Но мужчину это совершенно не устраивало. …А Мухамед, и правда, торопился домой, чтобы позвонить. Он был настолько испуган, что растерялся и не мог сообразить, что можно противопоставить угрозам Халисы. Лучше довериться Саиду, хладнокровию и здравомыслию которого он всегда завидовал. Брат обязательно найдет правильный подход к девушке с задетым самолюбием, убедит ее не делать того, что пойдет во вред его племяннику, и принудит ее к этому по-хорошему или по-плохому. В себе Мухамед таких способностей никогда не наблюдал. Войдя в дом, он поспешил к телефону, быстро снял трубку и набрал номер Саида. Он знал, что в такое время Саид вполне может обедать дома, если не завален делами, но тогда брат ест в знакомом японском ресторане. Звонить на сотовый Мухамед не хотел. Зачем, если можно воспользоваться привычным стационарным аппаратом? Разговор предстоял важный, а мобильник казался Мухамеду ненадежной, несолидной вещью. Ему повезло: Саид был дома, и Рания позвала мужа к телефону. Мухамед так обрадовался, что даже не мог сразу приступить к делу. Саид несколько раз задавал ему вопрос, что случилось. — Что-то стало известно об Амине? — догадался он, наконец. И Мухамед только тогда выпалил: — Да! Брат, нужна твоя помощь, нет — твой совет! — Ты можешь объяснить, в чем дело, или обстоятельства требуют моего личного присутствия? — Нет-нет, брат. Ох! Аллааах! Не знаю, как тебе и сказать! Так сердце колотится! — Короче! — прервал его Саид. — Расскажи же, наконец, что произошло! — Халиса решила отозвать разрешение на брак. И не только это. Она собралась пойти в мечеть к шейху и пожаловаться на Амина. — Но она же согласилась и всё подписала. Не похоже на твою невестку, чтобы она вдруг вот так отказалась. — Конечно, она передумала не просто так! Саид, она заподозрила, что Амин увез с собой в Египет ее паспорт. И теперь его подружка скрывается рядом с ним под именем Халисы Рашид. Наша невестка в ярости. Не знаю, что происходит в доме Латифы, но если даже Самира была так перепугана, что пришла к ларе Ноэмии с просьбой предупредить меня об этом, то… Дело серьезное! — Я понял. — И ещё: у них там Керим, привез новости от Зейна. Зейн в Египте, он столкнулся в аэропорту с Амином и той…, другой… Но дети уже шли на посадку, а Зейна Амин увидел, но не узнал или чего-то испугался. Зейн не успел пробраться к ним сквозь толпу… — Спокойно, Мухамед. Не паникуй. Теперь мы знаем, что с твоим сыном все в порядке. Меня беспокоило как раз это — как Амин сможет объяснить присутствие рядом с собой чужой женщины. Но теперь все отлично. Скорее всего, парень догадался прихватить паспорт настоящей жены. Молодец! — Ты думаешь? — неуверенно спросил Мухамед. — Но как теперь успокоить невестку? — Сначала стоит удостовериться, на месте ли ее паспорт. А если мы ошибаемся? Если это так и есть, то придется пригрозить ей. Не открыто, конечно. Дай понять, что сам готов вызвать в Бразилию ее родителей, чтобы высказать им возмущение ее поведением. Она смеет рисковать жизнью мужа! Я знаю, что ее отец не против многоженства. У него самого несколько жен. Так отчего бы его зятю не взять вторую жену? — Да, брат, Амин никогда не скрывал, что намерен взять ещё жен. Халису это злило. Но даже в Марокко Амин уперся и не подписал пункт в договоре, запрещающий ему иметь других жен. — Это хорошо. Скажи ей, Мухамед, что ее родители вряд ли обрадуются ее возвращению к ним домой. Ведь Халиса ждет ребенка? Вместо того, чтобы стать первой женой, она намерена оставить ребенка без отца. Но дай понять девчонке, что как раз она останется и без мужа, и без ребенка! Твой сын заберет ребенка сразу после его рождения. И воспитывать малыша будет вторая жена Амина. Мухамед, уверяю тебя, подобные угрозы правильно воздействуют на дальнейшее поведение молодых женщин. Только говори убедительно, уверенно. — Но Халиса собралась пойти к шейху. — Отлично! Предложи ей пойти вместе! Пусть шейх рассудит, правильно ли она собирается поступить, предав мужа. Убеди ее, Мухамед, что после возвращения Амина с женой в Рио, она вправе будет потребовать проведения семейного суда, на котором, разумеется, должны будут присутствовать и ее родственники, представители ее семьи. Скажи, что ты не против. — Скажу, брат, скажу. Ты прав, Саид! — обрадовался мужчина. — Мухамед, убеди ее, что и сам имеешь претензии к сыну: Амин не должен был внезапно бросать магазин и уезжать, никому ничего не сказав, не предупредив даже тебя! Но ты намерен устроить ему выволочку только тогда, когда сын будет в безопасности, т.е. окажется в Бразилии. Ведь это ваши семейные дела, вы будете решать их, когда Амин вернется, а не на таком огромном расстоянии! — Я всё понял, брат. Я тебе очень благодарен за помощь. Ты утешил меня. Я постараюсь всё выполнить, как ты сказал. Да пребудет с тобой Всевышний, Саид! — Да, и вот ещё что: если Халиса все-таки не прислушается к тебе, тогда звони мне снова, мы с тобой подумаем, как ЗАСТАВИТЬ ее молчать. Возможно, тебе придется отобрать у нее сотовый телефон и запереть ее в твоем же доме, превратив одну из комнат в „женскую“. Придется ей познакомиться и с таким наказанием, если она начнет упрямиться. Можешь сначала намекнуть. Вряд ли она захочет так унизиться. Но действуй быстро, чтобы она не успела совершить необдуманных поступков. — Хорошо, Саид, уже бегу! Пойду сейчас же к Латифе и поговорю с невесткой. Он положил трубку и огляделся. Принюхался. Обеды теперь готовила Ариба. Но пока вкусных ароматов не чувствовалось. Так ведь и рано ещё. Ариба позовет, когда еда будет готова. Впрочем, Мухамед не был голоден. Когда он нервничал, порой с ним такое случалось. Он закрыл глаза и постарался спланировать разговор с невесткой, чтобы не забыть ничего з той стратегии, которая была предложена Саидом. Теперь и Мухамед должен показать, на что он способен. 4. Часть 24. Глава 4. Лейла получает развод. Положив трубку, Мухамед не сразу отправился в дом бывшей жены. Он сокрушенно осмотрел свою одежду: заляпанная пятнами разной давности легкая джеллаба требовала стирки. Рубашка тоже была не первой свежести. Только брюки, которые скрывались под длинным национальным одеянием, были новыми и чистыми. Но их-то и не было видно! А предстать в таком ужасном виде перед Латифой и ее женихом было бы унизительно. Вот потому Мухамед решил сначала переодеться, надеясь, что в шкафу ему удастся отыскать более чистую одежду, чем та, что была на нем. А вдруг Ариба постирала и даже выгладила его вторую джеллабу? Ведь он вчера в который раз напомнил Лейле при Арибе, что его одежду надлежит срочно выстирать! Увы, ни выглаженной рубашки, ни чистого полосатого халата в шкафу не оказалось. Вздохнув, Мухамед решил сходить в „Волшебную лампу“, чтобы забрать вывешенную в витрине мужскую джеллабу, рассчитанную на привлечение туристов, охочих до восточной экзотики. Местные арабы покупали одежду, разумеется, не в сувенирных лавках, подобных „Волшебной лампе“. Но у мужа непутевой лентяйки Лейлы не было иного выхода. Мухамед отправился за обновкой в собственную лавку. …Лейла и Ариба обсудили услышанное. До этого они полдня ждали, что Мухамед выполнит недавнюю угрозу: приведет в дом Мустафу с женой и даст Лейле обещанный развод. И по лицу мужа Лейла видела, что он не передумал. Поэтому Арибе досталось выполнение всей домашней работы, в то время как Лейла тряслась от страха у себя в комнате, укачивая Абдульчика. Заняться сегодня сыном ей подсказала, конечно, Ариба, уверив, что таким способом она напомнит Мухамеду, что она все-таки мать его сына. Поэтому она вместе с Абдульчиком должна молча, как можно чаще попадаться ему на глаза, когда Мухамед придет обедать или за чем-нибудь зайдет домой. Но Мухамед работал в магазине. А вот в доме напротив что-то происходило. Было видно, как у себя на кухне суетилась лара Латифа. На балкон то и дело выглядывала ее сестра то одна, то с ребенком. Потом вернулась Самира. Затем подъехала машина, из которой вышел красивый мужчина с букетом цветов. Ариба и Лейла уже знали, что это жених матери Амина. И вот вскоре после этого из дома появилась Самира, сразу же направившись в бар, откуда потом торопливо вышла дона Ноэмия — тут же зашла в магазин Мухамеда, и вот уже он сам торопится домой. Лейле, наблюдавшей за всеми перемещениями с балкона, не надо было объяснять, что последует дальше. Что-то случилось. Мухамеду не до нее, не до развода. Муж спешит домой, чтобы кому-то позвонить! Она была в этом уверена. А раз так, то Лейла должна узнать, о чем будет идти разговор. Вдруг и о себе что-нибудь услышит? Вот потому, оставив сына на Арибу, она спустилась вниз и затаилась в кухне, откуда с порога не только хорошо просматривалась вся гостиная, но и слышимость была прекрасная. Так Лейла услышала весь разговор мужа с братом. Узнала, что вызвало такой переполох в семействе Амина. Выждав, когда Мухамед положит трубку, она собралась тут же подняться к подруге, чтобы срочно обсудить с ней все новости. Но Мухамед тоже решил отправиться наверх. Лейла запаниковала, вспомнив о не постиранной одежде. А ведь Ариба напоминала ей не раз за это утро! Но она только собрала вещи мужа, принесла к стиральной машине и бросила на пол рядом, собираясь постирать, но потом отвлеклась. Что делать? Для чего Мухамеду понадобилось идти в свою комнату? Захотел переодеться, конечно же. Как быть? И Лейла решила, как сможет оправдаться: готовила обед, т.е помогала Арибе его готовить, и нянчилась с сыном. Она вышла из кухни и тоже поднялась на второй этаж. Мухамед был уже у себя в комнате, где стукнула дверца шкафа как раз тогда, когда Лейла проходила мимо по коридору. Нерадивая жена прошмыгнула поскорей к себе в комнату и, едва закрыв дверь, услышала, что Мухамед вышел в коридор и затопал в сторону лестницы, затем спустился по ней, а потом внизу хлопнула входная дверь. Лейла выдохнула — пронесло! И она тут же выложила Арибе услышанное. Рассказывая, она то смеялась, то злилась. Ариба же слушала ее с опаской, уже не зная, чего ещё ждать от родственницы: накануне вечером, узнав, что жена Амина добровольно согласилась на вторую жену, которую привезет Амин, даже документ сама подписала, Лейла закатила настоящую истерику. Арибе вчера пришлось ещё и успокаивать ее, умолять не кричать и рыдать тише, чтобы сид Мухамед ее не услышал. И вот новое испытание для Лейлы. — Ариба, представь, какое, наверно, лицо было у Халисы, когда она узнала, что по ее паспорту где-то разъезжает другая, которую так любит Амин! Ха-ха-ха! Так ей и надо! Нет, догадаться же — увезти с собой ее паспорт, чтобы с его помощью спасти любовницу! — Лейла, та девушка вовсе не любовница Амина. Она его бывшая невеста. Между ними ничего не было. Но она попросила его помочь… А теперь Амин, конечно же, женится на ней. У него иного выхода. Привезет ее второй женой… — Ариба, ты на чьей стороне?! — разозлилась Лейла. — Не была ОНА любовницей, так уже стала! И он ещё на ней женится! После харама… — Конечно, женится, — уверенно сказала Ариба. — Для этого его и хотят направить в Фес, чтобы разобраться в происходящем на семейном суде, а потом их поженить. — Да? Аллах! Зачем Амину ещё одна жена? Нет, я рада, что Халиса теперь будет не единственной. Но… Амин! Он должен был стать моим! — завелась девчонка и вцепилась себе в волосы, как делала обычно, когда злилась, начиная мечтать о сыне Мухамеда. Ариба же, как всегда, сочла нужным с упреком ей напомнить:  — Лейла, благодари Аллаха, что ты не стала женой Амина! Иначе сегодня ТЫ рыдала бы о нем, проклиная судьбу, пославшую мужу вторую жену. Это ТЫ была бы вынуждена дать разрешение на их брак! Лейла резко повернулась в ее сторону. — Ни за что! Уж я бы не допустила, чтобы какая-то женщина заставила его ехать за ней в Египет! Клянусь Аллахом, я бы…, — сжав кулаки, начала клясться Лейла. — Я бы уничтожила мерзавку! — Не клянись напрасно! Ну что бы ты могла сделать против воли всей семьи? И нечего храбриться. Ты бы стала изводить несчастную тогда, когда она вошла в твой дом. Но ничего бы не смогла сделать, чтобы не позволить Амину на ней жениться. Но и Амин встал бы на сторону второй жены, а с тобой он развелся бы. — Но ты же видишь, что Халиса уже сожалеет, что согласилась. Она хочет пойти к шейху — я сама слышала, как Мухамед рассказывал об этом брату! Вот бы она вернула документ! И Амин с подружкой остался ни с чем! Не слушая глупую болтовню родственницы, Ариба задумчиво спросила: — Интересно, с чего вдруг всегда покорная Халиса так разозлилась? Она обнаружила, что паспорт пропал, и решила, что его забрал Амин? Или было ещё что-то? — Нет, кажется, они ещё точно не знают, на месте паспорт или нет. Но Латифе сообщили, что Амина видели вместе с ТОЙ одалиской в аэропорту. Они улетели из Египта в Испанию. Мухамед расстроился, что не смог предупредить Амина, чтобы он летел в Марокко к родственникам. — Значит, видели Амина с той девушкой, за которой он туда отправился? — произнесла Ариба. — Фи! Ну, конечно, она с ним. Мухамед сказал, что девчонка в парандже стояла рядом и очень испугалась, когда заметила, что родственник Амина на них смотрит. И Амин тоже. Представь: эти двое путешествуют, где хотят. Вот Халиса и сходит с ума от ревности! — и Лейла снова залилась истеричным смехом. – Нет, ты только подумай: Халиса решила, что получила Амина навсегда. А он через год сбежал от нее к другой! — Зато она ждет его ребенка! И она все равно будет его женой, пусть не единственной, но первой. Та девушка должна будет ей подчиняться. Лейла всхлипнула. — Ариба, тебе меня не понять. Я никогда не смогу почувствовать к Мухамеду того, что испытываю к Амину. Я его люблю так же сильно, как его любит Халиса. Даже ещё сильней, потому что ей он легко достался, а я знаю, что моим он не будет никогда. Я ненавижу свою судьбу! За что мне досталась такая горькая участь?! — Если тебе настолько плохо, ты можешь попросить развод. Думаю, Мухамед готов тебе его дать. — Да? И вернуться в Марокко, где отец снова отдаст меня в жены такому же старику, как Мухамед?! Нет! И Амина я тогда никогда больше не увижу. Нет, я останусь здесь! Я буду жить в доме Мухамеда, но стану наблюдать за Амином и его женами, как будто смотреть сериал через окна нашего дома. — Зачем тебе это? — недоумевала Ариба. — Начни жить своей жизнью. Взгляни на мужа другими глазами и прими его. И стань счастливой. Сделай счастливым своего мужа. Прими его и дай понять, что ты хочешь стать для него хорошей женой. Возможно, он тогда откажется от женитьбы на Муне. Ведь сосватать — ещё не жениться. Но если ты уверена, что справишься с другой женщиной, постарайся сделать это с Муной, пока она ещё не жена. Тебе же будет лучше. Придумай, как заставить Муну отказаться от Мухамеда… Хотя тебе будет проще существовать, если Муна всё-таки появится в этом доме… — Хватит поучать меня, Ариба! — А ты прекрати мечтать о чужом муже, о муже двух женщин! Мустафа однажды вспомнил, как в детстве Амин мечтал о четырех женах. Ты будешь сходить по нему с ума, если даже он возьмет ещё двух жен? Потому что среди них не будет тебя! — Змея! Ты не подруга, ты мне не родственница после таких слов! Ты — кобра! Все время кусаешь меня, никогда не утешишь! — возмутилась Лейла, ладонями размазывая слезы по лицу. — Я хочу, чтобы ты перестала мечтать о том, кто никогда не будет твоим. Вернись в реальность. — А где я живу, по-твоему? — Я не понимаю, чего ты хочешь, Лейла. Ты должна осознать, что Амина тебе не видать никогда. — Я хотела бы, чтобы Амин жил один. Не хочу, чтобы у него были жены, — злобно произнесла Лейла, крепко закрыв глаза. — Если бы он был один, я почувствовала бы себя счастливой. — Даже с Халисой Амин никогда не расстанется. А теперь он привезет девушку, которую давно любит. Он будет думать только о ней, а в твою сторону он даже не посмотрит. Ты жена его отца, Лейла. — Нет, не хочу, чтобы он жил с той, которую он любил, любит и будет любить. Я должна что-нибудь сделать, чтобы их разлучить. Навсегда… Могу… — Что ты говоришь? Знаешь, что? Иди-ка ты стирать одежду Мухамеда. Там, возле стиральной машины, лежит большая куча его грязной одежды! — рассерженно предложила Ариба. — Хватит каждую минуту напоминать мне о Мухамеде! — закричала на нее Лейла. — Я знаю, как сделать, чтобы Амин и эта Эмми не были вместе! Если я так несчастлива, то и они пусть страдают! — Что ты хочешь сделать? — испугалась Ариба, по собственному опыту зная, на что способна жена Мухамеда. — Что? Позвоню родителям Халисы и всё им расскажу! Пусть знают: их зять возит по миру другую женщину по паспорту их доченьки. Мухамед боится, что Халиса им пожалуется. Но сид Саид научил Мухамеда, как сделать так, чтобы Халиса ничего не рассказывала родным. Думаю, она только так говорит, но не станет никому звонить. Так это сделаю я. Или позвоню дяде Абдулу и расскажу, что Амин с одалиской сбежали в Испанию. Они где-то там. Пусть их найдут и накажут. Обоих! Их высекут до полусмерти! — Лейла, опомнись! — Нет, я так и поступлю! Пусть дядя Абдул вернет одалиску ее мужу, а Амину дадут восемьдесят ударов плетьми, чтобы на всю жизнь запомнил. Он не захочет смотреть в ее сторону, даже если они оба выживут и когда-нибудь столкнутся лицом к лицу. — Лучше молчи, Лейла. Иначе Мухамед услышит, и тогда тебе несдобровать! — Позвоню и расскажу! Я сделаю это, сделаю! Пусть Амина высекут плетьми, а одалиску Эмми казнят за измену мужу, иншалла! Пусть его поймают! Пусть накажут! В тюрьму посадят за похождения с чужой женой! Где сотовый? Где телефон? Ариба, дай мне мобильник. Дай немедленно! — затопала ногами девчонка. Но тут дверь распахнулась, и в комнату ворвался Мухамед, сжимая кулаки. Ариба ахнула и отступила в сторону, боясь, что между супругами начнется потасовка, которая может задеть их с Абдульчиком, которого она держала на руках, собираясь перед этим переодеть. Побледневший Мухамед подлетел к Лейле и схватил ее за плечо. — Так вот что ты задумала? Предать меня, выдать моего сына? Одалиска! Зачем я на тебе женился?! Что тебе не хватает? Тебе нужен молодой муж? А я для тебя слишком стар? Я велел тебе забыть про Амина! Но нет, ты забыла, что не должна была даже думать о моем сыне! Тебе запрещено было даже смотреть в его сторону! Дрянь! Одалиска! Я тебе не позволю и шагу сделать из этой комнаты! Звонить она собралась дяде Абдулу! Да я задушу тебя собственными руками, если с моим сыном из-за тебя что-нибудь случится… — Мухамед… Я…. С чего ты взял? .. — залепетала перепуганная Лейла. — Я всё слышал! Стоял под дверью и слушал твои речи! Я узнал, о чем ты мечтаешь. Я всё знаю! И теперь я начну воспитывать тебя так, как мне не раз советовал дядя Абдул — с помощью плетки. Идем со мной, я повесил ее на прежнее место. Сейчас сниму плеть и выпорю тебя как следует. А потом ты уползешь в свою комнату, и Ариба будет приносить тебе еду. Всё. Ты, наверно, ничего не слышала о „женских“ комнатах? Они бывают не только в Саудовской Аравии, в Марокко или Египте, ее можно оборудовать и в Бразилии. Я посажу тебя под замок, и ты можешь просидеть там хоть двадцать лет! Но сначала дам тебе первый развод! — Нет, Мухамед, хватит! Я тоже, как Халиса, схожу в мечеть к шейху и нажалуюсь на тебя! Ты плохо ко мне относишься! Это харам. Харам! Мухамед, поразившись наглости юной жены, невольно ослабил хватку. Этого хватило, чтобы Лейла неожиданно вывернулась, вырвалась и выбежала в коридор, понеслась к лестнице. — Всё правильно, беги, внизу тебя ждет плеть и порка! — саркастически кивнул Мухамед и с необычной для него прытью поспешил за страшно доставшей его девчонкой. Ариба в ужасе застыла перед распахнутой дверью комнаты, но потом тоже быстро пошла к лестнице. Чем закончится этот кошмар? Только ли первым разводом? Или муж отправит Лейлу в Фес? В Фес? Но она не радовалась такому будущему — оказаться, наконец, в Марокко, в Фесе, где живет ее жених Икрам. Что хорошего, если Лейлу вернут ее отцу с большим позором? Будет запятнано и ее имя. Она столько месяцев жила рядом, в их доме, а не смогла образумить Лейлу. Как же всё надоело! Лейла с каждым днем становится невыносимее. Тем временем Мухамед так и не смог догнать нахалку. Лейла подбежала к двери, быстро отодвинула задвижку и оказалась на улице. Мухамед в ярости вывалился следом. Ариба не видела, что было дальше, потому что опасалась быстро бежать из-за Абдульчика. Лестница опасна, если упасть, споткнувшись о ступеньку. Она решила спуститься, не торопясь, не рискуя жизнью ребенка. Всё она и так узнает, а видеть, как Лейла позорит себя на улице Сан-Криштована, не очень и хотелось. Но скандальная родственница убежала без платка, и Арибе теперь предстояло вынести и отдать ей шелковую вещицу, чтобы девушка могла покрыть голову. Взяв с дивана свой и ее платки, Ариба снова подняла на руки Абдульчика и отправилась на улицу, где наверняка уже бушевал скандал. … Лейла же, оказавшись вне стен дома, быстро огляделась: куда бежать? Не в баре же той крикливой женщины спасаться, у которой всегда ищет защиты Самира? Мухамед тогда уж точно ее придушит, если Лейла забежит туда, где торгуют алкоголем! В магазин она тоже не решилась заскочить: там Мустафа поможет Мухамеду ее скрутить. И вообще, только сейчас Лейла поняла, в какой западне оказалась: возле „Волшебной лампы“ стояла лара Ноэмия, из-за ее спины поглядывал Мустафа, а из дома бывшей жены Мухамеда вышли Латифа и Халиса, Самира и тот мужчина, который привез Латифе цветы. Столько свидетелей сразу! Мухамед теперь может прокричать про развод… Но страшней всего было увидеть мужа, который летел в ее сторону, сжав кулаки. И тогда Лейла бросилась к Латифе с воплем: — Спасите! Он хочет меня убить! Мухамед хочет меня убить! Все с изумлением оглянулись на нее. Но, увидев бегущего в их сторону Мухамеда, начали переглядываться. Лейла же подбежала к Латифе и обхватила женщину руками, как сделал бы маленький ребенок, очень чего-то испугавшийся. Конечно, потрясенная Латифа не посмела ее оттолкнуть, а Керим сделал шаг вперед от машины, дверцу которой успел открыть. Самира стояла возле матери, засунув руки в карманы бриджей, ошеломленно наблюдая за разыгравшейся сценой. На балкон вышла Жади. Из бара высунулся Базилио, за ним появилась дона Жура. Ноэмия и Мустафа тоже обратили на происходящее внимание… Мухамед же, как разъяренный бегемот, приблизившись к месту, где устроила представление его жена, остановился, тяжело дыша, и схватился за сердце. На Лейлу он не смотрел, как и на Латифу, и на остальных тоже. Оглянувшись на магазин, он негромко позвал Мустафу и Ноэмию. — Подойдите, — кивнул он им и махнул рукой. Невольные свидетели неприглядной сцены молча ждали, что последует за этим. Лейла же дрожала от страха, вцепившись в лару Латифу. Она повернула голову и с ужасом следила за каждым движением мужа. Когда супруги подошли, Мухамед объявил о причине своего гнева, указав пухлым пальцем на молодую женщину: — Эта змея угрожала предать моего сына. Она хотела позвонить в Марокко и выдать Амина, сказав Арибе, что предпочтет, чтобы он умер. Если бы я не забрал сотовый телефон, она позвонила бы родителям Халисы и дяде Абдулу, попросила бы, чтобы Амина схватили! — Как? — ахнула Латифа, попытавшись тут же отцепить от себя руки подлой предательницы. — Я намерен развестись с Лейлой. Кобра! Халиса с презрением глядела на Лейлу, но, услышав, что та хотела сообщить ЕЕ родителям то, что она сама никогда бы не решилась рассказать, не смотря на собственное обещание, с негодованием обожгла ее взглядом. Лейла же ничего не заметила, стараясь спрятаться за спину Латифы, отойти подальше от Мухамеда, потому что Латифа, освободившись от ее хватки, оттолкнула девчонку, задумавшую погубить ее сына. — Лейла, я с тобой развожусь! Талак! Талак! Талак! — с чувством произнес разгневанный Мухамед, после чего отер пот со лба. — Здесь больше, чем четверо свидетелей. Ты мне теперь не жена. Три месяца идата, и я отправлю тебя в Марокко к отцу! — пригрозил он и велел: — А теперь быстро возвращайся в дом! Потом, бросив быстрый взгляд на Латифу, хотел уйти. Но, сделав несколько шагов, он вдруг повернулся и, не обращая внимания на разрыдавшуюся Лейлу, обратился к Халисе. — Халиса, пойдем в ваш с Амином дом и проверим, на месте ли твой паспорт. — Как? … Я… сама проверю, сид Мухамед, — смутилась Халиса. Но Мухамед решил покончить с проблемами одним махом. — Лара Ноэмия, Латифа, вы должны пойти со мной и невесткой. Пора всё выяснить. Латифа посмотрела на Керима, тот кивнул. Самира осталась ждать ее возле машины вместе с сидом Керимом, а женщины направились к дому Халисы. Мухамед, нервно задрав голову, шествовал за ними, отправив Мустафу приглядывать за брошенным магазином. О Лейле как будто позабыли. Она стояла рядом с Самирой, испуганно прижимая ладони к шее и не зная, что делать. Муж велел ей вернуться в дом, но ей было страшно возвращаться. Что ещё ее ждет? Порка? Кажется, Мухамед очень зол на нее. Подошедшая Ариба начала уговаривать ее уйти. — Лейла, лучше не зли мужа. — Он дал мне развод! Он мне больше не муж! — А чего ты ждала? Я тебя предупреждала! И все же он пока ещё твой муж! — Не пойду, он снова меня побьет! — жалостливо ответила Лейла, незаметно поглядев на стоявших рядом Керима и Самиру. — Сид Керим, я пойду. Когда вернется мама, она же с Вами уедет? — Да, Самира. Нам нужно посмотреть отремонтированный дом. Вечером я привезу Латифу, не переживай. Когда сестра Амина ушла, а мужчина, которого Самира назвала сидом Керимом, сел в машину, Лейле ничего не оставалось, как послушно двинуться за Арибой к дому мужа. В красивом, но уже обветшалом от плохого ухода платье, с растрепанными волосами, без платка, чего не заметил даже донельзя обозленный Мухамед, в домашних остроносых бабушах, она брела, опустив голову. Ариба оглянулась, протянула платок и поторопила: — Пойдем скорее, а то на нас смотрят все соседи. Только представь, что о тебе расскажут Амину и его новой жене! Эмми захочет на тебя посмотреть! — Молчи, Ариба! Мне и так плохо, — простонала девчонка, до которой только сейчас дошло, что с ней случилось. Всё! Она больше не жена Мухамеда! Она усмехнулась и с нисколько не расстроенным видом зашагала за Арибой к дому. Теперь спрос с нее должен быть другим. Будет жить три месяца, не опасаясь, что Мухамед явится ночью в ее комнату. А потом, через три месяца… А зачем думать об этом? Всё как-нибудь уладится. Свидетели скандала уже разошлись. Только Базилио держался до последнего. Одетый в желтую футболку и серые шорты до колен, с повернутым назад козырьком легкой банданы, парень так и стоял, раскрыв от любопытства рот. К нему настолько привыкли, что люди его уже просто не замечали. Без него было невозможно представить Сан-Криштован, как бар — без доны Журы и пальмы, которая росла недалеко от входа. Дона Жура покачала головой. Она все ещё стояла на пороге своего заведения, прислонившись к дверному проему. — Ну и дела…. — Дона Жура, у арабов произнесенное три раза слово „талак“ означает, что женщина получила развод. Синьор Мухамед развелся с женой, — поучительно произнес Базилио. — Ну, сегодня ты доволен, Базилио? Вот было зрелище так зрелище! — снисходительно заметила дона Жура. — Да… Вот так бывает, когда мужчины не ценят своих жен, а начинают заглядываться на молоденьких. А кому они нужны-то в старости, кроме тех, кто подарил им свою молодость? Или достанется мужчине в солидном возрасте вот такая штучка с истеричным характером. Увидев девчонку, я сразу поняла, что синьор Мухамед с ней намучается. — А Мустафа мне рассказывал, что разводы у них бывают неокончательные. Синьор Мухамед может ещё передумать и вернуть жену. Он имеет право три раза с ней разводиться, но только два раза мириться. А потом – всё, — просветил хозяйку парень. — Откуда ты все знаешь? Ходишь везде, болтаешь со всеми, обсуждаешь то, что тебя близко не касается. Базилио, работать надо! Работать, а не сплетни собирать! Иди, Базилио, делом займись! — Ну, дона Жура, мы ведь ещё не узнали, зачем к Халисе синьор Мухамед с доной Латифой и доной Ноэмией пошли! Кажется, они хотели найти ее документ. — А тебе-то что? Найдут они паспорт или нет — какое тебе дело? Иди работать, бездельник! Базилио, кому говорю! — погнала в зал хозяйка официанта. Парень взял тряпку и нехотя принялся за протирку освободившихся после посетителей, заляпанных ими столиков. 5. Часть 24. Глава 5. Поиски паспорта. Халиса привела родственников мужа в дом, и Латифа прошла в комнату сына и невестки, которая стала их спальней. Мухамед же и дона Ноэмия остались ждать в гостиной результата поиска. Латифа, недавно помогая невестке раскладывать вещи после переезда в новый дом, запомнила, куда Халиса положила документы, сочтя место надежным. Туда теперь и направилась жена Амина. Достав из ящика пакет с документами, Халиса быстро просмотрела бумаги. Нахмурившись, перебрала их ещё раз, присев на кровать. Потом, сильно побледнев, отодвинула от себя кипу документов и встала. — Паспорта нет. — А ты… хорошо посмотрела? Может быть, ты переложила его в другое место? Или это мог сделать Амин. — Нет, я аккуратная, люблю порядок. Все документы должны были лежать только здесь. Но ни моего паспорта, ни документов Амина нет. И я никуда их не перекладывала. Я бы запомнила. Видя, как плохо Халисе, Латифа попыталась ее успокоить. — Не переживай. Мы разберемся во всем, когда Амин вернется. Я накажу сына, пусть он и взрослый человек, который несет ответственность за семью и сам скоро станет отцом! — Он забрал мой паспорт, чтобы выдавать за меня другую женщину, — тихо произнесла девушка. — Ты ждешь ребенка, тебе нельзя волноваться, — повторяла расстроенная Латифа. — Не бойтесь, лара Латифа, я уже успокоилась. Конечно, я не стану вредить Амину. Ведь он мой муж и отец моего ребенка. Как я могу донести на Амина или пожаловаться шейху? Или даже позвонить родителям? Но он поступил подло, он предал меня, — почти шептала Халиса. Придя в себя, говорить громче такие вещи она, вероятно, больше не осмеливалась. — Халиса, всё будет хорошо, иншалла. Вот увидишь, — повторяла Латифа одну и ту же фразу как заклинание. — Я так не думаю. Теперь всё будет по-другому. И я не смогу относиться к Амину, как прежде. Он оказался совсем не таким, каким, я думала, его знаю. — Никогда не опускай руки, Халиса. Всё может измениться, ты только дождись возвращения моего сына из Марокко. Кто знает, что может произойти на семейном суде. Или после него. — Почему вы все говорите о Марокко? Разве Амин с… ТОЙ не улетели в Испанию? Я же слышала, как сид Керим рассказывал вам об этом. — Да, в Испанию, потому что ему не смогли дозвониться и сказать, чтобы он выбирался из Египта в Марокко, к дяде Али… Но он должен догадаться об этом сам. Может быть, они побоялись лететь прямым рейсом из Египта в Марокко? Решили добираться через Европу? Амин не может не понимать, что такие дела заканчиваются решением спора только на семейном суде. Он догадается, я надеюсь на это. Халиса печально кивнула. Бледность так и не сошла с ее лица. Латифе стало ее жалко. — Успокойся, Халиса. Не думай, что всё потеряно. Ты можешь потребовать развод, когда Амин вернется. Вызовешь родителей в Рио, и наши семьи все решат. Но это будет поражением для тебя. Ты уступишь другой свое место рядом с мужем. Халиса только тяжело вздохнула в ответ. — Ты, конечно, думаешь, что я как раз так и поступила! Но я всегда знала, что не приму вторую жену. Мухамед клялся много раз, что не возьмет другую жену. Но отец Амина не просто женился, но сделал это тайно, обманул меня… — Но со мной случилось то же самое! — не выдержала Халиса. — Я всегда была против второй жены, но Амин меня долгое время дразнил, что скоро женится ещё раз. И он это сделал. И я тоже оказалась обманута: Амин ушел, даже не сказав, что уезжает так далеко, из-за другой женщины, что он поехал за бывшей невестой, которую всегда любил! Она расплакалась. Латифе от этого даже как-то легче стало. Лучше пусть невестка выплеснет так эмоции, чем держит в себе. Она же беременна! -…так он ещё и паспорт мой забрал! Как он мог?! — Не плачь, Халиса, может быть, именно это и спасет нашему Амину жизнь. Если бы он не смог объяснить полиции или кому там ещё, что за женщина рядом с ним, его могли бы арестовать, бросить в тюрьму или ещё как-то наказать. Люди мужа Эмми могли бы даже убить обоих! Но теперь их никто не заподозрит. Халиса тихо и горестно плакала. — Что я могу сделать для тебя, дочка? — ласково спросила Латифа. — Лара Латифа, покажите мне фотографию Эмми, какой она стала сейчас? Я видела ее в детстве. Какой она была перед тем, как Амин женился на мне? — попросила Халиса. — Но… Ты лучше не думай о ней, Халиса. Будешь только расстраиваться. Успокойся, а потом мы как-нибудь вместе посмотрим семейные альбомы. Не думаю, что у Амина в его личном альбоме есть ее фотографии. — Я тоже в этом уверена, потому что я не нашла у Амина ни одной незнакомой фотографии. Хадижу и Самиру я знаю. Но какая из себя эта Эмми? — Обыкновенная, не красавица, — немного солгала Латифа. Светловолосая, кареглазая, с копной длинных волнистых волос девушка многими знакомыми признавалась красавицей. К тому же, была в ней какая-то грация, обаяние, что полностью отсутствовало в резковатой Самире или в неопытной Хадиже, например, но было в Жади. Но как Латифа могла хвалить соперницу перед Халисой? — Да, немного подождать — я сама ее увижу, — произнесла невестка. И в этот момент к ним заглянула дона Ноэмия. — Синьор Мухамед переживает, нашелся ли паспорт. — Нет, дона Ноэмия. Паспорта нет, — ответила Латифа, а Халиса опустила глаза, сжав руки перед собой. — Синьор Мухамед, вы слышали? Нет паспорта! Мухамед тоже заглянул в комнату. — Как же так? Амин все-таки… ээээ… Или ты ещё поищешь, Халиса? Но невестка отрицательно покачала головой. — Нигде нет, я всё просмотрела, везде. Амин забрал его с собой. — Что же теперь ты намерена делать? — насторожился отец Амина. — Ничего. Буду ждать, когда он вернется, чтобы взглянуть ему в глаза. Потом я решу, как быть. — Это правильно, правильно, Халиса! Аллах да поможет тебе выстоять и не совершить никаких ошибок! А с сыном я потом тоже поговорю, и очень серьезно! — пообещал он. — Ну, все, пойдем, Халиса, со мной, — предложила Латифа. — Нет, я хочу побыть одна. Вы же все равно уедете в сидом Керимом. А я хочу побыть одна в этом доме, пока он ещё только мой. Потом мне придется делить его с другой женой. — Кто знает, может быть, отец Эмми купит ей отдельный дом, — вмешалась вдруг дона Ноэмия. — Мустафа говорил, что у девушки отец богат, может позволить себе дать дочке денег на покупку дома. Так, смотришь, тебе и не придется жить с соперницей под одной крышей! — Дона Ноэмия, к чему заранее об этом говорить? — рассердился Мухамед на болтливую жену родственника. — Ну как же? Кому хочется терпеть рядом соперницу?! — не унималась лара Ноэмия. — Нам пора, идемте, — заторопилась Латифа, чтобы прекратить начавшийся спор. — Я останусь. Побуду немного, приведу в порядок комнату и кухню и тогда приду, — уперлась Халиса. Хотя всем было понятно, что вовсе не это причина, по которой девушке хочется побыть в доме. Вокруг царил идеальный порядок. Но настаивать и выводить Халису на улицу силой никто не стал. Зачем? Только бы ей не стало плохо, когда она в одиночестве будет бродить по пустому дому. Когда все ушли, Халиса достала большой фотоальбом, принадлежавший Амину, и ещё раз пролистала страницу за страницей. Снимка Эмми в альбоме не оказалось. Хоть сто раз скажи слово „халва“, во рту слаще не станет. Заклинай сотни раз, чтобы увидеть, как выглядит соперница, все равно ее фото не появится из ниоткуда! С досадой захлопнув альбом, Халиса вдруг вспомнила слова доны Ноэмии об отце Эмми. Так ей могут купить собственный дом? Угу! Они с Амином будут жить отдельно и наслаждаться друг другом, а про нее Амин и думать забудет? — Нет, я выдвину условие, что и она, и я должны жить вместе, в одном доме. Амин хотел иметь нескольких жен? Пусть получает. В доме две спальни. Пусть теперь каждую ночь мотается из комнаты в комнату. Пусть та, другая, тоже ревнует Амина, видя, что он вынужден выполнять предписанное Кораном и ночевать у меня. В семье, где несколько жен, все должно быть поровну. И ночи, и подарки, и домашние дела. Посмотрим, как это ЕЙ понравится! Нельзя допустить, чтобы Амин жил на два дома. Иначе с ней он будет счастлив, а ко мне станет приходить только потому, что так требуют обычаи, а потом — к ребенку. Так он меня возненавидит, а ОНА сможет настраивать его против меня. Нет, так не пойдет. Будем жить все вместе, и пусть Амин видит, кто из нас окажется лучшей женой. …Пока Халиса строила планы, Латифа с доной Ноэмией и Мухамед оказались на улице. Но, спускаясь по лестнице, Латифа сухо, не глядя на бывшего мужа, пересказала Мухамеду то, о чем смог узнать Зейн. — Мне уже известно об этом, — признался мужчина. Латифа не собиралась продолжать беседу. А вот Мухамед, добравшись до двери, сказал в спину впереди шедшей бывшей жене: — Всё пошло не так после нашего развода, Латифа. Из-за нас жизнь сына теперь под угрозой. — Разве ты не счастлив с молодой женой? Ах, да, ты же дал ей развод! Ничего страшного, такое бывает. Вы помиритесь. У моего сына тоже будет всё в порядке. Сказав это, Латифа пошла к машине, где ее ждал Керим. Он успел выбраться из автомобиля и ждал, когда невеста подойдет. Мухамед остановился и замер, как зачарованный, глядя на парочку. Керим же поцеловал Латифу в щеку, и она не слишком-то воспротивилась этому. А потом Керим весело сказал ей: — Я подумал, дорогая, что мы могли бы вместе лететь в Марокко. Давно не был в Фесе. Мы повидались бы с твоим дядей Али, и ты не переживала бы из-за семейного суда. Пусть мы не смогли бы на нем присутствовать, но жили бы рядом и сразу узнали, чем закончится вся эта история. А на праздник, если будет никях, мы уж точно попадем. — Вместе лететь в Марокко? — изумилась такому предложению Латифа. — Не знаю, надо подумать. Они сели в автомобиль и уехали. Мухамед стоял чуть ли не с раскрытым от удивления ртом, как это порой случалось с Базилио. — Что?! Что такое?! Они хотят лететь в Марокко? — схватился Мухамед за голову, произнеся это вслух, но тут же опомнился. Рядом стояла лара Ноэмия — любопытная сплетница, к тому же — подруга доны Журы. И она тут же заметила: — Да… Если Латифочка надумает лететь в Марокко, то и я тоже полечу вместе с ней! С Мустафой мне было бы как-то страшновато. А с Латифой и ее женихом — почему бы и нет? Они такие современные! — Вот ещё, лара Ноэмия! Какие у Вас мечты! Что вам там делать без мужа? А Мустафу я вынужден буду оставить присматривать за магазинами — моим и Амина. Он не может никуда лететь! И вообще — я против, чтобы Латифа летела на семейный суд. — Ну… Латифа теперь не станет у Вас спрашивать разрешения, синьор Мухамед… Посмотрим, поживем — увидим, может быть, я к Самире присоединюсь. Она-то в Марокко летит вместе с подругой. У них нет мужей. А я тоже современная женщина. Могу путешествовать, как туристка, и без мужа. Решив, что разговор закончен, и чтобы за ней осталось последнее слово, дона Ноэмия, больше не говоря ни слова, пошла в бар, где ее с нетерпением ожидала дона Жура. Предстоял длинный и приятный разговор за чашкой кофе. Посплетничать женщины любили. Мухамед, наконец, пришел в себя. Да, он был потрясен, что Латифа может согласиться на предложение жениха лететь в Марокко, чтобы повидаться с дядей Али. Но это же катастрофа! Сид Али непременно воспользуется возможностью устроить судьбу племянницы, немедленно выдав ее замуж за Керима. А тот не будет против! Керим только и ждет, чтобы скорее жениться! Уже целует на глазах у всех, нахал! Ему в голову не пришло, что совершает харам! Мухамеда даже передернуло при воспоминании о поцелуе, который себе позволили эти двое. „И на что я ещё надеюсь? Латифа становится все более бесстыдной! Как она могла дать поцеловать себя мужчине, который ещё не стал ее мужем, а, возможно, и не станет? Кто знает судьбы людей, кроме Аллаха? А если Кериму не суждено стать мужем Латифы, как она посмотрит в глаза другому мужчине, который окажется ее следующим мужем? И смогу ли я сам забыть этот поцелуй? Как мне принять Латифу, помня, что губы другого касались ее лица?“ — страдал Мухамед. Он надеялся, что, приехав на семейный суд из-за Амина и Эмми, сам сможет воспользоваться последней возможностью, чтобы поговорить с дядей Али о Латифе. Он хорошо помнил историю Саида и Жади. Когда-то и Жади была уверена, что дядя Али отдаст ее Лукасу, а бразильца даже пригласили прийти за одалиской, чтобы забрать ее, обговорив их совместную жизнь. Но… вмешался брат, и тогда дядя Али передумал. Он отказал Лукасу и согласился вернуть племянницу Саиду, т.к. Жади и Саид были много лет женаты, в Саиде дядя Али был уверен, надеялся, что Жади с Саидом помирятся хотя бы ради дочери. Или на что ещё рассчитывал дядя Али? Но, тем не менее, Лукас остался ни с чем, а Жади вынуждена была вернуться к Саиду. Так почему бы дяде Али не поступить подобным образом и с Латифой? Отказать Кериму и вернуть Латифу в семью Мухамеда?! Лейла получила развод. Латифа смирится с участью, если и ее дядя Али заставит принять ТАКУЮ судьбу. Поторопится Латифа — снова станет первой, а на Муне он мог бы и не жениться. Нужно только уговорить дядю Абдула найти Муне другого жениха и договориться об этом с братом женщины. Мухамед считал, что это дело можно уладить, только бы дядя Абдул захотел. Но главное — вернуть Латифу. Нет, Мухамед все ещё думал о ней, он никак не мог отказаться от этой женщины. Он знал, что Латифа — теперь невеста другого. Но также он был уверен в том, что женщина остается чиста и не позволит жениху ничего лишнего. Никакого интима, как это теперь позволительно до брака у современных пар в Бразилии. Но увиденный невинный поцелуй больно впился в его сердце губами Керима. — Надо поторопиться. Иначе я ее потеряю, — с чувством пробормотал он довольно громко. Он невольно поднял глаза на балкон дома Латифы, заметив там какое-то движение. О, Аллах! Жади стояла на балконе, опираясь на перила, и с усмешкой смотрела на него! — Одалиска, — злобно процедил Мухамед и, больше не глядя в ее сторону, с достоинством прошествовал к дому, сжимая пальцами зёрна четок, которые непроизвольно достал из кармана джеллабы ещё в гостиной Халисы. Ему показалось, что Жади что-то проговорила ему вслед. Кажется, он даже разобрал некоторые слова: она упомянула Латифу, которая должна наконец-то стать счастливой — без него! — Одалиска! Кобра! Змея! — бессильно бурчал Мухамед, не спеша шагая к дому. Там его ждала скандалистка, посмевшая выставить мужа на смех перед всеми соседями. Ведь уже сегодня к вечеру весь Сан-Криштован будет только его и обсуждать! Но и он тоже хорош — не смог сдержаться, а публично, как где-нибудь на медине в Фесе, дал развод негодной жене. Но там, в Марокко, его все поняли бы, а здесь, в Рио… Молва из него сделает домашнего тирана, обижающего молодую, прелестную, беззащитную и неопытную жену. …Мухамед оказался прав, предположив, что его ждет непростой вечер. Где-то наверху истерила Лейла. Едва он прошел через гостиную к лестнице, завывания капризной девчонки стали громче и выразительнее. Только теперь до него дошло, что он не сделал самого главного — не забрал сотовый у Арибы. А ведь, глупец, сам купил девушкам телефон, чтобы им было удобней ему сообщать, готов ли обед, советоваться с ним, по какой цене покупать продукты, когда Ариба и Лейла уходили в супермаркет. А теперь Лейла решила, что может позвонить дяде Абдулу! Но сделать это девчонка могла и с домашнего телефона! — Придется снова посадить ее под замок в комнату — пусть сидит там до возвращения Амина. Решив так, Мухамед поднялся к Лейле, чтобы забрать телефон. После чего следует закрыть комнату на ключ, дав Арибе указания. Он даже не стал выяснять, в чем причина истеричных рыданий Лейлы, настолько это стало привычным явлением в их доме. Он потребовал у Арибы отдать ему сотовый, что она и сделала, не пререкаясь. А потом он попросил ее выйти в коридор, вышел сам и тут же закрыл дверь на ключ. — Теперь, Ариба, все дела будут на тебе. Потерпи, вот вернется Амин, я после этого женюсь на… Муне. Она станет первой женой, а Лейла… Я обдумаю, что с ней делать. Если она не прекратит рыдать и кричать, будет устраивать истерики, я отправлю ее к отцу. Пусть воспользуется последним шансом, даже если теперь она останется при мне только второй женой. Притихшая за дверью комнаты Лейла, прослушав все его наставления и пожелания Арибе, вдруг заколотила кулаками в дверь. — Выпусти меня, выпусти! Ты мне больше не муж! Ты дал мне развод! Ты не имеешь права держать меня взаперти! — Имею право, даже не сомневайся, — отреагировал тут же Мухамед. — И вот что, Ариба: собери-ка вещи Лейлы в чемодан. Я отправлю ее в Марокко в самое ближайшее время. Вот только позвоню в Сан-Паулу. Узнаю, кто из наших знакомых из диаспоры летит в ближайшие дни в Марокко. А там люди нашего дяди Абдула ее встретят. — Сид Мухамед, а можно и я с Лейлой полечу в Фес? Я давно хочу вернуться в Марокко, — осмелилась сказать Ариба. Мухамед открыл рот, но не нашел, что ответить. — Нет, ты должна остаться здесь, в моем доме, — наконец, отрезал он. — Вот приедет моя жена Муна, тогда… А пока ты будешь и еду готовить, и за моим сыном ухаживать. И Лейлу кормить. Он деловито рассказал расстроенной Арибе о том, что завтра собирается прорезать в двери щель, достаточную, чтобы можно было через нее передать тарелку с едой для узницы. — Я же не знаю, сколько Лейле предстоит там просидеть. Попрошу Мустафу, он сделает. Он как-то рассказывал, что по просьбе соседки выпилил угол внизу двери, чтобы соседская кошка могла свободно заходить домой. Сегодня пусть эта кобра посидит без еды, а завтра передашь ей поесть в такое оконце, которое Мустафа для нее пропилит. — Из-за нескольких дней портить хорошую дверь? — хотела спросить Ариба, но промолчала. Кажется, сид Мухамед сам не знает, как быть с женой, которой он дал развод. То пусть сидит в комнате хоть двадцать лет, то намерен отправить ее в ближайшее время к отцу… Мухамед повернулся и ушел к себе, оставив раздосадованную Арибу наедине с грустными мыслями. Ему хотелось немного отдохнуть, а потом ему ещё предстояло заняться магазином Амина. Он намеревался негласно провести ревизию товаров у сына. Амин вел дела, во всем советуясь с ним, отцом, но обычно в том магазине не было большой выручки. Тогда откуда у сына появилось столько денег, чтобы уехать в Египет, а затем столько времени там жить, и не одному, а с этой дерзкой девушкой? Брат намекал, что дал Амину денег, ничего не зная о планах поездки. Но Саид не уточнил, сколько именно получил от него сын, а Мухамед вовремя не спросил, и вот теперь он хотел до всего докопаться сам. Войдя в свою спальню, Мухамед с удовольствием завалился на постель. В комнате было не так чисто, как когда-то при Латифе, но все-таки Ариба успевала навести порядок и у него. Ему было жалко девушку, которая оказалась в его доме на положении прислуги. Но что ему оставалось делать? Нанимать служанку он не желал. Для чего тогда жениться, если всеми делами будет заниматься служанка? А если Лейла не могла и не хотела вести домашнее хозяйство, а на Муне он так и не решался жениться, думая о предстоящем браке как о чем-то нескором, то… придется всем заниматься Арибе. Ничего не поделаешь. А не нравится — пусть воздействует на ленивую подругу или даже заставит ее выполнять домашнюю работу. Так несправедливо рассуждал Мухамед, забывая при этом, что Лейла теперь будет сидеть в закрытой комнате, и Ариба при всем желании ничего не сможет сделать. Полежав, отдохнув и даже немного вздремнув, Мухамед вернулся в магазин. Дел было много. Как только за ним закрылась дверь, Ариба, оставив Абдульчика в его кроватке, подошла к двери, за которой томилась родственница. — Лейла, поговорим! — О чем? — послышалось из-за двери. — Ариба, у тебя есть ключ? — Нет, ключ твой муж забрал с собой. — Он мне больше не муж! — заявила капризная и глупая девчонка. — Опомнись, Лейла! Неужели тебе нисколько не страшно? Мухамед приказал мне срочно собрать твои вещи! Он хочет созвониться с кем-то из марокканской диаспоры в Сан-Паулу и отправить тебя в Марокко с теми, кто летит туда в следующие несколько дней. — Что? А разве он не пошутил? Ариба, не верь, он все время так говорит, но ничего не делает. — Да?! А тебе не кажется, что на этот раз ты перегнула палку, поэтому Мухамед настроен поступить с тобой иначе? — Не пугай меня, Ариба! — Я не пугаю. Я тебе говорю, что мне приказано собрать твой чемодан. А ведь я говорила тебе! Предупреждала! Но ты… — Хватит! Мои вещи со мной, в этой комнате. Как ты можешь собрать чемодан, если у тебя нет ключа? Или есть? Или ты обманываешь меня, или он много говорит, но не собирается так со мной поступать. — Ох, Лейла! Аллах накажет тебя однажды за твою глупость. А пока это я из-за тебя страдаю. Теперь все дела на мне. — А ты не делай ничего! Тогда он и тебя запрет в комнате, а сам наймет, наконец, служанку! — Что ты несешь? Лучше бы он отослал меня в Фес! — Ну, уж нет! Ты сразу выйдешь замуж, а я даже не знаю, что меня там ждет. Нет, не смей меня бросать! — Аллах, Аллах! Хватит, замолчи, я на тебя очень обижена, Лейла. Так жалею, что согласилась поехать с тобой в Бразилию! — А куда бы ты делась? Тебе приказали ехать со мной! — удивилась Лейла. — Вот что: мне здесь скучно. Зайди-ка в комнату Мухамеда и в шкафу на полке найди его семейный альбом. Не может быть, чтобы там не нашлось ни одной фотографии Эмми с какого-нибудь праздника! — Лейла! — простонала Ариба. — Как тебе не стыдно! Ты бы о ребенке спросила, как Абдульчик без тебя чувствует, что он поел, как покакал! Но нет, ты о нем даже не вспомнила! А ведь твой сын — единственная ниточка, за которую ты теперь только и можешь ухватиться, чтобы удержаться в семье Мухамеда. Притихни, скажи Мухамеду, что ты осознала свои ошибки и попроси прощения, умоляй его выпустить тебя и принять обратно. Иначе он тебя вышвырнет из дома. Из этой страны! — Хватит! Он не сможет насильно отправить меня в Марокко. Я такой скандал устрою в аэропорту! .. Ариба, принеси альбом, отыщи ЕЕ фото и подсунь под дверь, иначе я умру от любопытства, если не увижу эту одалиску. Хочу понять, что в ней такого, что Амин ради нее бросил все, поехал за ней, рискуя жизнью. — Зачем тебе это? Хочешь понять, что чувствует Халиса, которая всё это испытала на себе? Они ещё какое-то время спорили через дверь, пока Ариба не вспомнила о срочной стирке и ушла, не смотря на угрозы и призывы Лейлы. Когда она вывешивала одежду Мухамеда, выбравшись на балкон, то заметила, как сидевшие за столиками на улице клиенты бара начали с интересом на нее посматривать. Девушке пришлось быстро ретироваться, кое-как расправив на веревках джеллабу и несколько мужских рубашек. Она покраснела при мысли, что могут думать о ней люди, видя, как она заботится об одежде мужчины, который не был ее мужем. Она вынуждена прикасаться не только к чисто постиранному, но и к грязному нижнему белью сида Мухамеда. Разве это не харам?! И всё из-за Лейлы! Ей так захотелось, чтобы Икрам проявил характер и настоял, чтобы его невесту вернули в Марокко. Ариба больше не чувствовала в себе сил жить и работать в этом доме. А если Мухамед вернет Лейлу отцу, с кем она останется в доме? Ариба не может находиться наедине с этим мужчиной! Что Мухамед думает об этом? Или он не сообразил, к чему может привести такое положение, если в доме не будет даже Лейлы? И вдруг ее обожгло страшное подозрение:, а если муж Лейлы решил сделать Арибу своей женой?! Стоит дяде Абдулу и другим родственникам узнать, а Лейле — рассказать о том, что Ариба живет одна в доме Мухамеда, ее тут же выдадут за него замуж! Девушка крепко закрыла глаза, не желая вспоминать ту ночную историю, когда муж Лейлы по ошибке оказался в одной постели с ней и принял ее за Лейлу… А вдруг он не смог забыть того прикосновения? Тех ошибочных объятий? Кто знает, что происходит в голове мужчины, у которого не ладятся отношения с женой? Конечно, из нее получилась бы замечательная жена! Ариба ведь мастерица на все руки! Она привыкла делать всё хорошо, не то что Лейла. И вот мужчина задумал забрать чужую невесту себе. Кто его остановит, если он заявит Икраму, что намерен жениться на приятельнице жены, которая получила развод? Скажет, что Ариба его устраивает, прекрасно ведет его хозяйство, а сам намекнет на ту черную для нее ночь… И тогда ей будет не оправдаться! Чем больше она станет возмущаться, сопротивляться и доказывать свою невинность, тем больше подозрений вызовет. Икрам от нее откажется, конечно. А она… до конца дней будет жить чужой жизнью, которую Аллах послал вовсе не ей, а Лейле! Как ведь бывает: Лейла уверена, что должна была стать женой Амина, и судьбу у нее просто украла другая, а теперь и Ариба тоже окажется в подобной ситуации. Неужели ей придется принять судьбу Лейлы? Неужели Икрам предназначен не ей? Сначала на ее пути стояла Дайнаб, теперь вот Мухамед перейдет ей дорогу. Ариба пришла в такое отчаяние, что из глаз брызнули слезы. Она тут же закрыло лицо ладонями, быстро ушла с балкона, встала у окна, но так, чтобы ее не было видно с улицы, и вытерла слезы. Она постояла некоторое время, чтобы прийти в себя от ужасных предположений и успокоиться. Но где-то в доме раздался плач Абдульчика. И Ариба покорно отправилась к ребенку. …А в баре Жура и Ноэмия обсуждали судьбу Лейлы, родственницы Арибы, которую только что заметили на балконе. — Так Мухамед всерьез решил закрыть девчонку в комнате! — сделала вывод дона Ноэмия. — Обычно бельем у них занимается Лейла, она и вывешивает каждый день белье на балконе. — Он, правда, развелся? Базилио здесь болтал об этом. — Развелся, — подтвердила Ноэмия. — Но это ничего не значит. Выждет три месяца, а потом скажет, что передумал. И всё начнется сначала. Просто у Мухамеда нервы не выдержали. Сама посуди: девчонка пригрозила выдать Амина, хотела позвонить дяде Абдулу. Ты ведь его помнишь? Дона Жура кивнула. Анинья принесла им по чашке кофе и тарелку с пирожками. — Анинья, и сок тоже принеси. — Ваш любимый? — Если знаешь, тогда почему спрашиваешь? — строго посмотрела на официантку хозяйка. — Уже несу, — сонно ответила девушка. — Нет, ты видела это? Как работать — так она как сонная муха. Как на карнавале резвиться — так женщина-вамп… Ну, так что там с паспортом у невестки доны Латифы? — Журочка, не нашли! Нет паспорта. Похоже, парень забрал документы законной жены с собой, чтобы по ним вывезти другую из серьезной арабской страны. — Да как же у него это получится? Ведь на таможне увидят, что фотография не та — и всё! — На какой таможне? Та, другая, будет закутана в черные одежды. В Марокко не станут принуждать поднимать паранджу. Они поверят на слово Амину, мужу женщины, если он заявит, что это его жена, вот ее паспорт. А в Бразилию они вернутся уже с настоящими документами девушки. Поэтому и собираются в Фесе у дяди Али устроить семейный суд и никях. — Никях? — Ну… т.е. поженить их. Никях — венчание по-мусульмански. — Понятно, — ворчливо сказала Жура, отпила кофе и вдруг повернулась к Анинье, стоявшей за стойкой и работавшей с соковыжималкой. — Анинья! — позвала она громко, на весь бар. — Почему у кофе такой вкус?! — Дона Жура, так ваш любимый сорт кофе закончился. Базилио разве не сказал об этом? — Что? Ну если Базилио поручили проследить за тем, когда кончится запас моего любимого кофе, тогда все понятно! — сказала владелица бара и снова заорала: — Анинья, запиши в мой блокнот: купить кофе. — Да, дона Жура, уже пишу. Женщины снова вернулись к прерванному разговору. — Халиса так расстроена была. Когда поняла, как муж с ней поступил, что сначала хотела позвонить родителям и вызвать их в Рио. Но потом успокоилась и передумала. Что ей остается делать? Только смириться с участью. — Или развод! — отрубила Жура, рассекла ладонью воздух. — Как она может отказаться теперь от мужа? Она ждет ребенка, которого у нее могут и отобрать, если Амин и его отец захотят. — И что — ее родня не заступится за нее? — Ох, Журочка. У них такие обычаи, не как у нас. Она не осмелится противостоять семье бывшего мужа, если сама потребует развод или Амин ей его даст. Женщины у них так воспитаны. — Хм, хм.., — недовольно выразила свое отношения к такому положению вещей женщина с решительным характером. — Так Мухамед развелся, а ты говоришь, что он отправит Лейлу обратно в дом отца, как он намерен управлять домашними делами, оставшись совсем без женщин? Или невестки будут за ним ухаживать? — Ариба останется. Мустафа за то, чтобы Мухамед взял Арибу в жены. Но Мухамед против. Но он может жениться, наконец, на женщине из Феса, которую сосватал ему несколько месяцев назад дядя Абдул. — Да ты что?! Мухамеду в жены брать ещё одну девчонку?! Я не против Арибы. Но заставлять ее выйти замуж за мужа родственницы… Хм, а в этот раз у невесты спросили, хочет ли она за него замуж? — Журочка, ее мнение не особенно важно. Тем более, девушка — сирота. Для нее это лучший выход. Некоторые невесты не видят будущего мужа до момента, когда ее выводят к нему после совершения никяха. А Ариба видела Мухамеда. Уже много знает о нем, ей будет легче принять его как мужа. — Ну что ты такое говоришь? — выразительно наклонила к плечу голову возмущенная дона Жура. — Ноэмия, ты бы хотела в двадцать лет стать женой старого, толстого, потрепанного жизнью мужчины, с которым не будет и речи о любви? Нет, Арибе такой муж ни к чему! — отрезала Жура. — Это решать не нам. Но я знаю, что у Арибы есть жених в Марокко, молодой и красивый, который ее просватал, но им дали время, чтобы собрать деньги на свадьбу. Это сын дяди Али, того родственника Жади и Латифы, который много раз приезжал в Сан-Криштован. — Вот и славно! Пусть девчонка не упускает хорошего жениха и даже не думает об этом борове Мухамеде! — Согласна, Журочка. Латифе-то он достался молодым, пусть он и тогда явно не был красавцем.  — Кстати, о Латифе. Она только что уехала куда-то с мужчиной, — выразительно подняла бровь дона Жура. — Это ее жених! — сделал большие глаза Ноэмия. — Красааавец! И человек хороший. — Вот и я тоже думаю, что на этот раз Латифе повезло. Когда свадьба? — Не знаю, вроде бы летом. Но Мухамед, скажу тебе по секрету, надежды не теряет помириться с ней. Или заставить ее с ним помириться, если сможет договориться с ее дядей. — Да что ты? Неужели Латифа может отказаться от такого мужчины и вернуться к синьору Мухамеду? — удивилась дона Жура. — Заставят — вернется, — вздохнула Ноэмия, которая за пятилетнюю семейную жизнь с Мустафой выслушала множество семейных историй из жизни его родственников и знакомых. — И мужчина от нее откажется? И бороться не станет? — Сид Керим-то? Он, возможно, и будет против, но если семья невесты ему вдруг откажет, что он может сделать? Ему не двадцать лет, чтобы сбежать с Латифой в другую страну. Это будет позор на оба их рода. — Но ведь он мужчина, пусть на своем настаивает, не соглашается, женится на ней скорее, наконец! — не могла смириться Жура. — Хм, поживем — увидим, — сказала дона Ноэмия.- Сейчас у Латифы и ее родни одна проблема — как вернуть в Бразилию Амина, чтобы с ним ничего не случилось! Дона Жура дернула плечом и молча допила кофе. Ноэмия — тоже. И обе принялись за вкуснейшие пирожки. 6. Часть 24. Глава 6. Две недели назад. Амин и Эмми в Египте. Амин Рашид прилетел в Египет и сразу же из аэропорта отправился в ту часть Каира, где находился национальный музей, узнав дорогу у прохожих. Амин договорился с Эмми о месте встречи ещё в тот день, когда она впервые позвонила ему в Рио. Сказано было мало, но он смог узнать, что девушка скрывается у каких-то родственников новой подруги, но не может долго оставаться в их доме. И ещё она опасалась, что бывший муж, от которого она вынуждена была бежать, настигнет ее и подвергнет смертельному наказанию. Тогда-то она и попросила парня приехать за ней в Каир, а он предложил назначить место встречи. Т.к. они оба совершенно не знали город, то решили выбрать самую известную после пирамид достопримечательность — Национальный египетский музей. Ещё раньше это место Эмми посоветовали и Неджма с Ясмин. Девушки собирались однажды посетить залы музея мирового уровня, но в этот раз не могли задерживаться в Египте, чтобы не вызвать подозрений у мужа. Но они мечтали увидеть статуэтку Нефертити, саркофаг из литого золота с погребальной маской Тутанхамона, сокровища его гробницы, египетские мумии и прочие потрясающие сокровища внутри неприметного здания Каирского музея, которые Неджма видела не раз, но хотела бы показать Ясмин и Эмми. Эмми же не была любительницей музейных экспозиций, а в ситуации, в которой она оказалась, и вовсе не жаждала бродить па знаменитым залам. Но назначить встречу Амину где-то на площади перед музеем — это было то, что надо. Даже не зная города, Амин сможет найти известнейшее здание. После того звонка Эмми каждый день приходила на площадь в надежде встретить Амина. Она понимала, что он сможет прилететь в Каир не сразу, не на следующий день и даже не через день после их телефонного разговора, но так было спокойней. Она приходила на площадь, закутанная в черное одеяние, стараясь скрыть от посторонних взглядов даже глаза, и торопливо прохаживалась вокруг музея. Ей не хотелось привлекать внимания завсегдатаев местных кафе, но как иначе встретиться с Амином? Они успели договориться о месте встречи, но — не о времени. Не догадались. И ещё — до конца марта в Египте шел сезон дождей, и в феврале поэтому было совсем не жарко. Эмми мерзла в довольно тонкой парандже, мокла под дождем, не имея зонта, и страдала от сильного ветра с примесью песка из пустыни, который забивал глаза даже через сеточку паранджи. Когда она проходила и раз, и другой, и третий через площадь, то делала озабоченный, занятой вид. Об этом должны были сказать окружающим ее движения и жесты при закрытом лице, ее деловитая походка. Прошло несколько дней, но Амин так и не появился, и Эмми начала волноваться. Девушка настолько поверила ему, что теперь была в растерянности: что делать, если Амин не прилетит за ней? Обратиться к родственникам — значит, подписать себе смертный приговор. Поэтому она все чаще посматривала в сторону издали блестевшего Нила. Лучше броситься в воду, где ее раздерут знаменитые нильские крокодилы, чем снова оказаться в руках ненавистного мужа… Но даже в неласковом феврале случаются погожие солнечные дни, которые радуют местных жителей. В такой день и отправилась Эмми в очередной раз к музею, проходя по уже знакомым улицам. Она почти не надеялась на встречу. Вера в то, что Амин прилетит из Бразилии и спасет ее, таяла с каждым днем. В этот раз она облачилась в черный никаб, оставив только узкую полоску для глаз. Эмми шла, привычно останавливаясь около деревьев и делая вид, что роется в сумочке, но на самом деле незаметно осматриваясь вокруг. И вдруг она увидела Амина! Парень в длинной джеллабе стоял, откровенно озираясь вокруг, но уверенно и нетерпеливо. Она остановилась и несколько минут рассматривала издали явившегося за ней спасителя. Амин! Он прилетел! Даже не верилось! Сердце гулко стучало в груди, и Эмми боялась, что, если она сделает к нему хоть шаг — упадет, потеряв сознание от избытка чувств. Так она была взволнована. Потом Эмми растерянно подумала: как она подойдет к нему? И как Амин сможет узнать ее под черным одеянием? Девушка лихорадочно соображала, что можно предпринять, пока не вспомнила о том, что на пальце у нее сохранилось недорогое простенькое колечко с розовым камнем — корундом, подаренное Амином два года назад, когда они ещё так глупо не поссорились и не расстались. Муж Эмми не отобрал кольцо, потому что оно было похоже на бижутерию, не представлявшую в его глазах никакой ценности, но и Эмми заявила, что это кольцо — подарок ее покойной матери, когда она была совсем маленькой. Так кольцо, подаренное Амином, смогло сохраниться. Эмми вытянула руку из-под длинного рукава, закрывающего кисть, и сделал вид, что рассматривает кольцо, скромно заблестевшее на солнце. Она поворачивала ладонь в разные стороны, надеясь привлечь внимание Амина. Это сработало. Он решительно зашагал в ее сторону, спросил: — Эмми? Это ты? — Я! Понизив голос почти до шепота, он дал совет, глядя в глаза девушке: — Эмми, делай вид, что ты моя жена. Если кто-то спросит, то тебя зовут Халисой. Я тоже буду так тебя называть. У меня есть паспорт моей жены, и пока мы не в Бразилии, ТЫ моя жена Халиса. Поняла? Пока Эмми растерянно соображала, мимо них прошли двое мужчин, подозрительно посмотрев в их сторону. И тогда Амин начал орать на нее: — Где ты бродишь? Ты должна быть дома и готовить мне еду! А тебя все время тянет к музею? Что ещё за прихоть? Забудь про учебу, про археологию, ты должна заботиться обо мне и нашей семье! Аллах-Аллах! Он грубо схватил ее за плечо и толкнул вперед. — Идем! И пошел, не оглядываясь. Эмми, только теперь сообразив, что эта сцена разыгрывается для зевак, которые могли неверно истолковать их встречу, засеменила следом за Амином, стараясь не отставать. — Идем! Быстрее! Мне тебя палкой подгонять, что ли? О, Аллах! Что за женщина! — „сердито“ выговаривал Амин, оглянувшись на нее и свирепо вращая глазами. И к Эмми вернулась, наконец, уверенность. Амин с ней, теперь всё должно быть хорошо. И он все такой же шутник! Кто такая Халиса, почему Амин велел ей называться этим именем, он объяснит позже. Ах, да, у него же есть жена в Рио! А пока Эмми шла за ним, не понимая, куда он ведет ее, но полностью доверившись парню. Оказалось, что Амину удалось забронировать и снять по интернету недорогое жилье на первом этаже дома в старинной части Каира возле знаменитого рынка. Не смотря на то, что в это время года туристическая жизнь буквально замирает, закрываются гостиницы, отели, бары, рестораны, но „мертвый сезон“ совершенно не касается столицы Египта. В Каире в это время года кипит жизнь, как и в любом другом мегаполисе мира. Как верно поняла Эмми, у Амина с собой было совсем мало денег, поэтому он снял самую дешевую квартиру, до которой им пришлось ехать на такси, стоившем в Каире совсем недорого. Но сначала они заехали в дом, в котором Эмми нашла приют после бегства из Эмиратов. Там оставался чемодан с ее вещами, которые ее новые подруги помогли купить. Было бы странно появиться рядом с Амином в съемной квартире без вещей. Они опасались, что ее убежище могло быть раскрыто, там их ждет засада. Но ничего подобного не случилось. Поблагодарив за гостеприимство тетю Неджмы, Эмми вынесла чемодан на улицу и села в такси, в котором ее ждал Амин. Парень оказался настоящим актером. — Как здоровье твоей тетушки? — заботливо поинтересовался он, играя роль для таксиста. — Как племянницы? Что с мужем младшей дочери? Он ведь сломал ногу? Что говорят врачи? Эмми с радостью подыгрывала ему. Ее переполняло счастье, видя, что у Амина блестят глаза. Но у Эмми по лицу струились слезы радости, которые ей приходилось скрывать, подтягивая к глазам черную ткань. Когда они вошли в квартиру, закрыв за собой дверь на все задвижки и замки, Эмми стянула с себя никаб и платок, застыла на несколько минут, глядя на парня, а затем бросилась Амину на шею. — Хабиби! Мой любимый Амин! — Эмми! Любимая! — обхватил Амин девушку, крепко прижимая к себе. Так они долго стояли, молча наслаждаясь присутствием друг друга, не веря, что они, наконец, встретились. Потом нервы Эмми не выдержали, она разрыдалась. И молодой мужчина растерянно гладил ее по волосам, не зная, как утешить. Впервые в жизни у него на груди горько плакала его любимая девушка. Он решил, что нужно дать ей выплакаться, чтобы снять напряжение от пережитого стресса. Амин мог представить, как страшно ей было ждать его приезда, не зная, сможет он прилететь за ней или нет. А позвонить он не мог. Получилось такое недоразумение! Когда рыдания ослабли, Амин уткнулся лицом в ее волосы и почувствовал густой сладкий аромат незнакомых духов. Вот как пахла Эмми для мужа? И Амин дал себе слово купить любимой другие духи в одной из лавок, мимо которых они недавно проходили. Стереть всё, что было связано у Эмми с ее прошлым! Когда они, успокоившись, отпустили друг друга, Амин достал паспорт и показал Эмми фотографию в нем: — Взгляни, ты совсем не похожа на Халису. Но ты должна стать ею на то время, пока мы не доберемся до Бразилии. Эмми вытерла пальцами слезы и всмотрелась в фотоснимок. — Что-то у нас с ней мало сходства. Мне придется ходить в парандже. Я и так не собиралась ее снимать, потому что боюсь, что бывший муж и его люди ищут меня. Они узнают меня и схватят, а потом казнят! Амин вполне осознавал опасность, которая нависла над ними. — Вот потому ты должна хорошо запомнить новое имя и отзываться на него. Ты моя жена, так я и стану с тобой обращаться. Не обижайся на грубости и подыгрывай. У тебя это хорошо получается. Не выходи из роли, пока не прилетим в Бразилию. — А… как мы пересечем европейские таможни? Там же увидят, что лицо другое! — Для них арабы все на одно лицо, как для нас китайцы. Просто наложи больше косметики, и всё. Держись уверенно, но не вызывающе. И молчи. — Поняла! Амин, я не верю… Потом они поняли, что необходимо купить еду. Ведь в съемной квартире ничего не было. Холодильник был пуст. К тому же, оба давно проголодались. Но рядом шумел огромный базар. Там можно было сделать покупки, но там же находились кофейни, уличные закусочные и рестораны. Амин знал об этом по слухам. Туда они и отправились. Парень пока ещё не решил, как они станут действовать дальше. Во время перелета из Бразилии в Европу Амин лихорадочно составлял план действий и обдумывал разные варианты. Ему приходило в голову даже попросить помощи у тети Жади. Когда-то она обещала ему помочь! Но, прилетев в Каир и так просто и быстро встретив Эмми, Амин решил теперь осторожно осмотреться и начать действовать на собственный страх и риск. И он был рад, что догадался захватить паспорт Халисы. Он мог представить ее возмущение, как и то, что жена откажется дать разрешение на брак. Но Амин верил, что дядя Абдул сможет всё уладить. А скандалы, которые его ждут после возвращения в Бразилию, претензии Халисы к нему — пока эти проблемы казались совершенно несущественными, когда вопрос касается их с Эмми безопасности. „Молодожены“ поели в одном из кафе, где было много туристов и семейных пар. В кафе подавались национальные блюда. Кое-что Эмми уже было знакомо, и она посоветовала Амину заказать фул — пасту из бобов фавы с добавлением соли, перца, растительного масла и лимонного сока. Недорого и вкусно. Амин же предпочел обжаренные в масле пирожки из тех же самых бобов и ещё заказал две порции кушар — смесь риса, макарон, чечевицы и нута, политых пряным соусом. А ещё они взяли мясо в виде нескольких кебабов со специями. Им принесли и густой сладкий черный кофе. Утолив голод, Амин и Эмми решили побродить по рынку, ни на шаг не отдаляясь один от другого. Они не имели права потеряться в толпе. Амин интуитивно вывел подругу к парфюмерным лавкам. О, там был огромный ассортимент ароматических масел, добываемых из цветочных экстрактов и душистых трав. Масла продавались в изысканных стеклянных флакончиках, которые имели сотни форм и размеров. Но стоили они совсем недорого. Поэтому Амин, желая в душе дать любимой всё самое лучшее, все-таки предложил выбрать пока только масляные духи. Он бы предпочел цитрусовый аромат, но Эмми сочла лучшими духи с аромакомпозицией розы. Вернувшись в квартиру и стоя перед зеркалом, Эмми нанесла на шею несколько мазков парфюма. Амин втянул в себя воздух и сказал: — Теперь это твой запах и только для меня. Потом у тебя будут настоящие дорогие духи с модными ароматами. А пока ты должна пользоваться этими, чтобы никто не смог тебя узнать по запаху, привезенному из дома бывшего мужа. Амин внимательно следил за реакцией Эмми. Но та робко улыбнулась его отражению в зеркале и ответила: — Ты прав, я не могу себя выдать. Неджма и Ясмин тоже пришли к такому выводу, поэтому купили мне духи, которые мне совсем не подходят, не нравятся, но каких у меня никогда не было бы в Эмиратах. Мои новые подруги предусмотрели всё, даже такую мелочь. Девушка достала флакон из чемодана и протянула Амину. — У них такой тяжелый сладкий запах, я его не назвала бы ароматом. Как европейки пользуются ими? Они считают этот аромат восточным и очень модным. Амин взял из ее рук хрустальный флакончик, поднес горлышко в носу… Поморщился и резко отодвинул руку от лица. — О, Аллах! Эти духи — харам, выкинь их, Эмми! Они же на спирте! Это харам. — Вот потому мне их и купили. Бывший… ээ…, он никогда… Ему и в голову не пришло бы купить мне такие духи… А те, кто ищет меня, тоже решат, что это не мой запах… — Да, умный ход, но, Эмми, теперь ты со мной, и у тебя есть масляные духи. Давай выбросим эту гадость. — Вот бы продать их! Нам же нужны деньги? — Денег у меня мало, боюсь, что на обратную дорогу не хватит, если придется задержаться в Каире или даже бежать от кого-то в Египте, но я попрошу помощь у дяди Али. Я уже думал об этом, Эмми. А духи… Кто же их купит? — Туристки. — Это харам. — Амин! Я сама попытаюсь их сбыть. Они дорогие и модные. А на вырученные деньги куплю себе хотя бы серьги. И простенькие браслеты. Взгляни — у меня ничего нет, потому что у меня всё забрали. Меня готовили к смерти, а зачем мертвой украшения? — Что ты говоришь? — ужаснулся парень. — Эмми, расскажи, какой была твоя жизнь… до встречи со мной. И вообще… после того, как ты вышла замуж. Он сел на диван, а она так и осталась стоять лицом к зеркалу. Амин предполагал, что Эмми сядет на кровать или пуф рядом с диваном. Даже рядом с ним она могла бы присесть, но… Эмми побледнела и замерла, завороженно глядя на себя в зеркало. Амину показалось, что глаза девушки расширились от ужаса, как будто она увидела что-то там, в глубине зеркала. — Эмми! — позвал он ее. Она не отозвалась. — Эмми! Что с тобой? — потянул он ее за край сброшенного с головы на плечи платка. Тогда девушка повернулась к нему. — Амин, не спрашивай меня пока ни о чем… Мне страшно вспоминать, — хрипло произнесла она и с усилием сглотнула, как если бы проглотила комок, вставший в горле. Парень, понимая, что Эмми нужно прийти в себя, все-таки ожидал, что девушка, с которой он так давно знаком, поделится с ним историей жизни с мужем. Неужели она так ничего ему не расскажет? В душе Амин боролся с собой: ему хотелось знать, что происходило с Эмми в семье мужа, какими были между ними отношения, что случилось, почему тот мужчина решил дать ей развод? Но в то же время он боялся узнать об этом, чтобы потом, услышав ее исповедь, не вставали у него перед глазами картины из ее жизни. Он ревновал Эмми к прошлому, всегда ревновал! Но одно — предполагать, догадываться, но не видеть, и совсем иное — когда девушка признается и ярко нарисует перед тобой то, что с ней происходило совсем недавно. Амин понимал, что прошлого Эмми не стоит касаться. Надо забыть всё, стереть из памяти. А оказалось — это нужно сделать не только ей, но и ему тоже. Девушка медленно подошла к нему и присела на пуфик. — Амин, я очень боюсь этого человека. Если меня схватят — меня казнят. Убьют в любом случае. Если мы окажемся в их руках — погибнем оба, я и ты. Я так тебе обрадовалась, что впала в эйфорию. Но теперь снова вспомнила об опасности. И прошу — не расспрашивай меня ни о чем. Когда-нибудь я решусь и сама тебе расскажу. Амин кивнул, соглашаясь. Но в нем поднялась обида и ревность. Он не мог понять, что с ним. Откуда такая реакция? Эмми ему доверилась. Тогда отчего такое чувство обиды? И ведь она права: в состоянии радости они отправились на рынок, не подумав о том, что за ними могли следить. Они же могли привести за собой „хвост“ прямо к порогу этого дома. — Да, ты права, Эмми. Ты права. Завтра нам придется искать другое жилье. А ещё лучше — отправиться куда-то в другое место, подальше от Каира. Например, в Луксор. Дядя Али много рассказывал нам, когда прилетал в Бразилию, что он родом из Луксора. Он описывал величественные старинные дворцы, которые там можно увидеть, что-то ещё. Почему бы нам завтра рано утром не покинуть Каир и не отправиться в Луксор? Надо запутать следы. Те же соседи решат понаблюдать за нами и поймут, что мы от кого-то скрываемся. Догадаются, что у нас нет никакого дела в городе. Но мы и не туристы. Тогда почему мы живем в съемном жилье, а не у родственников? Решат, что мы беглые любовники. — А как ты объяснил хозяину жилья? — Показал ему паспорт Халисы. Сказал, что мы женаты, несколько месяцев назад я привез тебя в город навестить родственников. Сегодня я забрал тебя у тети, у которой ты долго гостила, но которая меня терпеть не может, а я – ее. Но все равно завтра-послезавтра мы должны покинуть эту квартиру. — Да, так и поступим. — И ещё: тебе теперь лучше оставаться в доме, а я буду выходить за необходимыми покупками или по другим делам. — Почему? — испуганно спросила девушка. — Потому что ты ведешь себя очень нервно, это заметно, даже когда ты под паранджой. — Аллах! Амин, ты даже не представляешь, через что я прошла за этот год! — Эмми, если тебе тяжело рассказывать, не будем говорить об этом. — Я тебе всё расскажу, обещаю, но не сейчас, — твердо произнесла Эмми. Она встала с пуфа и подошла к огромному чемодану, начала доставать какие-то вещи. Наверно, она решила переодеться. Амину стало неловко. Он вышел в другую комнату, где стоял стол, находился выключенный холодильник и даже огромный обтрепанный буфет. Да, квартиру явно постоянно сдавали, наполнив разномастной мебелью. Но здесь же был и стул, на который присел парень и достал сотовый телефон. Не пора ли позвонить родным? Ведь и отец волнуется, и мать паникует, и Халиса переживает, злится на него и негодует из-за того, что испортил новоселье в их новом доме! Но она пока не может и предположить, что дом уже не только ее, так пусть даже не привыкает к мысли, что она там будет единственной хозяйкой. В глубине души чувствуя вину перед женой, представляя, как Халиса справедливо обижается на него и сердится, Амин тем сильнее злился на нее, почему-то отказывая ей в праве на эти чувства. Он как будто хотел, чтобы она уже сейчас неведомым образом поняла: теперь она не единственная, а в его глазах — даже не на первом месте! При всех признаваемых им ее достоинствах! Амин решил набрать номер отцовского телефона, но в который раз ругнул себя. Что с ним такое? Да, он купил новую симкарту ещё в Бразилии, вынул ее из сотового и хранил с тех пор в крохотном пластиковом пакетике в кармашке спортивной сумки, боясь потерять. Увы, почти сразу не смог его найти. Потерял? А самостоятельно вспомнить номера сотовых он не мог. Как такое могло быть? Но Амин забыл последнюю цифру даже мобильника отца. Вот что значит хранить телефонные номера в электронном виде на симкарте. В голове отчетливо сохранился лишь телефон дяди Абдула. Но обращаться к нему за помощью Амин не спешил. Он сожалел, что не записал нужные номера телефонов хотя бы на листок или в блокнот, не перенес все нужные сведения на новую карту. И был прав, потому что память предательски не давала вспомнить ни один знакомый номер, даже отца, даже матери, ни дяди Саида, ни номер мобильника Халисы! Вот потому Амин не смог позвонить Эмми, чтобы держать ее в курсе своих передвижений к ней, не мог уточнить время встречи. А теперь он не мог вспомнить ни один номер, чтобы позвонить в Рио. Надо было встать и, перетряхнув всю сумку и обследовав все карманы и кармашки, отыскать симкарту, чтобы переписать телефонные номера. Так он и намеревался поступить. И тогда всем позвонит. Или не всем? Иначе у него денег не хватит ни на что другое. Он понимал, что должен немедленно дать знать о себе, но отчего-то не мог заставить себя позвонить, потому искал причины, чтобы этого не делать. Да, ему не хотелось объяснять свой странный поступок и оправдываться. Ведь он должен будет рассказать об Эмми. Но и молчать было невозможно. Наступил вечер, и за окном стало темно. Амин включил старый электрический чайник, не вспомнив о купленной пачке сока, вошел в комнату, где оставалась Эмми наедине с чемоданом. Зачем она его разбирает, если завтра утром им предстояло уехать? Они оба ведут себя необъяснимо. Амин подумал, что нужно поговорить с Эмми, но не о прошлом, а о настоящем. Стоило обсудить ближайшие планы. Девушка переоделась в скромное домашнее платье, причесала волосы, которые красивыми волнами ниспадали у нее за спиной. „Какая она красавица!“ — подумал Амин. Она сидела на диване в какой-то неудобной позе, Амин удивился и слегка испугался. Но понял, что Эмми просто уснула, когда она вдруг открыла глаза. — Мы сегодня ещё куда-нибудь пойдем? — спросила она. — Нет. То есть я один схожу за едой. Нам нужно купить что-то на ужин и на завтрак. Мы встанем рано утром и уедем в Луксор,. Эмми не стала возражать насчет поездки в Луксор. Но перспектива остаться одной в доме ее испугала. — Нет, Амин, нет! Я не останусь, я очень боюсь! Он придет и заберет меня! … Амин, видя, что в ее глазах появилась паника, сурово сказал: — Халиса, я вернусь очень быстро! И тише, не кричи, стены здесь совсем тонкие. Что о нас подумают? Эмми тут же замолчала, приложив ладони к груди, шаря по шее, как будто в поисках невидимого ожерелья. — У тебя на шее было украшение? — догадался Амин. — Было, у меня всё было, но ничего не осталось, — ответила Эмми, все ещё пытаясь „сжать“ пальцами призрачное украшение. — Эмми, у тебя будет золото, то, которое куплю тебя Я, — ласково сказал Амин, у которого сладко заныло сердце от неясных предвкушений, и провел рукой по ее волосам. — Амин! — Эмми попыталась схватить его за руку. — Прекрати! Сиди дома и жди меня. Я вернусь быстро. — У меня есть сотовый, ты знаешь? Ясмин мне его купила. Набери мне свой номер, чтобы я могла тебе звонить. — Некогда, — с досадой ответил Амин. — У меня новая карта. И свой новый номер я никак не могу запомнить, все время шибаюсь. — Так запиши мне его на листке. Парню стало ее жалко. Он попросил Эмми продиктовать цифры ее номера, записав их в свой мобильник. — Всё! Теперь я могу тебе позвонить. — Сделай это прямо сейчас! — попросила она, забирая сотовый. Амин согласился — позвонил. Всё в порядке! — Эмми… Халиса! — громко произнес он второе имя. — Я принесу еду, это быстро. И потом мы всё уладим. Он почти вырвался из объятий цеплявшейся за него Эмми, а потом постоял под дверью, чтобы убедиться, что она не забыла закрыть задвижки и замок. После чего Амин не стал терять времени, отправился в конец улицы, быстро нашел замеченную ранее лавку, где продавали еду на вынос. Купил несколько бутылок минералки, так как водопроводная вода здесь оказалась сильно хлорирована. Затем взял финики, размоченные в молоке, и фалафель. Приходилось экономить, а эти блюда стоили недорого. На кюфту и бургуль он решил не тратиться. Забрав переданный ему торговцем пакет, Амин сразу же поспешил обратно к Эмми. Народу же на улицах было много. Многие семьи вышли погулять с детьми, встретиться с друзьями, а кто-то и поработать. В Каире множество ночных магазинов, ресторанов, кафе, но большинство в традиционно восточном стиле. Центр города пустеет только под утро. Парень всегда мечтал пройтись по всем рынкам египетской столицы, познакомиться с товарами, узнать город, о котором так много говорили в их семье. Даже Халиса до замужества здесь бывала несколько раз у родни. И фалафель Амину была знакома как раз потому, что жена готовила это недорогое, но вкусное блюдо. Но где-то предстояло найти горячие лепешки. Иначе как без них ужинать? Ведь фалафель — это жареные во фритюре шарики или оладьи из нута или бобов. Нут, насколько запомнил Амин, измельчается в мясорубке, добавляются специи, а дальше все это жарится в масле, как обычные котлеты. Приготовленный Халисой фалафель был очень вкусен. Но она утверждала, что самое главное — фалафель нужно есть горячим. На горячей лепешке. И Амин отправился на поиск лепешек. Отыскал в соседней лавке, прикупив к ним хуммус и тахину, решив, что сладкий чай они с Эмми приготовят сами. 7. Часть 24. Глава 7. Первая ночь в Каире. Когда Амин вернулся, то вынужден был долго стучать в дверь, призывая „Халису“ открыть и впустить его. — Халиса, ты уснула, что ли?! — разозлился Амин на самом деле, но когда вошел в квартиру, заметил, что у Эмми дрожат руки. — Разве ты не слышала, как я тебя звал? Кто мог бы называть тебя Халисой, кроме меня?! — Слышала. Но я так испугалась! Перестала соображать. Твой голос… не был похож на твой… Амин, теперь я буду везде ходить вместе с тобой. Это тяжелое испытание — ждать тебя, считая даже не минуты, а секунды! — Но прошло полчаса! Я спешил, как мог. — Я знаю, но все равно… Не оставляй меня больше одну. — Хорошо. Приготовь нам чай, я принес лепешки с фалафелем, это вкусно. Но нельзя дать им остыть. Давай перекусим перед сном, а утром доедим то, что останется. Думаю, что завтракать мы тоже будем дома. Но я выбегу за лепешками. Их продают в соседней лавке. За ними могла бы выйти и ты. Иначе покажется странным, что еду в соседней лавке берет муж, а не жена. — Амин, я боюсь выходить одна на улицу. Боюсь, — ответила молодая женщина, наливая воду в чайник. Амин не стал спорить, решив, что в таком случае они просто позавтракают в кафе, передал Эмми пучок мяты, чтобы она его промыла, перед тем как положить листики в чай. Они поели, почти не разговаривая. «Ей необходимо „оттаять“, прийти в себя», — думал Амин. Только изредка они перебрасывались фразами. На лице Эмми читались растерянность и озабоченность. Но любимая не задавала вопросов. И Амин тоже решил не забегать вперед. Потом они вернулись в комнату, где им предстояло переночевать. Эмми встала перед диваном, не зная, как быть дальше. Амин догадался о ее затруднении. — Ты будешь спать на диване, а я лягу на кушетку у окна. Постели мне там. Кажется, в комоде должно быть постельное белье. Мне хозяин сказал. — У меня есть новый комплект белья. Неджма купила. — Диван не раскладывается. Эмми, и вот ещё что… Мы пока не женаты. Никях обязательно будет, только когда? Мы пока не можем быть настолько близки, чтобы не совершить харам. Без никяха близкие отношения — харам… — Никях? — обрадовалась девушка, подняв на Амина глаза. — Ты хочешь совершить со мной никях? — А как же иначе? — удивился Амин. — Мы же не можем просто стать любовниками! Меня за это осудит и отец, и мама. И я тоже считаю, что это харам. А женщина, которая согласится иметь со мной интимные отношения без брака — одалиска. И ещё у меня есть жена, которая должна принять тебя. Но для этого ты должна стать моей по закону. Никях, конечно, будет. Я думаю над этим. — Амин, — покачала головой Эмми. — Я боялась, что ты не захочешь принять меня после моего замужества. Я думала, что ты приедешь только, чтобы спасти меня, помочь вернуться в Бразилию. Но ты… Ты хочешь жениться на мне?! — Конечно! — удивился парень. — Я должен был сделать это давно. Если бы не та глупая шутка, мы были бы женаты. — Та глупая шутка теперь обернулась горькой правдой, — обреченно сказала Эмми. — Ведь я стану только второй женой? Так? — Да, Эмми. — Ты не думаешь дать развод той женщине? Она останется первой женой? — осторожно, но с надеждой в голосе спросила Эмми. Амин кивнул, твердо глядя в глаза любимой. — Эмми, теперь может быть только так. Халиса же не виновата в том, что ее выдали за меня замуж. Ты стала женой другого раньше, чем я женился на Халисе. Теперь тебе придется смириться. Я не могу отказаться от нее. У меня будет две жены, я стану все делить поровну между вами, никто не будет обижен. — Амин, но… ты любишь свою жену? .. А она тебя? .. Она беременна? О, Аллах, я даже не спросила, есть ли у вас дети? Ты уже стал отцом? — Столько вопросов сразу, — смущенно поморщился Амин. – Нет, она не беременна. И она любит меня. Боюсь, Эмми, вам с ней будет непросто найти общий язык, потому что ревность не позволит ей принять тебя. Халиса сделала всё, чтобы завоевать место с моем сердце. Она уверена, что останется единственной женой. А теперь появишься ты… — Амин, я тоже люблю тебя, все ещё люблю! Никогда не переставала тебя любить! Выйти замуж меня заставил отец. Я ничего не могла сделать, чтобы воспрепятствовать этому. Любимый! Хабиби мой! Не знаю, как я смогу делить тебя с другой! Я тоже не смогу принять соперницу! — Тебе придется это сделать, Эмми, увы, — опустил голову Амин. — Но пусть не сразу, но ты мог бы развестись с ней, — несмело предложила Эмми. — Нет, не могу, потому что мои родители не позволят, — не поднимая глаз, объяснил Амин. — Чем она тебя привязала? Или ты… тоже ее любишь?! — Нет, не люблю. Эмми, я уважаю Халису, она хорошая, она понимает меня, любит, помогает мне во всем. — Я стану такой же! Амин, я буду лучшей женой, чем та, которую ты взял не по своей воле! — Эмми, давай не будет пока обсуждать Халису. Аллах знает лучше, какая судьба ждет нас, когда мы вернемся в Бразилию. А пока будем наслаждаться тем, что мы снова вместе. Мы здесь одни, ты и я. — Но разве твоя жена позволит тебе жениться на мне? Она может отказаться подписать разрешение на наш брак. — Нет, она даст, — жестко произнес Амин. — Иначе нам с ней придется расстаться. Думаю, она понимает это. Поэтому не переживай, любимая, всё будет хорошо. — Она знает о нас? — Знает, что я до брака с ней любил девушку, которая не смогла стать моей женой, хотя уже была моей невестой. — И как Халиса к этому отнеслась? — Смирилась. Как иначе она могла отнестись? Но она знала, что ты вышла замуж, решила, что не стоит тебя бояться. Его слова не успокоили Эмми. Наоборот, расстроили. Амин улегся на тахту у окна, укрылся одеялом и затих, а Эмми, быстро постелив постель для себя на диване, погасила светильник и тоже легла. Но сон не шел к ней. Эмми лежала с открытыми глазами, уставившись в темноту комнаты, и обдумывала услышанное. Амин не сказал, что любит жену. Но он не может отказаться от нее, не желает дать ей развод и выставить из дома. О, Аллах, а она почему-то решила, что он поступит именно так — прогонит нелюбимую жену и женится на ней, на Эмми! Разве он не признался, что отправился так далеко на ее поиски из-за любви к ней?! Какое теперь значение имеет его первый брак, если они снова вместе?! Эмми уже забыла свои страхи и желание любым способом убраться подальше от бывшего мужа, когда главным для нее было избежать смертельной опасности. Но теперь Амин с ней рядом. Она не так представляла себе их встречу. Амин, приехав, чтобы забрать ее с собой, конечно, должен исправить ошибку и избавиться от жены, которая перешла дорогу их счастью. Она не вышла замуж за Амина, порвала помолвку как раз потому, чтобы не стать одной из четырех жен, о которых грезил Амин — то ли в шутку, то ли всерьез. А теперь судьба как будто посмеялась над ней: от чего она бежала, к тому и вернулась! Но оказалось, что тогда были лишь глупые шутки Амина насчет других жен, теперь же Эмми станет в реальности второй женой. Как же так? Если Амин по-прежнему любит ее, тогда почему не сделает ее счастливой, отказавшись от нелюбимой жены, отпустив ее, дав развод? Амин кое о чем не знает… Когда она признается ему, расскажет правду, возможно, ее любимый передумает? Успокоившись, Эмми начала рассуждать здраво: да, Амин женился, к сожалению, и теперь у него есть обязательства перед той, другой. И он по каким-то причинам не может переступить через них. Наверно, есть обстоятельства, которые не позволят Амину развестись с Халисой. Какое неприятное имя! Эмми думала о ней, как о захватчице, прибравшей к рукам чужое счастье. Эмми его уронила, а Халиса — подобрала и присвоила себе. „Ничего, я как-нибудь уговорю Амина изменить всё… Если он меня любит, не захочет, чтобы я делила его с соперницей. Он же поймет, как мне плохо от этого. Если не поймет сейчас, то увидит потом, когда мы станем жить втроем. Пусть Халиса покажет себя, свое отношение ко мне, тогда Амин увидит, что эта женщина не стоит того, чтобы терпеть ее рядом со мной“, — раздумывала Эмми, обеспокоенная туманной и неприятной перспективой. А ведь Амин сам ещё не знает, как и когда может состояться никях! Но утешает то, что ее хабиб думает об этом! Он желает видеть ее женой! Амин тоже не спал. Он лежал лицом к окну, притихнув, чтобы спокойно обдумать планы на завтра и всё, что произошло с ним сегодня. Он вспомнил мгновение, как впервые после долгой разлуки увидел Эмми, т.е. даже не увидел, а догадался, что именно она стоит перед ним совсем недалеко. Он почувствовал, как по телу вновь прокатилась волна счастья и облегчения, что он нашел ее, что Эмми жива и стоит только протянуть руку, чтобы коснуться ее. Потом он вспомнил, как вела себя девушка. Эмми явно напугана. Это понятно: ее преследуют, она боится оказаться в руках людей бывшего мужа. Амин подосадовал, что Эмми ничего ему не рассказала. И все же завтра он постарается расспросить ее, как выглядит ее бывший муж, кого им стоит опасаться. Амин был поражен тем, как девушка изменилась внешне. Куда исчезла та беззаботная подружка Хадижи и Самиры? Теперь Эмми казалась старше на несколько лет, чему способствовало ее неудачное замужество. Она похудела, осунулась, как показалось парню, но осталась по-прежнему грациозной, с нежным овалом лица и с капризно изогнутыми губами. А ее волосы! Светлые густые волнистые волосы сводили его с ума все то время, пока Эмми была далеко, часто снились ему. Когда он познал уже не просто влюбленность в девушку, но и, став мужем Халисы, понял, что значит иметь близкие отношения с женщиной, то стал представлять себя с Эмми, понимая, что он упустил в жизни, лишившись возможности жениться на любимой. Несколько раз он видел во сне Эмми, лежащую рядом с рассыпанными по соседней подушке волосами. И каждый раз волна светлых волос окутывала лицо любимой. Он даже во сне любовался ею. И вот Эмми рядом. Амин не хотел пока думать о том, что ему ещё предстоит убедить любимую принять обстоятельства такими, как они складываются. Халиса останется частью его жизни, став и частью ее судьбы. Как бы ему ни хотелось отказаться от Халисы, чтобы остаться только с Эмми, он не может так поступить по многим причинам, и Эмми должна это понять! А вот поймет ли? А то вернется в Бразилию и вновь передумает становиться его женой. Нет, Амин ни за что теперь не откажется от нее! Он столько мечтал о том, что они будут вместе, даже когда не было никакой надежды на то, что Эмми сможет освободиться от навязанного ей брака. Он вспомнил день, когда столкнулся с ее мужем в ювелирном магазине в Торговом центре. Интересно, помнит ли об этом Эмми? Надо будет спросить ее об этом. Тот араб мог многое дать ей, тогда почему они не ужились? Что оказалось не так? Ведь Эмми попала в семью, где по обычаю считалось, что любовь рождается в браке, а значит, Эмми должна была принять мужа и постараться полюбить его. Но почему же через год он дал ей развод и выбросил из своей жизни, уготовив ей страшную участь? Неужели в этих несчастьях виноват он, Амин? Вдруг Эмми не смогла забыть его, и ее муж узнал об этом? Кому нужна жена, которая мечтает о другом мужчине? Дядя Саид не смог простить тетю Жади, которая много лет любила бразильца. Любил ее, но не простил, однако и не отпускал к Лукасу… Амину все-таки приходила мысль плюнуть на всё и дать развод Халисе. Жениться на Эмми и жить с ней счастливо, вычеркнув невезучую первую жену из памяти! Но он понимал, что никто ему не позволит так поступить. А ведь Эмми мечтает как раз об этом — чтобы он отказался от ее соперницы. Однако ему хватило силы воли, чтобы сразу обозначить, что их ждет. Но как устроить никях? Не станет ли упрямиться Эмми, отказываясь от никяха, выставив условием его развод с Халисой? Она не захочет быть второй женой! Может быть, уговорить Эмми, пообещав дать развод Халисе, но не окончательный, чтобы не ссориться с семьей, а так, чтобы первой женой стала Эмми, а Халиса — второй? Теперь, когда его любимая была с ним рядом, Амину было не до Халисы. Ее чары исчезли. То, что она была хорошей хозяйкой, заботливой женой, умело занималась домом, вкусно готовила, успевала за день переделать великое множество дел, его совсем не убеждало, не могло удержать от желания избавиться от Халисы, пусть она и была хорошей и ни в чем не повинной. Но разве Халиса не знала о его любви к другой? Вот и настало время выбирать: останется ли она с ним или потребует развод, который она, конечно, получит. Вот только… Амин обязан будет в случае развода дать ей махр: дом и деньги, оставить купленное ей перед свадьбой золото, все подаренные украшения. А у него дела итак идут неважно. Откуда он возьмет деньги на махр? Ещё и долг, который он должен вернуть дяде Саиду! А если оставить Халисе дом, который они даже не успели вместе обжить, тогда где же будут жить они с Эмми? Вернуть Халису ее отцу не получится. Это позор на обе семьи, будет страшный скандал. К тому же, нужна веская причина для этого, а Халису не в чем упрекнуть. Может быть, она окажется бесплодна? А что? Вот Хадижа — замуж вышла позже, а уже родила. А Халиса только тяжко вздыхает, сообщая ему о том, что и в этом месяце ничего не получилось. Но Амину было бы стыдно предъявлять ей такие претензии. Но если дать Халисе временный развод, то три месяца идата она должна жить в его доме вместе с его второй женой, которая станет первой. Вдруг Халиса окажется настолько хитрой, что сумеет за это время подружиться с Эмми? Тогда можно не разводиться. И Эмми успокоится, став первой, и Халиса будет рада, что не осталась без мужа. Но если она все-таки потребует развод, получит в счет махра дом, то им с Эмми придется жить у его матери. Там Эмми начнет общаться с Самирой. Ведь они когда-то дружили. Тетя Жади тоже всегда хорошо относилась к подруге дочери. И мама приветливо принимала Эмми, когда еще они с отцом жили вместе и были дружной семьей. У Амина отлегло от сердца. Он решил, что пока не станет заморачиваться о том, как жить, вернувшись в Бразилию. Надо думать о том, что их ждет в самое ближайшее время, как и о том, каким образом выбраться из Египта и улететь в Бразилию. „Нет, завтра мы не поедем в Луксор, лучше прогуляемся по местному рынку. Оказаться в Каире и не побывать на знаменитом рынке? Я сам себя не прощу, если не увижу, чем торгуют в местных лавках и по каким ценам. Мне кажется, что Эмми никто уже не преследует, просто она очень напугана, вот и готова видеть везде опасность. А в Луксор мы уедем послезавтра. Там переждем неделю или на сколько дней у нас хватит денег“, — размышлял парень, подсчитав и обнаружив, что потратил сегодня совсем немного, намного меньше, чем предполагал. „Можно даже купить Эмми немного золота. Здесь плохое золото, низкого качества, поэтому оно дешевое. Но Эмми будет рада моему вниманию, она должна оценить это. А настоящие украшения, которых она достойна, я куплю ей перед никяхом. Отцу придется одолжить мне денег!“ — решил он, улыбаясь в темноте. Он повернулся на другой бок и всмотрелся в темноту, туда, где стоял диван, на котором спала его Эмми. Он смог увидеть лишь очертания тела под одеялом. Было не просто прохладно, а даже холодно. В Египте, как и в Марокко, в домах не было предусмотрено отопление. Но и электрического обогревателя, какой имелся у него в Бразилии, в съемной квартире тоже не было. Амину пришло в голову, что если он встанет, прихватив одеяло, и ляжет рядом с Эмми, то вдвоем под двумя одеялами им будет намного теплее. Однако поступить так он побоялся. Вдруг он испугает Эмми? Но он и сам понимал, что это будет харам. Если следовать обычаям, Амин должен вернуть девушку семье, которая на семейном суде решит ее судьбу. А так как он и Эмми некоторое время провели вместе, наедине ночевали в доме, то их должны или наказать, или поженить. „Я должен посоветоваться с дядей Али. Вот кто поможет нам устроить никях! И тогда я вернусь в Бразилию с женой и без проблем!“ — обрадовался Амин, найдя ответ на беспокоившую его проблему. После этого к нему пришел сон, и Амин не услышал, как Эмми встала с дивана и осторожно прокралась к комоду, где теперь лежали ее вещи из чемодана. Достав теплый свитер и натянув его поверх домашнего платья, в котором она легла спать, Эмми вернулась на диван, вновь забравшись под не очень теплое одеяло. Эмми тоже вскоре провалилась в беспокойный сон. …Амин проснулся первым. В квартире было так холодно, что совсем не хотелось вставать. Он повернул голову к дивану, где спала Эмми. Она лежала лицом кверху и беспокойно металась во сне. Вдруг Эмми заговорила: -..нет, не надо, Аллахом молю, нет… Муж, не бей меня, я не виновата! Я вовсе не хотела… Нет! Амину стало страшно за Эмми: кто мучил ее во сне, который она сейчас видит? Муж, конечно! Тогда парень вскочил с кушетки и подбежал к дивану. — Эмми, проснись! — потряс он ее за плечи. — Проснись, это я, приди в себя, просыпайся! Эмми открыла глаза, полные ужаса и огляделась, но дикое выражение не сразу исчезло у нее из глаз. Амин же прикусил губу, поняв, что не просто будет ему принять то, что бывший муж возлюбленной, от которого она избавилась, будет вот так приходить к ней во сне и делать с ней всё, что захочет. И как с ним бороться, если негодяй прячется не в соседнем доме, не на соседней улице, а в голове Эмми? — Амин, уже пора вставать? — Да. Что тебе снилось? — А… что? — испуганно спросила она. — Ты кричала во сне, умоляла мужа не трогать тебя, не бить. — Амин, но ведь я не виновата в том, что мне снится… — Я тебя и не виню. Но что тебе снилось? Неужели этот человек тебя бил, Эмми? — Всякое бывало. Не будем говорить об этом. Я сейчас встану, приведу себя в порядок и приготовлю завтрак. — Хорошо, но завтракать мы лучше сходим в кафе, не в то, в котором были вчера, в другое. Не хочу привлекать к нам внимание. А потом рискнем остаться ещё на один день — пройдемся по рынку. Думаю, если мы сразу уедем, это вызовет большее подозрение, чем если мы задержимся, чтобы осмотреть рынок и кое-что купить. Иначе история, мною рассказанная хозяину жилья, покажется сомнительной. Сразу возникнут подозрения, пойдут разговоры, которые могут дойти до ушей тех, кто тебя ищет. Амин сам не верил в то, что говорил, но он понимал, что Эмми проще принять такую версию о возможной опасности. А вот если бы он стал говорить, насколько мала вероятность отыскать их в огромном городе, тем более — ищут ведь одну женщину, не подозревая, что следует искать пару „молодоженов“. И откуда узнают, что Эмми уже не в Эмиратах, а в Египте? Не в Марокко, не в Тунисе, не в Бразилии? Лететь в Бразилию сейчас опасней, чем оставаться в Каире. Амин переоделся в свежую галабию, купленную накануне в аэропорту. Длинное традиционное одеяние египетских мужчин, удобная и практичная одежда, которую носят в Египте как местные жители, так и туристы. Но Амин решил все-таки проявить ещё и осторожность. Вдруг его старая одежда кому-то примелькалась? У Эмми же тоже нашлось новое платье — сауди, как его здесь называют, довольно облегающее, с высоким воротом на пуговицах и отворотами на рукавах. Эмми скрыла наряд под черным никабом, теперь — постоянной формой ее одежды на время до возвращения в Рио. Девушка густо накрасила глаза, обведя сурьмой веки и подведя „стрелки“. Ее движения были настолько привычны, что у Амина вновь защемило сердце. Это ведь сценки из ее бывшей жизни, то, что видел изо дня в день ее муж. Как долго ему придется делить с призраком любимую? Эмми протянула руку за ароматическим маслом, и по комнате распространился нежный аромат розы. Спрятав под черную ткань прядь волос, Эмми встала с пуфика перед зеркалом и повернулась к Амину. — Я готова, — с улыбкой сообщила она. Амин молча кивнул, раздираемый ревностью. Он понял, что это чувство пройдет только тогда, когда их свяжет ночь любви, когда он полностью станет обладать Эмми. А до того, как совершится никях (иного варианта Амин пока не допускал!), ему придется сходить с ума, теряясь в догадках и сомнениях, и ревность станет одолевать его каждые день и ночь. Они вышли на улицу уже просыпающегося города. Да, лучше всего гулять по городу рано ут¬ром, когда открываются первые лавки с горячим чаем. Или в конце дня, когда особенно красивым выглядит Нил с его плавающими ослепительно бе¬лыми изящными фелюгами. Такие картины Амин когда-то видел в кино: укутанный белесоватым полотном тумана Нил перед восходом солнца… Лодка, бесшумно плывущая в тумане, капли воды, срывающиеся с весел… Берега не видно, но огромные, цвета слоновьей кожи колонны вырастают прямо из этого плотного тумана… Амин нашел кафе, где им с Эмми вскоре принесли в качестве закуски свежие горячие лепешки с фалафелем и то, что египтяне называют салатами — тахину, хуммус, бабу-ганук, жареные баклажаны. И, разумеется, горячий „бедуинский“ чай. — Как замечательно начать утро с горячей лепешки! — с улыбкой проговорила Эмми. — Халиса, тебе понравилось? — напомнил Амин, что не стоит расслабляться. И тут же пожалел, увидев, как погас счастливый огонек в глазах девушки. Доев всё, что им принесли, и расплатившись, они вышли на улицу, где Амин попытался сориентироваться, в какой стороне расположен рынок. Т.е. вход в него в ту часть, которая его интересовала. — Нам стоит поторопиться. Не нравится мне небо и то, что я услышал в кафе. — Что? Ты что-то услышал? Амин, что ты узнал? — тут же еле слышно спросила Эмми, повернувшись к нему лицом с полными ужаса глазами. Поправляя дрожащими пальцами никаб на лице, подтягивая его ближе к глазам, она быстро обежала глазами улицу. — Успокойся, Халиса! Я имею в виду, что на Каир надвигается песчаная буря. Если Каир накроет буря с порывами сильного ветра, она может продлиться от несколько дней до нескольких недель. Давай поспешим на рынок, а затем, пока не поздно, отправимся в Луксор. Молодая женщина покорно кивнула. И Амин, поговорив с торговцами, повел ее в конец улицы, где, как он выяснил, можно попасть в ту часть знаменитого каирского рынка, где идет торговля товарами, похожими на те, что есть в их с отцом магазинах в Бразилии. С Эмми всё уладилось, и потому в Амине заговорил бизнесмен, которому хотелось увидеть местные товары и цены на них. 8. Часть 24. Глава 8. Амин и Эмми. Рынок Каира. Признания. Амин и Эмми пробирались сквозь толпу посетителей знаменитого рынка, стараясь держаться вместе. Амин даже положил руку на плечо девушки — так и водил ее вдоль торговых рядов, чтобы случайно не потеряться в многоликой толпе. На рынке было всё, что характерно для любого восточного базара: зрелища, запахи и товары. Кажется, здесь продавалось всё — от специй, мелких сувениров и кожи до золота, слоновой кости и мебели. Туристы в основном толпились у лавок, где продавали плетеные изделия, вещицы из алебастра, натуральный жемчуг и папирус, масла и местные сувениры, а также экзотические ювелирные украшения. Амин был восхищен обилием разнообразных товаров: пряностей и благовоний, медной и бронзовой посуды, изделий из стекла, хлопка и кожи, керамики и полудрагоценных камней. Такие места, как рынки Каира, — мечта для покупателей и любителей поглазеть на экзотические товары. Но и для тех, кто сам занимается торговлей, имея магазин, — как Амин. Амин и Эмми долго ходили по рынку: ведь вся медная посуда сосредоточена была в одном месте, пряности — в другом, а шкатулки и прочее — в третьем. Это позволяло сравнивать стиль, качество и цену товаров. Но как много приходится ходить, чтобы всё увидеть! Внимание Амина привлекли вазы, статуэтки и репродукции антикварных вещей, таких, как фигурки скарабеев, вырезанные из алебастра. Он не мог отвести взгляд от латунных подносов, продаваемых с деревянными подставками, от подсвечников и ламп, кружек и кувшинов. Не выдержав, парень сказал подруге: — Мне бы всё это в магазин! Отбоя от покупателей не было бы. — Вон та кружка очень симпатичная. — Мне тоже нравится. А знаешь, что главное, когда покупаешь медную посуду, из которой собираешься пить? Нужно убедиться, что внутри есть тонкое покрытие из другого металла, например, серебра, так как медь и латунь могут быть ядовитыми при контакте с некоторыми жидкостями. — Почему бы тебе не купить что-нибудь для своего магазина? — Эмми повела рукой вокруг. — Это невозможно. И денег нет, и не возить же за собой купленный товар. Кто знает, как долго нам придется прятаться и где. А я поторговался бы за каждую вещь, чтобы купить здесь дешевле, а затем в Рио — продать дороже. Эмми испуганно взглянула на него: стоит ли называть вслух город? Зачем оставлять за собой такие словесные следы и подсказки? Вдруг их кто-нибудь услышал? Но Амина это не смутило, он, кажется, вовсе забыл о безопасности. Глаза его загорались при виде кожаных сумок и поясов, молитвенных подушечек и ковриков, кожаных шлепанцев и многого другого, что с успехом могло бы продаваться и в его магазине. Возле лавки, торгующей кальянами, Амин даже остановился. Эмми тут же опустила глаза и спряталась за его спиной. — Вот был бы отличный подарок для дяди Али! — произнес он вслух, заметив среди множества кальянов один, с емкостью для воды, сделанной не из латуни, а из стекла, как бывает у лучших кальянов. Амин не курил кальян, как и его отец не был любителем наргиле, но парень знал, как пользоваться этим прибором, много раз видел в доме у дяди Али. Впрочем, даже мать с тетей Жади когда-то курили кальян, он запомнил это в детстве. И тогда же видел, как дядя Али управлялся с кальяном. Влажный комок ароматического табака клал в маленькую терракотовую чашку и зажигал его раскаленным угольком. Когда дядя Али делал затяжку через гибкую трубку, дым проходил по черенку трубки через емкость с водой. Дядя Али объяснил тогда, что такое устройство кальяна уменьшает содержание смолы и придает табаку более мягкий вкус. — А папирус тебя не привлекает? Смотри, как туристы расхватывают свитки! — заметила Эмми, обратив внимание на прилавок, заваленный листами со сценами из жизни Древнего Египта. Амин ответил со скептическим выражением на лице: — Они изготовлены из банановых листьев. Настоящий папирус, как я знаю, плохо сминается. Если увидишь трещины, когда согнешь, покупать не стоит. Это подделка. Но в Бра…, но в моем магазине… любой „папирус“ пользовался бы спросом. Кто там станет разбираться, настоящий он или нет, если люди покупают такую вещь в качестве сувенира. Они дошли до места, где продавали пряности, благовония и ароматические растения для кухни. „Вот бы купить что-то из этого для Халисы, она была бы рада“, — невольно подумал Амин, обнаружив великое множество лавок. Ничего удивительного: в течение тысячи лет Каир был одним из главных центров торговли пряностями и крупным поставщиком благовоний. Здесь люди знают в них толк. Позже Эмми восхитилась симпатичным гобеленом с яркой африканской расцветкой. — Тебе понравилось? Не знаю, стоит ли покупать… Может быть, потом? Я тоже хотел бы скупить многое из того, что здесь есть. Мне в этой лавке нравятся вещи с вышивкой, гобелены со сценами из жизни фараонов и даже с абстрактными арабесками, — с бессильной завистью торговца, у которого нет возможности скупить желаемое, сказал Амин с намеком. Но Эмми и не претендовала на покупку — просто восхитилась понравившейся вещью. Она же заинтересовалась и резной деревянной ширмой, а также небольшой шкатулочкой, инкрустированной перламутром и кусочками крашеного дерева, оказавшейся удивительно дешевой. И Амин все-таки решил купить подруге шкатулку. На рынках в Египте принято торговаться, как в любой восточной стране. А Амин всегда в этом преуспевал. Начав с легкой беседы с торговцем о том, где лучше перекусить, он неторопливо перешел к предмету торга, назвав сначала самую минимальную сумму, чтобы потом в несколько подходов добиться нужной ему цены. Торгуясь, парень сохранял бесстрастное выражение лица. Шкатулка досталась им намного дешевле, чем можно было ожидать. Эмми была благодарна Амину, но удивлена. Рассматривая шкатулку, которую теперь держала в руках, она с улыбкой сказала: — А что я в нее положу? Украшений нет. Впрочем, буду хранить разные мелочи. Амин отметил про себя, что Эмми даже не пришло в голову попросить его купить ей золото. Но она же и не Лейла! Впрочем, ещё и не его жена, может быть — поэтому? „Кстати, надо будет рассказать Эмми, как мне досаждает жена отца. Кто знает, что Лейле взбредет в голову, когда я вернусь в Рио с ещё одной женой“, — с беспокойством подумал парень. — Что-то не так? — почувствовала его озабоченность Эмми. — Нет, всё в порядке. Я вспомнил отца. — А…, — с облегчением ответила девушка. От множества витающих над рынком ароматов Эмми и Амину захотелось есть. Поэтому они решили перекусить, прежде чем продолжить прогулку по рынку. Амин сказал, что нужно следить, где едят местные жители, или в обеденное время следовать за длинными очередями. Там можно безопасно поесть и уличную еду. А после дневного намаза, когда рынок вновь вернулся к торговле, Амин преподнес Эмми сюрприз. Это случилось в той части рынка, где продавали золото и серебро. — Я хочу порадовать тебя, хочу, чтобы у тебя было, чем наполнить шкатулку. Золото пусть и не очень, но… Лучшие украшения у тебя ещё будут. А пока… Он подвел девушку к витрине ювелирной лавки. Египетские ювелирные украшения в основном копируют старинные талисманы эпохи фараонов, такие, как скарабеи (для удачи), картуш, анкх (символ жизни), глаз Гора. А ещё на витрине были выставлены простые бирюзовые бусы и серебряные изделия бедуинских мастеров, изображения руки Фатимы и глаза — для защиты от зла. Но эти золотые сувениры были рассчитаны на туристов. А Амин и Эмми с трудом, но нашли привычные серьги и браслеты, даже недорогое ожерелье и кольца. Тем более, что золото здесь продавалось на вес и потому стоило довольно дешево. По виду Эмми Амин не мог понять, довольна ли она его подарком или только делает вид, что это так. Кажется, любимая просто наслаждалась тем, что он был рядом, его вниманием к ней, заботой. Она не показалась ему расстроенной дешевизной и низким качеством полученных украшений. Это Амина очень порадовало. „А вот Халиса была бы оскорблена таким золотом! Она бы сказала, что знает себе цену“, — подумал он. Увидев симпатичное платье, Амин купил Эмми и это балади — с широкими рукавами и низким округлым вырезом. Ничего, увидеть в нем Эмми сможет только он. Совершенно вымотавшись, они вернулись в снятое жилье. Эмми решила немедленно примерить покупки, встав перед зеркалом в новом голубом платье, которое удивительно подчеркнуло красоту ее светлых волос. Она открыла полученную в подарок шкатулку и достала браслеты, нанизав на кисти рук, украсила колечками пальцы, ловко застегнула на шее ожерелье и, наконец, оттянув мочку уха, попыталась вдеть в крохотное отверстие серьгу. Амин молча наблюдал за ней, развалившись на диване. Но все-таки он не выдержал и заговорил: — Эмми, не хочу снова тебя тревожить, но ты должна описать мне хотя бы внешность твоего мужа. Иначе он может пройти мимо меня, а я даже не пойму, кто это. — Понимаю. Но… ты же его видел в Рио… Помнишь, тогда, в Торговом центре? Он привел меня в ювелирный магазин, чтобы купить ожерелье. Амин, я тебя заметила тогда. А понял ли ты, что это была я? — Конечно, я тебя узнал! И его видел. Но я уже забыл его лицо, — соврал Амин. Лицо гада, отобравшего у него любимую девушку, навсегда впечаталось в его память. — А я никогда не смогу забыть, — ничего не заподозрив, жестко ответила Эмми, и у нее тут же испортилось настроение. Она быстро вдела вторую серьгу и захлопнула крышку пустой шкатулки. Амин терпеливо ждал, что она скажет дальше. Разговора было не избежать. Пусть не о прошлом Эмми, не о ее семейной жизни, но о том, почему бывший муж считает возможным ее преследовать, если дал ей окончательный развод. Именно это теперь и был намерен выяснить Амин. — Но скажи, как его имя? Как его зовут? Это вопрос нашей безопасности. — Амин, не спрашивай об этом. Думаю, я первой узнаю о том, что этот негодяй где-то рядом, потому что я кожей почувствую его присутствие. А произносить вслух его имя мне страшно. Вдруг он тут же появится здесь, как злой джинн из сказки? — Тогда напиши на бумаге. И не выдумывай, никакой он не джинн. — Амин, мне понятен твой интерес. Но пойми и ты меня: мне не просто трудно вспоминать о негодяе, с которым свела меня судьба, но и страшно. Каждый день рядом с ним был для меня адом. Я хотела бы всё забыть. Забыть каждое мгновение. Ничего не помнить, не видеть во сне того, от чего мне удалось избавиться. Амин увидел, как Эмми дрожит, обхватив себя за плечи. Он встал, подошел к девушке, крепко ее обнял и сказал: — Не бойся, теперь я с тобой. И вот что: приготовь нам чай, настоящий марокканский чай с мятой. Хорошо, что мы купили пучок мяты по пути с рынка. — Хорошо, Амин, я всё сделаю, — опустив голову, согласилась Эмми. Потом они пили чай, и тогда-то Эмми отважилась на откровенность, как и рассчитывал Амин.. — Амин, ты спрашивал меня, кто мне помог? Я ответила, что это Ясмин и Неджма. Но прошу тебя: не говори дяде Абдулу и даже дяде Али об этом. Не хочу, чтобы у девушек были неприятности. Ведь Ясмин — внучка дяди Али и лары Дунии? — Да, Ясмин — наша родственница, тем более, что лара Дуния стала женой дяди Абдула. — Это правда? Ясмин говорила мне, но я не поверила, думала, что шутит. Но я была в таком состоянии, что многое из того, о чем они мне рассказывали, прошло мимо моего сознания. Ты должен о многом мне рассказать. О Хадиже, она ведь вышла замуж. — Она уже родила сына. Тетя Жади ездила в Марокко, и не поверишь — тоже там родила — на следующий день после того, как у Хадижи родился сын. — О, Аллах! Надо же! — Мои родители развелись, потому что отец взял вторую жену. Девчонку, которая моложе меня. — Как?! Лара Латифа и твой отец развелись?! Я не знала. — Не просто развелись. Дядя Али уже сосватал мою маму сиду Кериму, отцу Неджмы. — Что?! Как? Не помню, чтобы она мне об этом говорила. Или все-таки рассказывала? Ничего не помню! А тетя Жади? — Я же говорю — она родила бразильцу ещё одного сына. Но сейчас живет у моей матери, потому что поссорилась с мужем. Там такая непонятная история. — А как Самира? Ее не выдали замуж? — Самиру? Замуж?! — усмехнулся Амин. — Да… Выдашь ее замуж, как же! Но, кажется, она сама нашла себе будущего мужа. Какого-то индуса. Мы его не видели, знаем только имя: какой-то Арнав. — Как же так? И твой отец это позволил? — Отец против. И я тоже. Только она не желает знать наше мнение. А что отец может? Молодая жена создала ему столько проблем, что он с ней не может справиться, ждет теперь, когда придет время жениться на ещё одной женщине из Феса. Но она взрослая, почти ровесница отца, не то, что Лейла. — Твой отец тоже решил взять нескольких жен? — испуганно спросила Эмми. — А что ему ещё остается? Лейла ничего не умеет, ни варить, ни стирать, ни за его одеждой следить, ни за домом. Лентяйка ужасная, а к тому же… Амина удивило то, как насторожилась подруга. — И потому сид Мухамед решил взять нескольких жен? — И поэтому тоже. Но это была инициатива дяди Абдула. Отец очень не хотел разводиться с матерью. Но она настояла. А дядя Али встал на ее сторону и дядя Абдул тоже. — Как лара Латифа отважилась на развод? Что же случилось? Наверно, произошло что-то очень серьезное. — Я же сказал: отец взял вторую жену, а мать всегда была против быть одной из нескольких жен, — нехотя объяснил он. Амину не хотелось обсуждать историю отношений родителей, но он счел, что это удобный момент рассказать о притязаниях Лейлы. А потом — кто знает? — Эмми тоже что-нибудь расскажет и о себе. Тогда он поведал ей, что мать с Самирой живут в доме, который отец купил ларе Латифе в счет махра, что там же поселилась и тетя Жади с новорожденным сыном. А им с Халисой купить дом — там же, в Сан-Криштоване — помог дядя Саид. — Теперь этот дом станет и твоим. — А Халиса не будет против? Вдруг она меня на порог не пустит? Она может потребовать для себя отдельное жилье. — Халиса не посмеет так вести себя. И я не думаю, что она уже привыкла к мысли, что это только ее дом. Когда ты мне позвонила, мы как раз перебрались в него из дома матери. Мы там даже не жили. Спали всего одну ночь. — Как? Разве ты, женившись, не привел жену в дом отца? — Мои родители развелись после моей свадьбы, потому что отец взял вторую жену втайне от матери. Сначала мы с Халисой жили в доме родителей. Короче, когда мать после развода получила дом, а отец привез из Феса молодую жену, вскоре нам с Халисой пришлось перебраться к ней. — Халиса не поладила с юной свекровью? — Не только. Мало того, что Лейла оказалась дальней родственницей Халисы и стала задирать перед ней нос, унижать и командовать, ничего не умея делать, так ещё и влюбилась в меня! — выпалил Амин и в упор посмотрел на Эмми. — Что?! Влюбилась? — потрясенно повторила Эмми. — А… что на это сказал твой отец? Он узнал об этом? — Думаю, да. Он всё понял. Мы никогда не обсуждали с ним это, но… Я, конечно, не должен был рассказывать об этом, чтобы не позорить отца, но я подозреваю, что Лейла и до тебя доберется так же, как она изводила из ревности Халису. Это было так отвратительно! И так неловко перед отцом. Хотя я ни в чем не был виноват перед ним, — сморщил лицо Амин. — Догадываюсь, — протянула Эмми. — А когда появишься ты, она начнет стравливать тебя с Халисой. Найдет способ. — Думаю, и без ее вмешательства между мной и твоей первой женой не будет дружбы. — Главное — вы обе должны смириться и принять судьбу. Можно не дружить, но мирно существовать под одной крышей. Теперь мы станем одной семьей. — Это будет непросто. Знаю из горького опыта. Я часто пыталась уговорить себя, когда мне что-то не нравилось в доме бывшего мужа, в его поведении, в отношении ко мне. Но закончилось это все равно очень плохо. Она посмотрела Амину в глаза. Он не отвел взгляда и тоже пытливо вгляделся в ее глаза. Так они молча смотрели друг на друга, думая, как каждый из них изменился за год. Амин возмужал, из молодого парня превратился в молодого мужчину, ответственного, заботливого мужа. Эмми перенесла столько горя, пережила так много страха, что это не только заставило ее повзрослеть, но и забыть о том, что жизнь может быть беззаботной и счастливой. Амин протянул к ней руку, попытавшись погладить по волосам. Но Эмми отвела ее в сторону. — Я всё тебе расскажу, Амин. Но потом не напоминай мне о том времени НИКОГДА. — Хорошо, — охрипшим голосом согласился он. — Амин, ты удивишься, но я всё ещё девственница. У нас с мужем не было того, что называют сексом. Никогда. Он импотент. Вот настоящая причина развода. Это его тайна, которую каждая бывшая его жена должна была унести в могилу. А он возьмет следующую жену в надежде, что новая женщина сможет излечить его собой — без врачей, обследований и лекарств. Амину стало жарко от услышанного. Стыдно было слушать подобные признания, но разве он не настаивал, чтобы Эмми рассказала ему о своей жизни? Однако у него вдруг как будто камень с души упал, когда он понял, что Эмми всё ещё чиста… А Эмми поведала ему удивительную историю. Оказывается, она стала четвертой по счету женой. Об этом мужчине говорили много разного, в том числе и очень плохого, в том числе и о количестве его женитьб, причинах разводов, судьбах, постигших бывших жен. Не верил слухам только отец Эмми, у которого был давний бизнес с его родственниками. А правдой же было то, что его первая жена не смогла родить семье наследника. Она получила развод и с позором была возвращена отцу. Вторая жена оказалась девушкой образованной и проявила неосторожность, предложив ему пройти обследование. Он самоуверенно отказался. Тогда она сама сдала все анализы и получила медицинское подтверждение, что здорова и может иметь детей. А это значит, что провериться и пройти лечение предстоит теперь мужу. Он отказался, а она потребовала развод. Но он смог каким-то образом обвинить ее в неверности, дал развод, и не без его помощи несчастную отдали в жены старику, содержавшему гарем где-то в глухой провинции, в отдаленном эмирате, где та вскоре умерла. Третья жена после двух лет брака тоже получила развод и, обвиненная в бесплодии, была отправлена собственными родителями с его подачи в дом того же старика, после чего известий о ней больше не было. Семья девушки умалчивала о ее дальнейшей судьбе. Обо всем этом Эмми стало известно не сразу. Но каким бы ни был секрет, как бы кто и что не пытался скрыть, всегда найдутся хитрые уши и длинные языки, которые сделают чужую тайну всеобщим достоянием, пусть и за спиной ее владельца. Многочисленные разновозрастные родственницы мужа поведали Эмми множество историй, из которых она смогла сложить полную картину. И тогда она испугалась ещё сильнее, потому что к тому времени уже успела испытать на себе и гнев мужа, его ярость, его бесконечную злобу. Эмми боялась его с первого мгновения, как только увидела на свадьбе после никяха. О том, как прошла первая брачная ночь, Эмми рассказала намеками, стараясь подобрать слова и выражения, чтобы их было не так стыдно произносить, но при этом она говорила, закрыв глаза и обхватив руками голову. Амин слушал, стараясь не смотреть на нее, но не перебивал, опасаясь прервать ее приступ откровенности. В общем, Эмми поняла, почему этот мужчина выбрал именно ее. Т.е. не он сам, а его родители. Они-то знали о его проблеме, но тоже не хотели признавать, что их сыну необходимо обследование и лечение, не хотели верить, что наследника может и не быть, потому что дело вовсе не в бесплодных невестках. Они нашли Эмми — юную, красивую, неопытную, надеясь на то, что она сможет вернуть сыну его мужскую силу. Но ничего не вышло. Красавица Эмми так его боялась, что, возможно, этим и оттолкнула его, вызывая в нем только злобу и ненависть из-за новой неудачи. (Тут Эмми дала понять, что не станет описывать то, что происходило между супругами, когда муж пытался предпринять попытки зачать наследника). Вероятно, Эмми не была искусной притворщицей, ее чувства были написаны у нее на лице. Муж понимал, что Эмми к нему испытывает. Но вслух ничего не обсуждалось. Эмми же боялась произнести при нем лишнее слово, стараясь молчать. Как ни странно, родителям мужа Эмми нравилась, они всем нахваливали невестку. Отца Эмми это успокаивало, он и представить не мог, что на самом деле происходит с жизнью его дочери. Но и как он мог узнать? Она ни за что не стала бы обсуждать подобное с отцом. Когда они виделись, Эмми повторяла, что у них с мужем все хорошо. Правда, она никогда и не оставалась наедине ни с кем из своих родственников, которые порой навещали ее, бывая в ОАЭ. Когда прошло полгода, стало ясно, что и новая невестка не оправдала ожиданий. К тому же Эмми уже не удавалось скрывать отвращение, когда муж предпринимал попытки остаться в ее постели. Эмми с ужасом представляла, что ей предстоит испытать, если какое-нибудь средство все-таки ему поможет исполнить супружеский долг. Она готова была распахнуть окно и броситься вниз, если такое все же случится. Но произошло все иначе: вскоре свекровь нашла сыну новую юную невесту, которая поставила условие своим родственникам — быть единственной женой. Тогда в семье было решено, что муж даст Эмми развод. Ведь она бесплодна, а семье нужен наследник. Но мужчина был ко всему ещё и патологически жаден. Развестись — значит, дать махр и оставить бывшей жене все украшения, которые стоили баснословно дорого. Ведь жена — витрина успешности восточного мужчины. И что — все драгоценности после развода она должна унести с собой?! А как быть с его тайной, которая стала известна Эмми? Разве мог он просто так отпустить ее? Она же станет болтать! Вот потому он вместе с родственниками решил пойти по уже проторенному пути: дав развод, бывший муженек собрался отправить Эмми в дом, где в гареме старика сгинули многие женщины, которые чем-то не устроили это безжалостное семейство. Эмми поняла, какая участь ее ждет. Ведь она не только знала постыдную тайну мужа, но оставалась девственницей. Если бы состоялся семейный суд, на котором ее родственники, ее дед и дяди потребовали ответа и от нее тоже, в чем причина развода, то она могла бы легко доказать, что причина — в муже, а вовсе не в ней. Этого он и боялся, а значит, жить Эмми оставалось недолго. — Ах, Амин! Если бы в тот последний день его родственницы не отправились в Торговый центр, чтобы купить мне для вида самую дешевую одежду в дорогу, а я не смогла бы сбежать от них и спрятаться в туалете, если бы тогда мне не пришли на помощь Неджма и Ясмин, я уже погибла бы! — Эмми! — вскочил с дивана Амин и сгреб ее в объятия. Даже если история не была рассказана до конца, он услышал достаточно, чтобы представить, что происходило в жизни его любимой. — Амин, ты понял, что я пытаюсь тебе рассказать? — тихо сказала она. — Я не принадлежала мужу. — Я понял. Эмми, я так рад. Но теперь нам тем более не стоит думать о том, что между нами может что-то быть до никяха. На семейном суде это серьезная претензия к твоему бывшему, если он вознамерится вернуть тебя. Но и нас с тобой тоже не смогут обвинить в совершении харама, пусть даже мы и выдавали себя за молодоженов. — Амин, что с нами теперь будет? Я боюсь, что мои родственники мне не поверят. Он такой лицемер, такой актер. Поверят ему, а не мне. А если я окажусь в Бразилии, в доме отца, он наверняка выдаст меня мужу по первому же его требованию. — Я уже думал об этом, Эмми. В Бразилии мы ещё более беззащитны, чем здесь или в Марокко. Поэтому нам надо каким-то образом добраться до Феса и попросить о помощи дядю Али. Он такой мудрый, найдет способ всё уладить. — Амин, твой дядя Саид дружит с моим отцом, он не станет нам помогать. Он скорее сделает все, чтобы помочь отцу вернуть меня в Эмираты. Не доверяй ему, не рассказывай, где мы скрываемся. — Нет, дядя Саид так не поступит, потому что знает, как я тебя люблю. Однажды мы с ним обсуждали это. Я не хотел жениться на Халисе. Говорил, что люблю ТЕБЯ. Но тогда ты была уже замужем, а Халису дядя Абдул мне сосватал, отказаться было нельзя. Уверен, если позвонить брату отца, он поможет. Нам может не хватить денег. — Хорошо, Амин, я тебе доверяю, ты лучше знаешь, как действовать. — Завтра мы уедем в Луксор. Переждем там, чтобы как-то прояснилась ситуация. Если тебя ищут, то, возможно, поиски прекратятся? Потом, вернувшись, постараемся покинуть Каир. Проще это будет сделать через Европу. Испания через пролив граничит с Марокко. На пароме доберемся до Танжера и отправимся прямо в Фес. — Да поможет нам Аллах! — вспомнила, наконец, о Боге Эмми. И только теперь до Амина дошло, что он не видел, как девушка хотя бы раз совершала намаз. Но расспрашивать ее об этом он не стал: ещё ответит, что она нечиста. И ему станет неловко, как это случалось у них с Халисой. Амин никак не мог привыкнуть, что такое бывает с женщинами, и ему придется это принять и относиться спокойно к таким вещам. Это в детстве, многое не понимая, Амин смог уличить Самиру в том, что у нее уже начались месячные, а она скрывает это от родителей, чтобы не носить платок. Они заговорили о другом. Эмми хотелось узнать об их общих знакомых, о Хадиже и ее муже, о Рио. Разговор затянулся допоздна. Пора было снова ложиться спать. Но и во вторую ночь они спали не вместе. Если бы у Эмми был настоящий, пусть и неудачный брак, то, соверши Амин и Эмми харам, знали бы о нем только они. Но теперь у Амина была веская причина не прикасаться к любимой. Ее невинность будет свидетельствовать против ее мужа, а вот если выяснится, что после побега из Эмиратов Эмми ее лишилась, когда рядом был Амин, он станет преступником, посмей бывший муж Эмми уличить ее в этом, потребовав доказательств. — Я так долго тебя ждал, Эмми, подожду до никяха, — вслух проговорил он, не желая того. Эмми не отозвалась: она или сразу уснула, или делала вид, что спит. Возможно, она уже раскаивается в том, что так раскрылась перед ним? Наверно, теперь она стыдится сделанных признаний. Амина же снова начала одолевать ревность. Да, другой мужчина не обладал его Эмми, но он… прикасался к ней, пытался что-то сделать… Хотел ее и предвкушал! Парень вскипал при таких мыслях, представляя, как всё могло происходить. Как Амин, зная это, сможет принять Эмми? Он даже приподнялся на локте и всмотрелся в темноту комнаты, где спала, завернувшись в одеяло, та, по которой он совсем недавно просто с ума сходил. Неужели ее рассказ, на котором он сам же настоял, теперь отвернет его от неё?! Но когда Амин заметил выбившуюся из-под одеяла длинную светлую прядь ее волос с умилительным завитком на конце, касающуюся пола, он пришел в себя. Что за глупые мысли?! Чтобы избавиться от ужасного наваждения, он хотел было вскочить с кушетки, подойти к спящей Эмми и зарыться лицом в ее волосы. Проверить — не ушла ли его любовь? Но даже от одной мысли об этом у него по телу пробежали мурашки. Любит он Эмми, любит и будет любить! И примет, конечно, и думать больше не станет ни о каком ее бывшем муже! О, Всевышний, скорее бы никях! …Утром Эмми вела себя не так, как вчера. Кажется, она раскаивалась, рассудив, что не стоило рассказывать всего, что она умудрилась поведать Амину. Она отводила глаза, когда он заговаривал с ней, отвечала тихо и сдержанно, и Амин начал бояться, что всё закончится слезами. Амин, сам переживший ночью ужасные сомнения, но вернувшийся к тому, что не стоит изменять своим чувствам, решительно сказал: — Эмми, мы же договорились: забыть о разговоре сразу же после его окончания. Давай больше никогда не будем вспоминать о твоем прошлом. Она не ответила, только опустила голову, обняв себя за плечи. Тогда Амин подошел к Эмми, приподнял ей голову за подбородок и потребовал посмотреть ему в глаза. Да, так и есть! Ее глаза тут же наполнились слезами. — Только не плачь. Не выношу женских слез. И вообще — давай собирать вещи, ведь сегодня мы уезжаем в Луксор. Свои вещи я уже упаковал, пока ты умывалась. Теперь очередь за тобой, а я пока принесу что-нибудь нам на завтрак. Эмми не стала спорить, молча кивнув. Амин принес горячих лепешек с фалафелем и сладости, чтобы порадовать Эмми. Когда он вернулся, оказалось, что Эмми сварила кофе. Ее чемодан был собран и стоял у двери комнаты. Сама девушка была полностью готова к выходу на улицу. Оставалось только облачиться в никаб. Увидев басбусу, она даже улыбнулась, чего и желал Амин. Но была ещё местная сладость, продаваемая на развес: бурма — слои пропитанного сиропом теста, чередующиеся с фисташками. Покончив с завтраком, они вынесли свои вещи на улицу, и Амин отправился в соседний дом, чтобы вернуть ключи хозяину квартиры. Когда они добирались на вокзал, чтобы сесть на поезд, следующий до Луксора, Амин рассказывал Эмми о значимых местах, которые они не смогли посетить в Каире, но о которых он так много слышал:  — Здесь есть верблюжий рынок. Верблюдов приводят на продажу после долгого перехода из Судана. Знаешь, отец мне как-то рассказывал, что побывал однажды на верблюжьем рынке. Кроме верблюдов, там продают и другую живность. Все это мычит, блеет, кукарекает, орет дурными голосами и к тому же пахнет. Торговцы пытаются перекричать свой товар, а их в свою очередь пытаются перекричать торгующиеся с ними покупатели. Здесь же находится много мясных лавок, куда весь Каир приезжает за свежим мясом. — Амин, я заметила, что в Каире вообще не любят говорить шепотом. Посмотри, люди просто орут на улице, пытаясь перекричать какофонию автомобильных гудков. Здесь же гудят по любому поводу. — Да, ты все верно заметила. А ещё здесь есть рынок птиц. Говорят, он работает только по пятницам, по утрам. Он занимает несколько улочек, где укладываются рядами клетки со всевозможными птицами. В голосе Амина слышалось сожаление. И Эмми тут же остановилась, придержав ногой чемодан на колесиках. — Если хочешь, давай не поедем в Луксор. Можем побывать на рынке верблюдов и на птичьем рынке тоже. — Нет, нет, не будем менять планы. Эмми, ты видела пирамиды? — Да, издали. Но не рассматривала. Было не то настроение. Они взяли такси, чтобы не плутать по городу и скорее оказаться на вокзале. И вот из окон автомобиля они увидели то, что здесь в Египте постоянно возбуждает человеческое любопытство: пирамиды. За широким бульваром, по сторонам которого стояли отели, рестораны, лавки и прочие заведения, им неожиданно открылась одна из прекраснейших картин, какую когда-либо создавали руки человека. Пирамиды Гизы. Их форма слишком правильная, чтобы быть естественной. Но если бы не исторические факты, трудно было бы поверить, что это творения рук человеческих. Они выглядят настолько незыблемыми и колоссальными, что может показаться, будто они растут из-под земли. Колоссальные сооружения из камня, грандиозные памятники цивилизации, расцветшей в долине Нила в третьем тысячелетии до нашей эры… — Эмми, только представь, авиатрасса, ведущая к каирскому аэропорту, проходит прямо над пирамидами. Мой самолет садился в Каире, и я ещё на подлете к городу смог увидеть главную достопримечательность страны. — Амин, интересно, как бы твоя сестра написала об этом в статье о Каире? Самира ведь журналистка. Наверно, она сейчас тебе страшно завидует и тоже хотела бы… Амин вдруг посмотрел на нее округлившимися глазами, и Эмми замолчала, не договорив. Они поняли друг друга с полуслова: как же они подставились! Были названы имена: Амин, Эмми, Самира. Да этого же вполне достаточно, чтобы тот, кто их ищет, догадался, кого вез таксист до вокзала, если его найдут и допросят. И водитель что-то слишком пристально стал поглядывать в зеркальце, как будто стараясь их рассмотреть или запомнить. Притихшие и напуганные, они не обменялись ни словом до самого вокзала. 9. Часть 24. Глава 9. Амин и Эмми в Луксоре. Обнаружив, что поезд в Луксор ходит только два раза в день, а ближайший рейс — только вечером, Амин предложил Эмми немного изменить планы и отправиться в Луксор на автобусе. — Так будет лучше и потому, что таксист слышал наши имена и, как мне показалось, обратил на нас внимание. Он привез нас на вокзал. Это и запомнит. А мы сядем на автобус, и пусть придется ехать долго — около 11 часов, но мы приедем на место поздно вечером и как-нибудь устроимся. — Амин, но Луксор — совсем небольшой город. Туристам затеряться можно, но - нам? И не скажешь ведь, что едем к родственникам. Там все друг друга знают, нас быстро разоблачат. — Будем говорить правду: наши престарелые родственники родом из Луксора. Много рассказывали об этих местах. Нам стало интересно посмотреть на достопримечательности и город, о котором столько слышали. — Нет, Амин, нет. Последуют расспросы… Лучше ни с кем не общаться, снять самый дешевый номер в гостинице и побывать на недорогой экскурсии. А потом просто отсиживаться в гостинице. — Ты права. Нам не стоит привлекать внимание. Так и получилось, что теперь молодая пара ехала на автобусе, и дорога казалась бесконечной. Нет, она не была однообразной — ехали через Аравийскую пустыню, среди гор, любуясь красивыми пейзажами. Эмми, закутанная в никаб по самые глаза, то смотрела в окно, то сидела с закрытыми глазами, прижав к животу сумочку. Амин же, сидя рядом, думал о том, насколько сильно они наследили в Египте, какие опасности подстерегают их в Луксоре. Если ему не показалось, что водитель такси обратил на них слишком пристальное внимание, то дела их плохи. Тогда было ошибкой продолжать путь в Луксор, который может оказаться западней. Безопасен Каир — огромный город, в котором легко затеряться, но не крохотный в сравнении с ним туристический Луксор. „Но с другой стороны — кем может быть этот таксист? Если его машина подъехала к нам неслучайно, он мог не везти нас на вокзал, а сдать сразу же по дороге“. Нет, это было простое любопытство аборигена, не более. Чтобы успокоить себя, Амин стал задавать себе вопросы, стараясь найти ответ. На некоторые из них могла ответить только Эмми, но вести разговор на опасную тему в автобусе, где столько свободных ушей, было невозможно. Амин решил, что поговорит с девушкой сразу же, как только они прибудут в Луксор, там, на автовокзале, и в случае чего сразу же сядут на ближайший автобус или поезд и вернутся в Каир. Так они смогут запутать следы. Стараясь не выдавать беспокойства, Амин тоже вперил взгляд в мелькающие за окном картины и долго смотрел, пока не надоело. Потом он тоже задремал. Было уже темно, когда подъезжали к Луксору, выехав в долину Нила. В темноте угадывались каналы с водой, повсюду — поля с разной высоты тростником, урожай которого собирают круглый год. Везде росли пальмы. Виднелись и местные дома — без крыши, как здесь принято, так как египтяне строят их всю жизнь, надстраивая этаж за этажом, когда семья увеличивается. На автовокзале Амин отвел Эмми в сторону. Они нашли укромное место — присев на скамью и решив перекусить. Амин поделился с ней планами. — Сначала ответь мне на несколько вопросов. Не понимаю, почему мне не пришло в голову поговорить с тобой об этом раньше? — Ты что-то заметил? За нами следят? — запаниковала тут же девушка. — Нет, успокойся, никто не следит! — с досадой ответил Амин. — Спрашивай, — устыдившись, взяв себя в руки, сказала Эмми, откусывая от лепешки.  — Как ты думаешь, что сделал твой бывший, когда обнаружил, что тебя потеряли в Торговом центре? — О! Тут и думать нечего! Он, конечно, впал в ярость, топал ногами и угрожал стереть в порошок всех, кто это допустил. — А потом? Наверно, он отправил своих людей на поиски в Торговый центр? — Разумеется. Он лично поехал туда вместе с рыдающими родственницами. — А потом, не найдя тебя, что он мог предпринять? — Не знаю. Но думаю, что он не стал уведомлять моих родственников о моем исчезновении. Ему наверняка захотелось поймать меня и наказать ещё до того, как в Эмираты прилетят мой отец и дяди. Наказание было бы настолько тяжелым, что меня, скорей всего, уже не было бы в живых. — Эм… Халиса, я не об этом. Хочу понять его логику. Мне кажется, что даже после неудачных поисков он не подозревает, что ты можешь быть сейчас в Египте, что ты вообще сумела выбраться из страны! Это МЫ знаем, что ты здесь, мы боимся, что нас ищут. Но разве он обо мне что-то знает? Ты рассказывала ему о нас? — Нет, Амин, конечно, нет! Я не сошла с ума рассказывать о тебе! — Тогда ему не связать твое исчезновение со мной. А где твои документы? — У него в сейфе. Я не видела свой паспорт с того времени, как год назад прилетела в Эмираты. — Тогда представь, что он может думать: твой паспорт у него, значит, ты не можешь покинуть страну, даже если у тебя есть деньги. Значит, ты где-то в Эмиратах. Но где? Тебя все ещё ищут, прочесывая Дубай. — Деньги? — перебила его Эмми. — Амин, какие деньги? У меня никогда не было при себе ни одной монеты. — Но он мог подумать, когда ты пропала и не нашлась после тщательных поисков, что твои родственники, которые, по твоим же словам, тебя навещали, могли дать тебе немного денег. — Нет, не могли бы. При таких встречах меня никогда не оставляли одну — всегда присутствовали его соглядатаи из родственниц его матери или отца. — Хорошо, пусть так. Он знает, что денег у тебя нет. Украшения? — Какие украшения? Амин, я же рассказывала тебе — он всё у меня отобрал. — Значит, ему известно, что ты осталась не только без денег, но и без золота, которое ты могла бы продать — и появились бы деньги, которые позволили бы тебе найти приют на несколько дней и еду. — Амин, не знаю, к чему ты клонишь, но если бы мне не помогли мои подруги, я просто не знаю, что бы я тогда делала — без денег, без возможности хоть что-то продать, без родственников, к которым я могла бы обратиться за помощью! — Я хотел тебя спросить как раз об этом: если бы ты не могла рассчитывать на их помощь, как бы ты поступила? — Не знаю, не знаю! Я сбежала бы и бродила по городу до тех пор, пока меня не схватили. Девушка опять занервничала и едва не плакала. — Прекрати, я хочу разобраться! Это же в наших интересах. Ты сама скоро все поймешь. Итак, ОН, поняв, что ты не просто отстала от женщин семьи, не потерялась, а сбежала, знает, что у тебя нет ни денег, ни украшений, которые ты можешь продать, ни документов, ни родственников, у которых ты могла бы найти помощь… Он понимает, что далеко ты не убежишь. Он уверен: найти тебя — дело времени. Страну тебе не покинуть. Никто тебе не поможет. Скажи, он ведь не знал о том, что у тебя есть подруги? — Нет, я не рассказывала, а он не расспрашивал. — Но могли видеть те, с кем ты бывала в Торговом центре, когда встречалась с Ясмин и ее подругой. — Думаю, нет, они ничего не видели и не поняли. — Возможно, кто-то тебя все-таки видел с ними, знакомые, работники, неважно – кто. Когда начались поиски, могли и вспомнить об этом. — Ах, Амин, ты просто не знаешь этого человека! Даже искать меня открыто он не будет! Он не станет никого расспрашивать. Будет искать, пока не наткнется на меня. Зачем ему какие-то свидетели? Ему не нужен публичный скандал из-за побега жены, мой побег — не причина для развода, ведь он уже дал развод. Наоборот, он побоится публичности, потому что я тогда могу открыть рот, и все узнают его неприглядные тайны. Ему нужно быстро отыскать меня и тихо убить. Уверена: он уже боится, что я кому-нибудь успела рассказать правду. — Но быстро найти тебя у него не получилось. Посчитай, сколько уже дней прошло? Что он может думать теперь? Ты без денег и документов. Друзей в его стране у тебя нет. Тебя нигде не нашли — ни живой, ни мертвой. Так где же ты? Так долго одна ты протянуть не смогла бы. Значит, или тебе кто-то помог — и он сейчас шерстит твоих родственников, боясь, что ты уже все им рассказала… — Уверена, что так и есть. Значит, мой отец уже знает, что я сбежала. — Не просто сбежала, а ПРОПАЛА. Или с тобой случилось несчастье. Думаю, что всем теперь ясно, что с тобой что-то случилось. Если молодая красивая женщина оказывается на улице одна, без средств к существованию, что может с ней произойти? Всё, что угодно. Она может оказаться даже в чьем-то гареме. — Было бы хорошо, если бы он поверил, что какой-то бедуин увез меня далеко в провинцию. Он тогда и искать меня не станет. — А твои родственники? Эмми помолчала, раздумывая. — Да, мои родственники. Они не оставят в его руках махр, который он хотел присвоить. — Но они станут искать тебя внутри страны. И вообще, как они могут догадаться, что ты окажешься в Египте? Если бы у тебя была возможность выехать из страны, ты, наверно, постаралась бы вылететь в Бразилию, так? — Да. В крайнем случае — в Марокко, где живут твои родственники? — Я не думала об этом. — Наверно, ОН просчитывает даже невероятное — что каким-то способом ты можешь вернуться в Бразилию. Поэтому тебя могут ждать именно в Рио-де-Жанейро, надеясь схватить, когда ты окажешься у дома отца. — Да, Амин, ты прав! — Тогда, любимая, успокойся. Нам здесь ничего не грозит. Мы можем спокойно пожить в Луксоре несколько дней, увидеть то, о чем в детстве мне и Самире рассказывали дядя Али и дядя Абдул, а потом спокойно вернемся в Каир, чтобы затем вылететь в Марокко, к дяде Али. Он поможет нам с никяхом. Лететь из Каира в Бразилию — опасно. Если подумать: в Рио нам все равно понадобится помощь дяди Али и дяди Абдула, потому что без семейного суда нам в этой ситуации не обойтись. — Я согласна с тобой, хабиби. Доев скудные запасы, подхватив вещи, „молодожены“ постарались решить вопрос с местом ночлега. Удалось найти за самые небольшие деньги комнату в малопривлекательном отеле, но и этому они были рады. — Знаешь, Амин, у меня гора с плеч упала, когда ты объяснил, что нас никто не ищет в Египте! Ведь ему и в голову не придет искать меня здесь! — с чувством сказала Эмми, перестилая постель. Комната была небольшая, а так как Амин показал в отеле документы, доказывающие, что они с „Халисой“ супруги, то им и отвели номер с одной широкой кроватью. Ребята настолько устали, вымотавшись в долгой автобусной поездке, что просто легли спать на разных краях кровати, укрывшись каждый своим одеялом. …Здесь, в Луксоре, они прожили неделю, проводя беспечно время. Везде, куда бы они ни ходили, Эмми носила никаб. Не смотря ни на что, она считала, что мера предосторожности не будет излишней. Не ищет бывший муж — могут обнаружить родственники, кто-то ещё заметит, случайно столкнувшись с ней и узнав. А ведь слухи о ее исчезновении уже распространились среди ее родственников и знакомых отца! Амин был с ней в этом согласен. Но они не просиживали все время в отеле. Вместе с толпой туристов посетили знаменитые храмы. Карнакский и Луксорский, храм Амона Ра и храм женщины-фараона Хатшепсуг. Только в Долину Царей они не поехали, решив, что это уж слишком — тревожить прах умерших давным-давно фараонов, бродя среди их могил, попирая ногами их усыпальницы, места погребения. Что в этом интересного?! Луксор делится рекой Нил на город „живых“ и город „мертвых“. Как-то на экскурсии они услышали интерпретацию такого деления. Гид рассказал, что в городе „живых“ жили фараоны, в городе „мертвых“ их хоронили. Также „живым“ город называется потому, что он орошается Нилом. А Луксор, оказывается, в древности и вовсе носил название Фивы, в подтверждение чему имеются и древние развалины. Впрочем, и Каир не был Каиром, назывался иначе, а столицей в древности был город Мемфис, который потом совсем был стерт с лица земли рекой, с течением веков став дном изменившего русло Нила. Амин и Эмми сначала с интересом рассматривали древние фрески и мощные колонны в храмах, а потом просто стали прикрывать этим беспокойство, которое росло в них с каждым днем. Ведь предстояло сделать решительный шаг к решению их будущего. Но, возвращаясь с очередной экскурсии, они обсуждали увиденное. Эмми вспоминала и описывала то, что ее больше всего поразило. — Амин, этим храмам больше трех тысяч лет. Мне даже не верится, что их построили люди, которые здесь жили настолько давно. Они тоже ходили по это же земле, видели те же места, которые видим и мы с тобой. Их руками были нанесены краски, которые и сейчас ещё не выцвели. Храмы остались, а от людей не осталось ничего, даже их праха. Они канули в прошлое. — Вот это меня тоже удивляет! Из чего они делали такие краски, которые пережили века? Тысячелетия? Как жаль, что секрет устойчивых красок утерян. — Может быть, потому и сохранились, что многие века храмы были занесены песком? Их откопали довольно недавно, в 19 веке, и восстановили. До этого об их существовании долгое время даже не подозревали. — Я сделал снимки на камеру мобильника. Но память у моего сотового не настолько велика, чтобы сфотографировать всё, что хочется. Покажу дяде Али и отцу. — А Самире? О, Аллах! Твоя сестра, узнай, где мы, наверно, позавидовала бы, что мы смогли побывать в таком интересном месте. Окажись и она тоже здесь, написала бы очередной репортаж, — размечталась Эмми, зная от Амина историю публикаций статей Самиры в журнале. — Отец ненавидит профессию Самиры, а если бы ещё и я стал ей помогать… Нет, я не хочу ссориться с отцом. Но и сестре не стал бы помогать, чтобы не поддерживать ее. Я согласен с отцом: ей давно пора найти мужа и выдать замуж. Самира должна рожать детей и заботиться о муже, а не ночевать на Сахарной Голове с братом Лукаса, мужа тети Жади. — Не понимаю, как ты относишься к тете Жади? Ты так пренебрежительно отзываешься о ее муже. Но сам же вчера говорил, что придется просить у нее денег. — Не думай об этом, Эмми. С деньгами у нас туго, но не критично. И я пока не знаю, как мне связаться с кем-то из родственников. Номера сотовых я не помню. Забыл начисто, а симкарту не нашел. — Ты хорошо искал? — Да, всё перетряс в сумке. Наверно, выпало где-то по дороге, а я не заметил. — Хочешь, я поищу? — Попытайся. Пустая сумка — в шкафу. Но я искал и не нашел. Нам придется добираться до Феса к дяде Али. — А… нас не ждет там ловушка? — Всё может быть. Я не уверен в дяде Абдуле. Поэтому, Эмми, когда мы окажемся в Марокко, доберемся до Феса, то сначала я появлюсь в доме дяди Али, а тебе придется укрыться где-нибудь на медине. Потом я приду за тобой, когда переговорю с дядей Али. — Амин, на медине меня могут узнать! — Как? Если ты не станешь показывать лицо, никто не узнает. — Хадижа рассказывала, как они с матерью однажды убежали в Марокко от твоего дяди. Но их нашли на медине, где Жади продавала украшения. — Потому что увидели и узнали Хадижу! И на Жади не было никаба. Она так и торговала с непокрытой головой. Как будто хотела, чтобы кто-то увидел ее и узнал. Кто же так прячется?! Надо продумывать каждое действие до мелочей и на два хода вперед. Мы всё сделаем по-умному. А тетя Жади всегда была взбалмошной и самоуверенной. Эмми достала из пакета, с которым они вернулись в отель, крошечную статуэтку из лунного камня. Резчики при них обрабатывали сувениры и про эту фигурку фараона сказали, что в темноте она будет светиться лунным светом. — Амин, зачем ты ее купил, если у нас совсем мало денег? — Она мне понравилась, не удержался. Эмми, я хочу есть, приготовь что-нибудь. — Но из чего? Мы не зашли на местный рынок. — Почему ты не напомнила? Сейчас схожу и куплю, а ты пока постирай мои вещи. Мыло и стиральный порошок точно есть. — Хорошо, — нехотя согласилась девушка. Амин взял пакет и вышел, не забыв выложить на стол паспорт Халисы. Приходилось носить документы при себе на случай, если кто-то решит удостовериться, что они женаты. Он заметил, с какой неохотой восприняла Эмми его просьбу заняться грязными вещами. Амин с ужасом начинал понимать, что Эмми ему с каждым разом все больше напоминает Лейлу. Она тоже ничего не умела делать. Это объяснялось тем, что, живя в доме отца, где всё делали служанки, Эмми работать не приходилось. Выйдя замуж, даже в неудачном браке Эмми повезло в том, что ей снова не пришлось заниматься домашним хозяйством. Там тоже были слуги, а бывший муж вместе с Эмми чаще всего питался в ресторанах. Здесь же, оказавшись в положении, когда о себе им приходилось заботиться самим, Амин старался покупать готовую еду или фрукты. Или овощи, которые не требовали сложного приготовления: чтобы Эмми могла нарезать простейший салат. Но за две недели закончились все чистые вещи, и их необходимо было постирать. Девушка не спорила, делала всё, о чем просил ее Амин, но получалось у нее неумело и некачественно. Амин пришел к выводу, что Эмми лучше Лейлы только тем, что не капризничает, показывая дурной нрав, как это делает жена отца. Но жить с такой женой — обречь себя на ту же участь, что и отец, который не просто порой голодает и ходит в обносившейся несвежей одежде, но и часто болеет из-за плохо приготовленной еды. „Я должен благодарить Аллаха за то, что Он послал мне Халису. Она-то и позаботится обо всем. Любовь — это хорошо, но я каждый день хочу есть. Судьба не случайно послала мне двух жен. И теперь я понимаю, зачем в моей судьбе появилась Халиса. Я ведь привык к ней, она хорошая, очень симпатичная, по-своему даже красивая! И не оставит меня голодным или больным. На Эмми надеяться не стоит. Она милая, интересная, но… Она ничего не умеет. Но и от нее я ни за что не откажусь, потому что я ее люблю. И буду любить всегда, не смотря ни на что. Как сделать так, чтобы они обе захотели остаться со мной, желательно — не начиная бороться за меня друг с другом? Халису я буду ценить и любить за то, что она отличная хозяйка, а Эмми — за то, что она всегда была моей мечтой! Эмми вросла в мое сердце“, — так думал Амин, бредя на ближайший рынок, допуская крамольные мысли в своих размышлениях. Он не хотел обижать Эмми из-за ее неопытности в бытовых делах — она ведь не виновата, что ничему не научилась. Научится, было бы желание! – так, кажется, тетя Назира когда-то давно говорила про Ранию и тетю Жади? Но и Халису он не собирался отпускать, теперь — тем более. Он ни за что от нее не откажется! Даже если Халиса потребует развод, окончательно она его не получит! Амин решил, что в его воле удерживать строптивую жену при себе. О, Аллах, ему придется не сладко после возвращения в Рио! Предстоит балансировать между двумя молодыми женщинами, от которых зависело его семейное счастье: бытовое благополучие от одной и сердечное — от другой. „А служанок им нанимать я не имею возможности, — сердито думал Амин. — У меня столько долгов, что остается только угрожать обеим, что возьму третью жену, если они обе не образумятся и не прекратят ссориться между собой. А это непременно случится. Будут ругаться и при мне, и за моей спиной. Когда мне это надоест, я попрошу дядю Абдула, чтобы он поискал мне невесту в Фесе. Вот возьму третью жену и буду летать к ней каждый раз, когда меня допекут эти две“. — На Эмми нужно ещё жениться, иншалла! А я уже рисую перед собой пугающие картины совместной жизни. Лучше пока не думать об этом вовсе, — напомнил себе Амин. На улице не было изнуряющей жары, как летом. Всего +25. На крытом рынке продавали многое из того, что Амин хотел бы закупить и для своего магазина — при других обстоятельствах. Наволочки, занавески, скатерти, которые расшиты и изготовлены с соблюдением исламского стиля. Такие вещи он приобрел бы даже для собственного дома. А также он видел красивые ожерелья, бусы, мундштуки из ценных пород деревьев и черного янтаря. И ещё — кустарные украшения из серебра, но не те, что особо ценятся — сделанные бедуинами, а их искусно выполненные копии. И все же им с Эмми удалось однажды обнаружить в крохотной лавке тяжелое блестящее кольцо холхал, которое обычно носят на лодыжке. Узнав о том, что это редкое украшение, Эмми загорелась желанием купить его в подарок для Самиры. — Амин, мне ведь нужна подруга! А у нас с Самирой всегда были хорошие отношения! Даже если Самира не станет его носить, но сохранит, как сувенир! Ну… и Халисе мы могли бы тоже привезти какой-нибудь подарок. Она в тот раз с таким воодушевлением рассматривала товары в лавке, не упуская из рук холхал, что Амину было неловко отказывать, но он все-таки напомнил ей, что у них совсем мало денег. Эмми с огромным сожалением заставила себя расстаться с бедуинским украшением. Парень купил полный пакет овощей и фруктов, стараясь не думать о том, как вкусно можно было бы пообедать в кафе, мимо которого он проходил. Там продавались фаршированные виноградные листья (долма), жареный ягненок (моза по-местному), кюфта и кебабы. А ещё на улицу доносился аромат цыпленка, жареного на гриле. Но всё, что они с Эмми теперь могли себе позволить — это лепешки с фулем по утрам и салаты из овощей, которые готовили сами. Каждое утро он уходил на рынок, где покупал завернутый в лепешку фуль (пюре из разварившихся бобов). Можно, конечно, было взять и в тарелке теплое бобовое пюре, но не на вынос. Сделав на рынке покупки, Амин поспешил в отель, ведь они с Эмми хотели сегодня побывать ещё в одном месте: недавно им рассказали, что в Карнакском храме с его гигантскими стенами есть мраморная колонна, на которой имеется изображение жука-скарабея. Скарабей является древнеегипетским символом благоденствия. И по поверью, если семь раз обежать вокруг этой колонны, можно получить свой кусочек счастья. Амин отнесся к легенде скептически, а вот Эмми восприняла всё всерьез. Амин решил не отказывать ей в такой мелочи. Пусть обойдет колонну сколько угодно раз!