Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

15. Часть 25. Глава 15. В доме Латифы после страшных новостей. …А в доме Латифы радовались, что Амину уже лучше, Эмми — тоже. Врач осмотрел пострадавших и предписал несколько дней постельного режима для Эмми. Но Саид настаивает, чтобы всем вместе в ближайшее время вернуться в Бразилию. Рана у юной жены Амина оказалась не опасной, просто нужны перевязки и пережить недолгий перелет из Марокко в Европу, а оттуда — вынести 11-часовой перелет из Европы в Бразилию. На всех этапах передвижения Саид Рашид обещал наладить медицинское наблюдение и помощь врачей. Латифа очень обрадовалась, услышав такую новость. Завтра Саид намерен взять билеты на самолет. Мухамед же собирается в свадебное путешествие — так в один голос сообщили Зорайдэ и Карима. — Египет… Мой сын тоже там побывал. Жади, ты когда-нибудь была в Египте? Я — нет. Вообще никуда не выезжала, кроме Марокко. — Но теперь ты выходишь замуж за Керима. Пусть он возит тебя по разным странам. Ведь он двоюродный брат Зейна. А Зейн с Сумайей не побывали разве что только в России, и только потому, что Сумайя боится холода. У них там местами лето — как зима в Марокко. Но Лукас мне рассказывал, что страна огромная, в разных уголках климат разный. — Жади, когда я стану женой Керима, то буду ездить с ним на его фазенду. Но и этому я буду рада. Я просто так сказала, вовсе не завидуя тем, кто много путешествует. Меня и не тянет в другие страны. Самира говорит, что при желании можно увидеть любую страну с помощью Интернета. Зачем ездить куда-то самому, если можно посмотреть видео, которые были выложены за несколько лет туристами, которые там уже побывали. Просмотри всё, что сняли другие, ты почувствуешь, как будто сама там побывала. — А мне кажется, что смотреть фильмы по интернету вместо поездки — это как наслаждаться ароматом таджина, так и не попробовав ни кусочка. Хм, Самира мечтает о поездках по всему миру. — Ох, Жади, не напоминай! Если даже с Амином такое случилось, то Самира тем более может оказаться в опасности. Зорайдэ меня предупредила, что дядя Абдул не шутил, когда говорил, что найдет Самире мужа и насильно выдаст ее замуж. — Да, племянница должна быть осторожна. Я тоже вспоминаю, как недавно выдали замуж внучку лары Дунии! Дядя Али не стал ее спасать. Почему? Решил, что Ясмин смирится, когда узнает, кто ее жених, как он богат, какая сказочная жизнь ее ждет? — Но его расчеты оправдались. Ясмин очень довольна замужеством, — сказала печально Латифа. Сестры решили, что до отъезда Самиры ещё обдумают, как защитить девушку, как обезопасить ее поездку. — Я поговорю с Лео, — заявила Жади. — Он надежный парень. Предложу ему за плату стать охранником Самиры, пусть незаметно следует за ней и ее подругой и в случае опасности — постарается защитить. — Не знаю, удастся ли ему это. Но я поговорю с дядей Али. Пусть его человек тоже следит за моей дочерью, пусть даже делает это открыто, не смотря на возмущение Самиры. А я буду каждый день молиться за нее, — нервно сказала Латифа. — Но о наших планах твоей дочери лучше пока не знать, иначе она сменит маршрут и начнет делать всё, чтобы затруднить слежку за ней. Так мы ее не сможем защитить. — Ты права, Жади. Не покажем вида, что мы намерены как-то ее защитить от возможных неприятностей. Жади занималась всё утро Джамилем: купала его, кормила, переодевала. Стирала и гладила детские вещи, сетуя на то, что дома за нее это могла бы сделать и Клара. Латифа же спустилась в «кондитерский цех». Они с Керимом собирались вечером отправиться на праздник в дом его дальнего родственника и хотели принести с собой несколько килограммов разной выпечки. Выяснив, что Халиса уже практически приготовила обед, Латифа с облегчением занялась тестом для печенья и прочих сладостей. Халиса же отдыхала в комнате, где ещё недавно она жила вместе с Амином. В свой дом ей теперь отчего-то идти не хотелось. Там у нее снова испортится настроение, она расстроится, будет думать об Эмми. А ей хотелось не вспоминать о второй жене хотя бы до ее появления в Сан-Криштоване. И вот, когда Жади укачивала мальчика в своей комнате, а Латифа, поставив в духовку первую порцию выпечки, поднялась наверх, чтобы выпить чаю, зазвонил телефон — сотовый Латифы, который лежал на столике в гостиной. Пока свекровь металась по дому, Халиса встала и принесла ей забытый мобильник. Как оказалось, это звонил Амин. Он хотел поговорить с женой. Поэтому Латифа, предупредив сына, чтобы он не смел причинять обиды ее невестке, позвала Халису, вернувшуюся в свою комнату. — Халиса, с тобой хочет поговорить Амин. Возьми трубку. Девушка нерешительно взяла у нее из рук сотовый. — Да? Латифа не уходила, она следила, как меняется выражение лица Халисы. Потом выяснилось, что сын позвонил, чтобы уверить Халису, что не станет с ней разводиться. Она теперь первая жена, а Эмми стала второй. Амин сказал, что очень рад известию о будущем отцовстве. Но он упрекнул Халису в том, что она не сообщила ему эту новость. Почему он узнал об этом от других? Почему не сказала ему? Халиса расчувствовалась. Латифа видела, как на кончиках ресниц у невестки повисли слезинки, как дрожат ее губы. Но девушка сказала: — Амин, я собиралась рассказать тебе новость в тот день, когда ты так внезапно уехал. Но я же не знала о твоих планах, мы же готовились к празднику — твой дядя с женами должен был прийти к нам в гости. Скажи, если бы ты узнал о беременности, ты поехал бы за Эмми? Ты не бросил бы меня в неизвестности? Остался бы со мной? Амин промолчал. И Халисе стало понятно, что он все равно уехал бы спасать Эмми… Она вернула ларе Латифе сотовый и разрыдалась, стараясь заглушить плач. А вдруг рядом с Амином стоит Эмми и слышит их разговор? Ещё не хватало, чтобы соперница слышала, как она плачет! …И Халиса была недалека от истины. Когда Амин решил позвонить Халисе, Эмми лежала на кровати в отведенной для них комнате. Незадолго до этого молодожены едва не поссорились, когда Эмми позвала его умирающим голосом и попросила Амина развестись с Халисой. Ради неё. Наверно, девушка решила, что более подходящего момента и ждать нечего. Она едва не погибла от руки бывшего мужа! Они с Амином чуть не потеряли друг друга! Амин всё понял. И это его рассердило. — Я не могу так поступить с Халисой. К тому же, она скоро родит моего ребенка. Эмми, ты же знала, что так будет, что теперь ты станешь только второй. И ты не будешь единственной. — Амин, но всё зависит от тебя. Захочешь — сможешь дать развод. А ты разговаривал с женой? Откуда ты знаешь, чего желает она? Может быть, она сама потребует от тебя развод или сразу же согласится, если ты предложишь? Позвони и узнай. Спроси, хочет ли она делить тебя с другой женщиной? Но Амин долго спорил и упирался, возражая, что и он сам не желает предавать женщину, которая была ему идеальной женой и ничем не заслужила быть разведенной, но и его родственники не позволят ему так с ней поступить. Эмми горько плакала, лежа в кровати, туго перебинтованная, бледная, размазывая слезы по лицу. А у Амина сердце разрывалось на части: ему не хотелось, чтобы страдала Эмми, но и отказаться от Халисы ему не позволяла совесть. Он вспоминал, с какой ревностью Эмми прислушивалась к его разговорам по телефону, когда он говорил с Мустафой о магазине, с матерью — о домашних новостях. Особенно ее интересовало, о чем Амин расспрашивал лару Латифу. Когда понимала, что муж интересуется Халисой, ее самочувствием, настроением, Эмми страшно расстраивалась, и так, что без слов Амин это понимал. Решив, наконец, что так продолжаться не может, что он не должен оставлять надежду Эмми, но и с Халисой пора прояснить отношения, Амин собрался позвонить в Бразилию. Но струсил и не стал звонить на сотовый Халисы, набрав номер телефона матери. Ему хотелось поставить точку в этой истории. Халиса должна перестать беспокоиться из-за неизвестности своего нового положения в семье, а Эмми должна принять то, что она — вторая жена. И больше Амин предпочел бы не возвращаться к этой проблеме! Но когда разговор с Халисой закончился так скомканно, ее неудобным вопросом и его неловким молчанием, Амин с досадой отключил сотовый. Повернувшись к кровати, где Эмми ожидала его рассказ о беседе с первой женой, он обнаружил, что она лежит, закрыв глаза, побледневшая и какая-то не живая. — Эмми? Эмми! Тебе плохо?! — бросился к ней перепуганный Амин. — Хабиби, я умираю от ревности! — прошептала девчонка, не открывая глаза, а по ее щекам на подушку скатывались крупные слезы. Присевший на край постели Амин молча погладил ее по волосам, разбросанным по подушке, не замечая, что в комнате они уже не одни. Карима и Зорайдэ, постучав тихо, чтобы не разбудить раненую, если она ещё спит, вошли с подносами, на которых принесли ужин. Амин мог бы поесть вместе со всеми, но парень отказывался оставлять Эмми одну. Он и помогал ее кормить. Услышав часть их разговора, Зорайдэ и Карима понимающе переглянулись. Зорайдэ очень не понравилось то, что она услышала. Она приняла решение ещё раз побеседовать с девушкой, когда той станет лучше. До вылета в Бразилию оставалась неделя, так как сид Саид смог взять три билета на один самолет только на рейс через неделю. И Эмми окрепнет, и Саид сможет за это время предпринять ещё одну попытку отыскать Фатиму, которая как в воду канула, сбежав из Малаги. Обо всем этом Зорайдэ в подробностях рассказала умиравшей от беспокойства Латифе, не подозревая, что Карима сделала то же самое. Жади и Латифа, как и Самира, считали, что не будет лишним узнавать информацию из разных источников. Ведь Зорайдэ может упустить в рассказе то, что непременно подметит Карима. Но с дядей Али они тоже разговаривали. Жади извинилась перед ним за грубый разговор, который допустила не так давно, и теперь искусно избегала обсуждать с ним проблему Джамиля и отношения к нему Лукаса. Все с разными чувствами ждали возвращения в Бразилию Амина и Эмми. …А Самира готовилась к зачетам, экзаменам, дорабатывала дипломную работу. Но, помня о данном Базилио обещании и понимая, что потом у нее не будет возможности взять у него интервью, если всё затянется, и она уедет в Марокко, девушка подготовила вопросы для беседы с официантом. Преградой для интервью внезапно стала дона Жура. Узнав о намерении Самиры, она попросила отложить разговор с Базилио на несколько дней. — Хочу его наказать! — объяснила она. — Это ведь он разнес по всему Сан-Криштовану подслушанный разговор между мной и Ноэмией. То, что всем известно о ранении твоего брата и его подруги, заслуга Базилио. Не знаю, захочется ли тебе вообще разговаривать с ним после его участия в разносе сплетен о твоих родственниках. Самира была вынуждена согласиться и перенести разговор с Базилио. А как парень расстроился! Ходил, едва не плача, так и не осознав, почему хозяйка решила его так наказать — лишив статьи о нем в журнале, которую собирался прочесть весь Сан-Криштован! Но теперь Базилио старательно протирал столики и подметал мусор вокруг бара, демонстративно заткнув уши крупными ватными тампонами, в результате часто не отзываясь на призывы доны Журы и обращения к нему посетителей бара. Самира же была погружена в университетские занятия, в подготовку к защите диплома. Бежали дни, вот-вот должны были вернуться Амин и Эмми. Все были заняты какими-то делами. Тетя Жади несколько раз ссорилась с мужем по телефону, но Лукас пригрозил приехать и забрать ее домой, если она не вернется сама! Каждый раз он повторял, что у нее есть свой дом, поэтому злоупотреблять гостеприимством сестры не стоит. Но Жади продолжала упорствовать. Ведь ребенок так и не был оформлен в документах как сын Лукаса Ферраса. Латифа побывала с сидом Керимом на празднике у родственников будущего мужа, и Самира слышала, как Керим в разговоре в тетей Жади радовался тому, что вся его родня ждет их свадьбу, а Латифа всем очень понравилась. Семья уже приняла ее. Но сегодня, вернувшись из университета и планируя ещё успеть побывать в редакции журнала, Самира узнала, что звонил Амин, с ним и Эмми всё в порядке, а вот матери дома нет. Как объяснила тетя Жади, к ним приехал сид Керим, и, пока все они пили чай и разговаривали в гостиной, позвонила официантка из кафе сида Керима и сообщила, что его сестра лара Марьям упала и, возможно, сломала ногу. Упала прямо в кафе, которое в этот день было закрыто для посетителей. Как выяснилось, лара Марьям, попросив работницу помочь ей, решила произвести ревизию имеющихся специй для выпечки. Ведь кое-что пекли и в самом кафе. Она встала на шаткий пуфик, стараясь добраться до верхней полки в шкафу, стоявшем в соседней комнате, где стряпались все сладости и откуда их доставляли в зал за столики по заказу или выкладывали в витрину за стойкой кафе. Упала, неловко подвернув ногу. Теперь женщина лежит и стонет от боли, но работница заподозрила, что без перелома не обошлось. Услышав страшное известие, Керим и Латифа помчались на его машине в кафе спасать пострадавшую. — Мама не звонила? — спросила девушка у тети Жади. — Звонила, Самира. У сестры Керима действительно оказался перелом. Твоя мама вместе с Керимом сейчас в больнице, ждут, когда ларе Марьям наложат гипс. Потом отвезут ее к ним домой. Но так как у них нет служанок, то ухаживать за ней придется по очереди твоей маме и работникам кафе, которым Керим, конечно, оплатит медицинский уход за его сестрой. — Что же это такое? Почему на нашу семью упало сразу столько неприятностей? — недоумевала девушка. — Нам неведомы замыслы Аллаха. Может быть, это важная часть судьбы твоей матери. Если бы этого не случилось, то потом, возможно, не сможет произойти и что-то важное, что должно случиться. Аллах знает лучше, что должно быть. — Понимаю, в мире всё взаимозависимо. Я как-то читала фантастический рассказ про то, как человек оказался с помощью машины времени в прошлых веках, кажется, там даже людей ещё не было. А когда вернулся, то оказалось, что страна другая, у него самого — другая работа, другая семья, другой дом. И причина этого — приставший к подошве его обуви листик или цветок, на который он наступил, когда находился в прошлом, но не заметил, как он прилип к подошве его ботинка. Герой рассказа вернулся, захватив с собой раздавленный цветок из прошлого, тем самым полностью изменив мир такой мелочью. — Аллах, Самира, чего ты только не читаешь! Но я посоветовала бы тебе изучить книгу о самообороне. Самира, что-то я боюсь дядю Абдула. Он хитер, а твой отец мечтает выдать тебя замуж и вернуть тебя к семейным корням. Им поможет Саид. А если твой дядя за что-то берется, у него непременно получается. Тебя могут украсть, чтобы против твоей воли выдать замуж… — Тетя Жади! Не пугайте меня! Я начну нервничать…. А мне нужно сдать экзамены и получить диплом! А о дяде Абдуле и его кознях я подумаю потом. Так всегда поступала Скарлетт О Хара. — Кто? — Не важно. Долго объяснять. Но я потом подумаю над тем, как избежать встреч с дядей Абдулом. Мы с Амалией планируем начать путешествие с посещения Рабата, древней столицы Марокко. А куда мы двинемся потом — мы пока не решили. — Самира, мы с твоей мамой беспокоимся, очень… — Нет, пожалуйста, не будем больше об этом говорить! Тетя Жади, а Лукас не звонил? Он не изменил своего мнения насчет Джамиля? — Мы перестали обсуждать эту проблему. Каждый раз, когда Лукас мне звонит, мы ссоримся, даже не упоминая о Джамиле. Лукас требует, чтобы я вернулась домой. Его бесит, что я живу с вами. — Но ведь Лукас помнит, почему жена уехала из дома? — Лукас помнит всё, но ему удобней уговаривать меня дома, а не приезжать в Сан-Криштован, чтобы ссориться на виду брата Саида, т.е. на глазах у твоего отца. Иветти тоже просила меня перебраться если не в наш с Лукасом дом, то хотя бы в их с Леонидасом особняк или отправиться с ней в Ангру. Но я не хочу давать Лукасу преимущества. — Да, серьезные проблемы. Я не хочу, чтобы ваша с Лукасом любовь разбилась. — Я не могу ему уступить. Мне кажется, наступил момент, когда Лукас хотя бы раз в жизни должен помочь мне. Если бы на его месте был твой дядя Саид, он непременно нашел бы выход и именно такой, какой мне нужен. — Но Лукаса можно понять, тетя Жади. Он не станет рисковать ради ребенка, который появился в его доме таким необычным путем. — Самира! — Нет, я не говорю, что я на его стороне, но здравый смысл мне подсказывает, что придет время, и Джамиль вернется к родной матери. Но сможет ли эта история остаться тайной? Даже в прессе мальчика назвали сыном Лукаса Ферраса и сочинили жуткую небылицу. А когда откроется правда, желтые газеты взвоют от радости! И это вызовет ужасный скандал. — Самира, пойми хотя бы ты меня, — простонала Жади. — Поздно! Я уже не могу вернуть малыша в Мекнес. Наоборот, надо что-то предпринять, чтобы Хадижа и второй ребенок оказались в Рио-де-Жанейро. — Не буду Вас поучать. Но лично мое мнение: прислушаться к тому, что советует дядя Али. Лукас так и сделал. Пока ещё есть возможность всё исправить, надо поступить так, как предлагает дядя Али, — сказала Самира, видя, как расстроена тетя. — Если бы Лукас признал Джамиля сыном, если бы были оформлены официальные документы, никто не смог бы забрать у меня моего внука, а отдать его Хадиже на воспитание никто не сможет мне помешать. Кто знает, что происходит в особняках за высокими оградами и толстыми стенами? Кто какие скрывает тайны? Так происходит везде. В каждой семье есть свои тайны, которые тщательно скрываются и остаются неизвестными. — Я всё понимаю, но это не такой случай. Может произойти нечто, что выдаст тайну… Ой, Джамиль описался! Тетя Жади, достать памперс? — потянулась Самира к вскрытой упаковке. — Подожди, сначала ему надо попу помыть и тщательно подсушить пеленкой, — положив ребенка на кровать и расстегивая использованный памперс, сказала Жади. Самира решила помочь. Вместе они справились быстро, а потом Самира задержалась, чтобы дать возможность Жади переодеть мокрый халат. У тети была такая красивая одежда! И хотя Самира никогда не была увлечена тряпками, но красивые пеньюары и элегантные халатики Жади ей очень нравились. А у матери почему-то не было такой одежды, тем более — для дома. Все юбки были длиной до пола, кофточки в основном с длинными рукавами. Неяркие, блеклые, не новые. Правда, в домашнем «кондитерском цехе» было жарко, а кондиционеров не имелось, поэтому там Латифа ходила в безрукавной блузке. И всегда — в платке. Даже дома мать редко его снимала. Наверно, потому что она все время была занята домашней работой. А на кухне во время приготовления пищи без платка есть риск того, что однажды упавший волос окажется в еде. Но Самира уже давно начала сравнивать мать и тетю Жади. Они как будто обитали в разных мирах, даже живя в соседних комнатах. И Самира спрашивала себя: к какому миру принадлежит она сама? И отвечала не прямо, но чувствуя, что одежда Жади ей нравится, но ей в голову не приходит иметь такую же. А одеваться в закрытую одежду, как мать — нет, ей уже давно не просто не хотелось, она боялась даже представить себя в таком виде, потому что тогда останется сделать только последний шаг — надеть платок. А разве не отказ от ношения платка стал причиной крушения их семьи? Но она и сейчас не была намерена изменять своим принципам. Не станет она носить платок. И дядя Абдул пусть даже не надеется, что сможет выдать ее замуж за незнакомца! Никто не сможет поломать ее взгляды и изменить образ жазни. — Тетя Жади, я пойду. Уже опаздываю. Мне нужно появиться в редакции журнала, обсудить некоторые планы. У меня теперь расписан каждый день до вручения диплома. — Мы устроим праздник, Самира, как только ты принесешь домой диплом. Того, о чем мечтала я, но не сбылось, смогла добиться ты. Самира, ты — молодец! Я горжусь тобой. Я всегда думала, что ты больше моя дочь, чем Латифы. — Хорошо, мы обязательно устроим дома праздник, — улыбнулась девушка, успев заметить на тете Жади новенький халат с рисунком из цветочного хаоса. Волосы тетя Жади заколола так, чтобы они не мешали ей нянчить малыша. Самира заскочила к себе в комнату, быстро перебрала содержимое сумки и заторопилась на улицу, подумав, что сегодня она непременно проверит электронную почту. А вдруг придет письмо от Фатимы? Вчера, увидев, что во Входящих есть одно новое письмо, девушка обрадовалась, в надежде, что это Фатима вспомнила о ней и решила, наконец, написать. Но письмо было от Лео. Парень сообщал, что возвращается в Рио, что сообщит, когда появится в городе. Лео предлагал встретиться. Самира по-деловому ответила в письме, что согласна. Даже указала место встречи и время, объяснив это преддипломной занятостью. В ее личном расписании было только это небольшое по времени окно для встречи с ним. Самира выскочила из дома, сменив только футболку, выбрав вещь с нейтральной надписью на груди. Все-таки она теперь почти специалист, а не студентка. Вот только девушка в спешке забыла обуть новые сандалии, удачно купленные в индийском магазинчике, куда снова ее отвела подружка после занятий в университете. Самира дала себе слово наведаться туда ещё не раз. Кстати, там же она присмотрела небольшой амулет для Джамиля. Она хотела сделать сюрприз тете Жади, но после покупки сандалий на камень уже не хватило нужной суммы. Самира решила, что в старой обуви даже удобней. Она не подведет, а новая вещь может ещё и натереть ноги. Отходя спешно от дома, она заметила у бара доны Журы поникшего Базилио с рыжим котом на руках, а на балконе своего дома — синьора Олаву, а в распахнутых дверях бара в глубине мелькала дона Жура. Район жил обычной жизнью. Самира — тоже. Она прибавила скорость и почти побежала на остановку автобуса. 16. Часть 25. Глава 16. Бар доны Журы. Шанди приезжает в гости. Едва Самира скрылась за углом дома, где дорожка поворачивала на трассу и где была автобусная остановка, как на площади перед баром остановился автомобиль. Базилио мигом определил, что за рулем машины — водитель синьора Леонидаса. А вскоре из машины появился Шанди. — Сынок! — обрадовалась дона Жура, раскрывая объятия, в которых вскоре оказался прилетевший утром из Европы и почти сразу решивший побывать у матери зять Лукаса Ферраса. — Мама! — пошел ей навстречу сын, которого она так давно не видела. Шанди был в дорогом деловом костюме и с галстуком. «Феррасы все же приучили моего сына носить галстук, раз уж он теперь один из них», — подумала Жура. — Шанди! Почему же ты не сказал мне, что приедешь сегодня? Позвонил из аэропорта, сказал, что только что прилетел… Я решила, что ты сначала хорошенько отдохнешь, а потом заедешь к нам. — Нет, я не мог долго ждать. Так соскучился, хотел поскорее увидеть тебя, — радостно ответил он. Увидев обрадованных его появлением официантов, он добавил: — И Базилио! И Анинью! Всех! Женщина, улыбаясь, лукаво сощурила глаза, переплетя на груди руки, как только сын высвободился из ее объятий. — Ты приехал не просто так. Шанди, тебе нужно поговорить со мной? — Да, — виновато опустил глаза молодой мужчина. Он протянул матери увесистый пакет с привезенными из Европы подарками. Она взяла. — Идем! — решительно кивнула хозяйка бара наверх, на окна второго этажа, где находилось ее личное жилье, а когда-то там жил и Шанди. Пропустив сына вперед, дона Жура грозно сказала работникам бара: — Анинья, ты отвечаешь за бар, присматривай и за Базилио. Я не хочу, чтобы он подслушивал наш разговор. Ты понял, Базилио? — Поонял, — обиженно протянул тот, демонстративно вытаскивая из уха слишком большую ватную затычку. — Чем ты ее приклеиваешь? Вот клоун, — проворчала дона Жура и начала подниматься по лестнице на второй этаж. Анинья наблюдала за парнем. На его лице отражалась борьба: хотелось подкрасться к двери и узнать, что за тайны у Шанди, но он усвоил, что ему не видать интервью для Самиры, если он будет пойман на месте преступления, т.е. под дверью комнаты доны Журы. — Базилио, бери полотенце и вытирай стаканы! — с усмешкой сказала девушка. — Посудомоечная машина перегружена, стаканы приходится мыть вручную. Тебе — вытирать. Только руки вымой перед тем, как подойдешь к подносу со стаканами. Базилио быстро вернулся и вытер руки чистым полотенцем — тем самым, который предназначался для стаканов. — Анинья, как думаешь, что они там обсуждают? Наверно, что-то случилось, если Шанди послушно дал отвести себя в комнату. — Мне совершенно неинтересно, о чем они там разговаривают, — отрезала Анинья и подошла к стойке, чтобы принять очередной заказ: два капириньо и тарелку пирожков с треской. Пирожки, кстати, были последние. Дона Жура хотела, но не успела нажарить новую партию из уже разделанного теста. Ничего, посетители обойдутся другими закусками — жареными в кляре креветками или бананами. …А наверху между матерью и сыном состоялся серьезный разговор. Как дона Жура мысленно и предположила, дело оказалось в Мэл и ее матери. — Сынок, что с моим внуком? — О, нет, с Шандиньо всё в порядке! — Тогда, возможно, дело в Доре и вашем с ней сыне? Мэл узнала правду? — начала подходить издалека дона Жура. — Нет, Дора вышла замуж и уехала с мужем на его фазенду ещё до нашего отъезда в Европу. — Ты поссорился с Мэл? Или она снова принялась за старое? Шанди, ведь Мэл беременна? Или она потеряла ребенка — это ты собираешься мне рассказать? — Нет, мама. Мэл не потеряла нашего ребенка. И она не думает о наркотиках. Но я едва не поссорился с ней, потому что Мэл совершила неблаговидный поступок. Но она осознала, что была не права, и я видел, что она раскаивается. Но ее действия причинили вред другим людям. — Как это? Какой ещё поступок она совершила? Шанди, не молчи, расскажи мне всё. Если ты начал, то рассказывай, рубанула она ребром ладони воздух. — Иначе я места себе не найду. Что случилось в клинике? И тогда Шанди поделился с матерью проблемами, которые сам принял близко к сердцу. Рассказал о том, как мать с дочкой подставили Лукаса. Но если у доны Маизы были причины поступить с бывшим мужем таким образом, то Мэл пошла дальше матери — совершила подлость. — Даже дона Маиза испугалась, когда узнала правду. Я не ожидал, что в Мэл столько лет спустя все ещё живет ненависть к жене ее отца. Она отправила компрометирующие отца фотографии доне Жади, а потом раскаялась, когда узнала, что Жади родила раньше срока и потом ушла из дома Лукаса. — Так вот оно что, — понимающе протянула дона Жура. — Да, Мэл даже плохо стало, поэтому она вынуждена была лечь в клинику, т.к. ее беременность оказалась под угрозой из-за стресса. Ее подлечили, но мне кажется, что Мэл и сейчас на грани нервного срыва. — Шанди, смотри! Наркоманы бывшими не бывают. Будет «благоприятный» случай, и Мэл снова сорвется. Не дай Бог! Но я за свою жизнь столько всего насмотрелась, могу на пальцах одной руки пересчитать тех, кто смог вырваться из наркотической зависимости. — Нет, мама, с наркотиками Мэл порвала окончательно. Не хочу даже думать об этом. — Но придется думать, Шанди. Ты ведь не просто так приехал ко мне? Что-то тебя беспокоит? — Да. Я хотел бы узнать о доне Жади. Мне известно, что она ушла от Лукаса и живет у своей сестры. Я так думаю, что причиной этого стало то письмо с фотографиями, где Лукас лежит в постели с Маизой. — Шанди, а, может быть, твоей жене не стоит так винить себя? Жади узнала правду о том, что происходило в Европе. Она бросила изменника и правильно сделала. Конечно, Мэл не стоило ввязываться с отношения отца с его женщинами, но… — Мама, Мэл приняла разрыв отца с Жади близко к сердцу. Она и хотела отомстить разлучнице матери, но не ожидала, что так всё закончится. Тем более, что дона Жади, как выяснилось, была беременна и родила ребенка почти сразу после того, как получила письмо от Мэл. Моя жена считает, что у Жади случились преждевременные роды. И произошло это из-за увиденных фотографий. — Шанди, может быть, это и так. Но история странная. — Мама, что ты имеешь в виду? — Пока ты был в Европе, мы с Ноэмией читали журнал со статьей про Жади и Лукаса, на обложке была фотография Жади с ребенком на руках. Так вот, в этом журнале, в статье написано, что Лукас отказывается признать сына Жади своим. — Почему?! — поразился Шанди. — Будто бы потому, что ребенок чем-то болен, болезнь тяжелая, и Лукас считает, что не стоит тратить время на оформление официальных документов, если их сын все равно вот-вот умрет. — Что?! Как это? Не может быть! Синьор Лукас так переживал за нашего сына, за Мэл, что не стал бы так поступать с собственным больным ребенком. Нет, я не верю, — мотнул головой молодо мужчина. — Я тоже не верю, Шанди. Потому я и говорю, что здесь какая-то странная история. Возможно, дело не в болезни их сына, которого я, кстати, часто вижу у доны Жади на руках, когда она куда-нибудь с ним едет или недолго гуляет на улице вон под теми деревьями. Ребенок не производит впечатления тяжело больного. Обычный ребенок. Самира тоже ничего не говорила о его болезни, наоборот — она была возмущена статьей, сказав, что папарацци всё извратили. — Да? Хотелось бы знать, что происходит. Если бы Мэл могла прочитать эту статью… — Сынок, достань-ка мне с верхней полки вон ту стопу газет и журналов. Он должен быть среди них, точно помню. Базилио кто-то отдал такой же журнал, поэтому он не стал выпрашивать мой. Когда сын спустил на пол пыльную пачку макулатуры, из которой мать иногда делала кулечки для пирожков на вынос или ещё что-нибудь заворачивала в листы, выдранные из журналов и газет, дона Жура ловко перебрала всю прессу и нашла нужный экземпляр журнала — сплетника. — Вот, держи, — сказала она, тяжело дыша. — Почитай сам и Мэл можешь показать. Про фотографии там ни слова. Шанди быстро пролистал страницы, но не стал пока читать статью, хотя бросил взгляд на фотографии Лукаса и Жади, на которых был виден и ребенок на руках женщины. Броский заголовок он тоже не обошел вниманием. — Не верю! Лукас не мог такое сказать. Я скорее поверю в то, что это не его сын, поэтому он не хочет давать ему свою фамилию. — Шанди, это не наше дело. Пусть сами разбираются. Но Маиза поступила нехорошо. Решила отомстить Жади за прошлое. Может быть, она сама же уговорила Мэл отправить Жади те снимки, о которых ты рассказываешь. — Нет, дона Маиза была страшно напугана, когда узнала о том, что сделала Мэл. Ведь мать Мэл забеременела от Лукаса, но хотела представить дело так, что это ребенок ее мужа. Нет, она не стала бы так рисковать. Мэл мне сама призналась, что это был необъяснимый порыв, внезапный выброс злости, и Мэл тут же пожалела о сделанном. — Ну, не знаю, сынок. — Но я покажу ей этот журнал. Жади ушла от Лукаса не только из-за уличающих его в измене фотографий, но и из-за того, в чем его обвиняют журналисты. — А я вот что теперь думаю, Шанди: почему Лукас опустился до измены? Возможно, он подозревал Жади в том, что будущий ребенок не от него? Поэтому он и поддался уловкам Маизы. А потом Жади родила, и между ней и Лукасом начались ссоры. Ладно, нам лучше не лезть в чужую семейную жизнь. — Да, мама, — согласился Шанди, желая скорее закончить неприятный разговор. Он уже выяснил все, что было нужно. — Мэл хотела бы поговорить с Жади, но я боюсь, что моей жене станет хуже. Может быть, мне самому встретиться с доной Жади и всё ей объяснить, как было дело? Я ведь тоже там находился, мог всё знать. Мать с сыном ещё какое-то время обсуждали проблему. Но дона Жура считала, что в семействе Феррасов разберутся и без Шанди. Пусть Лукас сам всё улаживает, а Шанди должен успокоить жену и уговорить ее не вмешиваться в дела отца и его женщин. Потом они спустились вниз, и мать усадила Шанди за столик, пообещав быстро нажарить ему пирожков с треской, по которым он так соскучился. Базилио вертелся рядом с Шанди, пока дона Жура занималась пирожками, а Анинья обслуживала посетителей бара. И, конечно, Базилио поделился с сыном хозяйки страшными новостями из жизни дальних родственников Шанди. Ведь если дона Жади — теща Шанди, то ее племянник Амин кем ему приходится?.. А Амина-то накануне едва не зарезали на его собственной свадьбе. А не надо было брать вторую жену! Жил бы с доной Халисой, так ничего бы и не случилось! Шанди был потрясен подробностями, которые сообщил ему Базилио. Но дона Жура прогнала болтуна и сама присела за столик к сыну, поставив перед ним тарелку горячих пирожков и стакан сока. — Не слушай ты этого сплетника! Всё было не так, как он тут описывает. — Мама, мне звонил Миро из Марокко. Но это было на прошлой неделе. Он не собирался ехать ни на какую свадьбу. — Значит, его с женой просто не пригласили. Хотя — странно, ведь Амин — племянник жены Миро. Разве нет? — Там всё так сложно! Семья Назиры так и не признала Миро зятем, потому что он бразилец. И хотя он стал мусульманином, старый дядя Назиры ни в какую не желает мириться с мужем, которого дона Назира выбрала сама. Как я понял, против Миро также и оба ее брата — синьор Мухамед из «Волшебной лампы» и синьор Саид. — Хм. Им бы разобраться с собственными супругами, чем лезть в семью сестры, которая, наконец-то, нашла себе мужа, вышла замуж и прекрасно устроилась. — Да, Миро хорошо зарабатывает в Марокко, накопил денег и намерен вскоре вернуться в Бразилию. Он сказал мне, что хочет купить дом в Сан-Криштоване и тут же построить спортшколу. Назира станет управлять женской группой в спортшколе, а он — мужскими, преподавать борьбу абу даби. — Да?! А Назира в каком виде спорта сильна? — усмехнулась женщина, вспомнив сестру Мухамеда, которая когда-то давно претендовала быть женой портного Эдвалду. — Она хочет набрать женский класс и вести занятия гимнастики. — Хм, дом он сможет купить, конечно. В Сан-Криштоване недавно умер синьор Жайме, и его дети, приехав из Сан-Паулу получать наследство, хотят продать его дом. Желающих пока нет, так как требуется серьезный ремонт. Если Миро поспешит, он может успеть его купить. — Миро возвращается через несколько месяцев. — Бедный синьор Мухамед. Он был в бешенстве, когда вернулась и поселилась в доме матери Самира, с которой у него все ещё не налажены отношения. А теперь по соседству поселится его сестра с неугодным мужем. — Но для Миро Сан-Криштован — родной район. — Конечно, я же не против, Шанди. Это синьор Мухамед не местный, а понаехавший, хотя и живет здесь уже двадцать лет. Но ему будет не до сестры: он развелся с Латифой, взял в жены девчонку, которая моложе его дочери. Они постоянно ссорятся, он ее бьет, она кричит… Даже заядлые сплетники Сан-Криштована скоро устанут обсуждать их семейные скандалы. А теперь синьор Мухамед поехал на свадьбу сына, и его дядя женил там его ещё на одной женщине, его ровеснице. Теперь он двоеженец. Как и Амин. — Что за мода? У брата Назиры, я слышал, четыре жены. Миро мне рассказывал, что даже в Марокко теперь это редкость, но все-таки встречается многоженство. Но в Сан-Криштоване?! — Поживем — увидим, что у них получится из этого, — усмехнулась дона Жура. — Шанди, ты не помнишь, но жена твоего друга Миро тоже была не прочь стать второй женой. Я говорю о том, что она предлагала доне Деузе, жене Эдвалду, согласиться на то, чтобы она — Назира — стала второй женой. Деуза была в ярости. — Да, я что-то припоминаю, — нерешительно произнес Шанди. — Но она вышла замуж за Миро, а он, хотя и мусульманин (Это же надо! Никогда бы не подумала, что он на такое решится!), но вряд ли станет брать вторую жену, — удовлетворенно сказала Жура. — Жаль только, что у них нет детей. Ведь Назира не родила? — Нет, у них нет детей. Но Миро сказал, что Назира очень надеется на клинику, в которой когда-то работал друг синьора Леонидаса. Дона Жади его знает, она обещала помочь Назире договориться о ее лечении в этой клинике. — Постой-ка: Жади и Назира виделись в Марокко? — Да, Миро рассказывал, что, пока он был на соревнованиях в Дубае, в его дом приехали в гости навестить Назиру Жади с дочкой, обе были беременны и родили почти в один день. Назира принимала роды и у доны Жади, и у ее дочери. В благодарность за помощь дона Жади пообещала помочь Назире, когда она вернется в Бразилию. С ними там ещё оказалась и дона Иветти, жена синьора Леонидаса. — Ах, вон оно что, — в очередной раз протянула дона Жура, ставя на стол пустую кофейную чашечку. Ведь Анинья успела принести им с Шанди кофе. — Что ж, медицина не стоит на месте. Самира мне рассказывала, что даже в возрасте за пятьдесят женщина может родить ребенка с помощью какого-то ЭКО. Поэтому пусть твой приятель не отчаивается — он тоже сможет стать отцом. — Я буду очень рад за него, — кивнул Шанди. — А… почему дона Маиза не прибегла к этой процедуре — ЭКО? Или как это называется? Странно… При ее-то возможностях! — Не знаю, это ее дело, нам лучше не вмешиваться. Шанди, а что в том пакете, который ты мне привез? Я отнесла его в мою комнату, но даже не заглянула внутрь. — Мама, это подарки для тебя, я привез их из Европы. Красивые платья, надеюсь, тебе понравятся. И ещё там золотые серьги. Я их увидел и сразу подумал о тебе. — Спасибо, сынок! — расчувствовалась женщина. — Если серьги дорогие, то я буду вдевать их в уши только у себя в комнате и любоваться перед зеркалом. Носить их везде я побоюсь. Иначе на бар могут напасть грабители, и тогда они сдерут золото вместе с ушами. — Не буду тебе советовать, ты лучше знаешь, куда и что носить. Мне пора, мама, завтра я позвоню тебе. — Вот что, сынок. Если хочешь поговорить с доной Жади, то лучше тебе встретиться с ней в Торговом центре. Завтра она собирается ехать в Торговый центр, который находтся на улице ***, мне Самира проговорилась. Давай сделаем так: как только она выедет из дома, я тебе позвоню. Ты завтра работаешь или отдыхаешь? — Я решил один день отдохнуть после дороги. Мэл я отвез в дом Леонидаса Ферраса. Она соскучилась по деду и доне Далве. — Передай Мэл, что я желаю ей здоровья. И пусть успокоится. Главное — она признала свои ошибки. — Да, мама. Мне пора. Поеду за Мэл, но, возможно, останусь в доме Феррасов, если Мэл захочет там переночевать. — Конечно, сынок, поезжай. Пока мать с сыном прощались у машины, на которой Шанди приехал к матери, Базилио незаметно ускользнул из бара. Он узнал потрясающую новость! Нет, это было выше его сил — хранить секрет, который стал ему известен. Миро скоро вернется в Бразилию! Но кто же не знает Миро? Пусть он уехал из страны больше пяти лет назад, но все равно все жители района часто его вспоминают. А теперь он не просто вернется домой, но купит здесь дом и даже откроет спортивную школу! О, Базилио непременно станет ее посещать! В таком приподнятом настроении парень прошмыгнул в магазин синьора Мухамеда. В «Волшебной лампе», правда, был только Мустафа, но ничего — он ведь родственник братьев Рашидов, а дона Назира — их родная сестра. И она же, кстати, тетя Самиры. Базилио нерешительно задержался на пороге, задев колокольчики на двери. «Не поговорить ли сначала с Самирой? Не поделиться ли с ней этой новостью?» — засомневался сплетник. Но Мустафа уже услышал мелодичный звон колокольчиков и вышел узнать, что за посетитель топчется, не решаясь войти. — Базилио? Что ты здесь делаешь? Пришел выбрать красивый платок для своей невесты? — Сщааас! — возмутился Базилио. — Я принес Вам радостную новость! — Какую новость? — испугался мужчина. — Ах, радостную? Так говори скорее! — Синьор Мустафа, очень скоро в Сан-Криштоване поселится дона Назира, она вместе с мужем возвращается из Марокко. Я слышал это собственными ушами от сына доны Журы. А Шанди — близкий друг Миро, мужа доны Назиры. Они хотят купить здесь дом и открыть дворец спорта! — Хм, что ты за болтун, Базилио! Ну, какой ещё дворец спорта? — насмешливо осмотрел Мустафа тощего парня в потертых шортах до колен и старенькой желто-зеленой футболке. — Ее муж — голодранец, не покупает ей даже золота, а ты говоришь, что он намерен купить ей дом и дворец спорта! — Я сам слышал! И никакой он не голодранец, он тренирует самого принца в Марокко и получает хорошие деньги. И они их копят, не тратят на золото, потому что хотят купить здесь дом. В этот момент в магазине появилась дона Ноэмия. Она зашла к мужу, чтобы выяснить насчет ужина — что приготовить. И услышала слова Базилио. — Базилио, я дам тебе один совет. Но сначала ответь мне: ты хочешь, чтобы Миро смог купить здесь дом? — Конечно, дона Ноэмия! Как раз на нашей улице продается дом дона Жайме. Могу поспорить, его-то он и купит! — Базилио, запомни: если ты начнешь всем подряд болтать о том, что Миро едет с большими деньгами и желает купить дом, то поверь, что владельцы дома непременно взвинтят цену на дом так, что у твоего Миро не хватит на него денег. И по этой же причине он не сможет купить здесь участок земли под «дворец спорта», но даже под спортивную секцию, потому что продавцы поднимут цены, если будут знать, что Миро очень хочет здесь поселиться и обосноваться. Лучше помалкивай. Иначе друг Шанди не скажет тебе спасибо. Высказав это предостережение, жена Мустафы наблюдала за Базилио. В нем шла борьба. — Вы правы: лучше никому больше не рассказывать о том, что в Сан-Криштоване собираются поселиться сестра синьора Мухамеда с мужем. Парень выскочил из магазина и понесся в бар, пока дона Жура не обнаружила его пропажи. А Мустафа уже ругал Ноэмию за то, что она дала парню добрый свет. Ведь что хорошо для Назиры и ее мужа, то плохо для Мухамеда и Саида. А если Назира поселится в Сан-Криштоване под боком у одного из братьев, скандалов и неприятностей не избежать. Нет, необходимо предупредить Мухамеда и Саида! Решив так, Мустафа выпроводил жену из магазина и взял со столика свой сотовый. Братья Рашиды просили его звонить в случае, если что-то произойдет. Например, в доме Латифы появится сбежавшая Фатима, что-то учудит Лейла, с которой не сможет справиться Ариба. Или что-то случится с магазинами. Но Мустафа отнес к разряду потенциальных угроз новость о возвращении в Рио, и не куда-то, а именно в Сан-Криштован, лары Назиры. Он был уверен, что такое известие не понравится ни Саиду, ни Мухамеду. Но что они могут сделать против ее мужа? Он-то местный, ему есть, где жить, за что зацепиться. На его стороне весь район, сама грозная дона Жура заступится за Миро, если что. А где муж, там и Назира. И закончится тогда спокойная жизнь в Сан-Криштоване! И разве мало у Мухамеда неприятностей из-за Лейлы?! А что скажет дядя Абдул?! Но Мустафа так и не позвонил в Фес. Повалили покупатели, а затем вернулась в магазин с сумкой еды Ноэмия, чтобы накормить мужа обедом. Он поделился с ней сомнениями и сказал, что намерен позвонить в Фес. Но женщина немедленно запретила Мустафе вмешиваться в дела родственников. — У них на глазах случилось такое несчастье, а ты хочешь ещё им перца подсыпать? Их сестре нет до них дела. А если Миро решил вернуться в Сан-Криштован — это отличная новость. Он может купить дом, о котором мы все думаем. Но если он построит спортклуб на месте старого сарая синьора Агиналду, так для нас с тобой это будет прямая выгода! Мустафа, не переходи мне дорогу! Сам подумай: мой бизнес получит новый толчок для развития, когда рядом будет построен спортивный клуб! Ведь посетители из спортшколы будут по пути в зал или из спортзала заглядывать в мой бар, и выручка возрастет! Ты ведь это понимаешь? Мы купим, наконец, автомобиль. Разве не об этом мы так долго мечтали? Ноэмия умела убеждать. А мужа — тем более. Мустафа согласился ничего не рассказывать братьям Рашидам до их возвращения в Бразилию. А потом они сами узнают горькую новость — Базилио к тому времени сделает черное дело, разнеся всем сплетню о приезде Миро с женой. Не станет он молчать, забудет данный Ноэмией совет. Новость для Саида и Мухамеда окажется горькой, в чем Мустафа даже не сомневался. Они столько лет отвергали сестру и ее мужа, а теперь она будет жить рядом, постоянно оказываться у них на глазах, став уверенной в себе семейной женщиной. О, Назира ещё придумает, как насолить братьям, отказавшимся от нее и незаслуженно обидевшим ее своим презрением! Мустафа хорошо знал натуру лары Назиры, помнил, как сам был напуган, когда едва не стал ее мужем! А ведь дядя Абдул не исключал такой возможности! Но Мустафа выбрал в жены Ноэмию, а Назире он, слава Аллаху, не приглянулся. Назира была бы женой ужаснее Лейлы. Кто мог бы справиться с этой женщиной? Возможно, бразильцу стоит посочувствовать, ведь Назира наверняка превратила его в коврик для ног. Мустафа ещё долго размышлял над превратностями судьбы и тем, что очень скоро в Сан-Криштоване начнется новая жизнь. Для Мухамеда — точно! 17. Часть 25. Глава 17. Сан-Криштован. Встреча в Торговом центре Жади и Шанди. Слухи о скором возвращении из Марокко Миро и Назиры к вечеру достигли ушей Самиры, которая принесла эту новость домой. — Дочка, ты уверена? Лара Назира приедет в Бразилию через несколько месяцев? — Я разговаривала с Базилио, пыталась договориться насчет интервью, и он мне выложил эту новость. Ведь мы родственники тети Назиры. — О, Аллах! Жади, ты слышала? Назира хочет купить дом в Сан-Криштоване! — обеспокоенно сказала Латифа, держа в руке бутылочку с водой для Джамиля. Мальчик спал на руках у Жади. Та кивнула, укачивая ребенка. — Латифа, я же рассказывала тебе об этом, когда вернулась из Марокко. Но мне Назира говорила, что она хочет купить дом рядом с домом Саида, а спортшколу построить в Сан-Криштоване, откуда родом ее муж Миро. — Жади, это ты не знаешь, кто такой Миро, а мы столько лет прожили в Сан-Криштоване, Миро нам хорошо знаком. Я была удивлена тем, что ларе Назире удалось привлечь внимание такого мужчины, который, кстати, моложе нее. — Мама, помнишь, какой скандал был дома, когда Миро подвез вечером на мотоцикле тетю Назиру из Торгового центра до дома? Отец и дядя Саид готовы были ее побить! Сочли, что это харам. А она оправдывалась, что никак не могла взять такси, а ее братья не догадались за ней приехать. Но я еще тогда поняла, что тетя Назира была вне себя от счастья после этой поездки. — Дочка, нельзя было вести себя так, как вела лара Назира. Ей так хотелось выйти замуж, что она то и дело связывалась с неподходящими семье мужчинами. Да, точно, Латифа! Если вспомнить Эдвалду… — хихикнула Жади. — Мама, но теперь тетя Назира счастлива! Если семья не смогла или не захотела найти ей мужа, она сделала это сама. — Латифа, я помню, как дядя Абдул нашел ей однажды жениха, глубокого старика, у которого было два взрослых сына. Назира была уверена, что ее жених — один из них, а когда узнала, что это не так, то от досады даже поднос с печеньем швырнула на пол. — Ох, Жади, я тоже помню. Зорайдэ не раз пересказывала нам эту историю. Надеюсь, что Назира, и правда, счастлива со своим бразильцем. — Мама, а что, разве было бы лучше, если бы тетя Назира осталась без мужа? Ещё неизвестно, что случилось бы в нашей семье, останься она жить в доме отца или дяди Саида. Стоило ли семье отказываться от тети Назиры? Я полностью на ее стороне! — безапелляционно заявила Самира. — Самира, такова судьба лары Назиры. Мактуб. Но меня беспокоит то, что она будет жить рядом с нами. Она слишком много знает… — Да, Жади, она опасна для тебя и Хадижи. Может и случайно проговориться, так и шантажировать нас тем, что ей известно. А если она решит, что это способ помириться с братьями? — Нет, Латифа, она не станет меня выдавать, но постарается выжать из ситуации всё возможное. — Ей нужен ребенок, Жади. Будь у нее дети, она думала бы только о них и о муже. — Я обещала ей помочь. — Мама, Базилио сказал, что в спортшколе будет женская группа для занятий гимнастикой. Проводить уроки гимнастики будет тетя Назира. Я непременно запишусь к ней на занятия! — Аллах! Мухамеда удар хватит! — покачала головой Латифа. — Сестра и дочь будут заниматься спортом на виду у мужчин. — Пусть бесится. Латифа, тебя это не должно волновать, — напомнила Жади. — Хм, Саид тоже разозлится. — Тетя Жади, а знаете, что Миро — друг Шанди, вашего зятя? — Я знаю, что Миро был любовником Иветти. Она мне сама рассказывала, — вполголоса сообщила Жади. — Вряд ли появление Миро в доме Феррасов будет приветствоваться. Иветти мне говорила, что отец Лукаса об этом знал много лет назад. Но, может быть, забыл? — А теперь выяснится, что Миро — муж тети Назиры, сестры дяди Саида, — подхватила Самира. — Как тесно сплетены жизненные истории наших семей! Почему? — Это не случайно, я тоже в этом уверена! — согласилась Жади с племянницей. Женщины сидели в гостиной, куда и заглянула Самира, вернувшись из университета. Латифа вдруг опомнилась. — Дочка, ты ведь голодна! Идем на кухню, я тебя накормлю. Халиса сегодня отправилась в Торговый центр, одна, мы посадили ее в такси, чтобы ей было не страшно ехать. Она все ещё не может забыть то ограбление после покупки дорогого кольца. — Я предлагала Халисе поехать вместе в Торговый центр, но завтра. Но она не согласилась, отказалась, и я думаю, это потому, что она относится ко мне так, как ей внушили Мухамед и дядя Абдул. Я и для нее тоже одалиска, — пожаловалась Жади. — Эх, жаль, что я не могу тратить время на посещения Торгового центра. У меня так много дел и так мало остается времени до получения диплома! — сокрушалась Самира. — Но мне нужно купить к поездке несколько вещей, которые пригодятся в дороге. Но с Халисой, примкни я к ней, я чувствовала бы себя неловко. — Не переживай, Самира, я и с тобой съезжу в Торговый центр! Купим, что тебе нужно, зайдем в кафе выпить чашечку кофе с пирожными и мороженым. — О, да! Только я хочу не просто кофе, а капучино! И то пирожное — с взбитыми сливками и ягодкой сверху. А мороженое я выберу потом. С фисташками, пожалуй… — Договорились, — улыбнулась Жади. — Пойду в комнату, отнесу Джамиля, наконец-то он уснул. — А ты, дочка, иди кушать! — потребовала Латифа. Самира не стала заставлять долго уговаривать себя. Из кухни доносился аромат мясного таджина. А Самира была голодна. Девушка оставила сумку в кресле и направилась в кухню, а следом за ней шла Латифа, как будто опасаясь, что дочь передумает и сбежит. …На следующий день Жади отправилась в торговый центр. Следовало купить мальчику новые вещи, так как ребенок рос быстро, и она не успевала покупать ему штанишки и рубашечки, из которых он стремительно вырастал. Джамилю шел четвертый месяц. Он превратился в такого крепыша, что Жади порой с трудом доставала его из кроватки. Предпринятое лечение помогло, мальчик был теперь совершенно здоров и хорошо набирал вес. Даже не верилось, что там, в Марокко, ребенок едва не умер, родившись очень слабеньким. Жади не видела никаких проблем бывать в Торговом центре одной с малышом. Самира и Латифа не смогли сопровождать ее, а Халиса — не захотела, Жади вызвала такси и отправилась за покупками сама. Когда она обошла почти все отделы с детской одеждой и обувью и накупила несколько пакетов вещей, которые теперь держала в свободной руке, а другой катила детскую коляску, в которой спал, утомившись, Джамиль, Жади решила немного отдохнуть в зеленом скверике, устроенном в одном из уголков огромного Торгового центра. Она расположилась на удобном сидении, поставив рядом с собой ворох пакетов с покупками. Подумав, что мальчик, как только проснется, захочет пить, Жади достала бутылочку с водой, проверила соску и снова спрятала, но теперь — в боковой кармашек коляски. И вот тогда к ней подошел Шанди. Значит, Жади не показалось, что недавно он мелькнул на одном из этажей! Она удивилась, ведь Шанди должен был прилететь в Бразилию вместе с Мэл и сыном. Но почему он один? Ей никто не сообщил о том, что дочь Лукаса с мужем уже дома. Впрочем, кто бы мог это сделать? Лукас ещё не вернулся из Белу-Оризонти, он может и не знать, что дочка уже в Рио, а Далва не сочтет нужным оповещать жену Лукаса, которую она до сих пор не признаёт, Иветти же могла замотаться с детьми, которые не давали ни минуты спокойно посидеть. Впрочем, Иветти собиралась отправиться в Ангру. Тогда она тоже не знает о возвращении Мэл и Шанди. Мужчина остановился перед Жади, он поздоровался и явно собирался с ней заговорить. Жади была удивлена и насторожилась. Неужели зять Лукаса знает о проделке Мэл, приславшей ей те злополучные снимки? Жади могла только так объяснить попытку Шанди заговорить. Не просто поздоровался, но хочет объясниться, потому у него такой виноватый вид. Ведь именно ради этого он решил побеспокоить ее? Чего же он хочет? Неужели он намерен извиниться за проступок жены? Жади не верила в то, что в Мэл может вдруг проснуться совесть. Однако произошло как раз это. Когда Шанди заговорил, то уверял ее, что Мэл очень огорчена своим поступком и раскаивается. Она поступила спонтанно, не думая о последствиях. Но теперь поняла, что натворила своей бездумной выходкой. Тут же Шанди открыл Жади правду: Маизе нужен был наследник, но Маиза хотела иметь и донора для сына Мэл. Единственный человек, которого она могла бы использовать, не опасаясь разоблачения, был Лукас. Ведь он тоже заинтересован в выздоровлении Шандиньо. Значит, будет рад помочь появлению на свет ребенка-донора. А дона Маиза с мужем, по словам Шанди, получали наследника, который откроет Маизе и ее мужу дорогу к фамильному титулу и богатству. Да, мать Мэл прибегла к непорядочному способу заставить Лукаса помочь ей, но Мэл ни при чем. Зачать ребенка от бывшего мужа — идея только доны Маизы. Однако Мэл решила воспользоваться оказавшимися в ее руках постановочными снимками и отомстить женщине, в которой видела обидчицу матери, разрушительницу семьи, укравшую счастье не только у матери, но и у нее, лишившейся нормальной семьи, домашнего тепла, что и толкнуло Мэл к употреблению наркотиков из-за ее неуверенности в себе. А неуверенность в ней взросла из-за того, что в семье всё было не так, как должно было быть, если бы родители относились друг к другу с любовью. Вот тогда Мэл, ослепленная жаждой мести, отправила Жади снимки. Даже дона Маиза пришла в ужас, узнав об этом … Жади слушала его признания, замерев от неожиданности. О чем Шанди говорит? Оказывается, Лукас рассказал ей не всё! Он спал с Маизой, пусть позже, после того, как были сделаны те снимки! И в результате Маиза ждет ребенка. Она не сдержалась и сказала Шанди: — Маиза была напугана возможным разоблачением, тем, что оказалась у меня в руках, а вовсе не из-за выходки дочери. Вдруг я подняла бы шум, а фотографии — это доказательства ее измены? Шанди, с какой целью ты решил обсудить со мной эту историю? Я не стану совершать подлость и выдавать Маизу. Дело не в ней, а в Лукасе, который оказался в ее ловушке, смалодушничал и, наверно, изменил мне. — Дона Жади… Мэл страшно переживает из-за неблаговидного поступка. Она ждет ребенка, ей нельзя нервничать. Она лежала в клинике в Европе, а теперь мы вернулись в Рио-де-Жанейро, и Мэл осталась в доме дедушки, у синьора Леонидаса. Она в таком плохом настроении, что я начинаю бояться за нее. Не знаю, как ее успокоить. — Шанди, что я могу сделать, чтобы твоей жене стало лучше? Ты же не хочешь предложить мне поехать в дом Леонидаса Ферраса, чтобы успокоить Мэл? Она меня унизила теми снимками, а теперь я должна ехать к этой девчонке, чтобы… — Нет-нет, дона Жади! — испугался Шанди. — Не надо ехать. Она только хочет, чтобы вы выслушали ее. Мэл считает, что должна сказать Вам несколько слов: она сожалеет о своем проступке. Ведь из-за нее вы с Лукасом поссорились, Вы ушли из дома, и Мэл думает, что ваш с Лукасом ребенок родился раньше срока тоже из-за этих фотографий. — Нет, ребенок родился преждевременно, потому что мне не стоило мотаться по Марокко на таком большом сроке. Сейчас с мальчиком всё в порядке, он уже выздоровел. И скажи Мэл, что мы с Лукасом, конечно, сначала поссорились из-за фотографий, но есть ещё кое-что, наше чисто личное дело, к чему Мэл и Маиза не имеют никакого отношения. О тех снимках мы забыли, тем более, что Лукас мне рассказал, как всё произошло. Я поверила своему мужу, и если Лукас поклялся, что не изменял мне с Маизой, что она только раздела его и легла рядом в кровать, я ему поверила. — Но это не вся правда, — тихо сказал Шанди. — Маиза беременна и ждет ребенка от Лукаса. Она показала ему эти снимки, и синьор Лукас испугался, что вы их увидите. Поэтому согласился на то, чтобы стать донором… Всё произошло не естественным путем, они не переспали — я знаю. Мэл мне рассказала, что матери была проведена процедура искусственного оплодотворения, чтобы результат был наверняка. Очень скоро у Маизы определили беременность, она ждет близнецов. — Что?! — была потрясена Жади. — У Маизы будут дети от Лукаса? Так это правда? — Да. Но официально это дети ее мужа. Дона Жади, простите нас, простите мою Мэлзинью! Дона Маиза тоже хотела поговорить с Вами, позвонить и все объяснить, не знаю, решится ли она это сделать. Но я нашел Вас здесь ради Мэл. Я не могу допустить, чтобы Мэл потеряла нашего ребенка. Иначе тогда она может сорваться и вновь вернуться к наркотикам. Не хочу верить в это, но такое вполне может произойти! На этот раз ее будет уже не вытащить. Но мы все, и Мэл тоже, вложили столько сил в ее возвращение, в отлучение от пагубного пристрастия… Дона Жади, что я могу сделать, чтобы вымолить прощение за Мэл? Она хотела увидеть Вас, приехать к Вам, хотела позвонить, но я сказал, что сам поговорю с Вами. Скажите, что прощаете ее. Я передам ей каждое Ваше слово, поклянусь ей, что это правда. Только простите. Ей очень нужно Ваше прощение. Всем нам оно нужно, — умоляюще сложив ладони перед лицом, просил Шанди. — Скажи, что я простила Мэл и постаралась забыть поддельные фотографии. Пусть и она забудет о тех снимках. Скажи, что я простила ее, Шанди, — произнесла Жади, но в душе ее поднималась буря. Лукас ее обманул! Струсил и не рассказал все до конца! В коляске проснулся и захныкал Джамиль. — Всё, нам пора. Джамиль желает вернуться домой и покушать, а пока я напою его водичкой… — засюсюкала Жади, вытащив ребенка из коляски и устроив у себя на руках. Шанди нерешительно постоял, потом кивнул, соглашаясь с ее решением. — Спасибо, дона Жади. Огромное спасибо! Может быть, вы спасли сейчас мою семью, моего будущего ребенка. Если Мэл позвонит Вам, чтобы услышать от Вас, что это правда, что она прощена, не ругайте ее, скажите, что вы ее простили. — Хорошо, Шанди, я так и поступлю, — ответила Жади, хотя в душе ей вовсе не хотелось разговаривать с Мэл. Она недолюбливала дочь Лукаса и Маизы, и было, за что. Но вовсе не потому, что ее матерью была Маиза, а отцом стал Лукас. И когда она должна была родиться, Жади потеряла надежду на собственное счастье. Лукас женился на Маизе, потому что Жади стала женой Саида. И Мэл родилась у них не сразу, а через несколько лет. Но все равно она много раз отнимала у Жади своего отца. Лукас никак не мог решиться уйти из семьи из-за проблем, которые то и дело возникали у его дочери. Нет, Жади старалась понять Лукаса. А к Мэл не относилась враждебно, пока сама Мэл не начала проявлять неприязнь к ней, когда уже ее отец стал мужем Жади, а Маиза вышла замуж и уехала в Европу. Вот тогда и у Жади появилось ответное чувство неприязни к девушке. У каждого теперь была своя жизнь, так почему же Мэл продолжает винить в крушении семьи только Жади? Шанди ушел, а Жади, дав Джамилю попить водички, тоже собралась покинуть Торговый центр и вернуться домой. Настроение у нее было испорчено. Шанди пытался выгородить жену, ее мать и Лукаса. Но Лукас оказался виноват даже больше, чем она думала. Когда она с ребенком добралась на такси до дома Латифы, то, закончив уход за ребенком, выкупав и накормив его, уложив спать, она достала те фотографии. Жади сама не знала, для чего решила их сохранить. Но теперь, взяв их в руки, она другими глазами взглянула на снимки. Тщательно разглядела каждый из них, она пришла к выводу, что не только Маиза притворялась спящей, лежа рядом с Лукасом, но он тоже мог делать вид, что спит. А если Лукас тоже участвовал в этой постановке? А сам к этому времени переспал с матерью Мэл, а оправданием для него стало то, что внуку нужен донор. И вот теперь Маиза ждет близнецов. А история про ЭКО, про искусственное оплодотворение — выдумки. — Им нужен был донор для сына Шанди и Мэл, но Маизе, конечно же, доставило удовольствие то, что Лукас, как бы то ни было, мне изменил. Она отомстила мне за прошлое, отомстила и за отказ сделать Пьетро донором для ребенка Мэл. Жади злилась все сильнее, накручивая себя разными предположениями. Когда пришла Латифа, которая вместе с Халисой побывали в магазине Амина, куда их согласился отвести Мустафа, Жади нервно вышагивала по гостиной. — Что случилось? — испугалась Латифа. — Звонили из Феса и…?! — Нет, не в этом дело. Лукас… Он мне изменил! Маиза беременна! Лукас не говорил мне, что это от него. Мне Шанди рассказал подробности, что произошло между Лукасом и Маизой в Европе. И Жади описала ей встречу с Шанди и пересказала его слова. — Жади, не знаю, что сказать… Шанди — сын доны Журы, он известен тем, что не лжет, как и его мать. Его воспитывала дона Жура. Но ты же сама призналась, что не захотела выслушать Лукаса, уехала, так и не узнав правду, которую он намерен был тебе поведать. — Да… Зачем Шанди что-то сочинять? Он пришел ко мне только с одним желанием: вымолить прощение для своей жены. Он хотел, чтобы я простила Мэл за присланные фотографии. Они уверены, что я родила Джамиля раньше срока, узнав об измене, что именно из-за фотографий я ушла от Лукаса… Шанди мне рассказал, что Маизе нужен был ребенок именно от Лукаса, так как он станет также донором для сына Мэл. — Жади, успокойся. Ты ведь уже простила Лукаса? Между вами непонимание уже не из-за этого? Причина вашей ссоры — ребенок, который должен жить с родителями, а не с тобой. — Латифа, я не знала, что Лукас мне изменил. Поверила в то, что Маиза его подловила для глупой шутки и шантажа. Он мне пытался рассказать про то, что Маиза сделала процедуру ЭКО — или как это называется? — и забеременела. Возможно, это правда, но он не сказал, что биологическим отцом ее будущих детей стал он. — Жади, если Маиза сделала ЭКО, то, насколько я понимаю, это произошло где-то в лаборатории, и Лукас тебе не изменял. Вспомни нашумевшую историю доны Деузы, матери Лео, и его отца — Леонидаса Ферраса. Отец твоего мужа уверял, что не спал с Деузой и вообще не знал о ее существовании! Но в лаборатории ей сделал искусственное оплодотворение донорским материалом твоего свекра. Фу, какая неприличная и неприятная тема разговора! — Латифа, здесь другое. В случае с матерью Лео что-то напутал доктор Альбьери, а Лукас сам согласился стать донором для Маизы… Пусть физически он не изменил мне, но физиологически, через материал… — О, Аллах! Жади, ты говорила, что доктор Альбьери тоже полетел в Европу вместе с Лукасом, Мэл и всеми остальными? Не мог ли он и там… что-то… перепутать?! Или лара Маиза попросила его поучаствовать в этом деле? Сестры ошеломленно посмотрели друг на друга. — Нет, Латифа, нет! Не ищи Лукасу оправданий. Альбьери летел, чтобы помочь мальчику, летел из-за операции у внука Лукаса. — Жади, ты такая доверчивая. А если тебе не всё известно? Мало ли что они там могли задумать, но что-то пошло не так, и правда вышла наружу, т.к. Мэл им всё испортила. Но всю ли правду мы узнали? — Латифа, даже если Лукас хотел помочь внуку, сделав так, чтобы появился в будущем ребенок-донор, то… Все равно Лукас мне изменил! — Как? Жади, изменить можно только одним способом — в постели. Но сдав донорский материал… Разве это измена? Думаю, что это харам, вот как это называется. Лукас совершил харам, потому что его материал могут использовать в клинике без его согласия для проведения ЭКО ещё нескольким женщинам, и тогда у Лукаса родится несколько детей, о которых он не будет даже знать! Это харам! А если все эти дети явятся к вам домой лет через двадцать и скажут Лукасу: «Ты наш отец!», что тогда? Жади удивленно смотрела на сестру. — Латифа, откуда ты знаешь такие подробности про ЭКО? — Хм, меня просветила моя дочь. Когда я узнала о скором возвращении Назиры ещё от тебя, я попросила Самиру посмотреть в интернете об искусственном оплодотворении. Любопытно стало, есть ли у лары Назиры шанс стать матерью. В общем, я многое выяснила. Представь, если Лукас был бы донором в Бразилии, лара Назира могла бы родить его ребенка, даже не подозревая об этом! — Аллах! Нет, я не хочу, чтобы у Назиры родились дети от Лукаса! Пусть доктор Альбьери находит ей другого донора! А Миро? Пусть используют его материал в качестве отца. У кого из них проблема? У него или у Назиры? Скорее всего, виной ее возраст. — Хватит об этом, Жади. Мне так неприятно обсуждать эту тему, стыдно, неловко. Харам. Но тебе лучше не думать больше о том, что Лукас тебе изменил. Зачем ему это? Зачем ему было подставляться и рисковать тебя потерять? — Да, я лучше буду думать о том, что Лукас — трус, не хочет дать имя моему сыночку! Он может спасти нас с Джамилем, спасти Хадижу, но упорствует. Я тоже не сделаю ни полшага ему навстречу. Буду жить у тебя, пока ты меня не прогонишь. — Жади, никто тебя не собирается прогонять. Вот что: мне пора ехать в ларе Мариам, потому что со сломанной ногой она не может двигаться по дому. Керим собирается купить ей костыли, но это уже на то время, когда доктор разрешит ей двигаться. А пока она лежит в постели, нога — в гипсе. Я должна ей помочь. Собственно, ухаживать за ней некому. У них в доме нет прислуги, а в кафе Керима нужна каждая пара рук. Керим прямо не просил меня о том, чтобы я ухаживала за его сестрой, но это и так понятно. Родственница из Сан-Паулу приедет только завтра. — Да, Латифа, тебе надо ехать к ней. Если бы ты была женой Керима, то и разговора не было бы, кому ухаживать за сестрой мужа. Латифа быстро собрала сумку, достала из шкафа новенький платок, даже скорее — палантин, который очень шел ей, к ее черным кудрявым волосам и подходил по цвету к ее длинной юбке, а блузка на женщине была легкая, темно-фиолетового цвета, с длинными рукавами. Перекинув через плечо сумочку и захватив из кухни пакет с выпечкой, Латифа спустилась вниз. За ней шла Жади, чтобы закрыть дверь, но и для того, чтобы удостовериться, что Латифа благополучно села в подъехавшее такси. — До вечера, Жади! Если я задержусь, Керим меня привезет. Пусть Халиса приготовит ужин. Впрочем, она сама знает, что необходимо сделать. Подозреваю, что я должна остаться там и на ночь, потому что Керим устает в кафе, ему следует выспаться, но и не во всем он может помочь женщине, пусть даже это его сестра. Но со стороны это будет неприлично, если я останусь у них с ночевкой. — Не беспокойся за нас. В этом доме всё будет хорошо! Смело оставайся в доме Керима, ты же будешь ночевать в комнате его сестры! — Я посмотрю по обстановке. Жади, проследи, чтобы Самира поела. Она совсем отощает из-за своих занятий. Думает только об экзаменах и дипломе, забывая о еде. — Не волнуйся, Латифа, я ее покормлю, — пообещала Жади и помахала рукой сестре, когда такси тронулось с места. Закрыв дверь, женщина направилась на кухню. Теперь и ей захотелось есть. Приподняв крышки на кастрюльках и сотейнике, она обнаружила, что еды полно. Какой ещё ужин готовить? Пусть Халиса отдохнет. Она наложила в тарелку кускус и несколько штучек кюфты. В мелкую чашечку налила соус. Достала из-под большой вышитой салфетки лепешку и принялась за еду. Когда она закончила обедать, очень вовремя вернулась после занятий Самира. — Тебе надо поесть! — попыталась Жади исполнить данное Латифе обещание. — Тетя Жади, я не голодна! Только что забежала в бар доны Журы, чтобы договориться с ней, когда можно взять интервью у Базилио, и она накормила меня своими пирожками с треской. В общем, у меня очень мало времени. Дона Жура согласилась освободить Базилио на пару часов прямо сейчас. Переоденусь, возьму фотоаппарат, блокнот и ручку, диктофон и пойду в бар интервьюировать сплетника Базилио. — Да… Этот парень обычно болтает обо всех, теперь же все вокруг будут говорить о нем. Самира, но ты хотя бы выпей чаю! — Нет, спасибо, в баре я выпила сок вместе с пирожками. Тетя Жади, а из Феса есть новости? — Да, и хорошие. Рана твоего брата быстро заживает. У Эмми ранение неопасное, тоже затягивается отверстие от кинжала. Или как это называется? Я в медицине не разбираюсь. — Вот и хорошо! А где Халиса? Как она себя чувствует? Бедняжка, переживает из-за Эмми. — Халиса снова ушла в тот дом, который недавно был ее собственным. Мне кажется, ей не стоит туда ходить до возвращения Амина. — Нет, она все правильно делает. Пусть привыкает, что она в доме — главная хозяйка. А Эмми — только вторая. Мне и Эмми тоже жалко, но она сама виновата: не надо было ссориться с Амином из-за глупой шутки моего братца. Давно была бы его женой! А… где мама? — Латифа поехала ухаживать за ларой Мариам, вернется поздно, скорее всего. Или даже останется там ночевать, ведь ночью за ларой Мариам тоже нужен уход. — Ах, да, как я могла забыть об этом? Если бы не экзамены, я могла бы помочь матери и тоже поухаживала за сестрой сида Керима. — Думаю, твоя мама сама со всем справится. — Ну, я побежала! — сказала Самира, собрав, наконец, всё необходимое в сумку. Жади ободряюще улыбнулась. 18. Часть 25. Глава 18. Самира и Базилио. Трудности интервью. То, что Самира намерена записать интервью у Базилио, дона Жура велела держать в секрете. Это касалось, прежде всего, самого Базилио. Впрочем, предупреждение было напрасным, потому что парень уже задолго до этого всем всё рассказал и уже предвкушал выход журнала с еще несостоявшимся интервью. Наверно, поэтому дона Жура решила закрыть бар на пару часов, чтобы толпы любопытных не мешали вести беседу. Кроме того, женщина подозревала, что ей стоит быть свидетелем этого действа, чтобы глупый парень не наболтал лишнего. А то ведь ославит ее бар на весь Рио-де-Жанейро в дурном свете, что-нибудь ляпнув! Когда появилась Самира, Ноэмия и Жура уже привели официанта в порядок: заставили Базилио переодеться в чистую одежду — белую рубашку с короткими рукавами, легкие светлые штаны, нацепить на шею галстук-бабочку. У Базилио была помыта голова и причесаны волосы. Ни о какой кепке или бандане, в которых он обычно работал в баре, не шло и речи. Парень чувствовал себя героем предстоящего интервью и был взволнован. Жура впустила девушку в бар, тут же захлопнув дверь перед носом нескольких любопытных клиентов, прослышавших о том, что будет происходить в заведении за закрытыми дверями. Теперь к окнам прилипли их лица и ладони, любители кашасы и капириньи старались рассмотреть, что делается внутри бара. Дону Журу это рассердило. — Базилио, всё-таки не удержался, проговорился? — Нет, дона Жура, я никому ни слова… начал оправдываться тот, пряча глаза. — Базилио, ты на себя не похож, такой красавец! — похвалила парня Самира, раскладывая на столике блокнот, карандаши, выложив фотокамеру и настраивая диктофон. — С чего начнем? Сделаем сначала несколько фотографий или начнем сразу беседовать? — Начни со снимков, — махнула рукой дона Жура, не дав парню открыть рот. — Он так разволновался, что двух слов не свяжет, так лучше пусть сначала попозирует тебе. — Отлично, — согласилась журналистка и взяла в руки фотокамеру. И началось: Базилио за стойкой бара с перекинутым через плечо полотенцем, Базилио открывает бутылку кашасы, стоя рядом с Анинье, которая подает ему на блюдце нарезанный лайм. Базилио протирает столики чистой аккуратной тряпкой, парень тянется за бутылкой кашасы, которая стоит на верхней полке… Рядом с хозяйкой заведения с послушным видом и серьезным выражением на лице. Наконец — у окна бара с рыжим котом Файером на руках. — Базилио, посмотри на меня!.. Базилио, улыбнись! Почему у тебя такое напряженное выражение лица?.. Улыбка получается деревянная, расслабься, парень! Наконец, снимки были сделаны, в кадры попали и Анинья, и дона Жура, принарядившаяся по такому случаю в новое платье, привезенное Шанди в подарок из Европы — с цветочным принтом на ярко-зелёном фоне. Платье было броским, как любит дона Жура, а свежий алый лак на ногтях и повязка из красного шелка на волосах довершали ее образ. На фотографиях они с Базилио смотрелись очень даже органично и колоритно. — Но у меня есть ещё несколько фотографий, которые были сделаны раньше, — предупредила девушка. — Там ты, Базилио, в более естественном виде. — Это где он тебе рожи корчит? — заподозрила дона Жура. — И правильно! Размести их тоже в своем журнале, пусть впредь не дурачится! — Нет, Базилио просто весело улыбается посетителям, — успокоила хозяйку бара журналистка. Затем Самира перешла к заранее подготовленным вопросам. — Базилио, расскажи, где ты живешь? В какой фавеле?.. Кто твоя семья?.. Сколько у тебя братьев и сестер?.. Как ты стал официантом, т.е. как и когда ты оказался в баре доны Журы? Парень, волнуясь, отвечал сбивчиво. Дона Жура то и дело ему подсказывала. А дона Ноэмия успокаивала парнишку, даже попросила Анинью дать ему стакан воды. Похоже, что Анинья налила ему не просто воды, а добавила в нее кашасы, когда Ноэмия со значением ей подмигнула… Вдруг Базилио осмелел и разговорился! Но Самира старалась сама не упускать нить разговора. — Базилио, говори только правду. Я знаю, что ты известен не только своим огромным любопытством, но и безграничной фантазией. А знаешь ли ты, что в Средние века в одном европейском городе на стене одного дома был устроен что-то вроде детектора лжи? На стене висела маска чудовища с львиной гривой и разинутой пастью, и человек, в правдивости слов которого люди сомневались, должен был просунуть руку в его пасть. Там было устроено глубокое отверстие с механизмом. И если человек солгал, то механизм срабатывал, и чудовище «откусывало» ему руку. Скажи, Базилио, из всего, что ты нам только что рассказал, всё — правда? Смог ли ты смело вложить руку в пасть тому чудовищу, не опасаясь, что останешься без руки? Дона Жура стояла рядом с Базилио, переплетя руки на груди и выразительно подняв одну бровь. Она-то очень хорошо знала официанта из бара, который работал у нее с четырнадцати лет. Базилио смутился, Самира усмехнулась, сделав вывод. Затем она задала вопрос и доне Журе, какой Базилио работник. Какие качества в нем ценные? Попросила вспомнить, были ли в его работе случаи, из которых потом вырастают анекдоты про бары, посетителей и официантов. Дона Жура опасалась, что ее бар прославится тем, что у нее работает самый большой сплетник в районе. Кто же будет посещать ее бар, зная, что потом о незадачливом посетителе будет сплетничать весь Сан-Криштован? Но Самира ее успокоила. В статье она не станет называть Базилио сплетником. Для этого есть много других слов, которыми можно обозначить неуемное любопытство служащего бара, его жизнерадостность и компетентность, ведь знание всех посетителей помогает ему в их обслуживании. Кстати, воспоминаниями о разных смешных случаях из жизни бара увлеклись все: от доны Журы до Аниньи. И дона Ноэмия припомнила множество историй, в каждой из которых героем оказывался почему-то именно Базилио. А сам Базилио не смог рассказать ни одной, так как он не видел в них ничего забавного. За каждый случай ему всегда влетало от хозяйки, что же в этом хорошего? А Самира продолжала задавать вопросы Базилио — теперь уже о смысле жизни, о его будущей жене — какой он видит свою будущую избранницу? Сначала Базилио смущался, но потом выдал: он мечтает быть владельцем бара, а его жена должна быть в нем официанткой. Поэтому женится он на официантке. Но когда Самира выразительно покосилась на Анинью, Базилио решительно отмел ее намеки. — Моя жена будет шустрой и намного моложе Аниньи. Анинья спит на ходу! Нет, я найду девушку в небольшом городке, где живет мой дедушка! Анинья тут же состроила ему страшную рожу. А Самира немедленно вспомнила старинный бразильский обычай, который сохранился в провинции до сих пор. — Базилио, знаешь ли ты, что и сейчас кое-где ещё сохранилась забавная свадебная традиция? Обычай заключается в том, что жених должен утихомирить осла, принадлежащего отцу невесты. Жених, которому удавалось усмирить упрямое животное, демонстрировал свою стойкость и силу. Готов ли ты к такому испытанию, если решишь взять жену из провинции? — Нееет, — замотал головой Базилио. — Я сам хотел бы устроить проверку будущей жене: она должна уметь хорошо готовить! — Вот как? — тут же уцепилась за его ответ Самира, пока дона Жура и дона Ноэмия обменивались взглядами. — Тогда скажи, ты сам знаешь что-нибудь о том, как пекут печенье «казадиньос»? Я узнала, что в Бразилии свадебный стол невозможно представить без этого печенья, как свадебное застолье — без капириньо. Это удивительно вкусное печенье — визитная карточка многих бразильянок. Должна ли твоя будущая невестка уметь готовить именно это печенье? — Конечно! — горячо согласился Базилио и почесал голову. И дона Жура сделала ему замечание — в который раз. Она всё время была на страже: поправляла сказанное им, делала замечания, когда он забывал о хороших манерах, и одергивала, если парня заносила «не туда». Последний вопрос был каверзным: — Скажи, Базилио, какие последние новости ты знаешь? Что произошло в Сан-Криштоване за последние дни? — Много всего! — ответил воодушевленно парень, но наткнувшись на сдвинутые брови хозяйки, тут же замолчал и даже отступил, сделав шаг назад. Но дона Жура дала ему совет: — Базилио, лучше смотри бразильские сериалы — это психотерапия для уставших нервов. Погрузишься в них с головой, втянешься в чужие проблемы с приятной мыслью, что они не твои. — Ну, что же, интервью я записала. Сегодня же отправлю текст и фотографии по электронной почте в редакцию. Как только станет известно, когда материал поставят в печать, я вам сообщу, — деловито сказала Самира, собирая в сумку блокнот, фотокамеру и всё остальное. Девушка ушла, а дона Жура поспешила открыть бар. В заведение тут же ввалилась целая толпа: по телевизору вот-вот должны были повторять футбольный матч одной из любимых в Сан-Криштоване команд. Ноэмия ушла в своё кафе, заглянув для порядка в «Волшебную лампу» к Мустафе и чтобы рассказать ему последние новости, Анинья за стойкой бара отражала атаки желающих взять стаканчик капириньи или кашасы, и только Базилио, обслуживая посетителей, все ещё витал где-то в мечтах. …Самира же, вернувшись домой, застала заплаканную Жади. — Что случилось? — поинтересовалась девушка, в душе испугавшись, что в Фесе случилось что-то плохое. — Лукас звонил, — сквозь слезы ответила тетя Жади. — Он возвращается домой. Сегодня вечером приезжает из Белу-Оризонти. — Что он сказал? Что-то обидное? Или с ним что-то случилось? — не могла понять Самира. — С ним всё в порядке, — ответила Жади. — Но он требует, чтобы мы с Джамилем были дома к его возвращению. — Лукас был так груб? — Нет, он был упрям! Сказал, что у него только один сын, и это Пьетро, и что он по дороге заедет в дом отца и заберет сына домой… Жади шмыгнула носом и вспомнила о поручении Латифы: — Самира, покушать не забудь, иначе твоя мама рассердится. — Хорошо, я поем, но чуть позже. Наложу тарелку еды и унесу в свою комнату. Мне нужно готовиться к экзаменам. Много дел. А Халиса где? — Дома, то есть у нас. Сидит в своей комнате. Она уже поела. — Тетя Жади, не плачьте, всё будет хорошо. И с Лукасом вы помиритесь. Не надо расстраиваться. Я пойду. Жади кивнула, Самира вышла из ее комнаты. Но для Жади успокоиться было не просто. Лукас впервые так жестко заявил, что у него только один сын — Пьетро. Теперь ей стало страшно. Что делать? Сказать всем, что ребенок родился не от Лукаса?! А что ещё ей остается сделать ради спасения дочери и внука? Лукас знает правду, а остальные пусть думают, что пожелают. — Я не поеду сегодня домой! Пусть Лукас живет один в доме. С Пьетро, с собакой, но без меня и моего Джамиля. Она вспомнила ссору с мужем, когда он недавно позвонил. Не всё Жади могла рассказать племяннице. Но после разговора с Шанди она уверилась в том, что Лукас снова ее предал. Маиза ждет от него ребенка, т.е. даже близнецов! Лукас знал об этом, о том, что это его дети! Он же просто упомянул, что Маиза беременна. Маиза родит ему двух детей. Как бы и кто не считал их детьми мужа Маизы, но Жади всегда будет помнить, что с Маизой живут дети Лукаса, которые будут родными по крови ее сыну Пьетро. Как Мэл. Почему-то ее это очень задевало. А как Лукас испугался, когда она сказала ему об этом! Он будет отцом детей Маизы. Простить Лукасу очередное предательство, которое ее не очень удивило — это одно, но смириться с тем, что муж не желает протянуть ей руку помощи, ей и ее дочери — вот что сейчас было важно. При том, что так провинился перед ней! Жади позвонила Латифе, чтобы предупредить ее о том, что Лукас угрожал приехать и забрать ее силой из дома сестры. Но телефон Латифы не отвечал. Наверно, она отключила его или поставила на беззвучный режим, т.к. скорее всего разболевшаяся лара Мариам спит. Ведь уже наступил ранний вечер и за окном стемнело. Интересно, что Лукас, угрожая увезти ее силой, говорил только о ней, не упоминая Джамиля, как будто его вовсе не существует. Неужели он думает, что она оставит ребенка у Латифы и вернется к нему? — Нет, я не правильно его поняла. Лукас сказал, что заедет за мной и увезет домой, хочу я этого или нет. Ни о каком применении силы речь не шла. О, Аллах! Лукас — не Саид, его не стоит бояться. Он будет убеждать или даже кричать, ругаться! Он не ударит, не потащит силой, не пригрозит выпороть на площади. Лукасу в голову не придет подобное. И вдруг Жади остановилась, найдя выход из положения. Она прямо сейчас позвонит Иветти и напросится к ней в гости в Ангру! Приедет к ней вместе с Джамилем, а там окажется и Пьетро. Не будет же Лукас заниматься ребенком, если ему нужно каждый день бывать в офисе на фирме отца. Пусть останется один! — А если Лукас посмеет сегодня явиться в Сан-Криштован, я сама начну ему угрожать: скажу, что Джамиль — мой ребенок, но не от него. Пусть потом уличает меня во лжи. Мы с ним знаем, чей сын Джамиль, но Лукасу никто не поверит. Все поверят мне, потому что-то, что расскажет Лукас, всем покажется бредом. Жади испытала мстительное чувство, поймав себя на этом и очень удивившись. Неужели она так зла на любимого мужчину, за которого боролась с судьбой столько лет, что готова серьезно с ним поссориться? Если Лукас доведет ссору до момента, когда ей придется себя оговаривать, позоря и его тоже, пути назад может и не быть. Но что же делать? Она оказалась перед сложным выбором: вернуть Джамиля и остаться с Лукасом, подставив дочку, или сохранить их с Хадижей тайну, но потерять Лукаса, который не станет признавать Джамиля своим сыном. Но если Джамиль — это не сын Лукаса, тогда кто его отец? Как объяснить это всем знакомым? Лукас не захочет, чтобы его считали рогоносцем, обманутым мужем. А вдруг он расскажет правду?! Нет, быть такого не может! И это просто невозможно, потерять Лукаса. Мактуб. Им суждено навек быть вместе. Что бы ни случилось с ними или вокруг них — они будут вместе! Ничто их не разлучит. Их любовь никто не разрушит! Они же столько вынесли, выстрадали, пережили вместе и каждый сам по себе! И все-таки в душе Жади шевельнулась мысль: а если унижение, через которое придется пройти Лукасу, когда все решат, что жена ему изменила и родила ребенка от другого, если унижение и задетое самолюбие разрушит его любовь к ней? Острота чувств уже в прошлом. Им так хорошо было вместе эти пять лет после воссоединения. Любовь стала восприниматься чем-то обыденным, само собой разумеющимся. Они оба знали, что принадлежат друг другу и иначе просто не может быть. Но если рана для их любви окажется смертельной? Когда Жади встречалась с Лукасом, будучи женой Саида, изменяла с ним мужу, они воспринимали это не как преступление, а как возмездие Саиду, который отказывался давать ей развод. Но тогда всё происходило тайно, и даже когда Саиду стало понятно, что она встречалась с Лукасом в развалинах, явившись домой в накидке, под которой был только костюм для танцев, он не стал делать такой позор достоянием гласности. Теперь же может разразиться скандал, когда Жади, оговорив себя, в действительности будет ни в чем не повинной жертвой, ничего не совершившей против законного мужа Лукаса, но ребенок, который появился у нее так неожиданно для всех, и в том числе для Лукаса и его семьи, опорочит репутацию Жади и Лукаса. — Нет, я должна уговорить его признать Джамиля сыном. Иначе рано или поздно мне и Лукасу начнут задавать вопросы. Кто-нибудь увидит меня на улице с ребенком, спросит, кем он приходится Лукасу и мне. И что же я должна отвечать? Решив, что обсудит эту проблему с Иветти, она тут же набрала ее номер. Жена Леонидаса Ферраса отдыхала с детьми в Ангре. Пьетро был вместе с ней. Значит, Лукас просто не знал о том, где его сын. Жади была рада этому, потому что Лукас не сможет забрать сына и отвезти его в их дом. — Иветти, можно приехать к тебе завтра? Я не знаю, как быть. Я растеряна и боюсь совершить ошибку. Я очень боюсь потерять Лукаса. Иветти, конечно, согласилась на ее приезд и даже очень обрадовалась. — Приезжай! Сегодня же собирай вещи и рано утром отправляйся в Ангру на машине. Я позвоню, чтобы за тобой приехал наш водитель. Впрочем, могу позвонить Львеночку, пусть отправит тебя на вертолете. Он только Лукасу и Лео запретил летать. Нам, женщинам, можно. — Нет-нет, я боюсь вертолетов. Иветти, ты знаешь, что Лукас вернулся? Он звонил мне из автомобиля, когда направлялся в дом отца. — Далва мне позвонила и доложила, что Лукас в бешенстве. Из-за тебя, между прочим. Но не бойся его. Я знаю, что он намеревался приехать за тобой в Сан-Криштован. Но он узнал, что Мэл вернулась. Он хочет побыть вместе с дочкой. А завтра вы с Джамилем будете в Ангре под моей защитой. Можете ссориться с Лукасом сколько угодно. Все равно потом помиритесь. — Иветти… Я так боюсь, что Лукас разлюбит меня. Но я не могу отказаться от мальчика. Хадижа мне его доверила. Как мне быть? — Обсудим здесь, в Ангре. Приезжай, найдем выход вместе, — раздалось в сотовом. Потом Иветти спросила о Латифе, о Самире, выразив затем сожаление, что они не смогут приехать к ней вместе с Жади. Жади тут же бросилась собирать чемодан. Одной сумкой было просто не обойтись. Джамилю требовалось с собой взять много одежды и памперсов. Но и у Жади набралось приличное количество вещей — от легких платьев до босоножек. Она вновь позвонила Латифе. Телефон сестры молчал. Жади решила оставить сестре записку, если та соберется ночевать у сестры Керима. Конечно, она предупредит Самиру и Халису о своем отъезде, но Латифа должна узнать от нее лично, почему она решила внезапно уехать в Ангру к Иветти. Набросав несколько слов с туманными объяснениями и просьбой позвонить, Жади положила записку на столик в своей комнате. Латифа спала в гостиной, но туда может зайти Халиса, а кто знает, удержится ли невестка Мухамеда от желания сунуть нос в чужую записку? Ведь рассказывала же она обо всем, что происходит в доме свекрови, Мухамеду и Амину! … Пока Жади собирала вещи, в своей комнате томилась Халиса. Дел в доме не было никаких. Ужин был приготовлен и всеми съеден. А завтраком жена Амина намеревалась заняться рано утром. Что же происходит в ее жизни? Мужа она потеряла, потому что быть одной из жен — это уже не то, совсем не то. Скорее бы Амин с той, другой, вернулся в Бразилию, потому что каждый день ожидания для Халисы был пыткой. А теперь она ещё должна будет сочувствовать им из-за полученных ранений. Ее расстраивало, что Амин не успел порадоваться тому, что она ждет ребенка. Только они вместе должны были первыми разделить эту радость. Но у него появилась другая радость в жизни. И когда Эмми тоже станет матерью, то ее, Халису, задвинут на задворки семейной жизни. У Халисы с утра было плохое настроение. Ей позвонили из Феса родители. Мать и отец узнали о том, что свадьба их зятя все-таки состоялась. До этого момента было ничего точно неизвестно, но история про резню в доме сида Али Адиб молниеносно разошлась по Фесу. Невесту едва не зарезали, был ранен и племянник Саида Рашида, то есть их зять. Родителей Халисы не оказалось среди приглашенных, потому что они были в отъезде и вернулись только на следующий день после трагических событий. Теперь же мать высказывала дочке претензии, почему та не возмутилась против второго брака, зачем подписала разрешение на этот брак? Халиса поняла, что подробные сведения были получены матерью в доме сида Али. Значит, родители ходили туда выяснять, что теперь ждет их дочь. Халиса была удивлена тем, что мать советовала ей подумать, не стоит ли добиться от мужа развода? Неужели родители встречались и разговаривали с Амином? Что он им сказал, что даже мать решилась на такое ужасное предположение — возможность развода? — Это ее эмоции. В семье все прекрасно знают, что я жду ребенка. Какой может быть развод? Вряд ли отец ее поддержит, мать это говорила сгоряча. Но осадок после неприятного разговора остался. И в голову тут же полезли предательские мысли: а если потребовать развод? Пусть Амин с Эмми живут вот в этой самой комнате в доме лары Латифы, а она с ребенком останется жить в доме, который был куплен при ней и отойдет ей в качестве махра. А что? Аллах, ведь теперь Амин в безопасности. Она его спасла, поставив подпись под разрешением на брак, хотя все в ней противилось такому поступку. Теперь они могли бы разойтись, если Амин решил, что одной жены ему мало. Нет, если он решил, что ему нужна другая женщина, а Халиса была в его жизни случайностью, досадной ошибкой. Неужели она теперь станет лишней рядом с красавицей Эмми? На душе Халисы было горько. Она вновь бередила рану, рассматривая ненавистный браслет, полученный от сида Саида, но даже прикоснуться к нему не могла. Украшение лежало на полке, каждый раз попадая на глаза. Браслет стал символом ее несчастий, крушения ее надежд, любви, лишения прекрасного будущего, которое она сама себе нарисовала в мечтах. Но убрать его, спрятать куда-то, но, конечно, не в шкатулку с ее золотом, у нее не было сил. Что-то вынуждало ее держать зловещее украшение на виду. У нее будет ребенок, значит, надо думать не только о себе! А у ребенка должен быть отец. Странно, если Амин будет жить в соседнем доме, а ребенок будет видеть, как он растит его братьев и сестер от другой женщины. Не станет ли ее сын (а то, что родится сын, Халиса не сомневалась), чувствовать себя ущемленным? У тех детей будет отец, а он — сын разведенной с отцом матери. — Нет, не хочу, чтобы страдал мой ребенок! Ещё посмотрим, сколько продержится в семье эта Эмми. Я была бы счастлива, если бы ее отец купил для нее отдельный дом. Лара Латифа в разговоре с Жади как-то обмолвилась об этом. Но с другой стороны — не слишком ли всё гладко сложится для соперницы? Нет уж, никакого развода не будет. Но Халиса не станет опускаться до подлостей, потому что знает: та, другая, тоже будет страдать. Так же не захочет делить мужа с ней, Халисой, так же будет ревниво следить за каждой мелочью, которая перепадет сопернице, станет взвешивать каждое его слово, сказанное другой, каждый взгляд, брошенный не в ее сторону. — Ни за что не разведусь с Амином. Это она пришла в мой дом, пролезла в мою семью! Вот и пусть терпит. А я дождусь эту парочку и устрою им веселую жизнь. Собственно, мне не придется прикладывать усилий, чтобы насолить Эмми. Мне будет достаточно добросовестно выполнять обязанности первой жены, ненавязчиво показывая Амину, что вторая жена ни на что не способна. Из разговоров Латифы, Жади и Самиры она сделала вывод, что так и будет. Эмми — вторая Лейла? Не дай Аллах! Но пусть Амин будет наказан такой женой. Пусть сам увидит, какую совершил ошибку. Халиса без ложной скромности высоко оценивала свои качества как хозяйки. Не сможет Эмм превзойти ее, как бы ни старалась! Мысли эти на Халису действовали угнетающе. Но она ничем не могла себя отвлечь. Хотела поехать вместе со свекровью в дом ее будущего мужа, чтобы помочь ухаживать за женщиной, которая сломала ногу, но лара Латифа велела ей отдыхать. Из Феса приходили успокаивающие новости: молодожены поправляются и скоро вылетят в Бразилию. Сид Мухамед с новой супругой Муной отправился в свадебное путешествие. Уже звонил из Каира Мустафе, что очень счастлив и не понимает, почему так долго тянул с женитьбой на Муне. На радостях он попросил Мустафу выпустить Лейлу из заточения. Об этом его попросила новобрачная, узнав о его семейных отношениях с бывшей женой, получившей недавно развод. Мустафа даже сходил в дом сида Мухамеда, поговорил с Арибой, проверил дверь, пока ещё не решив, как лучше поступить: выбить или выпилить замок. Лара Латифа ещё не знает новости от бывшего мужа, так как занята разными делами. А Халиса и не успела бы ей сообщить. Свекровь уехала в дом жениха и должна вернуться поздно. Или даже утром. — Неужели мать Амина останется там ночевать? — осуждающе покачала головой молодая женщина. И так понятно, что лара Латифа не способна на харам, но остаться ночевать в доме жениха до свадьбы — неслыханно! Правда, это не Фес, это Рио-де-Жанейро, но если бы узнали об этом дядя Абдул и дядя Али! Мысли Халисы перескочили на странный разговор, услышанный ею через распахнутую дверь гостиной, когда она занималась переборкой зелени на кухне. Лара Жади разговаривала по телефону с мужем. Она называла его Лукасом. А так зовут ее мужа. Значит, она разговаривала именно с ним. Халиса многое не поняла из их беседы, но тетя Амина под конец разговора откровенно ссорилась с мужем. А потом — плакала. Правда, Халисе не пришлось ее утешать, т.к. лара Жади тут же ушла к себе в комнату. Но что было очевидно — ссорились Жади с мужем из-за ребенка. Халиса явно расслышала горький упрек или угрозу Жади, что если он не оформит документы на сына, то она станет всем говорить, что ребенок не от Лукаса. О, Аллах Всемогущий! Как это можно?! И почему муж Жади упрямится, если это его сын? Как можно отказаться от СЫНА?! Но бразильцев очень часто бывает трудно понять. А Жади тоже хороша — разве можно шантажировать мужчину таким способом? Вот потому она не ужилась с братом сида Мухамеда. Саид Рашид — завидный жених даже сейчас. Какой он муж! Даже если бы Халису родители решили выдать замуж не за Амина, а за его дядю — она согласилась бы, пусть и стала бы четвертой женой. Халиса была уверена, что смогла бы полюбить Саида. Никогда она вслух не призналась бы в таких ужасных мыслях, тем более, став женой Амина. Такие мысли — харам! Но с собой же можно быть честной? Амин молод и красив, она в него влюбилась без памяти, даже сейчас его очень любит, пусть и горько ей от его предательства, от второго брака. Но сид Саид — из тех мужчин, которые редко встречаются. Что нужно было Жади, когда она потребовала развод у Саида и вышла замуж за бразильца? И ради такого, как Лукас, Жади отказалась от Саида Рашида? Умом эту женщину не понять. И вот опять она куда-то собралась ехать. Халиса слышала через дверь звонкий нервный голос женщины, жаловавшейся собственной свекрови по имени Иветти. Завтра рано утром она с ребенком куда-то едет. Куда? Что ответить ларе Латифе, когда та вернется домой? Наверно, Жади предупредит Самиру. Ну и семейка! Никаких традиционных семейных ценностей. Всё не так, как полагается быть. Халиса прислушивалась какое-то время к звукам в доме. Жади возилась с чемоданом, скрипела дверцей шкафа. Потом плакал проснувшийся Джамиль. А соседней комнате, где жила сестра Амина, то стояла полная тишина, то Самира что-то доставала из стола, из шкафа, что-то роняла, бормоча под нос ругательства. Халиса не могла ее за это не осуждать. Харам ведь это. Наконец, Халиса уснула. Ей приснилось, как Эмми в забрызганном кровью свадебном платье, с растрепанными волосами деловито разгружает вещи из повозки, которую притащил к их дому в Сан-Криштоване ослик. Ослик был симпатичный, что отметила во сне Халиса. Амин стоял на пороге, хмуро глядя на то, как Эмми выкладывает чемоданы и тюки, коробки и сумки на мостовую у двери дома. Халиса же как будто стоит с другой стороны и тоже неодобрительно наблюдает за происходящим. Потом ослик взбрыкнул и тронулся с места, а Эмми побежала за повозкой, причитая, что ещё не все вещи она успела выгрузить. На этом месте Халиса проснулась, но тут же вновь провалилась в сон, теперь уже без сновидений… 19. Часть 25. Глава 19. Возвращение Лукаса. Жади в Ангре. Ещё находясь в автомобиле, Лукас несколько раз звонил то домой, то Жади, а после ссоры с ней — Маизе. Но сотовый бывшей жены не отвечал. Он заподозрил, что ее номер больше не существует. Но Лукас дал себе слово так или иначе связаться с ней и выяснить отношения. Дома его ждала Мэл. Шанди был рядом, но потом уехал в офис с поручением отвезти документы, которые Лукас привез из командировки. Было понятно, что Лукасу просто необходимо поговорить с дочкой наедине. — Мэл! — выдохнул Лукас, войдя в ее комнату. Девушка лежала на диване, читая книгу, и тут же поднялась, когда увидела отца. — Отец! — прижалась она к нему, когда оба сделали несколько шагов навстречу друг другу и обнялись. — Дочка, как ты себя чувствуешь? — Значительно лучше! Ты знаешь, сегодня утром я отправила Шанди в Торговый Центр купить мне кое-что из мелочей, и там он столкнулся с Жади. Она покупала вещи для вашего новорожденного сына… При упоминании о «сыне» Лукас недовольно поморщился, но не стал перебивать ее. Мэл заметила его мимику и с упреком продолжала: — Шанди поговорил с Жади. Она сказала, что не держит на меня зла за присланные фотографии и прощает меня. Мне сразу стало легче, когда Шанди вернулся и всё мне рассказал. — Мэл, забудь о фотографиях. Мы знаем, что твоя мать неловко пошутила, решив позлить Жади. Жади не глупа, она всё поняла правильно. — Отец, ты забываешь, что я знаю правду, — возразила молодая женщина. — Знаю, для чего маме понадобилась инсценировка. — Эта история в прошлом. Мэл, ты должна думать сейчас только о будущем ребенке. — Но я не могла не думать о ВАШЕМ с Жади сыне, который родился раньше срока, потому что твоя жена получила от меня ужасные снимки. А потом я узнала, что она ушла из дома и живет у сестры. Вы поссорились. И причиной этого стала я. — Забудь, Мэл, выброси это из головы! У нас с Жади разногласия по другому поводу. Но я не стану обсуждать это с тобой. Мы с ней сами во всем разберемся. Жади недолго переживала из-за фотографий, она поверила тому, что я ей рассказал. — Но она знает, что мама родит от тебя детей. — Дда…? Знает, но… эээ? Мэл, живите с Шанди своей жизнью, радуйтесь тому, что ваш сын выздоравливает, а скоро родится ещё один ребенок. Может быть, это будет девочка? Мэл улыбнулась отцу. — Хорошо, папа, ты меня убедил. Но для меня было важно, чтобы Жади не держала на меня зла, не посылала мне мысленно проклятий. — Мэл, с чего это ты взяла, что Жади может так к тебе относиться? Она не способна кого-либо проклинать. Забудь о нас с Жади. Завтра я еду в Ангру. На пару дней. Там я поговорю со своей женой. А… где Шандиньо? — С Далвой — гуляет в саду. Неужели ты прошел мимо них и не был замечен? Далва весь день ждала твоего приезда. Они с дедушкой только и делали, что перезванивались, узнавая о твоем возвращении. Лукас радостно усмехнулся, сунув руки в карманы. — Я хотел бы, чтобы и ты с Шанди и сыном поехали со мной в Ангру, но, как я понял, тебе необходимо прийти в себя после перелета из Европы в Бразилию. Отдыхай. Приходи в себя, а когда ты почувствуешь себя совсем хорошо, мы все вместе отправимся в Ангру в наш дом. — Да, что-то я чувствую усталость. А Шандиньо как-то очень легко перенес многочасовой перелет. Я удивлена, но рада. — Он ребенок. Силы вернулись к нему. Он выздоровел. И это очень хорошо. — Наверно, мне нужно свозить его к доне Журе. — Хм, я сам вас отвезу к доне Журе. Что-то мне подсказывает, что у меня будет дело в Сан-Криштоване. Он внимательно посмотрел на дочку. Она уже не та неуверенная и ранимая девочка, какой была до истории с наркотиками. Теперь она стала взрослой женщиной. Просто для родителей дети всегда остаются детьми, сколько бы лет им ни было. Мэл стала серьезной, в ней не осталась ничего от юной Мэлзиньи. Но в Лукасе жил страх, как и во всех домочадцах семейства Феррас. Это был страх перед наркотиками, перед прошлым Мэл, которое невозможно было забыть. Вдруг тот кошмар вернется? Но столько трудов было положено на то, чтобы Мэл выкарабкалась, избавилась от наркозависимости! Кошмарное прошлое пугало возможным возвращением. Вдруг случится что-то такое, что снова толкнет Мэл в ту пропасть? Лукас старался обращаться с дочкой как с хрупкой вещью. И всё же он посмел ее попросить: — Мэл, твоя мать не отвечает на мои звонки. Наверно, я неправильно записал её номер. Но мне необходимо с ней срочно связаться. У тебя есть номер ее сотового? — Да, конечно, вот, возьми мой телефон, в нем есть ее номер. Лукас тут же перенес контакт в свой телефон. — Отдыхай, Мэл. Пойду повидаться с внуком. Мы так за него переживали. Хочу узнать у него, какой подарок он желает получить. Завтра же куплю ему любую игру, игрушку или книгу, всё, что он пожелает. — Хорошо, отец, иди. А я посплю. На улице уже темно, у меня закрываются глаза. — Пока, дочка. Лукас спустился вниз и вышел в сад. Ему хотелось немедленно позвонить Маизе, но он решил, что следует сначала увидеться с Далвой и внуком. Нашел он старую домоправительницу и Шандиньо на скамейке в углу сада. Мальчик весело описывал старушке, куда в Европе возил его отец, когда он выздоровел. Конечно, они побывали в Диснейленде. — Я понял, что у меня не все мультфильмы. Я не видел несколько и хочу, чтобы папа мне их купил. — Я сам тебе куплю диснеевские мультики, — подходя к ним, заявил Лукас. — Дедушка! — Сынок! — поднялась взволнованная Далва, складывая ладони перед собой. — Наконец-то! Она повернулась к мальчику и сказала: — Шандиньо, ты готов пойти есть лимонный пирог, который так любит твой дедушка?..Тогда идемте на кухню! Когда во время веселого застолья был съеден почти полностью обещанный пирог, а вернувшийся и присоединившийся к ним Шанди увел сына спать, Лукас остался наедине с Далвой. — Луукас… — подперев щеку ладонью, страдальчески покачала головой женщина. — Далва, у меня всё в порядке, — успокоил он ее. — Завтра я поеду в Ангру, там поговорю с Жади. Я знаю, что она туда собралась. Мне звонила Иветти и пригласила погостить, намекнув, что Жади решила сбежать от меня из Сан-Криштована в загородный дом и искать у нее защиту. Но ты же знаешь Иветти… — Знаю, — ворчливо подтвердила Далва. — Дона Иветти начнет вас мирить. Но, Лукас, ребенок ведь не твой… — Откуда ты знаешь? — неприятно удивился тот. — Значит, я права! Я догадалась, Лукас! Мальчонка совсем не похож на тебя. Он арабчонок! Смуглая кожа, черные волосы, глазенки — как две маслинки. И не говори мне, что это потому, что он похож на Жади! — От тебя ничего не скроешь, Далва. Ребенок не мой. Но и не Жади! — растрогался Лукас и выложил ошеломленной Далве правду. — Теперь я не знаю, как быть. Отец настаивает, чтобы я заставил Жади так или иначе вернуть ребенка его родителям, — развел руками мужчина. — Так синьор Леонидас тоже знает? — удивилась Далва. — Конечно, я не мог скрыть от отца такое важное происшествие. — Лукас, я всегда знала, что от этой женщины у тебя будут одни неприятности. Вот Маиза — совсем другое дело. Как ты мог расстаться с такой женщиной?! Лукас нехорошо усмехнулся. — Далва, а если я расскажу тебе о том, что сделала Маиза? И на что она толкнула Мэл? И Лукас выложил другую, не менее потрясшую Далву историю. — Матерь Божия! — всплеснула женщина руками. — Как дона Маиза могла на такое решиться?! Лукас, но ведь те дети будут твоими. Как ты можешь согласиться отдать их на воспитание другому мужчине? — Далва, у меня голова идет кругом. Тех детей выдаст за своих ее муж. — Но это неправильно! Лукас! Они твои! — Нет, Далва, не вмешивайся. Не заставляй меня жалеть о том, что я доверился тебе. — Лукас, что же это выходит: тебе подсовывают чужого ребенка, чтобы ты признал его своим, а в это время Маиза ждет от тебя детей, которых чужой человек намерен назвать своими? Но Далва так и осталась при своих сомнениях. Вернулся домой синьор Леонидас, который задержался в офисе. Было уже довольно поздно. Лукас перебросился необходимой информацией с отцом и решил поехать ночевать к себе, договорившись, что рано утром он отправится на пару дней в Ангру, чтобы разрешить проблему с упрямой Жади. — Очень надеюсь, что Иветти поможет тебе уговорить эту женщину поступить здраво, — согласился Леонидас. — Я тоже на это надеюсь, — кивнул Лукас, непроизвольно дернув себя за мочку уха. Он вышел из дома и сел за руль автомобиля. Они с отцом то и дело менялись машинами. Их автопарк был как бы общим. Прибыв в пустой темный дом, в котором не было сегодня даже доны Клары, отправившейся в Ангру вместе с Пьетро, Лукас вошел в их с Жади особняк и включил свет. Поднялся в спальню. Было особенно тоскливо при виде опустевшего шкафа с распахнутыми дверцами, где недавно висела одежда Жади. Лукас поднял с пола свалившееся с плечиков и оброненное в спешке платье. Он разозлился. Все теперь казались ему виноватыми: и Маиза, и Жади. Он открыл окно и встал, глядя в ночную темноту. Затем набрал номер Маизы. Там, в Испании, где, по словам Мэл, сейчас живет Маиза с мужем, уже раннее утро. Ничего не случится, если он разбудит Маизу. Эта женщина опять решила испортить ему жизнь, разрушить их отношения с Жади! Стоит ли ему переживать из-за того, что его звонок окажется некстати? Лукас закипал, ожидая ответа. Маиза ответила сонным голосом. Но быстро пришла в себя, поняв, кто ей звонит и почему. Лукас не успел сказать и половины того, что собирался. Маиза не позволила. Она прервала его и потребовала, чтобы он больше не смел ей звонить. — Разве Шандиньо не выздоровел? Или что-то с Мэл? С ними всё в порядке. Я разговариваю с дочкой по сотовому каждый день. Что тебе надо, Лукас? Не звони мне больше. Забудь обо всем, что ты увидел или услышал в моем доме! Разбирайся сам со своей Жади! Она отключила телефон, не дав Лукасу высказать ни слова возражения. — Маиза в своем репертуаре! Она нисколько не изменилась! — раздраженно пробормотал он. А что он, собственно, желал ей сказать, чего хотел добиться? Чем Маиза могла бы ему помочь? Жади во время разговора бросила ему, что ей известно, чьих детей ждет Маиза. Откуда она узнала? Но у Лукаса сложилось впечатление, что для Жади его измена (как она думает), менее важна, чем стремление навязать ему отцовство. Но Лукас не мог согласиться с Жади. И не потому, что ребенок — не его, что это внук Саида, нет, он ведь и внук Жади тоже! Но Лукас был уверен, что история на этом не закончится. Ещё появится родной отец мальчика и потребует вернуть ему сына. И что тогда? Как Жади станет выкручиваться? Она, кажется, пока ещё не может предположить, каким скандалом обернется ее безрассудный поступок! Уверена, что всё останется сокрытым. Но Лукас знал, что всё тайное когда-то становится явным. Именно убежденность в этом никогда не позволит Лукасу поддаться на уговоры Жади. Из них двоих кто-то должен сохранять благоразумие! Однажды Жади всё это поймет, когда в Бразилию явится муж ее дочери, возможно, даже вместе с Хадижей. Но что ему делать сейчас? Лукас готов был признать поражение. Он не знал, как ему помириться с упершейся Жади и уговорить ее поступить так, как подсказывает дядя Али. …Утром следующего дня машина Лукаса неслась по дороге в Ангру. Маиза больше не отвечала на его звонки. Потом и вовсе ее телефон оказался выключен. Лукас был уверен, что она выбросила сим-карту, чтобы он не имел возможность связаться с ней в будущем. Но в этом уже не было необходимости. Он понял, что проблема была не в Маизе, а в Жади… Лукас появился в Ангре, когда все там сидели за столом и завтракали. Собственно, он опоздал, прибыл, когда Изадора подавала десерт: мусс из маракуйи и кейжадинью — сладкие кексы с сыром. Надо ли говорить, как дети обрадовались его приезду. Он прибыл несколько позже, потому что заезжал в магазин, где купил им подарки — новый мяч, каждому — по роботу-трансформеру и книжки. Лукас сначала делал вид, что не замечает Жади, но сам наблюдал за ней и видел, как она напряглась. Кажется, она решила от него укрыться за спиной Иветти, не ожидая так быстро его появления в Ангре. Дети убежали играть на площадку в глубине сада, забрав с собой Гектора, который тоже признал хозяина и делал попытки лизнуть Лукаса в лицо. Но мужчина не был любителем собачьих нежностей и, как мог, отворачивался от пса. За столом остались только Иветти и Жади с Лукасом. Иветти тут же набросилась на Лукаса с расспросами о поездке в Белу-Оризонти. Обычно она никогда не интересовалась подробностями их с отцом работы, делами их фирмы и поездками. Но Лукас понимал, что Иветти желает дать Жади возможность прийти в себя. Потом она, несомненно, встанет и уйдет к детям, оставив пару вдвоем. Так вскоре и случилось. И между супругами сразу повисла тяжелое молчание. Жади не собиралась начинать разговор первой. Она ждала, что ответит ей Лукас о признании отцовства. Лукас вздохнул и сделал «первый шаг». — Жади, будь же хотя бы немного рассудительной. Сейчас ты требуешь от меня сделать то, что потом тебе будет казаться роковой ошибкой. Когда твоя дочь станет требовать вернуть ей ребенка, что ты тогда будешь делать, если Джамиль будет оформлен твоим сыном? — Лукас, он УЖЕ МОЙ сын, по тем документам, по которым я выехала с ним из Марокко. Я устала спорить с тобой. Устала просить тебя о такой малости! Что тебе стоит дать мальчику свое имя? — Мне будет стоить это огромного скандала, который всё время станет пугающе маячить впереди, пока не разразится! Как дамоклов меч, повиснет над нашими головами! — Ты о чем? — Ничего, Жади. Я хочу сказать, что не стану подписывать документы на признание отцовства. И точка. — Да, я знаю. Если ты отказываешься от собственных детей, которые у тебя нагло собирается украсть Маиза, зачем тебе мой ребенок? — Жади, это не твой ребенок! — устало, но упрямо повторил Лукас. — И забудь о Маизе. Она сделала всё, чтобы оборвать со мной связь. Даже если мне нужно будет с ней срочно связаться, это теперь невозможно. Не думаю, что Мэл ещё раз даст мне ее номер. — Лукас, ты забываешь, что у меня в руках ваши с ней фотографии фривольного характера. Она не боится, что кто-нибудь о них узнает? — Жади, только не говори, что ты намерена ее шантажировать! Это будет слишком большим разочарованием для меня. Ты не такая, Жади. — Конечно, Лукас! Я не такая. Но Маиза всегда была именно такой, и почему-то она тебя не разочаровывала! — говоря, показывала на него пальцем Жади. — Помнится, однажды она сказала мне при Латифе, что она с легкостью может уничтожить меня, уличив в измене Саиду, наняв частного сыщика, который сделает снимки наших с тобой свиданий. Жалею теперь, что я тогда не рассказала тебе об этом. — Маиза угрожала тебе? — Да, и я уверена, что она могла бы так поступить. Она на многое оказалась способна! — Но мы встретились, чтобы обсудить наши проблемы, а не дела Маизы. — Разве то, что Маиза ждет от тебя детей, это не наша проблема? Лукас, я признала бы твоих детей и приняла бы их. Почему ты не можешь сделать то же самое? — Жади! — простонал Лукас. Они спорили долго. Но уступать друг другу никто из них не собирался. У Жади была цель — не подвести Хадижу, Лукас же старался оградить семью от страшного скандала с множеством судебных тяжб впоследствии. Когда они поняли, что спорить дальше бессмысленно, замолчали. Сказать было нечего. Жади встала и вышла на веранду, с которой открывался потрясающий вид на залитые солнцем горы Ангры, бескрайний океан, по которому были разбросаны покрытые бурной растительностью острова. И небо, высокое голубое небо! Сегодня на нем не было ни облачка! Жади встала у края веранды, делая вид, что оглядывает красоты вокруг. Она обхватила себя руками за плечи, и Лукас чувствовал в ней бездонную скорбь. Он тоже поднялся из-за стола и подошел к ней сзади. Встав у нее за спиной, Лукас произнес: — Жади, неужели наша любовь умрет вот так — затоптанная нашим упрямством. Мы оба считаем себя правыми. Я не отрицаю, что в чем-то ты можешь быть права. Но думаю, что жизнь докажет тебе, что правильно поступить — это так, как предлагаю сделать я. Ты должна мне уступить. Признай, что ты оказалась в ловушке собственной самонадеянности и стечения обстоятельств! Если бы ты привезла с собой в Рио беременную Хадижу, и твоя дочь родила бы детей здесь, в Бразилии, тогда я приложил бы все усилия, чтобы защитить её и детей. Но ты увезла, причем тайком, ее сына! Ты его украла, и теперь ты хочешь, чтобы я это покрывал. — Да, я хочу! Лукас, хоть раз прояви мужество и поступи, как мужчина! Саид бы на твоем месте уже… — Что?! Саид? Теперь ты вспоминаешь Саида? Жади, прости, но это уже слишком! — Да, Лукас, Саид не стал бы раздумывать! Он не побоялся бы скандала, а придумал бы, как защитить нашу с ним дочь! — Жади, ты же знаешь, что я не люблю, когда ты упоминаешь при мне о бывшем муже. И не будь так самоуверенна! Уверяю тебя, что Саид не станет рисковать своей репутацией, чтобы прикрыть твой проступок. У него огромный бизнес, а сейчас кризис. Рушатся многие кампании, бизнес, исчезают фирмы и капиталы. Если он что-то и придумает, то это будет нечто противозаконное и, конечно, он не станет афишировать свои деяния. — С какой насмешкой ты говоришь о нем. А сам не способен защитить любимую женщину. Любишь ли ты меня ещё, Лукас? На что ты способен ради меня? И способен ли? — Это нечестно, Жади! — А ты не толкай меня на то, что я не хочу делать. Но если я дойду до отчаяния, то, Лукас, не обижайся на меня! Я солгу, признаюсь, что родила этого мальчика, изменив тебе. Неважно, с кем. Пусть думают, что хотят! — Ты сошла с ума! Ну, конечно, тогда тебе лучше обратиться к Саиду Рашиду. Он с радостью признает своего внука родным сыном и будет смеяться надо мной, как если бы в самом деле наставил мне с тобой рога! — Лукас, что ты говоришь! — Всё, Жади, можешь делать, что угодно. Иди к Саиду, проси его стать отцом вашему внуку, а я умываю руки. Не желаю больше слышать об этой истории. И я требую, чтобы ты передала ребенка его родителям, если хочешь вернуться в наш дом и оставаться моей женой! — разозлился Лукас. Упоминание о Саиде довело его до белого каления. — Ни за что! Я никому не отдам Джамиля! Если ты так ставишь вопрос, что ж… Я не вернусь в твой дом. Можешь подать на развод, чтобы тебя не коснулся скандал, если он все-таки разразится. К тому времени я уже не буду твоей женой, чтобы не позорить твое имя. — Жади! — Нет, Лукас, всё, я твердо решила. — Конец нашей большой любви? Вот так просто? Я не могу поверить, что ты готова променять то, за что мы так долго боролись со всем миром, на ложный шаг, в котором ты сама скоро разочаруешься. — Если нашей любви суждено закончиться, так и случится. Мактуб, — жестко сказала Жади. Она вовсе не хотела так говорить, но слова сами вылетали из нее, как будто кто-то сидел в ней и действовал от ее имени, но без ее согласия. А ей потом придется всё исправлять. Но Лукас не мог прочесть ее мысли. Он поразился твердости Жади, тому, что она не желает прислушаться к голосу разума. И его очень задело то, что Жади так просто вдруг отказалась от него. К тому же ей не стоило вспоминать Саида, сравнивать его с ним… И терпение Лукаса лопнуло! Он бросил ей: — Значит, конец любви? Не знаю, любила ли ты меня или только притворялась, потому что Саид отказался от тебя ещё до того, как я нашел тебя в развалинах! Может быть, тебе просто не к кому было пойти? Ты осталась совсем одна, там, в развалинах! — Лукас, ты пожалеешь о своих словах. Как ты не понимаешь, что каждое твое слово глубоко ранит меня? Как будто ты вонзаешь в меня нож с каждым сказанным словом. Ты говоришь страшные и обидные вещи. Как ты можешь? Жади стояла перед ним, красная от ярости. Лукас побледнел. Он понял, что перегнул палку и наговорил глупостей. Засунув руки в карманы, он сказал: — Прости, Жади. Забудь. Но я не смогу принять тебя до тех пор, пока ты мне не уступишь. Ребенка я признаю только в качестве твоего внука. — Нет, Лукас! Наверно, от беспомощности Лукаса прорвало: — Почему бы тебе не отвезти его Саиду? Если он такой находчивый и смелый, пусть ищет выход, который спасет вашу дочь! Вдруг у него всё получится? — Я так и сделаю! Как только ситуация загонит меня в угол так, что у меня не будет другого выхода, я тут же обращусь за помощью к Саиду. Он мне поможет, не сомневаюсь. — А вот я в это не верю, — покачал головой Лукас и пошел прочь. Захватив сумку, с которой только недавно приехал в Ангру, он спустился с веранды и направился к Иветти, которая собралась пойти с детьми на пляж. — Иветти, я должен немедленно вернуться в Рио! — Лукас, но я отпустила водителя, дала ему выходной. Ты же сказал, что пробудешь здесь два — три дня! Здесь нет ни одной машины. — Ладно, тогда я полечу на вертолете. В ангаре стоит наш вертолет. — Нет, никуда ты не полетишь! — побледнела Иветти, невольно закрывая собой путь на улицу, стоя в проходе у ворот ограды. — Иветти, ну я же не сам сяду за штурвал. У меня и прав на вождение нет. Я не умею управлять вертолетом. Но есть же летчики на той площадке, где в ангаре ждет своего часа наш вертолет. — Нет, Лукас, ты не полетишь! Что у вас с Жади произошло? Какая кошка между вами пробежала? — Иветти, мне больше нечего делать рядом с Жади. Я не отказываюсь от нее, она может вернуться, если передумает и начнет поступать разумно… Что ты делаешь?! Но Иветти уже набрала номер сотового мужа и говорила в трубку: — Львеночек, срочно звони в ангар. Лукас решил вернуться в Рио на вертолете… Я знаю, что он не умеет водить лётные средства передвижения. Но он хочет лететь, наняв летчика… Лукас увидел в ее поступке ещё одно предательство. — Иветти, ты думаешь, что в ангаре не найдется судна, которое я могу арендовать для полета в Рио? Разве там стоит только наш вертолет? И пока она о чем-то бурно совещалась с Львеночком, Лукас прорвался мимо нее на улицу и направился в сторону дороги, по которой можно добраться до вертолетной площадки. — Папа! Ты обещал сходить со мной на пляж! — кричал ему вслед Пьетро, схватившись за железные прутья ажурной решетки ограды. — Потом, сынок. В другой раз! — ответил он сыну и помахал ребенку рукой. — Лукас, постой! Отец запретил тебе лететь! Он сейчас же вышлет за тобой машину! — бросилась за Лукасом Иветти. Но он шел так быстро, что был уже далеко. — Что за дела? — вздохнула Иветти. Потом снова набрала номер мужа, чтобы рассказать ему, чем закончились переговоры с его сыном. Потом обессиленно опустила руку с выключенным сотовым и сказала себе: — Только бы в этот раз с сыном Львеночка ничего не случилось! Вернусь в Рио, схожу в храм и поставлю самую большую свечку своим святым! Она оглянулась на дом. Жади уже ушла к себе в комнату. Наверно, решила заняться ребенком. Иветти отправилась к ней, велев няне близнецов и Кларе отправляться на пляж без нее, но смотреть за детьми в оба. Потом она подошла к двери комнаты, за которой слышались глухие рыдания. Она вошла без стука. — Жади, что вы такого наговорили друг другу? Лукас с ярости. А тебя в слезах я вижу впервые после того, как вы с Лукасом стали жить вместе. — Жади, я потеряла Лукаса! — подняла на нее глаза, полные слез, Жади. — Я его потеряла! — Нет, Жади, конечно же, ты его не потеряла! Как можно потерять того, с кем тебе суждено быть навсегда? Успокойся, пройдет время, и вы помиритесь. Когда люди ссорятся, они не должны говорить друг другу лишнего. А вы, как я вижу, здорово постарались насолить друг другу. Ничего, Жади, Лукас отойдет и сам приедет мириться. Я его знаю. Собирайся, пойдем на пляж. Возьмем и Джамиля. Будем сидеть в тени. Ему это не повредит. Жади вытерла слезы, подхватила приготовленную ещё до завтрака пляжную сумку, перекинула ее ремень через плечо и достала из кроватки Джамиля, одетого для прогулки по берегу океана. — Жади, позволь мне нести Джамиля? Он такой бутуз теперь, тяжеленький! Ух ты! Какой мужичок стал! Так, сюсюкая с малышом, Иветти увела Жади на пляж, стараясь не думать о плохом. Но она с ужасом ждала звонка Леонидаса или Далвы, которые должны были сообщить, когда Лукас появится в городе. Он должен добраться благополучно! Что может помешать Лукасу без происшествий долететь на вертолете из Ангры в Рио? 20. Часть 25. Глава 20. В доме Лидианы. Звонок Маизы. Дона Лидиана сидела на диване, нервно вращая вокруг пальца кольцо. Казалось бы, ее Аполлону, ее Тавиньо после истории с донной Одетти и ее дочкой не смел и думать о том, чтобы солгать жене или бросить исподволь взгляд на молоденьких красоток. Но женщина ничего не могла поделать со своей ревностью, мнительностью и ежедневными подозрениями. «Аполлон» вот-вот должен был вернуться из офиса, куда отправился рано утром. Только вчера возвратившись с Лукасом из деловой поездки, уже сегодня Тавиньо начал работать. Но рабочий день заканчивался, муж не собирался где-либо задерживаться, и Лидиана планировала поход в ресторан для романтического ужина. Ведь они с мужем не виделись почти месяц! Ну и что, что она с помощью Телминьи имела возможность разговаривать с Тавиньо в интернете по скайпу почти каждый вечер! Муж был вроде бы близко, но и далеко. Нет, они пойдут в ресторан, и Лидиана даже знала, что закажет в любимом заведении, и с нетерпением ждала появления дома Тавиньо. Когда зазвонил телефон, она несколько секунд испуганно смотрела на него, опасаясь, что это звонок от Тавиньо, у которого появилась срочная работа в офисе. Лидиана с трагическим выражением на лице взяла сотовый. О, радость! Это звонит не муж! Маиза… — Да, дорогая, я тебя слушаю! Но имей в виду: у меня мало времени. Мы с Аполлоном собираемся в ресторан. Как только он войдет в квартиру, я тут же сообщу ему эту новость… Маиза начала беззаботно болтать. Однако подруга ей не поверила — слишком хорошо ее знала. — Так ты беременна? Маиза, мои поздравления! Но скажи, что тебя беспокоит? Не обманывай меня, я очень тонко чувствую твой голос. Ты чего-то боишься! Тогда Маиза ошеломила ее вопросом: что ей известно о телегонии? Откуда она получила те сведения, которыми поделилась с ней во время одного из прошлых разговоров? — Ах, это? Я уже совершенно забыла о той статье, которую нашла в интернете Телминья. Это всё она мне пересказывала, что дети могут быть похожи не на родного отца, а на первого самца, с которым у матери был половой контакт. Телегония — это перенос качеств внешнего сходства и т.д. с первого самца на потомство, от кого бы оно у самки позже ни появилось. Я же тебе тогда рассказывала! Маиза, так ты боишься, что дети твоего графа будут похожи на Лукаса? — догадалась она, наконец. Похоже, Маиза очень испугалась, начав бурно возмущаться, с чего бы это ее детям быть похожими на Лукаса? Или на Диого? — Но ведь именно Диого был твоим первым мужчиной? Разве не так? — растерянно вопрошала Лидиана перед натиском возмущения подруги. — Маиза. Успокойся. Это всего лишь теория, доказанная только конезаводчиками и учеными, проводившими испытания на зебрах. Забудь! Кстати, у тебя был когда-то Саид. Подумай — твои дети могут быть похожими на него! Получив в ответ порцию нелестных замечаний о ее шуточке, Лидиана не знала, что вообще можно теперь говорить рассерженной Маизе. — Ты звонишь из-за этой ерунды — телегонии, или, Маиза, ты хотела что-то мне сказать? Кажется, ее собеседница успокоилась. И посыпались вопросы о Лукасе. Конечно, он же отец Мэл! Как Маиза может не поинтересоваться его жизнью, если Мэл сейчас оказалась в сложной жизненной ситуации из-за больного сына? Разумеется, Лидиана поделилась с Маизой последними новостями, о которых узнала от Тавиньо. — Ты знаешь, Маиза, у Лукаса наступили не лучшие времена. Жади ушла от него ещё перед тем, как он уехал по делам фирмы в Белу-Оризонти. Я же тебе звонила и рассказывала эту новость! Она уже месяц живет у своей сестры в Сан-Криштоване. Помнишь ее? Латифу? Она разошлась с мужем и получила в качестве алиментов дом по соседству. Представляешь? Жади с ребенком пока живет у нее. Тавиньо говорил, что Лукас намеревался сегодня ехать в Ангру, чтобы договориться с Жади. Он, конечно, желает, чтобы Жади к нему вернулась….Что?.. О, нет, я больше ничего не знаю. Но я уверена, что Жади и Лукас помирятся. Они ведь так любят друг друга. Как мы с моим Аполлоном, — с умилением произнесла Лидиана. — Мы души друг в друге не чаем. Ты знаешь, что мой Тавиньо привез мне из Белу-Оризонти? Это было так мило!.. Лидиана пустилась в описание того, какие подарки и мелкие сюрпризы сделал ей муж после возвращения из поездки. Она даже не сразу поняла, что Маиза вряд ли ее слушает. Скорее, ждет, когда она закончит рассказ. И тогда ей стало обидно. Маиза что-то скрывает, но сама пытается вызнать у нее что-то, и, вероятно, Лидиана не смогла удовлетворить ее любопытство. — Прости, Маиза, кажется, я слышу, как к дому подъехала машина Тавиньо. Я узнаю ее по шороху колес. Можешь мне не верить, но это так. Маиза попросила держать ее в курсе, если что-то случится у Лукаса. — Ты же знаешь, как я боюсь за Мэл, — нашла она оправдание своей просьбе. — Хорошо, Маиза, я сообщу тебе, если что-нибудь случится, — пообещала подруге Лидиана и тоже отключила сотовый вслед за Маизой. — Нет, тут что-то не так, — подумала она. — От кого Маиза беременна? Припомнился их с Маизой разговор о планах Маизы на рождение детей, о докторе Альбьери… Но при чем здесь Лукас? И вообще-то дети нужны были Маизе и ее мужу. А у Лукаса совсем другая история с Жади. Женщина почти не лукавила, говоря подруге о том, что научилась узнавать автомобиль мужа по шелесту колес по тротуару перед их домом. Но сегодня она сказала это для того, чтобы закончить разговор с Маизой. Ей хотелось, чтобы муж, войдя, увидел ее не с трубкой телефона в руке, а в красивой и романтичной позе. Ещё днем она поставила на столик красивый букет цветов. Рядом стоял горшок с очень вовремя расцветшей белоснежной орхидеей. На диване валялся небрежно раскрытый глянцевый журнал. Лидиана же успела побывать в парикмахерской и сделать чудесную прическу, нарядилась в платье замечательной расцветки, на ногах были новенькие туфельки. Она чувствовала себя едва ли не юной девушкой перед первым свиданием… Мужчин нужно удивлять! Любимого мужчину и такого красавца, как ее Аполлон — тем более! Лидиана очень боялась его потерять. Случилось же такое несчастье с ее приятельницей Латифой! Она развелась с мужем. А ведь уверяла, что у них с Мухамедом крепкая семья и сильная любовь. Но муж Латифы польстился на молоденькую и взял вторую жену. Лидиана бывала в ужасе от разводов, но в этом случае полностью встала на сторону Латифы: жить в одном доме с соперницей, с которой придется делить любимого предателя — нет, ни одно женское сердце такое не выдержит. Она узнала эту печальную историю уже давно, встретив как-то в Торговом центре Жади и Латифу. Но Тавиньо недавно успокоил жену: Лукас поделился с ним новостью, что живущий в Марокко дядя Латифы нашел ей другого мужа и намерен выдать ее замуж. Лидиана с ужасом нарисовала себе портрет этого жениха, глубоко сочувствуя несчастной подруге. Но, припомнив слова Жади, она решила съездить в кафе восточных сладостей, хозяином которого являлся будущий муж Латифы. Ей очень хотелось взглянуть на него и даже что-нибудь предпринять, если мужчина окажется недостойным Латифы — на ее взгляд. Однако владельцем кафе оказался высокий красивый араб средних лет, совершенно адаптировавшийся к жизни в Бразилии. «Он похож… не на Аполлона, конечно, но на… Алладина! Или — нет! На восточного принца, шаха Шахрияра из книги сказок „1000 и 1 ночи“. Латифа просто обязана в него влюбиться и забыть предателя Мухамеда. Если подумать, что хорошего можно было найти в ее бывшем муже?!» — рассуждала она после визита в кафе, стараясь припомнить Мухамеда, которого Лидиана однажды и недолго видела на празднике в доме синьора Леонидаса. Заслышав шаги у двери квартиры, женщина тут же вскочила с дивана, забыв о заранее придуманной сцене и отведенной для себя роли романтичной, утонченной соблазнительницы. Кажется, таких женщин Латифа называла словом «одалиски». Тавиньо явился уставшим и раздраженным, хотя и попытался это скрыть. Но для Лидианы он был открытой книгой после происшествия с доной Одетти. Она только мысли его не могла читать. Но чувствовала малейшие нюансы в его настроении. И теперь, взглянув на часы, она поняла, что слишком много времени потратила на беседу с Маизой поэтому не заметила, что Тавиньо задерживается. Но она каким-то чувством поняла, что муж снова столкнулся, а, скорее всего — был подкараулен несносной женщиной, бабушкой навязанного ему внебрачного ребенка, родившегося у ее дочери Карлы не совсем традиционным способом. Тавиньо не мог никак принять этого мальчика, который, впрочем, ни в чем не был виноват, но всё дело было в его бабушке. Тавиньо просто не выносил вульгарную, невоспитанную, кричаще одетую, ненасытную и жадную дону Одетти. Ее дочь год назад вышла замуж и родила второго ребенка. Тавиньо не интересовало, кто именно появился у его внебрачного сына — брат или сестра. Он только испытал шок от того, что размер денежного содержания не только не уменьшился после замужества Клары, но стал больше, т.к. у доны Одетти разгорелся аппетит. Она требовала все больше денег на содержание внука, которого теперь воспитывала одна, отпустив Карлу от себя к ее законному мужу. — Дорогой, у доны Одетти появились новые запросы? Что на этот раз? — Ты не поверишь, Лидиана! Она размечталась отправиться с мальчиком на зимнюю Олимпиаду в Сочи. Это город в России, где в 2014 году пройдут Олимпийские игры. Пока только в качестве зрителей. Но, возможно, она задумывает воспитать из него спортсмена к Олимпийским играм в Рио-де-Жанейро, которые пройдут в Бразилии в 2016 году. — Ох! И какой вид спорта она выбрала? — Не знаю и знать не хочу! Но от ее замыслов страдает мой кошелек. Пока она заявила, чтобы я начинал копить деньги на их поездку в Россию. — И что же ты ей ответил? — Что сам отвезу ребенка на Олимпиаду! Она же останется в Бразилии. Ты не представляешь, какой крик после моих слов она подняла у входа в наш офис! Мне едва не бегством пришлось спасаться от этой ужасной особы! Хорошо, что охранник по знаку Лукаса подошел к нам и стал выяснять, кто она такая. Конечно, все охранники давно ее знают, но Лукас приказал им каждый раз по-новому выяснять ее личность, как только она начинает повышать голос. — Бедный мой Аполлон! Кстати, звонила Маиза. Как раз незадолго до твоего прихода. Интересовалась Лукасом и Мэл. Спрашивала, помирился ли Лукас с Жади. — Не только не помирился, но их ссора зашла слишком далеко. Сегодня синьора Леонидаса секретарь отпаивала сердечными лекарствами. Лукас уехал утром в Ангру, там он снова поссорился с Жади и решил обратно лететь на вертолете. Иветти позвонила мужу на сотовый, чтобы предупредить, и Леонидас едва не потерял сознание, когда узнал, что Лукас его ослушался и нанял вертолет! Мы считали минуты до возвращения Лукаса! Хорошо, что вертолетная площадка оборудована на крыше нашего офисного здания! Потом Лукас и с отцом долго ссорился за закрытой дверью кабинета. — Какой кошмар! Нет, я не стану рассказывать Маизе об этом! Она мне ничего о себе не рассказала. Тавиньо, ты знаешь, что Маиза беременна? Она звонила, чтобы сообщить мне эту новость. Поэтому она не скоро сможет прилететь в Бразилию. Все-таки возраст! Поздние беременности — вещь опасная. — Да, Лидиана, лучше ничего не говори Маизе о том, чем я с тобой делюсь. Она больше не принадлежит к семье Леонидаса Ферраса, не забывай об этом. — Но Лукас — бывший муж и отец ее дочери! — И все-таки будь с ней осторожна. Ты ведь не знаешь ее намерений. — Хорошо, мой Аполлон! Не желаешь ли ты пойти со мной поужинать в ресторане? — Пожалуй, — улыбнулся ей Тавиньо, хотя чертовски устал и мечтал перекусить и тут же развалиться на диване перед телевизором. Они могли бы посмотреть вместе фильм. Но спорить с женой и разочаровывать ее ему не хотелось. Он видел, как она подготовилась к выходу в ресторан: новое платье, туфли, прическа. Придется собраться с силами и пойти на ужин. К тому же, есть ему хотелось, а едой дома не пахло. Конечно, ведь Лидиана была уверена, что ужинать они будут в любимом ресторанчике! Выходя из дома, Тавиньо по привычке осмотрелся. Доны Одетти не было видно. Но от нее всего можно ожидать! Выскочит потом неожиданно перед капотом автомобиля из-за какого-нибудь дерева или куста! Лидиана заметила, какой затравленный вид был у ее мужа, и всё поняла. — Дорогой, я иногда думаю, что было бы неплохо забрать Тавиньо-младшего к нам, нанять няню и по суду избавиться от опеки над мальчиком доны Одетти. Расходов, возможно, меньше не будет, но ты обретешь спокойствие и уверенность, что никакой неожиданности тебя возле дома не ждет. — Я мог бы даже согласиться с тобой, дорогая, но я не могу привыкнуть считать этого ребенка своим сыном. Я его боюсь. Сколько раз я видел мальчишку с момента рождения? Немного, и всегда как-то мельком. И я ловлю себя на мысли, что мне это просто не нужно. Я не чувствую в нем родной крови. — Но ты в этом не виноват, ведь дона Одетти и не пытается породнить вас, тебя и твоего сына. Меня это удивляет: возможно, она боится, что ты захочешь отобрать у нее мальчика. Но потом мне начинает казаться, что дону Одетти интересуют только твои деньги. — Да, только деньги, на которые хорошо живется и ей, не только ребенку. Не знаю, хочу ли я этого — ближе узнать мальчика. Но для меня не секрет, как и для тебя, что наша дочь видится с младшим братом. Она встречается с ним на детской площадке, куда дона Одетти водит его на прогулки. — Я знаю, что Телминья даже балует его, покупая игрушки и книги, которые сама читает ему на детской площадке. Дочка мне рассказывала об этом. Она читает сказки брату, но слушает и дона Одетти. Кстати, с Телминьей она не ведет себя по-хамски. Наоборот, старается изо всех сил изображать «синьору из приличного общества» и принимает сестру внука «на высшем уровне». — Представляю, как комично это выглядит! — сказал Тавиньо, трогая автомобиль с места. — Я с трудом выношу эту женщину. У меня на нее развилась аллергия! 21. Часть 25. Глава 21. Марокко. Выздоровление молодоженов. Проходили дни, здоровье молодоженов восстанавливалось. Раны заживали. За Эмми ухаживала Карима, приходил и врач, навещала Сумайя. Зорайдэ тоже не стояла в стороне, наблюдая не столько за физическим состоянием невестки Латифы, сколько за ее настроением. Как заподозрили сид Али и Зорайдэ, молодая женщина старалась с выгодой использовать ситуацию, чтобы добиться от Амина обещания развестись с Халисой если не сейчас же, то хотя бы в будущем. Зорайдэ, приходя в ее комнату, вела разговоры и терпеливо внушала девчонке, как та должна теперь вести себя в семье обретенного в лице Амина мужа. Уважать Латифу, примириться с Халисой. Ведь это она, Эмми, вошла в их семью второй, а первой была и остается Халиса. Девушка мило улыбалась, делая вид, что согласна с Зорайдэ, но ни разу прямо так и не ответила, станет ли она добиваться развода Амина с Халисой или примет свою судьбу и смирится. Но желания Эмми были написаны у нее на лице. Амин заботливо относился к Эмми, но, покинув их комнату, всё чаще хмурился. Он хотел поступить правильно, быть справедливым с Халисой и Эмми, однако в таком случае он должен был бы огорчить любимую. В нем уже говорили противоречивые чувства: Амин помнил, как совсем недавно страстно мечтал получить эту девушку, отобрать у ненавистного соперника. И это случилось! Но как только он и Эмми начали вместе путешествовать по Египту, как только Эмми пришла в себя, вновь стала собой, тут же к ним вернулись те отношения, какие были между ними до ссоры и их невольных браков с другими. Амин успокоился: Эмми стала его женой, она никуда больше от него не денется. Но Эмми начала на правах любимой женщины ставить условия. Сначала робко, но после никяха и трагедии на свадебном вечере — всё настойчивее. Однако Амин не мог нарушить данное родителям и Халисе слово! И не просто не желал прослыть несерьезным и непорядочным, не умеющим дорожить собственным словом человеком, но почувствовал, что ему совершенно не хочется расставаться с Халисой. Только оказавшись вдали от нее, Амин понял, как ему было хорошо и уютно с Халисой, как надежно с ней. Невозможно представить, чтобы его жена в Рио не приготовила ему пищу и оставила бы его голодным, в грязной рубашке, в жилище, где все вещи в беспорядке разбросаны по комнатам, как если бы хозяйка надеялась на то, что придет служанка и всё приберет. С легкомысленной Эмми всё это случалось в Египте не раз. Как же повезло, что жена ждет ребенка! Это стало причиной, чтобы не уступать и решительно отказать Эмми в ее просьбе дать первой жене развод, чтобы она, Эмми, могла бы стать его единственной женой. Он попытался поговорить с отцом, ожидая услышать от него совет. Но сид Мухамед сам чувствовал себя счастливым молодоженом и не пожелал вникнуть в проблему сына. — А чего ты ждал, сынок, беря вторую жену? Каждая теперь будет бороться за тебя и играть на твоих чувствах к ней. Но, Амин, ты дал слово, что интересы Халисы не пострадают. Она тебя спасла! Спасла вас обоих от позора и наказания. Вы оба обязаны Халисе своим счастьем. Так не лишай же ее семьи, а вашего с ней ребенка — родного отца, семейного счастья. — Я понял, — вздохнул Амин. Поговорить с дядей Саидом или хотя бы увидеться с ним Амину не удавалось. Брат отца был занят розыском Фатимы и редко появлялся в доме дяди Али. С дядей Абдулом советоваться Амину не приходило в голову. Но дядя Али внимательно его выслушал и дал совет быть твердым, поступать по справедливости. Вот потому Амин в присутствии Эмми позвонил в Рио, чтобы поговорить не только с матерью, но и с Халисой и сказать ей то, что должен был объяснить ещё перед тем, как ехать на поиски попавшей в беду Эмми. Для Халисы ничего не изменится, ее положение в семье не ухудшится, и он рад, что у них будет ребенок. Он знал, что когда говорил эти слова Халисе, Эмми страдальчески сверлила его взглядом, мысленно заклиная передумать. Но дело было сделано, он успокоил жену и надеялся, что в Бразилии молодые женщины найдут общий язык. На это работали и беседы Зорайдэ во время ее посещения Эмми, когда страдалице приносили поесть. Эмми пока не могла вставать — врач не разрешал, чтобы наложенные швы не разошлись и колотые раны не воспалились. Про собственное ранение Амин стал забывать. Рана быстро заживала, а перевязки не занимали много времени. Эмми хотела тоже участвовать в смене его повязок, заботиться о нем, но врач не разрешил ей вмешиваться. Девушка обиделась. К Эмми вернулся ее взбалмошный характер, обидчивый нрав, ее легкомысленное отношение ко всему. Но именно это и нравилось в ней Амину, и не только когда-то, но и сейчас тоже. Второй проблемой для молодой пары стало навязчивое желание сида Абдула добиться результатов их первой брачной ночи. Ведь на семейном суде Эмми заявила, что между ней и первым мужем ничего не было, она оставалась девственницей и через год после свадьбы. Это значит, что теперь все, что полагается, должно было произойти между ней и Амином. Но сначала помешало происшествие на свадьбе. После полученных во время резни ранений не могло быть и речи о брачной ночи, пусть молодоженов и положили спать в одной комнате и на одной постели. Но шли дни, и дядя Абдул каждое утро звонил, чтобы узнать: БЫЛО? Он желал увидеть ткань, которую по традиции должны предъявить молодожены после первой ночи. Вот и сегодня утро началось со звонка сида Абдула. Трубку, тяжело вздохнув, взяла Зорайдэ, и состоялся короткий разговор. На жену вопросительно взирал с дивана сид Али. Положив трубку, Зорайдэ пренебрежительно махнула рукой. — Снова сид Абдулу не терпится узнать, есть ли доказательство того, что Эмми не оклеветала бывшего мужа. Ещё Абдул желает убедиться, что сын его племянника не грешил с будущей женой во время их невольного путешествия. — Хм… — только и произнес сид Али, попыхивая трубкой кальяна. — Сид Али, какая им брачная ночь? Эмми нельзя резко поворачиваться на кровати, врач запретил ей вставать, а сид Абдул настаивает, что при этом деле рана помешать не может. Он боится, что Амин увезет Эмми в Бразилию, и Абдул так и не будет точно знать, что происходило на самом деле до того, как Амин женился на Эмми. — А что Абдул желает узнать? С бывшим мужем Эмми Салехом всё ясно. Девушка о нем рассказала правду. Но насчет того, что потом происходило между Амином и Эмми … — …сиду Абдулу лучше об этом ничего не знать! Иначе Эмми у него тоже окажется в рядах одалисок. Какие доказательства молодожены могут теперь предъявить, если их первая брачная ночь, так сказать, случилась не вчера. — Я подумаю, как Амину выйти из этого положения. Зорайдэ, когда в наш дом придет отец Эмми или кто-либо из ее родственников, позови меня, где бы я ни был. Позвони и скажи, чтобы я пришел. — А в чем дело, сид Али? — Родня жены Амина добилась своего: родители Салеха заплатили махр и отдали золото, эквивалентное тому количеству, которое было продано их сыном. Эмми получила развод, она должна получить и махр, и золото. Мы должны это засвидетельствовать. — Как им это удалось?.. Кажется, понимаю: родственники Салеха хотят увести его от уголовной ответственности, договорившись полюбовно, — понимающе кивнула Зорайдэ. — Но он же преступник! — Я тоже так думаю, Зорайдэ. Они решили откупиться и увезти Салеха в Эмираты. Но Аллах всё видит. Откупившись от родни Эмми, он не избежит наказания Всевышнего. — Конечно, сид Али. Аллах-Аллах! Я непременно позвоню, когда отец Эмми или ее тетя, или дяди явятся к нам в дом! И Кариму за Вами отправлю. Но они напрасно беспокоились: отец с сестрой, ларой Гажар, побывали у них ещё до того, как сид Али отправился по делам в красильню. Эмми были переданы и золото, и деньги, которые принесли родственники. Отец девушки сказал Амину, что деньги он может потратить на покупку дома, когда соберется купить его для Эмми. Амин смутился и ответил, что пока ещё не думал об этом. Но сид намекнул, что добавит ещё некоторую сумму, которой будет не доставать, когда он найдет для молодой жены небольшой уютный дом в Сан-Криштоване. Эмми была рада случившемуся. Она даже успела заглянуть в шкатулку с золотом. Но доставать украшения и рассматривать не спешила. Она же ещё не здорова! Потом у нее будет время на то, чтобы насладиться компенсацией, полученной за год мучений рядом с таким ужасным человеком, как Салех. — Амин, ты думаешь, что я не должна была всё это принимать? — спросила она у мужа, увидев, как недовольно реагировал он на появление в их комнате шкатулки с золотом и пакета с деньгами. — Эмми, я понимаю, что тебе положен махр, особенно после того, что он с тобой сделал на свадьбе и как собирался поступить там, в Эмиратах. Но если деньги — махр — могут пойти на покупку дома для тебя (но это произойдет не скоро, потому что у меня много долгов и небольшая прибыль от магазина), то золото… От него ты могла бы и отказаться. Я же купил тебе украшения к свадьбе! Зачем тебе золото от бывшего мужа? Мне это неприятно. — Амин, как ты не понимаешь! Это уже не ТЕ украшения, которые он мне дарил, чтобы я была его вывеской. Здесь намного меньше золота, нет очень дорогих украшений, которые покупались для престижа и создания видимости успешности его бизнеса. Бриллиантовые ожерелья он продал, чтобы не было споров при разводе — так, на всякий случай, если бы ему не удалось от меня избавиться. Это совсем другие украшения, новые, я их никогда не видела! Они куплены не Салехом, а его родственниками, на оговоренную перед той свадьбой сумму. — Эмми, неужели ты собираешься их носить? — Нет, мне тоже неприятно прикасаться к шкатулке, которую доставили от семьи человека, который едва не убил меня. Но что же делать? Отец привез мне это золото. Для моих дядей это был вопрос принципа. Они победили, добились компенсации для меня… Пусть золото лежит в этой шкатулке. Я не стану его носить, но пусть оно у меня будет. Приедем в Рио — спрячу шкатулку подальше, — небрежно отмахнулась Эмми. Амин нахмурился, но ничего не сказал. — Амин, тебе-то можно вставать и ходить и по дому, и в город выходить. Чем ты сбираешься заниматься? — Хотел сходить на медину, посмотреть товары для магазина. Сейчас у меня нет денег, чтобы закупить товары, но я могу прицениться и запомнить, с кем потом договариваться, когда смогу пополнить ассортимент в магазине. — Есть деньги от махра. Возьми их и купи товары. — Нет, что ты! Пусть твой махр будет неприкосновенен, пока мы не сможем купить тебе дом. — Амин, мне без тебя скучно! Я всё время лежу, сколько можно? — Ничего, ещё пара дней, и мы улетим в Бразилию. Дядя Саид купил билеты. Ты же знаешь. — Амин, вот именно! У нас осталось всего лишь несколько дней, когда мы можем принадлежать друг другу. Потом появится Халиса. Мне придется делить тебя с ней. А здесь ты — только мой, а я твоя. — Эмми, не начинай. Мы ведь уже всё выяснили. А на медине я должен побывать, чтобы напомнить о себе постоянным поставщикам, а, возможно, найти и новых. Я надеялся, что схожу на медину вместе с отцом, но отец с Муной отправились в свадебное путешествие, они уже в Каире и побывали на всех рынках города. Я рассказал отцу, что стоит посмотреть, к чему прицениться. Но и у него нет возможности купить и отправить товар в Бразилию. Это просто охотничий инстинкт торговца. Как мы можем пройти мимо рынка, не заглянув туда? — Амин, у нас не было медового месяца, а у твоего отца есть. — У нас с Халисой тоже не было. Мы никуда не ездили. А когда она оказалась в доме моих родителей, то не стала ждать, когда с рук сойдет хна, а сразу же принялась за домашнюю работу. Кстати, Халиса ждет ребенка. Ей трудно теперь одной управляться с домашними делами. Поэтому тебе тоже придется сразу помогать ей. Так и подружитесь, — закончил он речь уже нерешительно, с надеждой поглядев на Эмми. Но девушка не смотрела в его сторону. Она рассматривала ладони, на которых выделялся четкий узор хны. Женщина, которая его наносила, знала своё дело: рисунки на руках невесты не должны посветлеть и стереться как можно дольше. Все помнят старинный обычай: невестку не могут заставить работать по дому, пока не сошел с рук рисунок. А Эмми тетя шепнула, чтобы она каждое утро и на ночь протирала узоры долькой лимона. Так они становятся ярче и продержатся дольше. Лара Гажар даже принесла несколько лимонов якобы «для поддержания сил», когда приходила ее навестить. Поняв, что Амин ждет ответ на свои слова, она сказала: — Конечно, я тоже буду все делать — и готовить, и стирать, и уборкой заниматься. Амин, ты же говорил, что ты купил в новый дом стиральную машину! Это уже хорошо. Дом, как я понимаю, небольшой, если судить по твоим рассказам. Разве там может быть много домашних дел? — Главное — научись вкусно готовить. Если не у Халисы, а она очень хорошо готовит, то попроси об этом мою маму. Она тебя всему научит. Займись этим сразу же, как только мы прилетим в Бразилию. Не откладывай, потому что мама тоже скоро выходит замуж. Тогда она будет жить у мужа, а это в другом районе, ты не сможешь так далеко к ней ездить каждый день. — Есть же телефон. Буду спрашивать. — Эмми… — Хорошо, Амин, я попрошу лару Латифу научить меня готовить твои любимые блюда, — легко согласилась Эмми, снова рассматривая цветы и завитки, нарисованные хной на наружной стороне ладоней. Амину стало совершенно ясно, что кормить его нормальной едой будет только Халиса. Может быть, Эмми и попытается чему-то научиться, но… Она всегда была такой легкомысленной! Не злой, не вредной, не мстительной, но у девушки ветер гулял в голове. — Амин, а почему ты не хочешь нанять служанку? Или Халиса против? — Нет, Халиса не была бы против, чтобы в доме появилась служанка. В этом ваши желания совпадают. Но для чего тратить деньги на служанку, если в доме у меня будет две пары женских рук? Моя мать справлялась со всеми делами сама. В нашем доме никогда не было служанок. — Но у дяди Али они есть, и я помню, что в доме тети Жади и дяди Саида тоже были служанки. — У нас их не будет, — твердо заявил Амин. — У нас другой уровень жизни. К тому же, у дяди Саида — огромный особняк, несравнимый с нашим домом, даже с домом моего отца. А у дяди Али работают на кухне одинокие родственницы, которые остались на старости лет без мужей и детей, те, о которых некому позаботиться. — Хорошо, Амин, я поняла, — со вздохом сказала Эмми. — Выздоравливай. Я пройдусь по медине и вернусь к вечеру. — Так долго? — надулась Эмми. — Как же я буду без тебя? — Я порадую тебя чем-нибудь. Куплю тебе какую-нибудь симпатичную безделушку. — Какую? — улыбнулась заинтригованная Эмми. — Пока не знаю, — ответил ей улыбкой Амин. Потом подошел к ней, наклонился и поцеловал в губы. — Куплю тебе красивый платок! — Нет, только не платок! У меня их полный чемодан — Неджма и Ясмин мне их накупили. — А этот платок подарю тебе Я! Он ушел, оставив Эмми ждать прихода врача, чтобы снова были осмотрены раны и сделана перевязка. Но до этого Эмми решила использовать возможность порыться в принесенной тетушкой и отцом шкатулке. Она осторожно приподнялась и попыталась сдвинуть с места шкатулку на столике. Она оказалась тяжелой, потому что шкатулка была медной. А золото… так ли много его было внутри? Эмми легла в более удобную позу и открыла шкатулку, затем запустила в нее руку и сгребла пальцами украшения, которые там подвернулись. Крепко сжав, она перенесла горсть золота на постель. Высыпав на простыню украшения, она проделала это ещё несколько раз, пока пальцы не заскребли по дну пустой шкатулки. Украшения оказались так себе. Их не выбирали любя к свадьбе, их просто купили по весу, оговоренному с родственниками Эмми. Никаких оригинальных браслетов и ожерелий, никаких красивого плетения цепочек и подвесок. — Наверно, они это сделали назло! — сказала вслух Эмми, поняв, что тот, кто покупал это золото, просто зашел в ближайшую ювелирную лавку и сгреб с витрины на весы то, что там лежало, всё подряд. Взвесил, как лом, и оплатил покупку золота. Эмми устало и разочарованно откинулась на подушку. — Если бы я знала, что золото никакое, то сказала бы Амину, что не стану брать его с собой в Бразилию, потому что не хочу никакого напоминания о бывшем браке. Впрочем, я могу и теперь так поступить. Амин не станет заглядывать внутрь шкатулки. В золоте он не разбирается. Даже если он купил Халисе красивые украшения, то выбирала их, разумеется, она. То, что Амин не знаток золота, Эмми успела убедиться во время покупки украшений перед никяхом. Она получила замечательные золотые вещи, потому что с ней ходила выбирать золото тетя. А ещё в ее шкатулке лежал чудесный браслет — подарок лары Дунии. И ещё раньше ей вернули то золото, которое она привезла из дома в семью арабского мужа. Не всё он, змей, продал, оказывается! Вспомнив о Салехе, Эмми уже с отвращением собрала с постели золото и небрежно бросила его обратно в шкатулку. Она не успела закрыть крышку, как вошла Карима. — Доктор ждет, можно ли войти. Ты готова? Я решила это выяснить. Ты готова? Значит, я могу привести врача? Могу? — тараторила женщина. Эмми устало кивнула, но попросила Кариму закрыть шкатулку и убрать ее в сундук возле кровати. — Конечно, я тебе помогу, — с радостью согласилась Карима. Она схватила со столика тяжелую шкатулку, но, прежде, чем ее закрыть, с любопытством заглянула внутрь. Сколько золота! Вернул все-таки Салех золото! Пусть это и не те украшения, которые были у Эмми. Но разве так не лучше? Золото у Эмми, но оно не будет напоминать ей о жестоком и преступном бывшем муже. Первое замужество девушки едва не стоило ей жизни. Аллах, как хорошо, что теперь всё позади! …После того, как все медицинские процедуры были закончены, Карима принесла Эмми обед и покормила ее, подавая с подноса то лепешку, то глубокую тарелочку с закуской, хотя с разрешения врача Эмми уже сидела на постели. Потом ушла и Карима, унеся с собой поднос с остатками еды. Амин ещё не вернулся с медины. Эмми оставалось лежать и думать о том, что ее ждет в Бразилии. На душе было неспокойно. Она боялась встречи с Халисой. Так не хотелось участвовать в склоках и интригах! Эмми хотелось спокойно и счастливо жить с Амином. И всё. Потому она так и настаивала на том, чтобы Амин согласился дать развод Халисе. Ведь в конце концов этим и кончится! Но сколько нервов все они потратят, пока Амин и Халиса не придут к выводу, что развестись — так будет лучше для всех. Может быть, купить дом как можно скорее? Зачем тратить жизнь на скандалы, обиды, разбирательства? Но даже если отец поможет с покупкой дома, не сделает ли Эмми этим хуже себе? Она с удивлением поняла, что Амин не хочет разводиться с Халисой. Дело вовсе не в том, что ему нельзя это делать, если у него перед ней обязательства. Он не даст Халисе развод не потому, что ему ее жалко или неловко так поступать с женщиной, которая не виновата в том, что ее выдали за него замуж, пока он был свободен. И вовсе не из благодарности за их спасение перед семейным советом. Нет! Эмми начала подозревать, что Халиса уже успела завоевать место в его сердце. Это было самое страшное! И если у каждой из них будет свой дом, для Амина ситуация окажется очень удобной. Он может любить каждую жену, не показывая чувств перед другой. А в одном доме этого не скрыть. Если Амин уверяет Эмми, что любит ее ещё сильнее, чем раньше, то говорить то же самое Халисе — это будет ложью. И первая жена (хм!) должна будет об этом догадаться. Эмми представить не могла, как сможет вынести его внимание к Халисе и заботу о ней. А ещё она беременна! Эмми уже имела опыт наблюдений за событиями в семье Салеха. Родить мальчика — это для женщины как открыть ворота Рая уже на Земле, вот что это такое в некоторых семьях! Она вспомнила, как там, в Египте, Амин однажды упрекнул ее в том, что она сама виновата в том, что упустила их счастье. Если бы вышла за него замуж тогда, два года назад! Да, она согласна с Амином, потому что теперь ей придется терпеть в их доме Халису. — Как же мы с ней уживемся, если я ее уже боюсь и скоро, конечно же, возненавижу?! Впрочем, это она так только настраивала себя против первой жены. Но на самом деле никакой ненависти к сопернице не испытывала. Даже злость в ее душе не поднималась при воспоминании о том, что ей придется впустить с свою жизнь постороннюю женщину, которая отняла у нее Амина. Увы, больше никогда Амин не станет принадлежать только ей. Всегда рядом будет Халиса, а потом и ее ребенок. Если только Эмми не подвинет соперницу! Но как же не хотелось ввязываться в склоки, устраивать семейные дрязги! О, Аллах! Зорайдэ всё говорит правильно. И, скорее всего, для Эмми будет лучше так, как говорит Зорайдэ: она приедет в Рио и вынуждена будет примириться с Халисой. Но на что окажется способной Халиса?! А если и она тоже надеется остаться единственной? Эмми очень расстраивалась, когда начинала думать о том, что ее ждет в ближайшее время. Но теперь она ещё и обижалась, видя, что Амин дорожит отношениями с Халисой. Но ведь он ЕЕ любит, а не первую жену! Решив, что лучше поспать, пока не вернулся Амин, Эмми легла на здоровый бок и закрыла глаза… 22. Часть 25. Глава 22. Амин и Эмми. Проблемы с дядей Абдулом. …Когда Амин вечером появился в доме дяди Али, по его смущенному виду старик понял, что что-то случилось. — В чем дело, Амин? Расскажи мне, поделись проблемой, я могу дать совет. А хороший совет стоит целого верблюда! — Дядя Али, я встретил на медине дядю Абдула и он потребовал, чтобы завтра утром я и Эмми… — Понятно! Можешь дальше не рассказывать. Я знаю, чего хочет мой приятель. И я знаю, что вы с Эмми не можете ему дать то, что он желает увидеть. — Но как мне поступить? Дядя Абдул пригрозил, что потребует собрать ещё один семейный совет, если решит, что Эмми всех обманула. Он требует доказательств. — Тогда дай ему эти доказательства. — Но как? — Когда этим вечером Карима будет менять тебе повязку, а она не умеет делать это аккуратно, непременно сдернет бинт с раны так, что пойдет кровь, ты промокни рану тканью… — Я должен обмануть дядю Абдула? — Придется пойти на компромисс, — развел руками сид Али. — А чего ты теперь хочешь? Ты должен был предвидеть это, когда вы с Эмми в Каире решили согрешить. — Не понимаю, как там вышло так, что мы… что я… — смутился и покраснел Амин. — Теперь поздно сожалеть. Или ты хочешь, чтобы Абдул собрал семейный совет, а там вы с Эмми при всех признаетесь, как всё произошло между вами в далеком Египте? — Не в Египте. В Малаге. — Могли бы потерпеть несколько дней! — осуждающе покачал головой сид Али. Амин опустил глаза, сильно смутившись. — Амин, каждый сам принимает решение. Ты можешь принести завтра утром ткань и через несколько дней со спокойным сердцем улететь в Бразилию. Но можешь честно покаяться перед дядей Абдулом, рассказав ему всё, что случилось в Малаге. Но у Абдула останется сомнение, сказал ли ты правду, не солгал ли и на этот раз? А если между Эмми и Салехом тоже что-то было, а ты покрываешь ее? И тогда он будет думать, что Эмми совершила страшный харам! Оболгала Салеха. — Нет-нет, я говорю правду! Аллахом клянусь! Я стал первым мужчиной Эмми в Малаге! Накануне того дня, когда увидел на балконе Фатиму! — Хорошо, Амин, иди к своей жене и объясни ей, что от вас требуется. Посоветуйся, как вам поступить. Учти и ее мнение, это важно. — Да, дядя Али. И вот Амин осторожно открыл дверь комнаты и вошел, обнаружив, что Эмми спит. Он так устал, обегав все возможные лавки на медине, увидел столько интересных товаров, которые мог бы купить, будь у него деньги, что даже расстроился! И теперь Амин гнал от себя картины, которые то и дело возникали в памяти: груды расписных тарелочек и небольших таджинов, которые охотно раскупают в Бразилии туристы и даже местные жители. Небольшого размера медные чайники для заваривания чая, разные шкатулочки, особенно маленькие, именно их охотно покупают бразильские женщины. И платки, самых разных расцветок, которые, оказавшись в их с отцом магазинах, раскупаются бразильянками и носятся вовсе не на голове, а на талии — в качестве парео! Амин, как получил удовольствие от увиденных товаров, так и испытал разочарование, ничего не сумев купить. Никто не хотел продавать в долг или договариваться отложить товар на неопределенный срок, до тех пор, когда у Амина или у отца появятся деньги. Он чувствовал себя банкротом. И ко всему ещё он столкнулся на медине, почти дойдя до улицы, на которой стоял риад дяди Али, с дядей Абдулом! Его прямые речи смутили парня. Амин понимал, что надо что-то делать, но что? Ему в голову не пришло бы просто порезать палец… И вот дядя Али посоветовал почти это же. Амин готов был согласиться. Но что скажет Эмми? Когда Эмми проснулась, то, выслушав мужа, сразу же встала на сторону дяди Али. — Амин, мы-то знаем правду. Но дяде Абдулу ничего не докажешь, будет только хуже. Сделай так, как тебе намекнул дядя Али. — Подозреваю, что рана больше не кровоточит. А раздирать ее мне страшно. Если внесу инфекцию, рука разболеется, тогда я и в Бразилии потеряю время на лечение и не смогу торговать. Мустафа закрыл мой магазин, он не успевает работать в двух местах. А оставить вместо себя продавца мне было некого. — Амин, к чему такие сложности? Я могу порезать палец. Где ткань? Я возьму нож… Сказав это, она побледнела. — Что с тобой? — испугался Амин. — Ничего, просто я вспомнила, как БЫВШИЙ взмахнул кинжалом и вонзил мне его в бок. Ты знаешь, я слышала треск разрываемой ткани, потом почувствовала, как холодное железо пронзает кожу, боль, кровь… — Эмми, забудь. — Не знаю, Амин, смогу ли я сама порезать себе палец. Лучше ты сделай это: я закрою глаза, а ты возьмешь мой палец и осторожно порежешь его. — Эмми, лучше это сделаю я на своем пальце. И не сейчас, а утром, перед тем, как явится к нам дядя Абдул. Попроси Кариму принести чистую ткань и объясни, для чего она нам нужна. — Как я ей объясню? Ты что? Мне стыдно говорить ей такое! — Эмми, ты намекни, она поймет. Весь дом ждет, чем закончится эта история. А дядя Абдул всю улицу заинтриговал, потому что вся медина знает, что произошло на семейном совете и потом — на свадьбе. — Как хорошо, что я никуда не выхожу! На меня бы пальцем показывали на медине! — Вот именно. Скорее бы уехать из Марокко! Но дядя Саид смог взять билеты только на тот рейс, на котором были свободные места. — Амин, я подумала: может быть, отец прав? Купим мне дом? — Ты что? Ты знаешь, сколько он стоит? Твоего махра не хватит, а просить деньги у твоего отца я не могу. Зачем же я женился, если не имею возможности обеспечить свою жену? У меня пока есть только один дом, где мы будем жить втроем. — Как жаль. — Тем более, что в Сан-Криштоване, насколько мне известно, продается один-единственный дом, но он намного больше того, что я уже купил для нас с Халисой, стоит он намного дороже, но требует колоссального ремонта. Нам это никогда не будет по карману. К тому же, вместе с домом рядом продается что-то типа ангара. Не хватало ещё, чтобы под боком кто-нибудь устроил там клуб для подготовки к карнавалу или спортшколу. Или танцпол. Никто не знает, что там будет, когда найдется желающий его купить. Но это буду не я. — Амин, я боюсь Халису. Боюсь. Мне она кажется чудовищем, которое пожрет меня, как только я появлюсь перед ней! Мне скоро начнут сниться кошмары. — Мне уже снятся. Я сегодня видел во сне, как нас снова пытаются убить на нашей свадьбе. А когда я проснулся, то ты стонала во сне, бормотала что-то неразборчивое. Что тебе приснилось? — Не помню, — потрясла головой Эмми. Ее чудесные вьющиеся волосы рассыпались по плечам. Она полулежала на подушечках в другом ночном одеянии, не в том, который запомнил Амин, уходя днем на медину. Значит, переоделась, когда ей делали перевязку. — Эмми, не бойся Халису. Она хорошая. Но у нас будут проблемы с местными законами, — озабоченно сказал Амин, не заметив, как больно задели Эмми его слова о том, что Халиса хорошая, каким обиженным стало выражение лица. — А в чем дело? — с обидой в голосе, но все-таки смогла произнести девушка. — Мы с тобой женаты по мусульманским обычаям. У нас прошел никях. У нас с Халисой тоже был никях. Но она также и по официальным документам моя законная жена. — А я — незаконная? — догадалась Эмми. — Я поговорю с дядей Саидом. У него тоже несколько жен. Пусть он подскажет, как мне поступить, чтобы не было претензий со стороны блюстителей местных законов. А пока я не представляю, как отреагируют соседи на то, что в моем доме будут жить сразу две мои жены. — Да, как они могут воспринять такое? — поддакнула Эмми, в которой загорелась надежда. Неужели Амин передумал и решил развестись с Халисой? — Если бы я мог купить тебе дом, и не в Сан-Криштоване, а где-то, где никто не знает меня и о том, что я уже имею одну жену, то я мог бы приходить к тебе в твои дни, и никто бы ничего не узнал. Но жить втроем в одном доме — это спровоцировать в Сан-Криштоване скандал. — Хм, и что же ты думаешь делать, Амин? — осторожно спросила его Эмми. — Я даже думал, не поселиться ли тебе на первое время в доме моей матери? Там есть комната, где жили мы с Халисой, когда ушли из дома отца. Но и в этом случае пойдут разговоры: заметят, что я буду оставаться ночевать то у тебя, то у Халисы. Неважно, что я буду спать в доме матери. Наверно, пол Сан-Криштована уже знает о свадьбе и наших ранениях. Базилио — местный сплетник — уже разболтал на весь район то, что мог узнать от Мустафы или доны Ноэмии. Он начнет следить за мной, а в баре доны Журы ещё и на спор ставки будут делать, где я буду ночевать в какой день. Эмми не знала никакого Базилио, забыла и о существовании доны Журы, плохо помнила лару Ноэмию, впрочем, как и Мустафу, но она не спорила с мужем. Пусть Амин решает, как лучше сделать. Он знает обстановку в Рио, в районе, где живет с самого рождения. Но Амин всё сокрушался и, наконец, признал, что не знает, какой выход из ситуации найти. — Я знаю, как быть, Амин. Халиса уже побывала твоей официальной женой. Объяви всем, что ты с ней разводишься. Но сделай это только официально. Никях же останется у вас с Халисой? Вы будете мужем и женой, но не в глазах бразильских соседей. А потом ты официально женишься на мне, и я тоже буду твоей женой. Иначе, если ты привезешь меня в Сан-Криштован и поселишь вместе с Халисой, то все сочтут, что я твоя любовница. Амин, бразильцы — католики, у них нет понятия многоженства, у них браки только с одной женщиной, а остальное в их глазах — прелюбодеяние, харам! — Ты думаешь, я ТАК должен поступить? Хм, — с сомнением спросил Амин. — Конечно, — решительно подтвердила Эмми, которая прекрасно помнила, что в Бразилии важен, прежде всего, официальный брак, а потом уж религиозный обряд. Бразильцы венчаются в своих церквях, но и подписывают официальные бумаги, брачные контракты. Эмми не знала только, когда и где они это делают: возможно, в той же церкви и тогда же, когда венчаются? Но ей тоже хотелось официально вступить в брак с Амином! Халиса уже итак первая жена, а Эмми может стать первой официально. Амин всё раздумывал. Наконец, согласился: — Да, так я и поступлю. Официально дам развод Халисе, чтобы ты получила статус моей законной жены. А если начнут расспрашивать про Халису, почему она живет в доме, то… — …ты ответишь, что ей просто некуда больше идти, и ты ее приютил вместе с вашим ребенком! — весело закончила за него мысль Эмми, которую полностью устраивал такой вариант. — Но тебе придется некоторое время пожить в доме моей матери. — Хорошо, поживу. Ты рассказывал, что с ней уже живут тетя Жади и Самира, моя подруга детства, да? — Да, тебе там будет весело. Кстати, за это время, что ты там поживешь, постарайся всему научиться у моей матери. Но не бери пример с Самиры. Тетя Жади занята ребенком и тоже ничего не умеет делать — как ты. А Самира думает только об учебе, а если берется что-то готовить, то какую-нибудь причудливую бразильскую еду. Мы с Халисой как-то поели — нас чуть не стошнило, такая гадость у нее получилась. Что-то с креветками. — Да? А я ела креветки, мне понравилось. Но надо уметь их готовить. Позвоню мачехе и узнаю рецепт. Наша повариха — в доме отца — часто готовила бразильские блюда. Помню ризотто с креветками. Ничего так, есть можно. — Эмми, я хотел бы, чтобы ты научилась готовить таджины и кускус, салаты разные и печь лепешки. Не берись за то, что явно не понравится мне и Халисе. Теперь вы обе должны будете учитывать мнения и вкусы друг друга и мой, разумеется. Девушку каждый раз больно задевали слова Амина «мы с Халисой». Эмми готова была расплакаться, когда слышала это. Но она поняла, что лучше не показывать вида. Но ее удивляло то, что чем ближе подходил день вылета в Бразилию, тем чаще Амин вспомнил «о них с Халисой». Эмми начинала чувствовать себя лишней… — Амин, ты сказал, что будешь ночевать то в доме матери, то в доме Халисы. Скажи…. Ты что, спать с ней собираешься? — В смысле? — В интимном. — А… Я…. Ну, как это… — страшно растерялся Амин. — Но ведь так полагается… По Корану я обязан относиться к вам обеим одинаково. И ночи делить — тоже. Но разве мы с тобой уже не обсудили это? — Но она ждет ребенка. Зачем ей твои ночи? И я была уверена, Амин, что ты откажешься от нее как от любовницы, как от женщины. Ведь у тебя теперь есть я! — Хватит, Эмми, — вдруг разозлился Амин. — И вот что! Мне нет дела до тех, кто и что будет про нас говорить! Привезу тебя в дом, где живет и Халиса, и пусть болтают, что хотят. И да, Эмми, теперь я принадлежу не только тебе. Неважно, нужны Халисе мои ночи или нет, но я должен ночевать у вас по очереди. Я не могу и не стану нарушить обычаи. Девушка ошеломленно молчала, едва не открыв рот от удивления. Эмми видела, как Амин сначала растерялся, но потом завелся, и решила дальше его не задевать. Пусть успокоится. Но она не могла поверить, что после всего того, что им довелось совсем недавно пережить, она не имеет на Амина никакого влияния. Не так уж много она теперь от него хотела: только чтобы он немного отдалился от Халисы, но приблизился к ней. …Утром Амин проделал сам всё, о чем они с Эмми договорились накануне: взял ткань и над ней порезал палец. Несколько капель упали на ткань, которую он потом сложил и приготовил, чтобы отдать ее дяде Абдулу. А палец Амин залепил пластырем, на всякий случай придумав отговорку, как и где он поранил руку, если этим поинтересуется подозрительный сид Абдул или дотошная и везде сующая нос Карима. Потом он разбудил Эмми. — Переоденься. Сейчас явится сид Абдул. Нам придется впустить его к нам в комнату или выйти к нему в гостиную. Врач же разрешил тебе немного ходить? — А… это… как же та… простыня? — несмело проговорила Эмми, с ужасом глядя на сверток ткани на столике. — Или ты всё уже сделал? — Да. Поторопись. А то дядя Абдул ещё к чему-нибудь докопается. И молчи, о чем бы он у тебя не спрашивал. Опусти глаза и помалкивай. Я буду за тебя отвечать. — Да, Амин, так будет лучше. Приготовившись к неловкому действу, они долго затем ждали прихода старика, ещё вчера пообещавшего прийти утром и жестко пригрозившего Амину при встрече на медине. Но когда Амин пошел узнать, почему так задерживается дядя Абдул, в чем дело, Карима горестно сообщила ему, что дядя Абдул приболел. Он простудил спину, понадеявшись на теплую погоду. И теперь лежит и мучается от болей в пояснице. Лара Дуния вызвала к нему врача. — Но как же… А мы с Эмми… — начал мяться Амин. — Аааа! Это! Сид Абдул уже звонил сиду Али, спрашивал, напоминал. Сид Али, сиид Алииии! Амин вышел из комнаты и спрашивает… — закричала она хозяину, который только что вошел со двора в дом. — Замолчи, Карима. Я всё слышал. Амин, принеси мне ткань, я сохраню ее в надежном месте, — кивнул сид Али парню. — Вам с Эмми принести завтрак? — спросила Зорайдэ, пока Амин ещё не ушел. — Нет, мы придем завтракать вместе со всеми. Врач позволила Эмми осторожно вставать, сидеть и даже ходить. Он вернулся, неся в руке какой-то сверток. Сид Али даже не стал ни о чем спрашивать, тем более — разворачивать и смотреть, только показал рукой, чтобы Амин шел в его кабинет. Там принесенная ткань переместилась в ящик стола, за которым обычно восседал сид Али, занимаясь делами бизнеса. Парень с облегчением вздохнул и поспешил к Эмми, чтобы сообщить, что дядя Абдул не придет, но всё уладит дядя Али. Пока Эмми заново причесывала волосы, подкрашивалась, пусть и не собираясь выходить из дома дальше внутреннего дворика, Амин, любуясь ею, вспоминал об отце, от которого только что получил смс-сообщение. Кажется, его отец в этот раз удачно женился. Амин все ещё не мог в душе примириться с разводом родителей. И категорически не воспринимал Лейлу как жену отца. Но Амин понимал, что прошлое не вернется. У матери появился жених, при виде которого в ее глазах загорается какой-то незнакомый ему огонек. У отца же в жизни прочно обосновалась Лейла. И как бы отец не угрожал вернуть ее отцу, Амин был уверен, что от нее будет не избавиться никогда. Когда после свадьбы отца с Муной прошло несколько дней, а Амин начал приходить в себя после шока на свадьбе, ему рассказали, что отец звонил в Бразилию и попросил Мустафу, чтобы тот выпустил Лейлу из заточения. Так пожелала его жена Муна. И отец тоже решил простить глупую девчонку ради обретенного им счастья с Муной. До этого он звонил и Арибе, чтобы сообщить, что очень счастлив с молодой женой и отправляется с ней в свадебное путешествие. Пусть Лейла в честь этого покидает заточение. Но Ариба возразила, что Мустафа не нашел способа открыть дверь комнаты, в которой был забит мусором дверной замок, и есть только один выход — выбить дверь. — О, Аллах! Я и забыл о выходке Лейлы! Но дверь не выбивайте! Пусть сидит в комнате, раз так. Ариба, передай ей, что я очень счастлив. И должен был бы привезти Лейлу в Фес хотя бы для того, чтобы она увидела, как другая женщина с радостью приняла меня и заботится обо мне. Наконец-то он получил достойную жену! Амин стал свидетелем этого разговора отца с Арибой. Но ему было неловко в его присутствии, когда тот с мечтательной улыбкой закатывал глаза, наверно, вспоминая что-то очень личное. Ведь и у Муны с отцом тоже наступил медовый месяц. Вообще, отец с таким восторгом отзывался о жене, что даже дядя Абдул заподозрил, что Муна — какая-нибудь тайная одалиска, если она способна доставлять мужчине такую радость. Сид Абдул тут же напомнил, что в доме Мухамеда имеется плетка, которую он должен непременно будет показать и Муне, чтобы она не стала второй Лейлой. Но отец только довольно посмеивался и радостно вздыхал. Потом он внезапно решил отправиться в Египет — в свадебное путешествие. Ведь после страшного происшествия на свадьбе оказалось, что Амин и его жена пострадали не так сильно. Они непременно выздоровеют. Амина удивило то, что у отца нашлись деньги на путешествие, но которых не было на покупку товаров для магазинов. Однако интрига вскоре прояснилась. Карима пришла и насплетничала им с Эмми, что деньги сиду Мухамеду и Муне дал… сид Абдул! И он же направил молодоженов в Каир. Почему? Да потому что там, в Каире, живет столько их родственников, у которых есть взрослые сыновья и подросшие дочери! А в Фесе у сида Абдула множество знакомых, которые желают женить сына или просватать дочерей. Сид Абдул дал Мухамеду особые поручения… Когда Зорайдэ в разговоре с сидом Абдулом поинтересовалась, как теперь сложится жизнь Лейлы, не отправит ли Мухамед ее в дом Абдула для дальнейшего решения ее судьбы, старик с досадой отмахнулся. — Мои племянники меня больше не слушают. У Мухамеда есть свой план на Лейлу. Он желает, чтобы в Бразилию приехала Муна, и негодница Лейла могла бы увидеть, какой должна быть настоящая женщина и хозяйка. И только потом он намерен отправить ее ко мне. Но я не собираюсь возиться с этой бестолковой девчонкой. Сразу же отвезу ее в касьбу к ее отцу. Я слышал, что у их соседей по разным причинам умерло несколько женщин. Там Лейлу с радостью возьмут в жены и заставят делать всю тяжелую работу. Она ведь молодая и сильная. С Лейлой всё стало понятно. Но Зорайдэ хотела узнать о судьбе Арибы. Сын сида Али уже много раз спрашивал, когда же его невеста вернется в Марокко. Амин встречал Икрама после свадьбы на медине, и ещё тот несколько раз приходил в дом отца — к дяде Али. Амин сочувствовал Икраму, но переживал и за собственного отца: если Ариба уедет из Рио, кто станет заботиться о маленьком Абдульчике и о его отце?! Оба умрут с голоду. Или помогать Лейле должны будут жены Амина. Но парень понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Зорайдэ же беспокоилась за Икрама, а, возможно, действовала по его просьбе. — Сид Абдул, Икрам снова приходил к сиду Али. Ему пора жениться, и денег он накопил на свадьбу и на махр. Но Мухамед не торопится возвращать Арибу в Фес. Вот и теперь не привез ее с собой. Сколько же Икрам должен ещё ждать? — Эээ… — с досадой протянул Абдул. — И ты туда же, Зорайдэ! Мне Дуния проела мозг, напоминая чуть ли не каждый день про Икрама и Арибу. Ей не терпится женить сына. Только и слышу: Ариба, Ариба! Вернется ваша Ариба, когда Муна приедет жить к Мухамеду! Надеюсь, что Муна окажется хорошей женой. А то тоже может ему на шею сесть и веером помахивать. — Муна приедет? Когда это ещё будет! — сердито пробормотала Зорайдэ. Ей очень нравился младший сын сида Али. Такой хороший парень, а никак не может жениться! И второй такой, как Ариба, тоже не найти, если Икрам упустит невесту. Но для сида Абдула всегда всё просто: если Икраму суждено взять в жены Арибу — он на ней женится. Если нет — тогда найдется другая невеста. — Зорайдэ, ты видишь, что произошло с Мухамедом? Он долго упирался, не желая жениться на Муне. Но теперь счастлив. А как хотел вернуть Латифу, но не судьба: она станет женой Керима, иншалла. Вот так, о, Аллах! — Но как Икрам может жениться на Арибе, если он в Фесе, а она — в Бразилии? — посмела возразить Зорайдэ. — Так пусть заберет ее из дома Мухамеда, если невтерпеж жениться! Что я могу сделать? Мухамед не торопится отпускать Арибу. Наверно, боится оставаться один с Лейлой. Их разговор слушала Карима, не осмеливаясь влезать со своим мнением. И все-таки она не выдержала и ляпнула: — Сил Абдул, а лара Дуния мне говорила, что сама поедет за Арибой в Рио-де-Жанейро, если Мухамед уедет из Марокко один. Раз женился — пусть Муна тоже с ним едет! Карима тоже так думает, тоже! — Что?! Дуния собралась в Бразилию? Кто ж ее туда отпустит? Я не подпишу разрешение на ее отъезд! — Она сказала, что сходит в мечеть и пожалуется шейху, скажет, что Вы, сид Абдул, делаете всё, чтобы не дать ее сыну жениться! — Аллах, что же это такое? Как это я не даю жениться ее сыну? Ариба не может бросить дом и ребенка, за которым присматривает. Что же я могу сделать? Мухамед не может увезти с собой Муну, потому что и у нее есть дела в Марокко, и у Мухамеда нет денег, чтобы купить ей золото и обеспечить махр в том размере, о каком племянник договорился с братом Муны и ее родственниками. Женщина согласилась выйти замуж, а золото получить потом. Когда у Мухамеда будут деньги, он приедет за Муной, купит ей золото и увезет жену в Бразилию….Зорайдэ, ты всё поняла? И принеси-ка мне чай с печеньем. Что-то пить захотелось. Зорайдэ велела Кариме пойти на кухню и отправить Айшу с чаем и выпечкой для гостя, расположившегося в гостиной сида Али в ожидании хозяина. Сид Али как раз перед его появлением ушел в красильню, чтобы узнать, что там случилось. Кажется, один работник упал и повредил ногу. Но этот разговор состоялся несколько дней назад. А теперь сид Абдул разболелся. У Амина и Эмми остался один день до отъезда. И Амин уже начал собирать вещи, готовясь к отъезду. Эмми пока ещё было трудно наклоняться и поднимать даже небольшие тяжести. Ей пришла помочь Карима. Но, собирая вещи в чемодан, она тут же начала болтать. — Эмми, ты уже знаешь? Тебе Зорайдэ рассказывала? Неджма и Ясмин звонили к нам домой. Неджма спрашивала о тебе. До них дошли слухи о твоем ранении. Они за тебя очень беспокоятся. Но ты спала, и Зорайдэ сказала, что не станет тебя будить. — А почему не Ясмин позвонила? Это же дом ее дедушки, — спросил Амин, вытаскивая вещи из сумки, с которой он путешествовал ещё по Египту. — Хм, Ясмин, наверно, боится, что дядя Али начнет ее ругать. Все-таки они с Неджмой помогали Эмми бежать из Эмиратов. Если кто-нибудь узнает, им не поздоровится. Но Неджма — дочь сида Керима, жениха Латифы. Она посмелее, чем Ясмин. Вот она и позвонила узнать, что произошло, и как вы себя чувствуете. — Карима, как бы мне с ними поговорить? Я хотела бы сказать моим подругам, что счастлива с мужем. И я обещала рассказать Неджме и Ясмин, что со мной произойдет, когда я встречусь с Амином. — Они уже всё знают! Я же говорю: Неджма — дочь Керима. Она звонила отцу, от него и узнала новость про вас с Амином. А Ясмин боится звонить, знает, что ей попадет от деда или от лары Дунии. Прилетишь в Рио-де-Жанейро, вот там и поговоришь по телефону и с Неджмой, и с Ясмин! — Но я так сожалею, что Неджма и Ясмин не смогли прилететь на наш никях и свадьбу! — Что им тут было делать? — болтала Карима. — И их Салех порезал бы, как вас с Амином. Если бы узнал, кто тебе помог сбежать, так им бы досталось если не здесь, так после возвращения в Эмираты. — Ой! А я как-то не подумала об этом. Но у них такой влиятельный муж! Кто посмел бы прикоснуться хотя бы к волоску с их голов? — Салех сошел с ума. А сумасшедшие на всё способны. — Нет, Карима. Этот негодяй притворяется ненормальным, он очень хитер и жесток. Я хорошо его изучила за год брака. — Всё, хватит говорить о Салехе, — оборвал их беседу Амин. — Эмми, прошу тебя никогда больше о нем не вспоминать. — Да, хабиби, я тоже не хочу ни говорить о нем, ни думать, ни вспоминать. Карима, уже покидая комнату, вдруг задала вопрос: — Амин, ты купил Халисе подарок в Марокко? А золото купил — за весть о ребенке? Нет? Так я тебе скажу: в лавке Юсуфа появились золотые медальончики в виде мусульманского полумесяца с крохотной звездочкой на самом кончике. Купи один для Эмми, второй — для Халисы. Они не совсем одинаковые: внутри звездочки прозрачные камешки разного цвета — синие и зеленые. Есть белые. Ахмет обещал мне купить медальончик с зеленым камешком. Когда Карима, наконец-то, ушла, Амин присел на кровать и задумался. Вид у него был невеселый. Потом он неловко встал и сказал жене: — Пожалуй, выйду на медину, загляну в лавку Юсуфа. У него бывают недорогие, но красивые золотые вещи. Я совсем забыл, что должен сделать Халисе подарок. Таков обычай. Ведь она ждет ребенка. — Как жаль, что я не могу пойти с тобой. Я могла бы тебе посоветовать, что выбрать. — Нет, я сам должен найти подарок. Амин вернулся довольно быстро и был удручен. — Купил только медальоны — тебе и Халисе. Те, о которых говорила Карима. Они одинаковые, но с разными камнями. Выбирай, тебе с зеленым камнем или с синим. — С синим! Моя любимый цвет — голубой. — Хорошо. Тогда Халиса получит медальон с зеленым камнем. Я хочу, чтобы вы относились друг к другу, как сестры. — Хм, красивый медальончик. Можно я сразу его надену на шею? У меня есть тоненькая цепочка, которая мне очень нравится. Амин, а подарок Халисе? Ты мне его покажешь? — Нет, я… — Нет?! Но почему? Почему ты не хочешь мне показать золото, которое ты купил первой жене? — Эмми, я ей НИЧЕГО не купил. Ты не дала мне договорить. Там всё так дорого! Было красивое ожерелье, но оно стоит столько, что… Даже если я отдам за него все деньги, которые у меня есть при себе, не хватит и на десятую часть стоимости. — Амин, пусть у нас с тобой будет одна тайна? Выбери золотое украшение из шкатулки с тем золотом, которое мне вернули родственники Сале.э-э-э., БЫВШЕГО! Халиса не узнает, потому что мы ей не скажем. Если у тебя нет денег, а ты хочешь сделать ей подарок, но есть золото, которое мне уже не нужно, то… почему бы нет? — Эмми, это будет неправильно. И как-то нехорошо так делать. Лучше я честно скажу Халисе, что остался без денег. Но обязательно куплю ей подарок за беременность, когда у меня в магазине появится первая большая выручка. Если бы я продал несколько ковров и все блюда для сладостей! — Амин, ну забери ТО золото себе и продай его. У тебя будут деньги. Я прошу тебя! Мне будет приятно. — Нет, Эмми, не проси. Всё! Давай забудем о том, что я не смог купить Халисе подарок. Вот что: предлагаю погулять во дворике риада. — Я вчера и сегодня уже стояла на галерее над двором. С нее видна вся улица от дома дяди Али. — Но я предлагаю тебе постоять у фонтана. Карима сегодня высыпала в него свежие лепестки. Пойдем? Или у тебя все ещё болит рана? — Нет, у меня уже ничего не болит. Но мне нужно достать другое платье и переодеться. А я попросила Кариму упаковать всю одежду. Поторопилась! Амину никогда не были понятны эти женские штучки: какая разница, в каком платье она пойдет бродить по внутреннему двору риада? Никто же не увидит, кроме своих. На Эмми итак было надето прелестное светло-голубое платье — чистое, не помятое, почти новое! Оно поразительно шло к ее светлым волосам. Как могут быть светлые волосы у девушки-марокканки? Впрочем, мать Эмми тоже была почти блондинкой и вряд ли марокканкой. — Амин, помоги мне застегнуть на шее цепочку! А платье сойдет и это, так и быть. Амин попытался отодвинуть рукой копну вьющихся волос с ее шеи, но сделать это с первого раза ему не удалось. Густые волосы не слушались, возвращаясь обратно. — Амин, ты меня щекочись! Хи-хи! Но цепочка застегнулась легко, Эмми поправила на груди недорогое украшение, а Амин потянул Эмми за руку к выходу во двор. Эмми сделала шаг и охнула. — Больно! И голова кружится. Поддержи меня за плечи или возьми под руку, Амин. И парень повел Эмми, поддерживая, чтобы она не упала от слабости. — Дядя Саид поспешил с покупкой билетов. Тебе рано было вставать, — сделал он вывод. — Но врач же разрешил! — Но ты ведь еле идешь, — возмущался парень. — Там есть, на чем посидеть? — Кажется, нет. Кадки с цветами, цветочные горшки вокруг фонтана, но нет никаких сидений. Дядя Али принимает гостей в доме, а не во дворе риада. Они вышли из дома, медленно прошли мимо колонн, до высоты человеческого роста покрытых мозаикой. — Амин, прислони меня к колонне, я так постою. — Нет, давай я принесу тебе пуфик? Как же я мог не подумать, что тебе трудно стоять? Я сейчас! Подожди немного! Амин убежал в дом. А когда вернулся, то Эмми не было на том месте, где он ее оставил. Он осмотрелся — Эмми нигде не было! Где же она? Что случилось?