Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

1. Часть 26. Глава 1. В доме Деузы Лео незаметно проводил Самиру, следуя за девушкой до остановки. Только когда она села в подкативший автобус, следовавший до Сан-Криштована, парень тоже запрыгнул в общественный транспорт, чтобы добраться уже в свой район Рио. Было жарко, и Лео обливался потом в непривычной одежде. Он и сам не ожидал от себя того, что перед встречей с Самирой, практически — свиданием, он захочет нарядиться в вещи, которые ему когда-то дала Далва. Теперь же, в дорогой брендовой одежде, он чувствовал себя одним из сыновей Леонидаса Ферраса. Отчего-то ему было не по себе, как будто это был не он. Он вновь, как когда-то, ощутил себя тенью Лукаса. Лео снял темные очки и сунул их в нагрудный карман, улыбнувшись красивой девушке, строившей ему глазки, но тут же отвернулся. В его голове кружилось столько мыслей, связанных с Самирой, ему хотелось обдумать всё, сказанное ею. Значит, Самире грозит опасность в лице ее престарелого дядюшки? Надо поговорить с Жади, позвонить ей и выяснить, что это за история. Самира не стала вдаваться в подробности, но Лео понял, что старик вряд ли шутит, намереваясь выдать ее замуж неизвестно за кого. Кроме этого, в Марокко Самира будет заниматься не только работой, ради чего она туда направляется, но и попытается найти следы Фатимы, затерявшейся в стране. Лео был уверен, что так и будет, что бы там девушка ему не говорила. Это тоже опасно для нее. Лео должен быть рядом с ней — и не только из её защиты, но и потому, что ему самому так хочется. Как жаль, что она не принимает его хотя бы как друга, который мог бы открыто сопровождать ее в поездке, а, не прячась, следовать за ней и ее коллегой, с которой она через пару недель летит в Марокко. Переписываясь с девушкой, Лео почти поверил в то, что они стали друзьями. Оказалось, что это не совсем так. Доехав до места и выбравшись из автобуса, Лео решил позвонить Алексу. Приятель накануне вернулся с фазенды в Рио и позвонил, чтобы выяснить, где его флешка. У него остановилась работа над ученой статьёй о флоре Пантанала. Лео обещал забрать флешку у Самиры и при первой возможности передать. Лео был рад, обнаружив, что ему удалось уговорить Алекса отправиться в Марокко. Ещё во время пребывания в Пантанале молодые мужчины договорились однажды вместе побывать в загадочной североафриканской стране. Разговоры не оказались пустыми — Алекс вдруг собрался в очередную экспедицию в Марокко, решив начать знакомство с Марракеша, показавшегося бразильцу наиболее экзотическим городом, соседствующим с величайшей пустыней мира — Сахарой. Не договорившись с Лео, Алекс заказал билет на рейс в Европу и далее — в Марракеш и летит туда через неделю. — Я не знал о твоих планах, думал, ты ещё не разобрался с делами. Я намерен пробыть в Марокко несколько недель, ещё увидимся. Страна не такая уж большая. Если бы не Самира. то Лео непременно присоединился бы к товарищу. Но он знал, что Самира и Амалия намерены начать путешествие с Рабата, а вовсе не с Марракеша. «Ничего страшного, с Алексом мы всё равно пересечемся. Уверен, что Самира тоже захочет побывать в загадочном Марракеше. Ведь она планирует пересечь Марокко с севера на юг?» — думал Лео. Договорившись с Алексом о встрече сегодня же, Лео не успел положить сотовый в карман, как телефон зазвонил. — Жади? — удивился парень и обрадовался. Он тоже собирался побеспокоить жену брата расспросами о Самире. — Я слушаю, Жади. Что-то случилось? Жади как будто прочла его мысли: речь пошла о девушке. — Лео, это очень серьезно! Самира не понимает — насколько это опасно! Но дядя Абдул всегда идет к цели, если что-то решил. А он намерен найти Самире мужа и насильно выдать ее замуж. Мы с Латифой, матерью Самиры, — ты ее помнишь? — боимся, что люди сида Абдула схватят ее уже в аэропорту, куда она прилетит. — Самира купила билет? В какой город она прилетает из Рио и как намерена добираться в Марокко? Мне она сказала, что первым местом, откуда она хочет начать путешествие по стране, будет Рабат. Жади подтвердила — да, это Рабат. Там и можно ожидать начала действий, задуманных зловредным родственником. — Жади, что я должен сделать? Защитить Самиру, не дать дяде Абдулу совершить насилие над твоей племянницей, насильно выдав замуж? Но уговаривать Самиру я не стану — эта девчонка не желает ничего слышать. Я и сам был такой — моя мать никогда не могла отговорить меня, если я что-то решил. Жади умоляла его стать незримым спутником ее племянницы, следовать за ней везде, куда бы она ни направилась, но в случае опасности — помочь выбраться из устроенной западни, куда она, скорее всего, попадет из-за своей самонадеянности и глупого упрямства. Некоторым воспитанным в Бразилии девушкам ее возраста, с ее характером, не знакомо чувство опасности. Лео пообещал, что так и поступит — будет охранять Самиру от всех возможных напастей. Когда Жади предложила заплатить ему за услуги и оплатить возможные расходы, он оскорбился. — Я — друг Самиры, очень хорошо отношусь к ней, Жади. В моих планах было побывать в Марокко, т.е., как видишь, я сам собирался отправиться в эту страну, ещё не задумываясь о маршруте поездки. И если надо позаботиться о безопасности Самиры, то я выберу тот же маршрут путешествия, что и она, но постараюсь обезопасить ее пребывание в стране. — Но деньги всегда нужны… — запротестовала Жади. — У меня есть деньги, я не нищий, не бродяга, каким был когда-то в юности. — Но если тебе понадобятся деньги, Лео… — Если понадобятся — я сообщу. Но вряд ли это случится, Жади, — сердито ответил брат Лукаса, уже поднимаясь по ступенькам своего дома. В дверях он столкнулся с матерью. — Лео! — воскликнула Деуза. — Ты вернулся! Иди в дом и поешь, ты же весь день где-то бродишь голодный. — Мама, мы с Самирой поели в кафе, — бросил он ей, пряча сотовый в карман. — С Самирой? Как она? — поинтересовалась Деуза, мимо ног которой в дом проскользнул подросший рыжий котенок — подарок девушки, о которой шла речь. — Ты не поверишь, но она летит в Марокко в начале следующего месяца, но только работать. Мой друг Алекс отправляется туда же немного раньше. — А ты?.. — настороженно спросила Деуза у сына. — Я тоже собираюсь, — широко улыбнулся парень, — полечу в тот же день, что и Самира. Я уже давно не был в Марокко. Начну сегодня же собирать вещи. Деузе не понравилась новость, но она не стала спорить с сыном. — Лео, иди и покушай. Тетя Лола испекла пирог, она предвкушала, как ты придешь и отведаешь его. Не разочаровывай тетю. А я ухожу на поиски новой ткани для платья, которое Эдвалду сошьет для меня к нашему выступлению в танцполе. Я говорила тебе, что скоро состоится конкурс на лучшую пару, исполняющую аргентинское танго? — Да, говорила. Удачной покупки! — пожелал Лео и зашел в дом. Деуза шла прочь по уложенному плиткой тротуару и с беспокойством думала, что сын, кажется, вновь пытается влезть в какую-то авантюру. Услышав имя Жади, которое Лео произнес, подходя к дому, Деуза сразу же забеспокоилась. Но теперь, узнав, что Самира летит в Марокко, дона Деуза заподозрила, что Лео собирается следовать за ней. О чем его попросила дона Жади? Всегда, когда эта женщина оказывалась рядом с сыном, у Деузы на сердце появлялась странная тяжесть. Жади как женщина уже не представляла опасности для ее Лео, ведь она стала женой Лукаса. Но теперь появилась Самира. Девушка понравилась не только Деузе, но и ее матери — доне Мосиньи, как и тете Лоле. Эдвалду тоже хорошо отзывался о ней, помня девчушку из Сан-Криштована ещё с тех пор, когда он там жил и имел мастерскую возле магазина ее отца. Но Деуза боялась, что Самира слишком самостоятельна, такая же, как и ее сын Лео. На что способны эти двое, если объединятся? Какие приключения их поманят? Сердце матери переживало за судьбу сына. А в словах Лео ей почудилась интонация, которая подсказала Деузе, что сын считает себя не просто другом Самиры, он влюблен в нее! Ради Жади Лео готов был на любые поступки, но теперь он влюблен в ее племянницу. Почему Жади звонила парню? Чего она хочет? Номера телефона Жади у Деузы не было, иначе она не удержалась бы и позвонила невестке синьора Леонидаса. Но Деуза решила, что следует как можно скорее увидеться с Иветти и расспросить, что ей известно о делах в семье Жади. Она знала, что Иветти часто видится с Самирой, которая была ей симпатична. Что происходит? Что понадобилось девушке в Марокко? Почему именно в Марокко? Лео говорил о какой-то работе, которая ждет Самиру в африканской стране. Но почему именно там? Возможно, Лео что-то скрывает? А что случилось с той девушкой, о которой он и Самира заботились, когда она скрывалась в джунглях? Неужели у сына какие-то неприятности? Лео такой скрытный! Он ничего не рассказывает семье, только иногда проговаривается. И кое-что им известно со слов Самиры или ее оговорок. Неужели ребята решили сбежать из страны, потому что подруга Самиры попалась?!.. Деуза нервно шагала к знакомому магазинчику, где присмотрела замечательную ткань, но душа ее была растревожена предчувствиями грядущих неприятностей, которые принесет ее семье поездка Лео в Марокко. … Лео же к этому времени добрался до своей комнаты, поднявшись по лестнице под самую крышу. Комната располагалась в мансарде, в которой раньше царил хаос из его вещей. Но Лео повзрослел и навел порядок. Он довольно редко бывал в Рио-де-Жанейро, но в доме матери в своей комнате знал каждую мелочь. Поэтому он тут же достал древний амулет, который хранил в надежде подарить однажды Самире. Он переложил вещицу в собранные в аккуратную стопу вещи. Лео боялся забыть талисман в суете перед поездкой. Но парень помнил сон, где он дарит Самире эту вещь, оказавшись в старинных развалинах на окраине Феса. Лео улыбнулся, потянув за мочку уха. Потом отошел к кровати и сорвал с себя новую одежду, в которой Самира его не узнала. Он и сам чувствовал себя в ней другим человеком. Облачившись в привычную футболку и старенькие джинсы, Лео повалился на кровать, заложив руки за голову. Стоило обдумать всё до мелочей из того, что он узнал от Самиры, а затем — от Жади. Всегда нужно иметь в голове план для любого развития событий. А то, что поездка Самиры в Марокко не будет простой, он уже понимал. Парень взглянул на часы: до встречи с Алексом оставалось несколько часов. Уставившись на зажатый в руках старинный амулет, Лео задумался, вспоминая запутанные улочки Феса и старика, которого не раз видел, но не постарался в то время запомнить, не подозревая, что в будущем их пути пересекутся. Обдумывать ситуацию мешали крики, доносившиеся снизу. Лео слышал голос синьора Эдвалду и ещё чей-то — незнакомый. Но слова можно было различить. — Неужели синьор Гильерме снова явился, чтобы договориться с Эдвалду о костюме, который был сшит к свадьбе дочери синьора Гильерме? — пробормотал Лео. Сосед не хотел платить за готовый костюм, предлагая выдать ему заказанную вещь на время, на прокат, а потом он вернет костюм в целости и сохранности. Муж Деузы не понимал, как можно заказать вещь, а потом ее не выкупить? Эдвалду был намерен выставить костюм на продажу. Ведь он понес такие расходы! Но сосед не соглашался, ведь ткань была его, а не Эдвалду. Но платить за пошив он отказывался. Однако Эдвалду не мог постичь логику синьора Гильерме и не желал соглашаться. Они спорили не один раз, а с приближением даты свадьбы заказчик вёл себя всё более агрессивно. — Я не шью вещи «на прокат»! — слышались возражения Эдвалду. — Но у меня нет денег, синьор портной. Нет их у меня! Свадьба — очень дорогое мероприятие. О, святой Франциску! Почему бы вам не отдать мне костюм, а плату за его пошив я буду вносить в рассрочку. Кстати, я сам могу отдавать костюм в прокат, беря за него плату и отдавая Вам долг за пошив этими деньгами, — пытался предложить компромисс синьор Гильерме. Мужчины спорили, раздавался и резкий голос женщин, которые пришли в дом портного поддержать отца невесты. Лео услышал, как по лестнице в его комнату кто-то поднимается. Он узнал шаги бабушки. Под ногами доны Мосиньи скрипели ступеньки. Лео сел на край кровати, когда в комнату вошла бабушка с тарелкой, на которой она принесла огромный кусок пирога. — Лео, поешь. Внизу такой шум, там не до еды. Я же знаю, что ты не спустишься, пока все не уйдут. А пирог получился отменный. Тетя Лола сегодня постаралась. — А что, тетя Лола больше не печет на продажу те остренькие эмпанадас? — забрав у старушки тарелку, спросил парень. — Твоя тетя не купила вчера нужные продукты для эмпанадас. Сейчас она собирается пойти в магазин….Ешь, Лео, ешь. Видя, что внук отломил кусочек от принесенной части пирога, она, присев в старое кресло у кровати, участливо поинтересовалась: — Как у тебя дела, сынок? Деуза показалась мне озабоченной, когда вы поговорили, и она отправилась по делам. Я следила за ней из окна. У тебя какие-то проблемы? Или они у той девушки, с которой ты сегодня встречался? У Самиры? — Нет, всё в порядке. Пока никаких проблем, — честно ответил Лео. — Самира нам нравится, Лео. Пора бы тебе остепениться. Может быть, ты женишься на Самире? Лео, откусив кусок, усмехнулся с полным ртом, Мосинья видела это по его глазам, в которых вдруг загорелись веселые огоньки. — Что тебя смущает? Мы не раз общались с Самирой. Она рассудительная девушка и образованная. У нее будет диплом и хорошая работа. Мы ее знаем. Ее знает дона Иветти. Это отличный выбор. — Согласен, ба, но думает ли так же Самира? — с усмешкой ответил Лео и тут же положил в рот новый кусочек пирога. — Разве ты ей не нравишься? — разочарованно произнесла дона Мосинья. — Я не знаю. Мы никогда не говорили об этом. Ведь мы только друзья, — ответил Лео. — Пока вы друзья, — понимающе кивнула дона Мосинья. Лео же, доев последний кусок, поставил на столик тарелку, вскочил с кровати, схватил со столика тонкий бумажник и сунул его в карман джинсов. — Мне пора. Меня ждет Алекс, — пояснил он бабушке. Вспомнив о главном — не забыть флешку, Лео нашел и положил в карман и ее. Потом он обулся, зашнуровав видавшие виды кроссовки, и быстро вышел из комнаты. Он спешил оказаться на улице. Времени до встречи с Алексом было достаточно, но Лео хотелось остаться одному, а не пререкаться с родственниками из-за их любопытства, ведь они по очереди начнут задавать ему вопросы о Самире или о его дальнейших жизненных планах. Своё семейство он хорошо знал. Внизу никого уже не было: скандальные, крикливые соседи ушли. Только синьор Эдвалду стоял на ступеньках у входной двери, держа на руках рыжего любимца. Гладя котенка, он спросил уже в спину спешившему Лео: — Куда ты, парень? Деуза будет волноваться, если ты вечером надолго задержишься. — Я позвоню матери, обещаю, Эдвалду, — ответил Лео, шагая в сторону автобусной остановки. 2. ЧАСТЬ 26. Глава 2. Самира и Эмми. Самира вернулась как раз в тот момент, когда из дома брата вышла Эмми, которую Амин решил отвести в дом матери, где жила и его сестра — ее подруга. — Амин, я так хочу увидеться с Самирой! — Увидишься. Но помни о том, что я тебе о ней говорил, о чем попросил. — Хорошо, Амин. Но это… не совсем хорошо с твоей стороны. — Эмми, делай, как я тебе говорю, — тихо произнес Амин, заметив вышедшую из-за угла дома Самиру. — Привет, Эмми. Вы направляетесь к нам в гости? — спросила девушка у приятельницы. — Наконец-то мы увиделись! — обрадовалась Эмми, бросаясь навстречу Самире. — Ты ранена, не забывай! — опомнился Амин, пытаясь удержать молодую жену. — Да-да, я помню, но со мной уже всё хорошо… Самира, я так по тебе соскучилась! И по Хадиже тоже! — горячо обняла Эмми подругу, которая ответила ей тем же, широко улыбаясь. — Со мной ты теперь будешь видеться часто, а вот с Хадижей… Мы даже позвонить ей не можем. — Как это? — Потом расскажу. Пойдем в дом, Эмми. Смотри — вон там, у столиков возле бара, застыл Базилио. Это главный сплетник Сан-Криштована. Старайся не давать ему повода для сплетен. Иначе он такое может сочинить! Я его давно и хорошо знаю. — Да? Амин меня предупреждал. Но я не собираюсь с ним разговаривать. — Этого и не требуется. Он сам посмотрит на тебя и что-нибудь придумает. — О, Аллах! — Идем скорее, идем же! — Самира схватила подругу за руку и потянула за собой к двери дома. Амин нехотя пропустил жену, дождался, когда она и Самира скроются за дверью и поспешил в магазин отца — к Мустафе, с которым следовало обсудить многое, что касалось его дел в торговле. Латифа вышла из кухни, когда девушки поднялись наверх. — Как ты себя чувствуешь? — спохватилась Самира. — Раны болят? Тебе трудно подниматься по лестнице? — Уже всё хорошо. Мне не трудно. Болит, когда пытаюсь глубоко дышать, — ответила Эмми. — Но пока я ждала встречи с тобой, вовсе забыла о ранении! — Идем ко мне в комнату! — тянула за собой подругу Самира. Но в коридор выглнула Жади. — Привет, Эмми. Рада тебя видеть. Малыш спит, я могу посидеть с вами. — Жади, помоги заварить чай, — предложила Латифа. — А вы, девочки, приходите ужинать. Когда будет готов чай, я выложу выпечку. Сегодня у нас «рожки газели». — Опять?! — состроила кислую рожицу Самира. — Скоро я начну ненавидеть сладости. Я ем их каждый день и, кажется, прибавила в весе. — Самира, не ворчи. А тебе, Эмми, я дам с собой большой пакет с выпечкой. Халиса не может печь — ее тошнит от запаха специй. Но Амин любит моё печенье. Отнесешь, вместе съедите сладости. — Я люблю сладкое. Спасибо, тетя Латифа, — вновь забыла о своем новом семейном положении Эмми. Ведь Латифа больше не была «тетей», она стала ее свекровью. Латифа или не заметила, или решила не обращать на это внимания. — Мама, я потом провожу Эмми. Если ты отправишь Амину пакет со сладостями, Эмми будет тяжело его нести, ведь рана ещё не зажила, так, Эмми? — Дда… — запнулась девушка и мило улыбнулась. — Не страшно, пакет не может быть слишком тяжелым. Я сама отнесу. Потом девушки пили чай вместе с родственницами. Жади хотелось поговорить с Эмми, вспомнить детские годы Хадижи, когда Эмми была частой гостьей в доме Саида Рашида, будучи подружкой ее дочери. Эмми всё прекрасно помнила. Жади видела в Эмми родственную ее дочери душу: ведь девушке так же не повезло в первом браке, как и ее Хадиже. Потом Самира увела подругу к себе в комнату. — Самира, как у тебя скромно! И так тесно… Моя новая комната, которую выделила мне первая жена, и то больше! Самира беспечно пожала плечами. — Я не жалуюсь. Мне всё нравится, всё устраивает. Я прихожу сюда только спать и готовиться к занятиям. Здесь шкаф с моими вещами и стол для нужных книг и тетрадей с конспектами. И больше мне ничего не нужно. — Ах, нет, девушке всегда многое нужно! Зеркало, в которое ты можешь смотреться, когда накладываешь косметику и надеваешь украшения, когда одеваешься, выбирая наряд на день… Кровать должна быть удобной, рядом необходим столик для мелочей, и чтобы непременно на столике стоял букет красивых цветов! Я обожаю цветы! И украшения. И красивую одежду. А что любишь ты? — оглядываясь вокруг, полюбопытствовала Эмми. Наверно, ее удивила спартанская обстановка комнаты, где жила подруга. Но Самира ведь уже объяснила, почему в ее комнате так скромно. Ей просто ничего больше не нужно, ничего лишнего! Всё необходимое у нее имеется. Самира, наконец, рассмотрела обретенную родственницу: на Эмми было длинное платье с длинными рукавами, красивое, с традиционной марокканской вышивкой, голубое, и оно очень ей шло. Платок был тщательно завязан, а под ним угадывалась копна густых волос, стянутых резинкой. Украшения, если они были, в чем Самира не сомневалась, тщательно скрывались под одеждой и платком, кстати, очень даже красивым. Эмми тоже быстро, но оценивающе оглядела Самиру. — Ты такая современная! В джинсах. А где твое золото? Покажи мне свои украшения. Кто их тебе дарит? Ты помирилась с отцом? Амин что-то рассказывал, но я не все поняла или поняла как-то неправильно, наверно. Расскажи о себе. — Мне нечего рассказывать. Всё по-прежнему, как и было, когда ты полтора года назад поссорилась с моим братом и вскоре вышла замуж. — Не вышла! Меня выдали замуж против моей воли! — возмутилась Эмми. — Хорошо, пусть будет так. Но, как видишь, теперь я живу в доме мамы. Скоро я получу диплом, и для этого я усиленно каждый день готовлюсь к самому главному профессиональному испытанию, после чего мне вручат, наконец, долгожданный документ. Потом я уеду, уже получив задание, в Марокко, в творческую командировку. Это будет моя первая серьезная работа. Да, кстати, с отцом я так и не помирилась. Он не отступил от требования, чтобы я надела платок. Я же не желаю обсуждать это, потому что вопрос с платком для меня закрыт навсегда. — Твой брат и отец так не считают. Но не стану влезать в ваши отношения. Самира, я тебе завидую. Ты кажешься мне птицей, у которой за спиной сложены крылья, и стоит тебе только расправить их, ты полетишь!.. У тебя полная свобода действий. Моя жизнь никогда не будет такой, как твоя. — Это зависит только от человека, какую жизнь он выбирает для себя. — Ты права. Я все ещё не могу понять, как я могла согласиться стать женой человека, который мне сразу не понравился. Почему я не сопротивлялась? Почему не сказала решительное «нет»?! Шайтан зашил мне глаза и рот, когда я согласилась на жесткое требование отца выйти замуж и уехать в Эмираты. Эмми хотелось, наконец, с кем-то поделиться пережитыми неприятностями, выговориться. В Египте она кое-что рассказала Амину. Но Амин — мужчина. А Эмми теперь жаждала обсудить прошлое с подругой, которая посочувствует ей иначе, чем это сделал Амин. И Эмми пустилась в воспоминания, которые оказались настолько ещё болезненными и страшными, что у нее задрожали пальцы и затряслась нижняя губа. — Всё, Эмми, успокойся. Не продолжай, я уже поняла, какой жизнью ты жила в семье мужа, — тут же постаралась успокоить подругу Самира. У Эмми из глаз покатились слезы, которые принесли ей облегчение. — Успокойся, не стоит рыдать из-за прошлого, которое тебе лучше забыть, выкинуть из жизни все ужасные воспоминания. Теперь ты стала женой моего брата, который тебя очень любит. Он будет относиться к тебе иначе. Теперь тебе ничто не угрожает. — Да, любит! — всхлипнула жалобно девушка. — А сам не собирается отказываться от первой жены. Эмми коснулась темы, которая была неприятна Самире. Что она могла ответить подруге? Встать на ее сторону? Именно этого и ждала Эмми. Но Самира решила, что для нее главное — справедливость. Однако, если она скажет Эмми, что думает о брате, то ещё и обидит ее. Самира просто пожала плечами и спокойно сказала: — Брат не может поступить иначе. Халиса беременна. Он не имеет права развестись с ней. — Знаю, я уже столько раз это слышала, — хлюпнула носом Эмми. — И нет никакой надежды, что однажды Халиса исчезнет из нашей с Амином жизни… — Смирись, Эмми. Постарайся ужиться с Халисой. Она не плохая. Главное — не задевай ее. Иначе ваша семейная жизнь превратиться в ад. Мне Фатима рассказывала, как Рания делила с ней дядю Саида. Я не смогла бы жить в гареме. Поэтому мне ближе менталитет бразильцев, я и сама чувствую себя кариоки, местной жительницей, коренной бразильянкой. Многоженство, платки, закрытая одежда — это не для меня. Никогда не смогу подчиняться мужчине, который захочет считать себя моим хозяином. Эмми оглянулась на стол, где у Самиры стоял ноутбук, а рядом «лицом вниз» лежала рамка с фотографией. — Амин мне рассказывал, что у тебя есть парень. Он индиец, ты с ним разговариваешь по скайпу. Скажи, он не мусульманин? — Арнав? — небрежно спросила Самира.- Нет, он индуист, поклоняется своим Богам. Ганеша, Лакшми, Рама, Шива, Парвати… Слышала о них? Врать подруге не хотелось, но придется. Самира и сама уже не знала, для чего продолжает лгать о придуманном женихе из Индии. Сериал она досмотрела, внезапно вспыхнувший интерес к полюбившемуся главному герою из потрясающей любовной истории в сериале «Как назвать эту любовь» и платоническая любовь к нему сразу же угасли с просмотром последней серии. Но Самира продолжала поддерживать интригу, рассчитанную на отца и дядю Абдула, на родственников, которые только и ждали, чтобы отобрать у нее свободу выбора, покуситься на ее личную жизнь, найти для нее мужа и навязать ей ненавистного незнакомца! Диплом она вот-вот получит, но она ещё не успела насладиться самостоятельностью, теперь уже — профессиональной. После озвученных угроз дяди Абдула в душе Самиры зашевелились сомнения, появились предчувствия опасности, которая может оказаться вполне реальной. И что может сделать Амалия против людей дяди Абдула, если старик решит исполнить угрозы? Порой Самиру охватывало ощущение полного бессилия. Но и отступать не хотелось. И не могла Самира отказаться от поездки в Марокко. Или в глубине души она даже желала бросить дерзкий вызов дяде Абдулу? Сделать так, чтобы планы старика не удались. Но как? Как? Впервые в голову Самиры пришла мысль, что Лео, окажись он рядом, мог бы стать для нее полезным. Вместе они смогли бы избежать ловушек сида Абдула. Однако самолюбие не позволило бы девушке попросить Лео присоединиться к их творческой экспедиции. Разве она не потребовала, чтобы он даже близко «не пас» ее в Марокко? Эмми выразительно смотрела на упавшее на столе фото, и Самира взяла в руки снимок известного индийского актера Баруна Собти, он же — герой сериала Арнав Сингх Райзада. — Ты хотела на него посмотреть? Гляди, какой красавчик, — Самира протянула Эмми фото в рамке. — Да! — согласилась восхищенно Эмми. — Красавец. Как тебе удалось с ним познакомиться? Расскажи, мне же интересно. — Нет, пусть это останется моей маленькой тайной. И не проси меня больше, я ведь знаю, что ты обо всем потом расскажешь Амину. Эмми покраснела. Так и есть — Самира угадала. Именно это и вынуждена будет сделать Эмми, когда вернется домой. Амин очень интересовался женихом сестры, дав ей задание расспросить Самиру обо всем подробно. — Я угадала? — тихо рассмеялась Самира. — Халиса тоже докладывает Амину обо всем, что происходит в нашем доме. Когда они с Амином ещё жили в доме отца, Халиса приходила к нам и вынюхивала, а потом докладывала отцу и брату. — Эмми, я не шпионка. Но Амин просил выяснить у тебя, какие отношения тебя связывают с индийцем. Кто он, какой у него бизнес. Наверно, твои отец и брат смотрят в будущее. Если твой Арнав — торговец, если у него тоже есть магазин, это же отлично! — Эмми, я не хочу, чтобы Амин или отец вмешивались в мою личную жизнь. Это МОЯ жизнь. Но ты успокой брата: Арнав не занимается торговлей. У него бизнес в другой области. Но больше я не скажу ни слова, потому что однажды, узнав правду, ты обидишься на меня. — Какую правду? — Забудь. И давай поговорим о чем-нибудь другом. — Хорошо. Ты не показала мне свое золото. Самира даже глаза закатила, застонав, едва не затопав ногами. — Нет у меня шкатулки с золотом, нет! Если я иду на какой-нибудь праздник, то мне одалживают украшения тетя Жади или мама. Но своих украшений у меня нет. Я не люблю золото и не считаю, что оно мне нужно. Я прекрасно обхожусь без золотых побрякушек. У меня совсем иные приоритеты в жизни, пойми. — Но… — Нет, никаких «но»…! Если сломается мой ноутбук, я страшно расстроюсь. Или планшет, или сотовый! Они нужны мне для учебы и работы. Но для чего мне золото? Чтобы кто-то из родственниц мог сравнивать его со своими украшениями и с удовлетворением делать вывод, что лучшее золото — не у меня? Я, кстати, отверженная в семье. Поэтому я даже удивлена тем, что Амин отпустил тебя ко мне в гости. Эмми фыркнула. — Знаешь, я начинаю приходить в себя и становлюсь «прежней Эмми», какой была до первого замужества. Я в то время даже платок не носила. И ничего! Отец меня не заставлял покрывать голову, а мачеха сама никогда не ходила в платке здесь, в Рио. — Теперь для тебя всё изменится. Мой брат заставит тебя носить платок. Иначе будет скандал. Халису я никогда не видела без платка, на улице — точно. — Хм, вот и проверим, как твой брат к нам относится. Если Халиса носит платок, то я не стану носить. Пусть Амин сделает мне такую уступку. — Эмми, не ссорься с братом. Зачем тебе портить отношения с мужем? — Но ты не носишь платок, тетя Жади тоже. Я видела ее без платка на улице. — Да. Но моя мама носит, Халиса тоже. Когда отец вернется из Марокко, он тоже подтолкнет Амина, чтобы он заставил тебя надеть платок. Эмми, все-таки ты — не я. Я одна, но Амин стал твоим мужем. А, впрочем, разбирайтесь с ним сами! — Самира, расскажи, как Амин и Халиса жили без меня. Они сразу после свадьбы поладили? Амин принял жену или они долго привыкали друг к другу? Дарит ли ей твой брат украшения? Самира, я ничего о ней не знаю. Даже комнату ее не видела. — Но ты же здесь всего второй день. Ещё увидишь и обо всем узнаешь. — Не думаю. Халиса у меня на глазах закрыла свою комнату на ключ. А моя комната, кстати, не закрывается. Замка нет. Даже легкой задвижки, — пожаловалась Эмми. — Обычные женские интриги! Я тебе расскажу, что может быть в ее комнате — видела и мебель, которую Амин заказал, и ее привезли в новый дом при мне как раз перед исчезновением братца. Я знаю, какие вещи Халиса забрала из комнаты в доме отца, когда они жили там после свадьбы, пока Лейла их оттуда не выжила. — Ах, Лейла… Та самая, которая стоит у окна и смотрит на окна нашего дома? — Так брат рассказал тебе, почему она это делает? — Конечно! Сказал, что жена отца в него влюбилась. — Это так. Поверни голову к окну, она и сейчас маячит на балконе. Наверно, видела, что ты вошла в наш дом. Вот и высматривает тебя. Ревнует Амина с новой силой. Теперь она знает, что Амин привез женщину, без которой не мог жить. Вот увидишь, она найдет способ тебя увидеть. — Амин предупредил, чтобы я не разговаривала с ней, иначе она скажет гадость. Или даже сделает что-нибудь. — Ты не представляешь, как Халису нервировала слежка, которую от нечего делать устроила Лейла. Она часами держала окна дома под наблюдением. Представь, когда Амин и Халиса уже перебрались в этот дом и жили в соседней комнате, для Лейлы это стало настоящим шоу «за стеклом». Халиса даже купила плотные, не просвечивающие шторы и густой тюль. У Эмми загорелись глаза. — Самира, отведи меня в ту комнату, где жил Амин с первой женой. Я хочу взглянуть на комнату и почувствовать, что могло там быть между НЕЙ и твоим братом. Неужели Амин любит Халису? — Я не знаю, любит он ее или нет. Но если брат метнулся в Египет за тобой, то… делай выводы, кого он любит. — Самира, давай заглянем в соседнюю комнату! — настаивала Эмми. — Идем, но там нет ничего необычного. Кровать, столик, что-то ещё. Шкаф они забрали в новый дом. Диван тоже. Когда вошли, Эмми начала оглядывать вещи. Самира же присела на пуфик, терпеливо наблюдая за подругой. Что она ожидала здесь увидеть? А Эмми подошла к окну и выглянула на улицу. Самира заметила, как в окне напротив тут же задвигалась женская фигура. Вскоре на балкон вышла Лейла, облокотилась на знакомые Самире с детства перила и уставилась на Эмми. Куда же ещё? Девушки какое-то время на расстоянии вызывающе рассматривали друг друга, потом Эмми рукой сделала противнице знак «убирайся прочь». В окне напротив немедленно последовал ответ. Лейла показала неприличный жест. — Эмми, отойди от окна. Базилио, могу поспорить, следит за вами и сегодня же вечером станет рассказывать всем посетителям бара доны Журы, как вы общались на расстоянии, стоя каждая за своим окном. — Она мне не нравится! Я ее даже не видела никогда и не желаю знать. А она считает возможным следить за мной? — Забудь, не обращай на нее внимание. — Но я не могу!.. — начала Эмми, отворачиваясь от окна, и осеклась, ее глаза удивленно расширились. — Самира… Чей это браслет? О, Аллах, какая прелесть! Я никогда не видела браслета красивее, чем этот. Девушка непроизвольно протянула руку к украшению. — Нет, Эмми, не прикасайся к нему. Не хочу, чтобы из-за меня началась ссора в семье брата. Это браслет Халисы. Ей не понравится, если она поймет, что кто-то трогал ее вещь. — Что? Амин подарил ей такой роскошный браслет?! — Нет, это не он ей подарил. Дядя Саид привез и подарил, когда Халиса, переступив через себя, согласилась дать разрешение на ваш брак. Знаешь, мои родители и дядя Саид очень боялись, что Халиса заупрямится и не подпишет документы. — Но когда она увидела этот браслет, тогда все ее сомнения отпали, и она всё подписала? — с иронией продолжила за подругу Эмми. — Нет, было совсем не так. Халису долго уговаривали — и моя мама, и отец, и дядя Саид. Она молчала, просто молчала, и это было ещё страшнее, чем если бы она что-то говорила, закатила бы истерику. Но, наконец, ее смогли убедить, что своим разрешением она спасет жизнь Амину, а он — отец ее будущего ребенка. Именно из этого соображения Халиса поставила свою подпись. И когда напряжение спало, дядя Саид достал из кармана пиджака футляр с украшением и подарил его Халисе — в знак признательности за ее жертвенность. Как сказала бы моя мама, она принесла себя в жертву «как барашка». Знаю точно: Халиса тоже не хотела быть одной из жен. Она любит Амина, поэтому не желала ни с кем его делить. Но ради спасения его жизни она согласилась на его второй брак. — Тогда почему браслет лежит здесь, на полке, в пустой комнате, а не красуется на ее запястье? — Не знаю. Мама говорит, что невестка даже не прикоснулась к украшению. Она занесла его в эту комнату и оставила на полке. Футляр открыл дядя Саид, когда дарил браслет Халисе. Но она его даже не примерила. Кажется, она думает, что это цена, за которую она спасла мужа и тебя с ним вместе. Однако дядя Саид не хотел оскорбить ее или намекнуть на что-то. Его дар был сделан от чистого сердца. Ведь мы все так переживали за вас с Амином! — Цена за спасение?.. Но это так и есть… — Нет, Эмми. Халиса не могла знать о подарке, который дядя Саид решил ей сделать. — Самира, ответь, а Халиса видела нашу свадьбу по скайпу? — Конечно, видела. И она очень переживала. Но что ей теперь остается делать, как не принять тебя в их семью? Ты должна понять, что чувствует твоя соперница. Она поступила благородно! Мне ее так жаль. Не будь ты моей подругой, я встала бы на ее сторону. Самира и сама не ожидала, что станет защищать невестку. Но справедливость требовала, чтобы Эмми поняла, что Халиса на многое пошла из любви к Амину. Брат, конечно, не заслуживает такой жертвы, но это дело Халисы. Девушка поднялась с пуфа, а Эмми после недолгой борьбы с собой протянула руку и всё-таки взяла с полки браслет, ловко вынув его из футляра. Самира не успела запротестовать, как Эмми уже со всех сторон осмотрела украшение, повертев его в руках. — Какие изящные золотые стебельки с искусными золотыми листиками! Рубины… замечательные! И столько бриллиантов!.. Самира, смотри, как они переливаются в солнечном свете! — Эмми, верни браслет на место… — Какая прелесть! — ничего не слыша, восхищалась жена Амина, любуясь браслетом, который оказался уже на ее запястье. Она плавным движением провела рукой по воздуху перед лицом Самиры, которую на мгновение ослепил блеск бриллиантов. Ведь комнату заливал предзакатный солнечный свет. Если честно, Самира была поражена поведением подруги. Как Эмми может так легкомысленно себя вести? Неужели она так и не поняла, что для другой жены Амина этот браслет — символ огромного горя, вошедшего в ее жизнь с появлением Эмми?! Наверно, нет, не дошло до нее. Эмми всегда была такой вот безалаберной, легкомысленной, но и не злой. Ей в голову не приходит, что дорогой браслет для кого-то не просто украшение! И сейчас она без задней мысли схватила чужую вещь и примерила на собственном запястье. Но пора положить этому конец! Самира решительно сказала: — Эмми, верни браслет на место! Если Халиса не захотела прикасаться к нему, то тебе тоже не стоило этого делать. — Но я всего лишь хотела рассмотреть драгоценность! Как можно было отказаться от такого браслета?! — недоумевала девушка, с обиженным видом стаскивая с руки украшение. — Хм… Скажи, а если бы это был браслет, подаренный тебе твоим бывшим мужем? Ты бы тоже так восхищалась драгоценностью? У Эмми вдруг изменилось лицо. Она молча, нервным движением положила драгоценность в углубление в бархате футляра. Браслет лег криво, не полностью войдя. — Зачем ты напоминаешь мне О ТОМ человеке? … — Эмми, а почему ты НЕ ПОНИМАЕШЬ… — Прости… Я не подумала…. Но прошу: никогда больше не вспоминай об арабе из Эмиратов! У девушек испортилось настроение, они не поссорились, конечно, но говорить больше не хотелось. Расстроенная Эмми засобиралась домой. Успев стянуть с головы платок ещё во время болтовни в комнате Самиры, она не стала аккуратно завязывать его снова, наоборот — накрутила ткань на ладонь и решила вернуться в дом мужа без платка. — Эмми, приходи, когда захочешь. У меня всегда найдется немного времени, чтобы поговорить, — примирительно сказала подруге Самира, не желая расставаться почти в ссоре. — Конечно, я приду, — кивнула Эмми, опуская глаза. Из своей комнаты выглянула и Жади. — Уходишь? Эмми, я тоже буду рада тебя видеть. Приходи, когда захочешь, вспомним прошлые времена, когда вы с Хадижей были чудесными маленькими врединами. Ты помнишь, как вы танцевали в доме Саида Рашида? Помнишь Ранию, как она запрещала вам танцевать и заставляла детей уходить домой? — Я помню, всё помню! — радостно встрепенулась Эмми и широко улыбнулась, забыв о неприятном инциденте из-за браслета. — Дочка, вот пакет, он большой, но не тяжелый. Там «рожки газели», они легкие, воздушные! Но если тебе тяжело или неудобно нести, то пусть Самира тебя проводит. — Уже иду, — сказала Самира, забирая пакет из рук матери и направляясь к лестнице. — Мне пора, ещё увидимся, тетя Жади. Эмми улыбалась и пошла следом за Самирой. — Ты платок забыла! — ахнула Латифа. — Где ты его оставила?! — Нет, вот он, у меня в руках. Но я пойду без платка. Мы же в Рио-де-Жанейро, а не в Эмиратах или в Марокко. — Эмми, Амину это не понравится. Не стоит ссориться из-за платка, дочка, — возразила Латифа. Жади же встала на сторону девушки: — Эмми, ты не обязана носить платок. Даже в Коране об этом ничего не говорится. Платок желателен, но не обязателен. — Да, тетя Жади, моя мачеха тоже так говорила. И Амин не возражал, когда мы иногда виделись до его свадьбы. — Но теперь он будет возражать, — не могла смириться Латифа. — Посмотрим, — смиренно ответила Эмми, так и не покрыв голову тончайшей тканью, которую нервно обкрутила вокруг ладони. — Осторожней спускайся по лестнице! — доброжелательно напутствовала невестку Жади, оставаясь в коридоре возле двери своей комнаты. Латифа же растерянно и молча пошла следом за девушками. Выпустив их из дома, Латифа вернулась к сестре. — Жади, почему ты не поддержала меня? Эмми должна носить платок! — Должна? Почему? Кто так решил? — Жади, я не хочу, чтобы мой сын в первые же дни после возвращения домой начал ссориться с Эмми. А так и произойдет, если он узнает о платке. Ещё и Самиру обвинит в дурном влиянии на его жену. — Твой сын вырос в Бразилии! Здесь не так много женщин и девушек в платках. Пусть Эмми сама решает, нужен ей платок или нет. — Жади, а что ты посоветовала бы Хадиже, вернись она в Рио-де-Жанейро? — решила подловить сестру Латифа. — Ты хотела бы, чтобы она сняла платок? — Нет… Я приняла бы любое, принятое ею решение. Латифа, помнишь, с каким ужасом Саид и Мухамед предрекали, что однажды Назира захочет снять платок? Им казалось это таким страшным делом, как будто небо следом упадет им на головы. Нет — стены их домов зашатаются и рухнут. И что? Назира живет в свое удовольствие с тех пор, как перестала слушать своих братьев-эгоистов! — Жади, что ты этим хочешь сказать? Назира, по твоим же рассказам, встретила вас в Марракеше в накрученном на голову тюрбане. Она даже по дому не ходит с распущенными по плечам волосами. — Откуда мы можем знать? У Назиры было столько забот с нашим появлением в ее доме, что ей было просто не до платков-тюрбанов и феминизма. Но отчего-то мне кажется, что после возвращения в Бразилию с мужем-бразильцем Назира не станет носить платок. Или будет ходить без него периодически. — Вот именно — чтобы братья увидели ее без платка, — согласилась Латифа. — Она начнет им мстить. Но от платка она не откажется, это же часть нее, семейная ценность семьи Рашидов. И мне кажется, что для лары Назиры феминизм всегда был какой-то игрой. Она лишь грозилась стать такой, как «женщины Каира». Но она никогда бы не решилась снять платок и жить без него. Жади! Кроме того, платок — это же так красиво! А лара Назира знает толк в красивых вещах. — Я тоже иногда ношу платок, и что? Это получается само собой. Но в другой момент я делаю красивую прическу, надеваю современную бразильскую одежду и выхожу на улицу, становясь одной из сотен тысяч бразильских женщин в городской толпе. Лукас не требует от меня носить платок или, наоборот, снять и забыть о нем… — Но Амин думает так же, как его отец и дядя Абдул… Сестры заспорили, стараясь доказать каждая свою правоту. Самира уже вернулась, вошла в дом, закрыв за собой входную дверь на все замки. Она поднялась наверх, но не стала заглядывать на кухню, где увлеченно спорили об одежде мать и тетя Жади. Да… Амину не понравится Эмми без платка, а подруга, кажется, решила испытать мужа, противопоставив себя с непокрытой головой первой жене Халисе, которая всегда носит платок. — Но пусть они сами разбираются! Не стоит лезть в их отношения, — сказала Самира, обращаясь к фотографии Арнава Сингха Райзада, которая снова стояла на ее столе. Но Самиру это больше не устраивало: она убрала снимок в рамке в ящик стола. Хватит мистификаций! Арнав сыграл свою роль в ее судьбе. — Но не сделала ли я хуже себе, напугав отца и дядю Саида замужеством с мужчиной из далекой Индии? И вот теперь за мной намерен охотиться дядя Абдул! Самире стало не по себе. 3. Часть 26. Глава 3. Первая ссора в доме Амина. Эмми была рада, что Самира захотела ее проводить. Пожалуй, в первый раз оказавшись на улице Сан-Криштована в качестве жены Амина, она могла и не узнать свой новый дом. Ей не пришло в голову рассматривать строение и запоминать, как выглядит здание и где оно расположено, когда Амин в день приезда помог ей выйти из такси, протянув руку. Тогда она думала только о первой встрече с ужасной Халисой. Но Самира подвела ее к двери невзрачного снаружи дома, похожего на все дома по соседству, и Эмми бросилась в глаза «рука Фатимы», приделанная вместо дверной ручки. Была и кнопка звонка. Простившись, как будто не было никакой размолвки, девушки разошлись. Самира отправилась домой, Эмми же вошла в дом, заметив не только насторожившегося Базилио, но и мелькнувшее в окне магазина лицо мужа. Значит, он видел, что Эмми вышла от его матери без платка. .Эмми просидела у себя в комнате до возвращения Амина. Судя по вкусным запахам, которые витали по всему дому, Халиса приготовила чудесный ужин. Эмми же сочла, что принесенный пакет с выпечкой вполне заменил сегодня ее участие в приготовлении еды. К тому же — она ещё больна, но и хна не сошла с ее рук, что по обычаю позволяло не участвовать в домашней работе. Эмми не хотелось ничем заниматься, тем более что она практически ничего не умела делать. А учиться — значит, общаться с первой женой. После неприятного инцидента с Самирой из-за браслета первой жены Эмми не хотела даже видеть Халису. Да, пусть жена Амина и ни при чем, но девушка едва не поссорилась с подругой из-за оставленного старшей невесткой тети Латифы украшения. И все-таки Эмми собиралась вести себя миролюбиво. Ни к чему начинать войну в доме мужа. Пока Халиса сама не станет ее провоцировать, Эмми первая не скажет ни одного дурного слова в ее адрес и не начнет отвечать ей… Но она заметила, с каким удивлением Халиса встретила ее, обнаружив, что соперница явилась от подруги без платка, но промолчала. И теперь Эмми переживала, что скажет Амин, когда Халиса сообщит ему об этом. Кажется, она погорячилась! Ведь знала же, что Амин не согласится, чтобы она не носила платок, как его сестра. В Египте он это ясно дал понять. Но Халиса ничего не стала рассказывать мужу. Когда Амин появился дома, она деловито накрыла на стол, а Эмми не столько помогала ей, сколько мешала, путаясь под ногами. Но Эмми принесла пакет с выпечкой из кухни, выложив «рожки газели» на большое блюдо с арабскими узорами. Кажется, Халиса побледнела, почувствовав аромат ванили, но опять ничего ей не сказала. «Я всё делаю не так. Но как же быть с печеньем, если тетя Латифа передала его для Амина? А Халису, кажется, тошнит. И как же поступить?» — переживала Эмми. Амин был отчего-то сердит. Но он тоже не стал пока ничего говорить, решив сначала поесть, хотя Эмми чувствовала, что именно она — причина его недовольства. «Платок! В нем всё дело», — поняла Эмми. Ужин прошел в этот раз в тягостном молчании. А Эмми стало страшно при мысли, что вот-вот Амин выскажет ей претензии из-за ее неожиданного проступка. И тогда она решила отвлечь внимание мужа и начала весело рассказывать о том, как ее приняли в доме лары Латифы, что она там увидела и услышала. — Амин, твоя сестра показала мне фотографию своего намораду, так называют своих парней бразильянки? Самира превратилась в настоящую бразильскую девушку! И ее Арнав Райзада на фотографии выглядит достойно… Он вовсе не торговец! Он из более высокой касты. У него другой бизнес, но какой именно — Самира не захотела рассказывать. — Эмми, ты забыла значение слова «намораду». Насколько я понял, Самира с ним всего лишь разговаривает по скайпу и, возможно, перезванивается. Но они не любовники. Намораду — это близкий друг, любовник, но не муж, понимаешь? — Ах, да, это почти то же самое, что и временный муж в Марокко и других странах Африки! Тогда ты прав, прости. — Она ещё что-то тебе рассказала? Чем вы с ней занимались? Что она пыталась вбить тебе в голову? — начал хмуро расспрашивать Амин. — Что ты имеешь в виду? Аллах!.. Мы вспоминали наше с Хадижей и Самирой детство. Тетя Жади рассказала о том, как живется Хадиже в доме мужа. Первая жена там — настоящая ведьма. Бедняжка Хадижа! Как же ей не повезло! У нее такой же муж, как…ээээ. О, Аллах! Не дай никому таких мужей… такого мужа, как у Хадижи! — А ты не обратила внимание: Самира напугана планами дяди Абдула найти ей мужа и выдать ее замуж? — Не знаю. Мне показалось, что Самира думает только об учебе и будущей работе. Она говорила лишь об этом. — Зачем вы заходили в комнату, где когда-то жили мы с Халисой? Я видел тебя у окна. Выглянул из магазина на улицу и обратил внимание на то, что Базилио стоял, задрав голову, и рассматривал кого-то. Оказалось, не только тебя, но и Лейлу. Я непременно пожалуюсь на нее отцу. Прошу, больше не стой у окна, не демонстрируй себя всей улице. — Амин, я же не на балкон вышла, как твоя мачеха, а находилась в комнате, всего лишь подошла к окну. Разве я пленница, которой запрещено смотреть на улицу? — Хм… Ты так и не ответила, что вы делали в той комнате? — Мы с Самирой зашли туда просто так, — смутилась девушка. — У Самиры такая крохотная комнатушка! А та комната даже больше той, куда меня поселили в этом доме. Мы там сидели и разговаривали. А до этого пили чай со сладостями на кухне вместе с твоей мамой и тетей Жади… Амин, как вкусно! Твоя мама замечательно печет! — откусывая уже от третьего «рожка газели», оценила Эмми. Вдруг она поняла, что Халиса бросает на нее испытывающие взгляды. Наверно, вспомнила про оставленный на полочке браслет! А Эмми не пришло в голову, что стоит промолчать об украшении. Наоборот, она тут же рассказала Амину о браслете, обнаруженном в комнате. — Браслет такой красивый и очень дорогой. Я разбираюсь в драгоценностях. Это не просто золотое украшение, это редкой красоты и качества драгоценность. Самира сказала, что его твоей жене подарил сид Саид за то, что Халиса согласилась дать тебе разрешение на наш брак. Халиса, почему же ты его не носишь? Браслет лежит на полке в доме лары Латифы… — Да, Халиса, почему ты не носишь браслет? Ты не рассказывала мне о нем. Значит, ты получила дорогой подарок, согласившись сохранить мне жизнь? — Амин завалил первую жену язвительными вопросами. — Думаю, Амин, ты ничего не понял или неверно понял. Это зависит от того, как преподнести данную историю. Кстати, я собиралась рассказать тебе, но не успела. Как и подарить этот браслет твоей жене, чтобы она смотрела на него и помнила, каким обстоятельствам она обязана своим появлением в этом доме! —посмела сердито ответить Халиса. — Что?.. Ты хотела отдать браслет мне? — удивленно раскрыла глаза Эмми. — Зачем? Он твой! У меня своих украшений полно. Я тоже получила золото благодаря сиду Саиду. Мне ничего не нужно… Халиса, ты рассердилась на меня? Но я всего лишь хотела похвалить украшение редкой красоты. Я никогда не видела ничего подобного. Браслет такой изящный, работа выполнена опытным мастером. Не браслет, а мечта любой женщины! — Хватит, Эмми! Ты здесь второй день, а уже начинаешь интриговать. Я прекрасно поняла, что ты хотела сказать и для чего! Ты решила, что я пытаюсь что-то скрыть от мужа? Но Амину все равно рассказали бы о браслете: мать, отец, возможно — сам сид Саид. И я не спрятала браслет подальше, как ты сама видела, а просто не забрала в этот дом. А ты спешишь подать эту историю в выгодном для тебя свете, представляя меня корыстной и подлой… Я… Амин, я тебе всё объясню, как всё произошло… Этот браслет я вовсе не хотела… и… не знала, что… — Хватит, ничего мне не говори! Ни слова больше! Разойдитесь по своим комнатам, мне не хочется выслушивать ваши ссоры и разбирательства! Я сейчас схожу к матери и расспрошу ее, узнаю, что это за браслет! — грубо оборвал он неприятно смущенную Халису. Он тут же встал из-за стола. Халиса — тоже, и, не смотря на обиду, напомнила ему о предстоящей перевязке. — Мы должны осматривать рану утром и вечером, чтобы не упустить момент, если вдруг начнется воспаление. — Моя рана уже зажила, — отмахнулся Амин. — А тебе, Эмми, сделали перевязку в доме матери? — Нннет, но я хорошо себя чувствую. Сегодня можно пропустить день. Халиса насмешливо наблюдала за ней, но все-таки предложила свою помощь: — Не стоит откладывать перевязку. Ведь необходима и обработка раны, у тебя ситуация более тяжелая, чем у Амина. Могу помочь тебе в этом, не смотря ни на что. — Нет, спасибо, — вежливо ответила Эмми, прикладывая кончики пальцев к виску. — Я что-то устала сегодня, поэтому пойду к себе отдыхать. Наверно, сказывается ранение. Хочу сегодня лечь спать раньше. — Если ты так решила…. Слышал их разговор Амин или нет, но он не стал вмешиваться, вышел из дома. Девушки больше не притворялись, «маски сползли» с их лиц. Теперь Халиса выглядела хмурой, раздосадованной и молча источавшей недружелюбие. Эмми, так и не понявшая, чем же она провинилась, с растерянным видом удалилась в свою комнату, по пути заметив, что дверь комнаты Халисы слегка приоткрыта, совсем чуть-чуть… Но любопытствовать ей не хотелось: одного случая недопонимания на сегодня достаточно. Что она такого сказала? Браслет Халисы дорогой и красивый? Но это правда. Разве Эмми что-то добавила, присочинила? Нет, она всего лишь повторила рассказ Самиры, при каких обстоятельствах Халиса стала обладательницей чудесного украшения. А Халисе что-то не понравилось, и она разозлилась! Что подумала первая жена Амина? Эмми сначала легла в постель, но потом решила взглянуть на свое золото. И вовсе не на то, что купил ей Амин или то, что было у нее до первого брака, золото, которое ей вернули в шкатулке ТЕ женщины после семейного совета. Нет, Эмми решила оценить украшения, которые достались ей в качестве махра. Из-за только что пережитой неприятной ситуации она снова пришла к мысли, что должна получить отдельный дом. Жить вместе с первой женой — это постоянно переносить вот такие непонятные вспышки ее недовольства и раздражения. К тому же, в своем доме Эмми будет полновластной хозяйкой и сможет так или иначе заполучить служанку, которая станет делать за нее всю домашнюю работу. Эмми с детства не готовили работать в доме мужа, выполнять работу служанки! А когда у Халисы родится ребенок, Эмми вполне могут превратить в няньку. Самира рассказывала ей о некоей Арибе, которую постигла именно такая судьба. Но Арибой несправедливо воспользовались, а Халиса и Амин могут переложить на ее плечи заботы о ребенке, пока первая жена будет возиться на кухне или разбираться с проблемами домашнего хозяйства. Эмми не приходило в голову, что соперница ни за что не подпустит ее к долгожданному ребенку, что как раз ей, а не Халисе достанутся все домашние хлопоты после рождения малыша. Но Эмми не думала об этом, она деловито перебирала золото, которое ей принесли после резни на свадьбе бывшие родственники. Она вытаскивала из клубка украшений длинные толстые золотые цепи и пристально рассматривала, прицениваясь. Золота не так уж мало, но сколько стоит в Бразилии дом, хотя бы такой, как этот? Почему она не догадалась спросить у Халисы или у Амины о цене, в какую обошлась Амину эта покупка? Ах, да, Амин что-то такое говорил, что и в этом ему помог дядя Саид… Нет, не хватит на дом ни ее золота, ни доходов Амина. Но что же делать? Сколько мог бы дать денег ее отец? Он же обещал помочь, не мог забыть об этом. Эмми едва не плакала: дома ей не видать, терпеть Халису и ее придирки ей придется ооочень долго, если вообще не всегда. Ну почему счастье все время от нее ускользает? Теперь помехой к счастью стала Халиса. Эмми сложила золото обратно в шкатулку, захлопнула крышку и с трудом донесла, уже действительно ослабев, тяжелую шкатулку до шкафа, где она прежде стояла. Вдруг из коридора донесся голос Амина. Эмми захотелось узнать, что тетя Латифа рассказала сыну о браслете. Но не унижаться же до подслушивания! Эмми оглянулась на столик, где должен стоять кувшин с водой, которой можно было бы утолить жажду ночью, если захочется пить. Он, кажется, пуст? Так и есть! Что ж, необходимо наполнить его водой. Она отправилась на кухню, захватив с собой кувшин со столика. А там между Амином и Халисой разгоралась ссора. Вероятно, Амин услышал от матери вовсе не ту историю, чем рассказала Самира, или вновь не так всё понял. Эмми молча вошла и начала наполнять кувшин питьевой водой из большой пластикой бутыли. — …Амин, но твоя мама говорит правду. Почему ты ей не веришь? И почему не доверяешь мне? Я не знала об этом браслете, ничего не просила взамен подписи! Сид Саид сам почему-то решил мне его купить, отдал мне его ПОСЛЕ того, как все документы были подписаны. Я поставила подпись и была оглушена осознанием того, что только что наделала: впустила в свою жизнь другую женщину! А браслет показался мне оскорблением… — Конечно, так я и поверил тебе! Ты меня продала! Вот сколько я стою в твоих глазах! И не говори, что ты отказалась от украшения! Ты не отвергла сразу этот подарок дяди, ты не вернула его моему отцу! Тогда почему ты не спрятала его в одну из своих шкатулок? Почему бросила его в доме матери? Я тебе отвечу: потому что факт подарка не скрыть! — Амин, ты не справедлив со мной! Мне не нужен этот браслет! И я говорила об этом и с твоей мамой, и с сидом Мухамедом. Просила твоего отца вернуть драгоценность твоему дяде. Но он меня отговорил, сказал, что сид Саид действовал от души. Вся твоя семья почему-то страшно боялась, что я могу отказать и не поставлю подпись под разрешением на твой брак с Эмми. — А ты ведь хотела так сделать? Так ведь? Не лги, что ты об этом не думала. Ведь мечтала, чтобы наш с Эмми никях не состоялся? Или ты подумывала развестись со мной, забрав этот дом в качестве махра? Но почему-то не сделала этого. Аллах, вы, женщины, все эгоистки и собственницы! — А ты, конечно, был бы рад, потребуй я развод? — горько спросила Халиса, глядя ему в глаза сквозь набежавшие слезы. — Я не сделала этого, потому что жду ребенка и не имею права лишать его отца! — Вот как? Вовсе не потому, что так сильно любишь меня?.. Знаешь что? Я забрал браслет и принес его тебе. Носи и радуйся такому дорогому подарку! Амин достал из кармана штанов браслет, усыпанный бриллиантами и крупными рубинами, и, схватив руку Халисы, насильно надел его ей на запястье. — И не смей его снимать ни днем, ни ночью! Поняла меня? — Да, поняла! Я буду его носить, не снимая… чтобы помнить… Но было бы лучше отдать его твоей второй жене! Это ОНА не должна забывать, что я для вас обоих сделала! — А… Так ты теперь будешь упрекать нас в этом?.. Припоминать… Шантажировать?.. Вот, наконец, открылась твоя настоящая сущность. Я всегда подозревал, что ты вовсе не так порядочна, как стараешься мне показать. И браслет ты специально оставила на полке, а не спрятала куда-нибудь, чтобы его не могли постоянно видеть. Ты хотела, чтобы моя мать, заходя в комнату, каждый раз вспоминала о том, что ТЫ ДЛЯ МЕНЯ СДЕЛАЛА. Ты надеялась таким способом перетянуть ее на свою сторону? Ты ведь не могла не знать, что моя мать, как и тетя Жади, знали и любили Эмми с нашего детства. — Амин, что ты такое говоришь?! — ужасалась Халиса. Теперь она плакала, прижимая ко рту конец платка. — Хватит! Ничего больше не желаю знать! Если ты передумаешь и захочешь получить развод, я тебе его дам. И дом этот будет твоим махром. А мы с Эмми отправимся жить в дом моей матери, будем жить в комнате, которую я пару месяцев назад обживал с тобой. Халиса не могла даже говорить от потрясения. Она лишь отрицательно качала головой, отказываясь от страшного предложения мужа дать ей развод. Амин же в ярости продолжал: — …Я могу вернуться и в дом отца. На этот раз я смогу поставить мерзкую девчонку на место! Лейла дорого заплатит, если решит продолжить свои фокусы. А потом приедет вторая жена отца, которой он так восхищается, и моя Эмми сможет с ней найти общий язык. — Как же ты несправедлив со мной… — проговорила Халиса, рыдая и уходя из кухни. — Ты подумай, подууумай, глядя на этот браслет, не стоит ли все-таки воспользоваться случаем и получить развод! — мстительно бросил Амин ей в спину. Во время их ссоры Эмми застыла, поставив тяжелый для нее кувшин на стол. — Амин, прекрати, ведь Халиса беременна! — осмелилась она обратиться к нему, когда соперница вышла. — А ты…! — повернулся Амин, наставив на нее указательный палец. — Ты, Эмми, больше не подливай масла в огонь. Не напоминай мне об этом злосчастном браслете. Ни слова! — Хорошо, — сжалась девушка от его яростного тона, глядя на мужа испуганными глазами. — Я и тебе хотел бы кое-что сказать: если ты думаешь, что сможешь ходить без платка, как Самира, так этого не будет! Мои жены БУДУТ носить платок. И тут с Эмми что-то произошло. Она начала задыхаться от возмущения, услышав, как с ней разговаривает любимый человек. На глазах у нее выступили слезы, и Эмми, выставив вперед ладонь, сказала дрожащим голосом: — Амин, ты не будешь со мной разговаривать так же, как БЫВШИЙ. Я больше никому не позволю обижать себя. Ты думаешь, моя любовь к тебе поможет мне вынести твои грубости и несправедливости? Это не так. Даже от тебя я не стану терпеть обид. Больше… ни от кого…! — Эмми!.. — Платок — моё личное дело. Я, если ты ещё помнишь, живя в доме отца, тоже не всегда носила платок. И теперь я буду сама решать, носить мне его или нет. — Нет, я не согласен. И в Египте, ещё до свадьбы, ты со мной соглашалась, что мои жены должны носить платок! — …Я столько пережила с Салехом, столько всего от него вынесла, что больше не могу слышать грубых слов или терпеть жестокость даже с твоей стороны. Этого никогда не будет! Она едва не топала ногами, схватившись за голову. — У тебя истерика. Прекрати! Халиса услышит, как мы ссоримся. — Ну и что? О, Аллах! Я тоже только что стала свидетельницей вашей ссоры! Тебе и в голову не приходит, что ты можешь быть несправедлив к ней. Зачем ты заставил ее носить браслет? А если она искренно желала спасти тебя и вовсе не предполагала, что твой богатый дядя решит отблагодарить ее таким способом? — А я думал, ты обрадуешься, услышав, что я предложил Халисе развестись, — сказал Амин, при этом в его глазах она впервые заметила нехорошие огоньки. — Ты же мечтала остаться моей единственной женой! — Но не таким же образом. Это несправедливо. Аллах накажет нас за то, как ты хочешь поступить с Халисой. И знаешь что? Вот мои родственники тоже благодарны и тебе, и твоей первой жене за мое спасение, но они никогда не станут ничего вам дарить. Я их знаю. Но если бы подарили? Я что, тоже должна была бы думать, что ты купил меня у негодяя Салеха? О, Всевышний, я совсем запуталась в этой истории… Не знаю, как тебе доказать, что ты сейчас не прав. — Ладно, Эмми, иди отдыхать. Я сам разберусь. Не ожидал, что ты станешь защищать Халису. Эмми, вытерев слёзы, взяла кувшин и ушла, не сказав больше ни слова. Амин же, выпив полстакана остывшего чаю, снова ушел куда-то. В комнатах, каждая у себя, страдали Эмми и Халиса, которая, конечно, слышала, как Эмми заступилась за нее. И отчего-то ей от этого стало ещё горше. …Амин же отправился в магазин. Мустафа собирался уже закрывать «Волшебную лампу», а в комнатке, где они с Мухамедом обычно вели дела в конце каждого рабочего дня, ждали Ариба и Лейла, которые пришли за очередной суммой денег, выделенной им на проживание мужем Лейлы. Мустафа, увидев, кто пришел, велел им подождать. Лейла, которой всё надо было знать, особенно, если это касалось Амина, тут же вышла и подкралась поближе к месту, где разговаривали мужчины. Она притаилась за развешанными коврами, стараясь услышать, о чем идет речь. А Мустафа внимательно выслушивал парня. Амин возмущался, что Халиса скрыла от него правду: дядя Саид сделал ей роскошный подарок за то, что она согласилась на вторую жену для него. — Даже мать ее выгораживает, пытается убедить, что Халиса знать не могла, что задумал дядя Саид. Рассказала мне, что Халиса страшно переживала и не хотела, чтобы я брал вторую жену. Они все ее долго уговаривали и, наконец, убедили поставить подпись на бумаге, которую отец взял в мечети. Дядя Мустафа, но даже если Халиса не знала о подарке, она его приняла! Мать говорит, что Халиса даже прикасаться к нему не желала. Но потом она перенесла браслет в нашу с ней комнату в том доме! И не убрала в ящик, а положила на самое видное место. О чем это говорит? Мустафа слушал, не перебивая. Потом сказал: — Ты не прав. Мы с Ноэмией тоже присутствовали на подписании документа. Халиса была в шоке. Она то плакала, то молчала, как будто была не в себе. Как ты можешь обвинять ее в том, что она тебя продала за золотую безделушку? Пусть даже браслет очень дорогой, а Саид не поскупился на подарок! Но Халиса к нему, и правда, не притронулась. Не знаю, может быть, это Латифа перенесла браслет в комнату и положила на видное место, чтобы невестка могла его забрать, если передумает. Но твоя жена не передумала. Она хотела избавиться от подарка, который ее оскорбил. Другая бы сразу схватила браслет, не задумываясь. Но Халиса переживала, боялась, что ты все не так поймешь. И оказалась права! Потом Мустафа долго спорил с парнем, находя возражения на предположения Амина, который был убежден в корысти Халисы. — Ты, парень, совсем не знаешь свою жену. Такие женщины очень редко встречаются мужчинам. Ты должен ценить Халису. Тебе досталась необыкновенная жемчужина, так храни ее. Не отпускай Халису. Иначе ты будешь сожалеть о ней, если потеряешь такую жену. Сейчас тебе, наверно, не понять. Но, как говорит дядя Али, тот не поймет вкус сладкого, пока не отведает горького и кислого. Ты должен попросить прощения у Халисы, потому что ты очень ее обидел. К тому же, она ждет твоего первого ребенка, и твоему сыну сейчас плохо, потому что плохо его матери, — поучительно закончил Мустафа, подняв к верху указательный палец. Дядя Абдул всех, кажется, заразил своим привычным жестом. Амин вышел из «Волшебной лампы» переубежденным и пристыженным. В самом деле, как он мог так плохо подумать о Халисе? Она всегда вела себя преданно по отношению к нему. Он ни в чем не смог бы ее упрекнуть. Но вот задело его то, что он узнал новость не от нее, а от Эмми, а потом ещё и увидел браслет, и всё в нем возмутилось. Сразу же нарисовал себе картину, как Халиса с радостью меняет свою подпись на золотой подарок. Не разобрался, даже матери не поверил! Ещё и надел браслет Халисе на руку, и теперь он, наверно, жжет ей запястье. К тому же, драгоценность стоит безумных денег. Дядя Саид купил его так же, как покупал драгоценности своим женам, не глядя на цену. Если Халиса упрется, то станет носить украшение, не снимая, везде, как он ей и велел. И что — на нее снова нападут грабители? Что он наделал? Пока ещё Амин не созрел до желания попросить прощения у Халисы, считая недоразумением историю с подаренным украшением. Но он дал себе слово, что сейчас же, вернувшись домой, придет в спальню Халисы и покается перед ней. И попросит спрятать браслет в шкатулку. И ещё ему подумалось, что браслет — слишком дорогой. А это новый, пусть и невольный денежный долг Амина перед дядей Саидом. Сколько же дядя Саид на него потратил денег! За дом бы расплатиться. Правда, дядя сказал, что не станет требовать от него возвращения денег, одолженных на покупку дома. Но Амину было не по себе, понимая, какая сумма была истрачена на всё это. …Мустафа же, закрыв дверь за сыном Мухамеда, а перед этим повесив снаружи вывеску со словом «закрыто», вспомнил, что в комнатушке его ждут девушки. Мустафа совсем забыл о них, когда беседовал с Амином. Неужели они что-то слышали? Это плохо. Негодница Лейла снова что-нибудь вытворит, она такая змея. Лейла к тому времени сидела на пуфе, там же, где Мустафа и оставил девушек. Увидев ее, мужчина понял, что опасения оправдались: на лице Лейлы было написано выражение нетерпения, хотя она и оглядывалась по сторонам, делая вид, что рассматривает заваленные залежалым товаром углы «кабинета». Едва Мустафа вошел, Лейла посмела его поторопить. — Нам пора, мы так долго ждали, когда вы с Амином наговоритесь. А моего сына пора кормить. Ариба же слушала ее с презрительным видом. Наверно, понимала, что Лейле хочется обсудить новости. Как Мустафа мог быть таким беспечным? Неужели не знал, какая Лейла? И раз уж пришел Амин, то она захочет подслушать, что ему нужно. Мустафа решил ее предупредить. Он широко раскрыл глаза, вздернул брови и сказал, медленно грозя пальцем: — Лейла, всё, что ты видела или слышала в магазине, не смей использовать против Амина и его женщин. Ты поняла? Мухамед прислушается к моим словам, если я пожалуюсь на тебя. — А что я сделала? Что опять? Я сидела и ждала, когда мне выдадут деньги на ведение хозяйства. Вот и всё. Терпеливо ждала! — Ну, смотри же! Иначе пусть тебя накажет Всевышний! Если будешь болтать, то пусть распухнет твой язык! Потом он отсчитал положенную им сумму и сделал запись в особой тетрадке. Ариба и Лейла поставили там свои «подписи»: Лейла, например, нарисовала несколько черточек и закорючек, подражая умеющей писать и читать Арибе, которая вывела довольно красиво свое имя. Потом девушки вернулись домой, а Мустафа закрыл магазин. Пришла дона Ноэмия, и они вместе опустили роллеты на витринах магазина, а потом отправились в кафе Ноэмии, где Мустафа по вечерам любил лакомиться сладостями с чаем, в котором была густо заварена мята, как он и любил. 4. Часть 26. Глава 4. Лейла и Ариба о браслете Халисы. Встреча в супермаркете. Лейла с трудом дотерпела до дома и, едва войдя, тут же вывалила на Арибу услышанную новость. Оказывается, Амин страшно рассердился на Халису и даже предложил ей развестись, потому что она получила в обмен на брачное разрешение очень дорогой браслет. — Ариба, я даже не удивилась, когда услышала, что Халиса взяла дорогущий браслет. Она долго ломалась, набивая себе цену, пока дядя Саид не понял, в чем дело, и не откупился от нее. Хотела бы я взглянуть на этот браслет. Амин описал его, а я представила: он осыпан бриллиантами, драгоценными камнями — забыла, как называется камень красного цвета. В нашей касьбе даже у самых богатых невест на свадьбе не было золота с драгоценными камнями. О бриллиантах я молчу. Мне бы так хотелось увидеть, как выглядят настоящие бриллианты. — Что ты болтаешь? Такого не может быть. Лейла, давай сначала накормим Абдульчика! Потом ты мне расскажешь свои домыслы. — Домыслы? Я ничего не придумываю! Рассказываю тебе о том, что я услышала. Амин так возмущался, что Халиса продала его за браслет. Сказал, что теперь знает, сколько стоит его жизнь в глазах Халисы. Она его довольно высоко оценила, ведь браслет стоит столько, сколько можно заплатить за дом в Фесе! — Я ни на миг не поверю, что Халиса проявила корысть. Я видела ее, когда пропал Амин, и никто не знал, что с ним. Она очень переживала. О, Аллах, Лейла, ты судишь о людях по себе. Уж ты-то непременно завладела бы подаренным браслетом. — Но Халиса такая хитрая! Ариба, она же сделал вид, что браслет ей совсем не нужен. Отнесла его в комнату и положила на видном месте. Знала, что рано или поздно ее уговорят забрать браслет и носить. — И что? Амин поверил в эту чушь? — Это не чушь. Ты, Ариба, видишь в людях только хорошее. А я лучше тебя научилась понимать людей… Ариба не сдержалась и усмехнулась. — Лейла — ты о себе так говоришь?! Это ТЫ научилась понимать людей? Хм. — Уверена, что Амин тоже раскусил обманщицу. Он сказал Мустафе, что насильно надел браслет на руку Халисе. Теперь она должна носить его, не снимая, чтобы она всегда помнила, как продала своего мужа, или пусть с ним разводится. — И что — Халиса сразу же согласилась на развод? — Не знаю, но она может подумать над этим. Амин дал ей время. Сегодня у Эмми счастливый день, — сощурила глаза Лейла. — Она может навсегда избавиться от соперницы. Я видела Эмми, когда она стояла у окна. Правда, я так и не смогла ее разглядеть. Неужели она такая красавица, что Амин не смог забыть ее и даже принял после другого мужчины? Думаю, завтра, когда мы пойдем в магазин вместе с Латифой, я смогу рассмотреть Эмми. — Почему ты решила, что я возьму тебя с собой в магазин? — неприятно удивилась Ариба. — Что? А ты кто такая, чтобы решать, пойти мне в Торговый центр за покупками или нет? Я — жена Мухамеда, а не ты. Но если тебе нравится эта роль, то можешь выйти за него замуж. Я подскажу Мухамеду, когда он вернется домой, — противным тоном ответила Лейла. Ариба втянула в себя воздух. Лейла в последнее время страшно ее раздражала. — У меня нет желания становиться женой твоего БЫВШЕГО мужа, Лейла. Бывшего, потому что Мухамед дал тебе развод, и пока я не слышала, чтобы он решил с тобой помириться и вернуть тебя обратно в жены. — Он велел выпустить меня из заточения! — Об этом, если помнишь, его попросила Муна, его пока ещё единственная и теперь уже любимая жена. — Ты почему стала такой злой и вредной? — возмутилась Лейла, забирая у Арибы протянутого ей сына. — О чем бы я тебе не рассказала, ты непременно скажешь мне в ответ какую-нибудь гадость! — Потому что ты только и болтаешь разные глупости. У меня есть жених. Икрам готов прилететь за мной хоть завтра. Но дядя Али попросил его подождать, пока не вернется Мухамед и к нему не приедет Муна. Ты бы о себе подумала лучше. Что с тобой будет, когда в Рио прилетит Муна? Ты можешь ей не понравиться, она сделает так, чтобы Мухамед отправил тебя в Марокко к отцу. — Нет, только не это! О, Аллах! Я к шейху в мечеть пойду жаловаться! — Ты можешь так сделать. Но если Мухамед решит развестись с тобой, что сделает шейх? Это право Мухамеда. Тебе дадут махр, вернут золото и со всем этим отправят к отцу. — Ты мне специально говоришь такие обидные вещи! — А ты никак не можешь посмотреть правде в глаза. Но действительность такова, что ты потеряла мужа. Мухамеду ты больше не нужна. Он счастлив в браке с Муной и скорее захочет вернуть Латифу, чем тебя. Отберет у тебя сына — твоего единственного защитника, а тебя выкинет на улицу. Т.е. откажется от тебя и отвезет к дяде Абдулу в Марокко, а сид Абдул вернет тебя отцу. Докажи, что может быть иначе! Теперь поздно что-то предпринимать. Ты раньше должна была думать. Если бы ты не потеряла второго ребенка, если бы сохранила беременность, у тебя был бы шанс. Но сейчас ты совершенно беззащитна перед волей бывшего мужа, которого ты так презираешь. — О, Аллах! Хватит, Ариба, не желаю тебя слушать! — Можешь закрывать уши ладонями сколько угодно! Но вернуть Мухамеда тебе вряд ли удастся. И вот что: завтра я ОДНА пойду в магазин за продуктами. А ты останешься дома с Абдульчиком. Тебе недолго придется с ним нянчиться: лара Латифа ходит с нами за продуктами в ближайший супермаркет. Это чтобы нам не приходилось нести тяжелые сумки слишком далеко. Иногда она ездит с Жади в другой Торговый центр и разные супермаркеты, но тогда они берут такси. — Нет, Ариба, я тоже хочу пойти. Говоришь, они отправятся в тот супермаркет, который находится возле автобусной остановки? Недалеко от станции метро? Мухамед тоже туда меня водил, и не раз. И с тобой мы там бывали. Сама найду, пойду вместе с Абдульчиком. — Для чего? Что ты хочешь купить? Скажи, я учту это и сама тебе куплю. — А почему ты боишься взять меня с собой? Амина там точно не будет, — ухмыльнулась Лейла. Но Ариба знала, почему ей не стоит брать с собой Лейлу. — Во-первых, ты забыла, что лара Латифа тебя видеть не захочет после того, как ты пожелала смерти ее сыну. Забыла, как Мухамед гнался за тобой, а ты пряталась за спиной Латифы у двери ее дома? — Хватит мне напоминать об этом! — А ещё — с нами пойдут невестки Латифы. Халиса и Эмми. Я знаю, чего ты хочешь: посмотреть на Эмми. Но если бы только увидеть ее! Ты же наверняка устроишь скандал, но тебе вообще не бывает стыдно ни при каких обстоятельствах! А я не хочу краснеть за тебя. Потом ещё и Амин из-за тебя придет к нам разбираться. — О, так тебе за меня стыдно? Ты сама лучше не забывай, что я знаю о тебе и Мухамеде. Помнишь, как ты оказалась в его постели? Вот тогда Ариба не сдержалась и дала Лейле звонкую пощечину. — Какая же ты дрянь! Знаешь же, что ничего не было. Не вздумай шантажировать этим меня или Мухамеда. Мы будем всё отрицать. Ты подстроила нам ловушку. Но ты, кажется, забыла, сколько положено плетей за ложь. Я могу спросить у дяди Абдула. Когда Мухамед отправит тебя в Марокко, ты получишь наказание сполна. И мне даже жалко тебя не будет! Всё, не хочу с тобой больше общаться! Ариба ушла, протянув Лейле готовую бутылочку с жидкой молочной кашкой. Ребенку полагался прикорм. Одного молока ему уже давно не хватало, и Ариба готовила ему разные каши и овощные пюре. Все-таки Абдульчику уже исполнилось полгода, и благодаря Арибе он превратился в пухленького бутуза. Лейла злобно посмотрела вслед подружке. — Пусть Аллах не даст тебе стать женой Икрама! Пусть Он пошлет тебе в мужья больного старика, за которым ты будешь ухаживать до конца его жизни и останешься бесплодной! Вспомнишь тогда, как не хотела нянчиться с моим сыном! Она поплелась в комнату, где теперь обычно спал ее ребенок. Там же находились и его вещи. А Лейла как раз обнаружила, что после еды мальчику необходимо поменять одежду: от штанишек воняло ужасно, и непутевая мать постаралась отвернуть голову, чтобы не так сильно пахло. И ведь возиться с испачканными какашками одежками придется ей, а не Арибе! Зачем она напомнила подружке о том хараме? Подстроено было или нет, но Мухамед и Ариба лежали некоторое время вместе в одной постели — как тут поспоришь? Ариба и Мухамед у нее в руках. И кто поверит в то, что такого не было? Все равно уголек сомнения у тех, кто узнает об этом случае, останется, как бы они ни выкручивались. Однако слова Арибы вызвали в ней беспокойство. А вдруг Ариба права, и Мухамед не пожелает вернуть ее своей женой? Лейла не хотела быть с ним, как с мужчиной, но расставаться с тем обеспеченным положением, которое она получила, став женой Мухамеда, не желала. Тем более, ее пугало будущее, которое ждало ее, окажись она разведенной и возвращенной отцу женщиной. Быть ей тогда четвертой женой какого-нибудь старика из их или соседней касьбы. — Лучше сериал посмотрю, — решила Лейла, кое-как справившись с переодеванием Абдульчика. — Пусть я начала смотреть его не с первой серии, но все равно поняла, кто там чего добивается, кто кем кому приходится. Уложив мальчика в кроватку и оставив брошенные посреди комнаты грязные вещи, не вынеся даже испачканный памперс, она поспешила в комнату, где теперь стоял телевизор, который она принесла из кладовки, куда его убрал Мухамед. Каждому свои радости: Мухамед наслаждается новой женой Муной, а она — сериалами. Бросив в сторону Арибы слова, чтобы она посматривала за уснувшим Абдульчиком, Лейла закрылась у себя в комнате и погрузилась в прелестную сказку о трепетной любви, которая есть в каждом бразильском сериале. Она ничуть не усомнилась, что Ариба, поняв, что ее уже ничем не пронять и не достать в закрытой комнате, конечно же, позаботится о ребенке. — …А в магазин я тоже пойду, — мстительно сказала она самой себе. — Я совсем засиделась дома. Держат меня здесь, как рабыню в гареме султана! Даже в магазин не выйдешь. Вот и увижу, наконец, Эмми, которую Амин так любит. Что есть в ней такого, что Амин влюбился в нее без памяти? Лейла не сумела рассмотреть девушку. Стоя недавно на балконе, она дождалась, когда Эмми вышла из дома свекрови, но появилась без платка, что позволило Лейле увидеть, какие роскошные светлые волосы у ее соперницы. Именно так Лейла воспринимала жен Амина: они были ее соперницами. Лейла никак не могла согласиться с тем, что судьбой так решено, чтобы не она стала женой Амина, а сначала Халиса, теперь вот — Эмми. Но если бы Амин развелся с Халисой? В жизни всё может произойти! Вдруг Халиса согласится на его предложение? А потом и с Эмми могло бы что-нибудь случиться… А она, Лейла, сейчас разведена с его отцом, между прочим. И пусть это первый развод, но Мухамед мог бы отдать ее в жены Амину. Но как этого добиться? Почему в сериалах возможен любой поворот событий, а вот в жизни у нее не хватит ума, чтобы придумать способ женить на себе Амина! О, Аллах, как же быть? Она обратилась к начавшейся очередной серии занимательного сериала, надеясь найти подсказку, как повернуть дороги судьбы, чтобы их с Амином пути не просто пересеклись, а стали одной общей дорогой, при этом Халиса и Эмми должны остаться далеко позади и больше никогда не оказываться рядом с ними. Если бы Амин смог ее полюбить! …Утром следующего дня Халиса и Эмми вместе пришли к ларе Латифе, которая собиралась отвести их в супермаркет. Необходимо было пополнить запас продуктов, а Эмми — познакомиться с местными магазинами и понемногу начинать вливаться в семейную жизнь. Кроме того, Латифа надеялась сдружить невесток. Халиса смирилась с участью иметь мужа-многоженца, Эмми предстоит сделать то же. Латифа обратила внимание, что девушки одеты по-разному. Халиса — как всегда элегантно, платок тоже был тщательно повязан. Эмми же пришла в тунике с марокканским орнаментом, из-под которой выглядывали старенькие джинсы, судя по всему — из девичьих времен. Вместо платка на голову был небрежно наброшен прозрачный палантин, сквозь который прекрасно можно было рассмотреть роскошную копну ее волос. Латифа не стала придираться, вспомнив спор с Жади из-за того, может ли Эмми не носить платок или должна. Было обидно, что Жади сравнивала ее с дядей Абдулом, который считал, что необходимо слепо следовать обычаям, не споря, подчиняться уложениям Корана. Они опять разбирались, где в Священной Книге сказано, что женщина непременно обязана носить платок. В ответ на требование Жади показать это место в Коране Латифа не могла ничего возразить, т.к. смысл написанного понимался так: платок носить желательно, но не обязательно. Устав спорить, Латифа пошла по стопам дяди Абдула, возразив, что раз так заведено, то надо носить платок, и точка. Она, Латифа, никогда не откажется от платка! — Не зарекайся, — насмешливо сказала Жади. — Лара Назира тоже была ярой сторонницей платка, и что же? Я уверена, что, вернувшись в Рио, она его снимет! Хотя бы для того, чтобы позлить Саида и Мухамеда и показать, что она — жена бразильца. — Нет, Жади, ты сама видела Назиру в Марракеше, она была в платке даже дома! — Ты не понимаешь, что эта женщина придумала привлекательный образ для своего мужа, который купился на ее экзотический вид. Она ему и сказки, как Шахерезада, рассказывает. Да-да, она мне сама об этом сказала. — Всё, Жади, мне пора в супермаркет, иначе, если мы поздно выйдем, потом сломается весь план на день. А у меня сегодня большой заказ на выпечку бриутов. — Я тебе могу помочь. Джамиль уснет, и я спущусь в твой «кондитерский цех». — Хорошо. Я ухожу. Халиса и Эмми уже ждут меня внизу у двери, — улыбнулась Латифа. И вот теперь они добирались в супермаркет, тот самый, мимо которого Самира каждый день пробегала к станции метро или на остановку автобуса. — Лара Латифа, а Арибу мы не станем ждать? — спросила Халиса. — Она позвонила мне и сказала, что придет в магазин сама, но вместе с Лейлой. Эта бездельница решила развеяться, как я понимаю. Девочки, если Лейла подойдет и скажет какую-нибудь глупость, не отвечайте, просто не обращайте на нее внимания. Проигнорируйте. Халиса кивнула, но Эмми удивленно открыла рот, чтобы что-то сказать, но затем передумала и промолчала. Они вошли в супермаркет и пошли вдоль длинных прилавков, взяв две большие тележки. Латифа выбирала нужные продукты в свою тележку, Халиса наполняла свою, толкая перед собой. Эмми же с растерянным видом плелась следом. Вдруг Латифа подняла глаза и уставилась куда-то в сторону. Халиса и Эмми тут же повернули головы, пытаясь проследить, что увидела свекровь. По соседнему ряду двигались с тележкой две девушки, при этом одна из них держала на руках малыша и одновременно катила тележку. А вторая уверенно шла впереди и тыкала пальцем в банки и пакеты на витрине, складывая выбранный товар в тележку. — Это Лейла и Ариба, — тихо пояснила Халиса второй жене. — А кто из них кто? Лейла — та, что с ребенком? — тоже вполголоса спросила Эмми. — Нет, как раз наоборот. — Забавно: всё, что одна так уверенно бросает в тележку, другая за ее спиной тут же ставит обратно на полку. Так они долго будут выбирать, что им купить. — Это не наше дело. Будет лучше, если они нас не заметят, — равнодушно сказала Халиса и двинулась дальше, стараясь догнать свекровь. Но Эмми задержалась у витрины с наборами шоколада в красивых коробочках. Какие чудесные! Ей страшно захотелось шоколад. Она взяла сначала одну коробочку, прочитала надпись на упаковке, затем протянула руку за другой… Халиса же тоже оказалась одна: лара Латифа застряла у витрины с сахаром. Выпечка требовала много этого продукта, и Латифа как раз собиралась сегодня купить несколько упаковок. На прилавке лежал сахар нескольких производителей. Какой из них лучше? Пока она раздумывала над выбором, Халиса прошла к фруктам, которые находились в соседнем ряду, и внезапно оказалась лицом к лицу с Лейлой. Вероятно, не так уж и внезапно! Лейла явно заметила их и следила за Халисой, подошла, когда та осталась одна, без свекрови и второй жены Амина. Это даже удивило Халису: она предполагала, что Лейла будет заинтригована любимой женой пасынка, именно ее она и станет преследовать, чтобы увидеть или даже поскандалить. Однако мишенью дерзкой жены сида Мухамеда оказалась именно Халиса. — О, Аллах! Халиса, я смотрю, у тебя даже глаза не заплаканные! Я-то думала, что ты от ревности с ума будешь сходить! Ведь Амин привел в дом такую красавицу. Где тебе до нее?! Ты такая страшная, такая некрасивая и толстая, что рядом с красавицей, которая стала его второй женой, тебе теперь ничего не светит! И ты представить не можешь, как я этому рада. Так тебе и надо! Я слышала, как Амин вчера в магазине рассказывал Мустафе, какой дорогой браслет ты выпросила у Саида за согласие на вторую жену. Я… — Ты глупа, даже не пытайся что-либо понять в наших с Амином отношениях. И не смей лезть в нашу жизнь. У тебя есть собственный муж, занимайся им. Впрочем, разве он не дал тебе развод? Нет у тебя теперь мужа… Бедняга! Мне тебя жаль. — Себя пожалей! Я теперь свободна, и Амин может взять меня третьей женой. И тогда ты узнаешь, какая я… Халиса от неожиданности открыла рот… и вдруг расхохоталась! Она смеялась от души, долго и весело. Ее нисколько не задели гадости, которые наговорила Лейла. — О, Аллах! Что же такое должно случиться, чтобы Амин ЖЕНИЛСЯ НА ТЕБЕ?! Не смеши меня так больше. Но ты можешь сколько угодно фантазировать! Мечтай об Амине, если тебе так неприятен собственный муж… Лейла грязно выругалась и быстро пошла прочь, зло бормоча что-то себе под нос. 5. Часть 26. Глава 5. Скандал в супермаркете. А у Халисы вдруг поднялось настроение. Лейла так ее насмешила! О, Аллах, сколько же глупости в голове этой девчонки! Слышал бы ее Амин! И знала бы Лейла, какие слова говорил ей Амин в день, когда вернулся в Бразилию. А то, что произошло вчера — недоразумение, которое случилось из-за слов Эмми, сказанных то ли с умыслом, то ли тоже не от большого ума. Халиса взяла в руку спелый плод манго и задумалась, вспомнив, как Амин, возвратившись вчера вечером домой после разговора с Мустафой (а куда ещё мог пойти Амин? С кем ему ещё было поговорить? Ведь матери он не поверил, она не смогла его убедить!), вошел в ее комнату и извинился — к ее огромному удивлению. — Прости, — буркнул он негромко, но для Халисы единственное сказанное им слово прозвучало как гром с ясного неба. Она сразу поняла, за что Амин просит прощения и что он имеет в виду. Он разобрался в истории с браслетом, теперь всё восприняв правильно. Хвала Аллаху! И она ответила мужу, что знала, верила в то, что он поймет, как всё было на самом деле. Потом они спорили, стоит ли ей носить браслет. Ведь Амин насильно надел его ей на руку! Теперь же Амин просил ее забыть об этом. Но Халиса упиралась: Амин прав, она должна носить браслет, чтобы ВСЕ они помнили, какой ценой каждый из них занял свое положение в семье. Амин, наконец, рассердился и без слов содрал с ее запястья браслет, сказав, что забирает его себе и будет хранить эту драгоценность в сейфе, где лежат разные документы и все их деньги. Сейф находился в этой же комнате, за деревянным панно с марокканским узором. Амин быстро отодвинул панно в сторону и открыл сейф, положил в нишу браслет, можно сказать — небрежно бросил его в темную глубину верхней полки и тут же закрыл дверцу и устроил на место панно, украшавшее обстановку ее комнаты. Амин ушел ночевать к Эмми — ну ведь и ночи ее, и спать она не может одна из-за ранения. Утром Амин вышел из комнаты второй жены и сразу прошел на кухню, где уже был готов чудесный завтрак. Халиса постаралась! Примирение с Амином принесло ей облегчение. У нее было чудесное настроение, и она чувствовала себя счастливой. Амин ушел в свой магазин, а Халиса к тому времени, когда Эмми изволила проснуться, уже поставила готовиться таджин с мясными шариками из баранины, испекла свежих лепешек к обеду, ведь Амин непременно придет домой покушать. Наверно, аромат свежеиспеченного хлеба и разбудил «египетскую принцессу», как мысленно назвала Эмми Халиса. Молча они вместе позавтракали, переоделись к выходу на улицу и пошли к дому лары Латифы… В то время, пока Халиса была погружена в воспоминания, не так далеко от нее разыгралась неприятная сцена между Лейлой и Эмми. Жена Амина, держа коробочку шоколада, осмотрелась, ища первую жену. Хотела спросить у Халисы, разрешит ли Амин купить, ведь набор шоколадных конфет стоит дорого. Но, заметив, что она осталась одна, Эмми с сожалением положила набор шоколада на полку и повернулась, чтобы найти Халису или подойти к ларе Латифе. Но перед ней вдруг выросла красивая девушка в хиджабе. Она, криво улыбаясь, рассматривала Эмми, ничего не говоря. Но вскоре всё разъяснилось. — Я — Лейла, твоя свекровь, хи-хи. — Что? Кто ты, прости? — Ты удивлена? Я жена отца Амина. Так вот ты какая, хабиби Амина. Впрочем, ты оказалась вовсе не такой, какой я тебя вообразила, узнав, что Амин, бросив страшилу Халису, бросился на твои поиски. Что с Амином? Как будто джины засыпали песком его глаза. Ты вовсе не такая уж красавица. Ты самая обычная… одалиска! Как тебе удалось женить на себе Амина? Но теперь я понимаю, почему он не бросил Халису. Был бы он от тебя без ума, так, не задумываясь, отказался от нее. Но он этого не сделал. Эмми… Ты же Эмми? Ты подружилась с Халисой? Надо же, а я думала, что вы из ревности выцарапаете друг другу глаза. А вы… — Его первая жена ждет ребенка! — начала было простодушно оправдываться Эмми. Но потом вспомнила, о чем предупреждала свекровь, что говорил о Лейле Амин. Тогда Эмми снисходительно улыбнулась и сказала: — Хм, ты ТА САМАЯ Лейла, которая влюбилась в моего Амина. Так в тебе говорит ревность? И все равно не следует лезть в наши отношения. Они тебя не касаются. Это харам — заглядываться на чужого мужа, а на сына собственного мужа — харам вдвойне. — Что? — Лейла разозлилась. Эта дрянь, которую Амин привез откуда-то с Востока, смеет открыто насмехаться над ее чувствами к Амину? Заняла ее место в семье и… У Лейлы потемнело в глазах, она толкнула Эмми так, что девушка не устояла на ногах и упала, ударившись спиной о закрытую витрину с мороженым. Теперь Эмми лежала на полу, потеряв сознание. К ним спешили, бросив полные тележки, Латифа и Ариба с малышом на руках, пробиралась из соседнего ряда и Халиса, маневрируя с тележкой между покупателями. Тут же к упавшей покупательнице подбежала работница магазина. Побледневшая Лейла, тяжело дыша, стояла рядом, сжимая-разжимая кулаки. — Зачем Вы это сделали? Что здесь произошло? — спрашивал подоспевший охранник зала. — Эмми, очнись! — присела рядом с невесткой Латифа. Потом подняла голову и попросила: — Халиса… Надо позвать врача! — Уже пошли за аптечкой, чтобы привести Эмми в чувство. — Неужели ее рана снова откроется? Она могла удариться раненым боком, — переживала Латифа.  — О, Аллах, что ты наделала, Лейла?! — сердито дернула родственницу за длинный рукав Ариба. — Как же я не хотела тебя брать с собой в магазин! Знала, что ты что-то замышляешь, но не стала жаловаться Мустафе. И напрасно. Посмотрим, что с тобой сделают вечером, когда узнает Амин и позвонит отцу. — Она меня оскорбила, я в ответ толкнула. Сама виновата! — процедила Лейла. — Простите, лара Латифа, я уведу эту ненормальную, — виноватым голосом сказала Ариба, вцепившись в плечо виновнице происшествия. — Да, нам не нужен скандал. Уходите, — кивнула ей Латифа. И Ариба утянула за собой всё ещё бледную Лейлу, которая смогла выдавить презрительную ухмылку, несколько раз оглянувшись по пути к кассам. А лежавшая на полу девушка, наконец, пришла в сознание и застонала. Латифа наклонилась над ней. — Эмми, что у тебя болит? — Мне больно дышать. Наверно, ребро снова сломано, — через силу произнесла жена Амина. — Что же делать? Халиса, звони Амину, пусть придет за нами, — попросила Латифа старшую невестку. — Мы вызвали врача, — сообщила работница магазина. — Подождите. Не пытайтесь поднять девушку. Если сломано ребро, обломок может ранить лёгкое, проткнув его. Лучше дождитесь врача. Халиса успела дозвониться мужу. — Амин, вот что произошло… Врач вскоре появился и осмотрел распластанную у ног Латифы и Халисы молодую женщину. — Ребро сломано, но необходимо сделать снимок. Отвезите девушку в больницу, — посоветовал он. Вскоре подоспел и Амин. — Как Эмми?.. Везти в больницу? — спросил он у матери, т.к. врач уже покинул магазин. — Хорошо, вызову такси и отвезу. — Но как такое могло случиться? — вопрошал он, теперь обращаясь к Халисе. — Разве вы не вместе ходили по залу? — Амин, я прошла к фруктам, лара Латифа — к сахару, а Эмми осталась у прилавка с коробками шоколада. Все мы видели друг друга и не сразу заметили Арибу и Лейлу. Не понимаю, как этой змее удалось так быстро скользнуть от меня к Эмми. — Что ей было нужно? Халиса скорбно хмыкнула. — Не знаю, что она наговорила твоей второй жене, но меня она оскорбила, наговорив разных гадостей, и намекнула, что в связи с ее свободным положением, она в принципе может стать твоей женой, и тогда она нам всем покажет. Но дальше угроз со мной она не пошла. Но что она говорила Эмми, я не слышала. Наверно, Эмми ей ответила и поплатилась за это. — Что?.. Кем Лейла хочет стать?! Моей женой?!.. Я разберусь с этой мерзавкой! И отцу расскажу. Сколько можно терпеть ее выходки? Отец ещё в Египте, не хочется его дергать. Но как остановить его жену? Она сумасшедшая. — Амин, не тревожь отца. Пусть наслаждается счастьем с новобрачной. Но тебе может дать мудрый совет Мустафа. Поговори с ним, вместе вы можете пойти и наказать Лейлу. Запретите ей выходить из дома до возвращения в Бразилию сида Мухамеда. — Ты права, — потер ладонью лоб Амин. — Хорошо, так и поступлю. Но надо как-то помочь Эмми подняться, потом посадить в такси. Халиса, тебе придется поехать в больницу вместе со мной. — Конечно, Амин. Я готова. Они все вместе осторожно подняли Эмми, так, как подсказал до этого доктор. Эмми стонала и плакала. Халиса по-матерински ее обняла, помогая удержаться на ногах, гадая, что такое Эмми могла сказать Лейле в ответ на ее провокацию. И что Лейла наговорила Эмми? — Амин, она меня толкнула! Она опасна, Амин! У нее в глазах читалось желание убить меня, — плачущим голосом через силу проговорила Эмми, увидев мужа и осознав, что он пришел за ней. — Эмми, потерпи, сейчас мы поедем в больницу. Так велел врач. — Как больно, даже укол не помог, — со стоном поведала Эмми. — Терпи, постарайся меньше двигаться, — ласково убеждала ее Халиса, крепко поддерживая за плечи. — Халиса, пусть Амин держит Эмми, потому что для твоего положения это опасно, — подсказала, переживая, Латифа. — Да, Халиса. Ты же беременна, — вспомнил и Амин, меняясь с ней местами возле Эмми. …Поздно вечером, когда они вернулись из поликлиники, где убедились, что почти зажившее ребро вновь треснуло, даже разошелся шов на ране, дома Эмми была уложена в постель, Халиса уговаривала ее принять лекарства, а Амин отправился поговорить с Мустафой. Вместе они решили не беспокоить Мухамеда и не звонить дяде Абдулу. Но мужчины пошли в дом, где после произошедшего затаились Ариба и Лейла. Даже света в окнах дома не было заметно. — Они дома, — уверенно кивал Мустафа. — Вернулись сразу после того, как ты убежал в супермаркет после звонка Халисы. Ариба везла тяжелую сумку на колесиках, с которой она обычно ходит на рынок или в магазин, а Лейла несла ребенка. Они сразу же вошли в дом. — Мустафа, я хочу наказать Лейлу, но у меня нет на это права. Но что-то же нужно делать. — Амин, ты предложил запретить Лейле покидать дом до возвращения твоего отца. Мы вполне можем так сделать. Идем и скажем об этом Лейле и Арибе. Ноэмия ждет нас у дома твоего отца. Ведь без женщины мы не можем войти в дом, где сейчас находятся женщины без мужчин. — Да, пусть и лара Ноэмия с нами идет. И когда он и Мустафа с женой поднялись по нескольким невысоким ступенькам к двери дома, в Амине клокотало негодование, особенно, когда вспомнил рассказ Халисы о мечтах Лейлы. В доме разыгралась жуткая сцена, поразившая и Амина, и Мустафу. Только дона Ноэмия отнеслась к ней философски, хотя и не без горячего любопытства. А произошло вот что. Мустафа позвал Арибу и попросил передать Лейле, закрывшейся в своей комнате и не пожелавшей к ним выйти, что с этого момента Лейла не может выходить из дома, она снова наказана, только ее не будут запирать в комнате, но ограничат ее свободу стенами дома. Амин же сердито бросил девушке, что Лейла, если попадется ему на глаза, отведает плетки. — Мой отец не смог ее выпороть. Но я прибью Лейлу. Как она посмела поднять руку на мою жену? Ариба стояла с виноватым видом, выражая сочувствие и сожаление. Теперь высказался и Мустафа. — Ариба, у Эмми после падения сломано треснувшее ещё в Марокко ребро. Был бы Мухамед дома, он бы жестко наказал жену. Но Мухамед велел мне за ней присматривать и решать вопрос о наказаниях, если потребуется. Лейла провинилась, поэтому должна быть наказана. Девушка выслушала их молча, не поднимая глаз, только кивая, что согласна с их решением. Но вдруг вниз по лестнице спустилась та, из-за которой произошли неприятности. — Я всё слышала, Мустафа. Ограничить мою свободу домом? Я итак никуда не выхожу. Немного и потеряю! А ты, Амин, решил поиграть в моего мужа — почувствовать себя на месте отца, пусть даже через удары плетью? Она подошла совсем близко к ним и продолжала наглые речи. — Амин, ты не можешь меня ударить, потому что я тебе не жена. Но могу стать, если захочешь. Твой отец дал мне развод. Я свободна. — Змея! Одалиска! — возмутился Амин и замахнулся на нее рукой, еле удерживаясь от желания ударить ее как следует. Но нахальная девица перехватила его руку и вцепилась в нее, прижимая к груди. — Амин, женись на мне! — умоляла она. — Я всё, что угодно, от тебя вытерплю! Всё, что угодно! Хочешь меня ударить? Ударишь, но только стань моим мужем! Ошеломленный Амин не мог сделать ни вдоха, ни выдоха, глядя на нее с неописуемым удивлением и ужасом. Он не сразу догадался оттолкнуть от себя потерявшую стыд одалиску, выдрав из ее хватки руку. Но Лейла тут же упала перед ним на колени и обхватила его ноги, точнее — крепко вцепилась в правую ногу, так что ошеломленный парень едва смог удержаться и не рухнуть с ней рядом. — Амин, попроси отца отдать меня тебе! Мы все тогда будем счастливы. Ты тоже меня полюбишь и примешь. Ты смог смириться с Халисой и ко мне тоже привыкнешь. Я на все ради тебя готова… Мустафа стоял, открыв рот и потрясенно вздернув брови, не сводя с нее широко открытых, выпуклых глаз. Ноэмия первой поняла, что Амина пора спасать и, вообще — прекратить этот цирк. Ариба не пыталась даже вмешаться — наверно, боялась подружку или за нее. Она стояла, прижав руки к груди. Тогда Ноэмия и схватила Лейлу за волосы, потому что она вышла к ним без платка, потянула вверх, заставляя встать. — Приди в себя, девчонка! Как тебе не стыдно? Вставай и уходи. Слышишь, где-то в доме плачет ребенок? Какая же ты мать? О, мои святые!.. О, Аллах, — поправила она себя, заметив взгляд пришедшего в себя Мустафы. Ведь в голове доны Ноэмии постоянно путались и перемешивались обе религии — католическая и мусульманская. Став женой Мустафы, она приняла ислам. Вот только не так просто оказалось забыть веру, которая впиталась в нее с рождения. Потянув с силой за волосы и встряхнув обезумевшую девчонку, заставив таким способом встать на ноги жену Мухамеда, дона Ноэмия отпустила ее. Лейла была не в себе. Она приложила ладони к лицу, стояла и шаталась. — Я лучше, чем обе твои жены. Я лучше их! — несчастным голосом упрямо повторяла Лейла, не убирая рук от лица. — Это я должна была стать твоей женой! Это была моя Судьба, а дядя Абдул ее у меня украл. Ты, а не твой отец, должен был стать моим мужем! — Ненормальная! — бросил ей Амин, покрывшись краской стыда. — Сумасшедшая, одалиска! Мухамеду всё станет известно о твоем поведении, — пригрозил Мустафа. А дона Ноэмия постаралась увести их из дома. Ведь задача была выполнена: Лейла извещена о новом наказании. — Идем, Мустафа. Амин, пойдем. Жена твоего отца всё поняла, я думаю. Мужчины с доной Ноэмией покинули дом. Ариба закрыла за ними дверь. Лейла же, сев на диван, сказала, нервно блуждая взглядом по залу: — Теперь Амин знает. Ему решать… Когда вернется Мухамед, я уже могу быть женой его сына! — Ты совсем ума лишилась, — с ужасом проговорила Ариба, глядя на нее. — Ты не только не станешь женой Амина, но и, когда он опишет отцу то, что только что произошло, Мухамед откажется от тебя окончательно! — А я верю, что Амин — моя судьба. И полдела уже сделано — Мухамед дал мне развод. Теперь осталось женить на мне Амина. — Ты не в себе, — ошеломленно покачала головой Ариба, а затем поспешила к лестнице, т.к. со второго этажа слышался надрывный плач Абдульчика. 6. Часть 26. Глава 6. Возвращение в Рио Мухамеда. Через несколько дней приехал Мухамед. Ариба, узнав о дне его возвращения, предупредила Лейлу, чтобы вела себя тихо. Она надеялась, что тогда удастся избежать скандала. Возможно, Амин и Мустафа решат не рассказывать ему о выходках Лейлы. Вот потому девушки не показывались из дома, Лейла же не выходила даже на балкон. Только когда к дому подкатила машина родственника, и водитель сида Саида достал из багажника несколько пухлых чемоданов, а из салона выкарабкался сам Мухамед, Ариба робко открыла дверь, сторонясь, пока водитель заносил тяжелый багаж в дом. Лейла же, притихшая, с ребенком на руках, скромно одетая и аккуратно причесанная, ждала мужа в гостиной с покорным видом. Теперь она старалась думать, что развод временный, потому у нее все ещё есть муж. Но Мухамед был с ней крайне сдержан, поприветствовав Арибу. Но зато расцеловал и радостно потискал Абдульчика. Потом был плотный обед, приготовленный, конечно же, Арибой. За столом Мухамед красочно расписывал прелести семейной жизни с Муной, расхваливая, какая она чудесная жена и хозяйка. Девушкам было ясно, что он желает побольнее уязвить Лейлу. — Аллах, я так желал, чтобы моя жена приехала в Бразилию вместе со мной. Но Муна была вынуждена задержаться по семейным обстоятельствам. У ее взрослой дочери — проблемы. Какие именно проблемы, мужчина не стал объяснять, налегая на еду. В пути он сильно проголодался, боясь отравиться. Лейла же держалась настороженно. Она то и дело украдкой посматривала на Арибу. Кажется, Амин и Мустафа не сообщили Мухамеду о неприятностях, случившихся из-за неё? Иначе отец Амина не вел бы себя так дружелюбно. И Лейла расслабилась и забылась. Когда муж расписывал путешествие с Муной по Египту и то, какие товары он там видел, глупая девчонка изнывала от нетерпения, ожидая, когда же начнется рассказ о том, какое золото было куплено невесте. Наконец, она не выдержала и спросила об этом. — Золото? — переспросил Мухамед, кряхтя, устраиваясь на пуфике поудобнее. — Я ещё не купил Муне золото, т.к. у меня не хватило на это денег. Но моя жена на помолвку получила дорогое кольцо, которое стоит нескольких покупок золота. Но я, разумеется, собираюсь соблюсти обычай и куплю ей украшения, которые она не получила перед свадьбой. Вот только дождусь выручки в магазине и куплю золото сразу же, как только Муна прилетит в Рио. — Вот как? Зачем Муне золото, она же старая?.. Скажи, Мухамед, а мне положено золото, когда покупают золото на свадьбу второй жене? Когда вы с ней пойдете выбирать украшения, то и меня с собой возьмите. Я должна убедиться, что ее золото не лучше того, что я получила на свою свадьбу, и ты купишь ей не больше, чем купил мне. — Тебе тоже золото захотелось? А ты кто? Я дал тебе развод и ещё не решил, стоит ли тебя возвращать в семью. Лейла, так какое же золото ты хочешь получить? Я много думал, как с тобой поступить. Когда пройдут три месяца идата, тогда я оставлю тебя нянькой моего сына. Так когда-то поступил с Жади мой брат Саид. Но ты должна быть хорошей нянькой Абдульчику, потому что иначе я отправлю тебя в Марокко к отцу. Я нашел женщину, которая меня ценит. А ты глупа, тебе рано было выходить замуж. И рожать ребенка не стоило. Теперь же моим сыном займется Муна. — Но ты сам женился на мне! Сам согласился взять меня в жены! — занервничала Лейла. Она отдала сына Арибе, так и не докормив его, а сама, картинно прикасаясь кончиками пальцев к вискам, стала ходить по кухне туда-обратно перед столом, где перед многочисленными тарелками расположился Мухамед. Но он только усмехнулся. И обратился к Арибе. — Ты не переживай, Ариба. Скоро состоится и твоя свадьба. Я разговаривал с Икрамом. Он ждет тебя. Слишком нетерпелив парень. Но я же не собираюсь тебя неволить. Обещаю: как только Муна прилетит из Марокко в Бразилию, встречать ее в аэропорт мы с тобой поедем вместе. Ты — с чемоданом, потому что обратно в этот дом ты уже не вернешься. Я посажу тебя в самолет — полетишь в Марокко к жениху. Но отчего-то Ариба не верила его бодрым речам. Однако выслушала молча, не возражая, только с очень серьезным лицом. Мухамед же решил сменить тему. — Рассказывайте, как вы тут жили? Что нового? Как поживают мой сын с невестками? Что вам о них известно? Как лара Латифа? В магазин вместе с ней ходите? Ариба испуганно посмотрела на него, Лейла — тоже. Неужели он всё знает? Тогда почему не устроил скандал сразу? В чем подвох? Мухамед тоже насторожился, увидев их реакцию. Перевел взгляд с одной на другую и нервно спросил: — Что случилось? Отвечай, Лейла… Ариба?.. Лейла язвительно фыркнула. — Ничего. Но вот твоя Латифа замуж вышла за того араба, который к ним часто приезжал. Увёз он ее в… Баию! — ляпнула неожиданно Лейла, припомнив название бразильской провинции, которое услышала в каком-то сериале. — Нравится новость? Да, а ещё Амин предложил Халисе развод и дал время подумать. Она думает. У Мухамеда едва не застрял в горле кусок лепешки. Он долго кашлял, страшно покраснев от натуги, и гулко бил себя кулаками в грудь. Даже не заметил, как испачкал о пролитый на стол соус новую джеллабу, правда, изрядно помятую в дороге. — У Латифы. кхе… кхе… был никях?! Амин…хвр…хыр… дал развод Халисе? Кхеее… кхеее….! Не может быть! — Хватит нести чушь, Лейла! Лгать — это харам, — строго отчитала Лейлу Ариба. — Отнеси сына в спальню. Он поел и скоро захочет какать. Позаботься о нем. — Ариба… хыр., кхе… кхе., хыр… хыр… — не мог справиться с кашлем Мухамед. Но, отдышавшись, спросил: — Это правда… или Лейла всё… придумала? — Вот, выпейте воды, сид Мухамед. Всё не так. Лара Латифа ещё не замужем, а Амин после ссоры с женой снова с ней помирился. Я так думаю. Вряд ли он разведется с Халисой. Сид Мухамед, Вы сейчас собираетесь отдыхать или отправитесь в магазин? Но мужчина не мог ответить, потому что всё ещё старался отдышаться и вытирал слезы, которые из-за кашля выступили на глазах. Но он махнул рукой, показывая куда-то вверх. Значит, будет отдыхать. Это было так странно. Обычно отец Амина сразу же бежал в свой магазин. А тут — собрался наверх, в свою комнату. Или выходка Лейлы так его достала? — Убирайся, Лейла! Чего ты стоишь? О, Аллах! Разве тебе не нужно позаботиться о сыне? — придя в себя, сердито и как-то с долей насмешки спросил Мухамед у бывшей жены. — Уйду. Но я ещё не всё сказала, Мухамед. Ты не справедлив ко мне. — Что?.. Погоди, вот узнаю, что тут без меня происходило, так ещё накажу тебя. Что-то мне подсказывает, что здесь было не всё так хорошо, как вы меня пытаетесь убедить. А за свои шуточки, Лейла, ты однажды поплатишься языком. Где-нибудь в пустыне, в караване, его тебе выдерут и выбросят в раскаленный песок. — Лейла, ИДИ! — выразительно глядя на родственницу, проговорила Ариба. Только тогда девушка с ребенком на руках покинула кухню. Вскоре ушел к себе отдыхать после дороги и сытного обеда Мухамед, тяжело протопав по лестнице, едва не сбив подолом джеллабы несколько горшков с цветами, стоявших на одном конце каждой из ступенек, там, где были перила лестницы. Только когда перевернулся цветочный горшок, Мухамед заметил, что зелень в горшках стала такой, как была прежде при Латифе. Значит, Ариба занялась цветами, и они ответили ей бурным цветением. Потом он вспомнил глупую шутку Лейлы. Мухамед после свадебного путешествия с Муной решил, что смог забыть предательницу Латифу. Но нет. Когда он услышал, что состоялся никях Латифы и Керима, испуг его был так силен, что мужчина почувствовал, как сердце подпрыгнуло в груди. «Я едва не умер от горестной новости. Лейла должна ответить за свои выходки, — размышлял он по пути в комнату. — А что за ссора случилась между Амином и Халисой? Что за история с разводом? Ариба не станет сочинять, она сказала, что Амин и Халиса помирились. Надо бы узнать, что стряслось». Мухамед решил, что как только немного придет в себя, то сразу же отправится в «Волшебную лампу». К тому времени Амин и Мустафа должны ждать его именно там. Утром они не смогли встретить его ни в аэропорту, ни возле дома. Амину из Марокко прислали через Сан-Паулу товар, который они с Мустафой и получали у дальнего родственника, который привез также вещи на продажу в свой магазин в Рио. Мухамед всё понимал, поэтому попросил сына и Мустафу не беспокоиться о нем. Тем более что Саид, тоже страшно занятый делами, к времени прилета отправил за ним автомобиль. Мухамед, войдя в комнату, переоделся в домашние вещи и вышел в коридор. Ему хотелось повозиться с Абдульчиком, но ребенку пора было спать. Успеет ещё! Теперь он дома. Мухамед зашел в комнату, окна которой смотрели на дом Латифы. Выходить на балкон он не захотел. Это значило бы привлечь к себе внимание того же Базилио или посетителей бара доны Журы. Ему не хотелось лишнего внимания, но в душе отчего-то уже поселилось беспокойство. Червяк сомнения зашевелился в его душе. Что-то здесь происходило без него. Было что-то нехорошее! Но если бы Латифа и Керим совершили никях, об этом бы знали в Фесе, рассказал бы новость и Саид. Однако никто ничего ему не говорил. Или скрывали правду? Эх, Латифа! Козочка! Муна, конечно, нежная газель, но ты!.. Его потерянное счастье! Утраченная любовь. И все из-за какой-то девчонки, которую он собирается выбросить из своей жизни. Теперь у него есть надежная жена Муна. Но Латифа ему тоже нужна, потому что без нее он чувствовал себя так, как будто ему отрубили хвост или лишили руки, ноги… В Марокко он почти излечился от мыслей о том, чтобы вернуть Латифу. Там он смог взглянуть правде в глаза и, наконец, понять, что Латифа осталась в прошлом. Но теперь, когда в окнах соседнего дома на его глазах мелькал яркий платок на голове его бывшей жены, женщины всей его жизни, к нему вернулись прежние надежды. Что-то же можно сделать?! Ведь Латифа ещё не стала женой Керима? И что, что она его невеста? Латифа когда-то считалась невестой его брата Саида, но судьба поменяла местами ее и Жади. И Латифа стала ЕГО женой, а Жади — судьбой Саида. В глубине души Мухамед надеялся, что снова случится чудо: Латифа вернется. Пусть вернется, о, Всевышний! — Сид Мухамед, принести чай? Я заварила свежий, с мятой. Знаю, что Вам нравится пить по несколько стаканов, — заглянула в распахнутую дверь комнаты Ариба. — Неси, Ариба, а я пока подумаю, какую комнату отдать Муне. Она должна получить лучшую. Может быть, ЭТУ? — огляделся он. — Да, эта — лучшая комната в доме, — согласилась Ариба, а когда вышла в коридор, то получила выразительный жест в виде крепко сжатого кулака от Лейлы, которая стояла у двери своей комнаты и всё слышала. Ариба ее поняла: это единственная комната, из окна которой было удобней всего наблюдать за окнами дома не только Латифы, но отсюда виден и дом Амина. Именно здесь Лейла вела наблюдения за входом в «Волшебную лампу». Если в этой комнате поселится Муна, то Лейла потеряет возможность следить за жизнью семейства Амина. Позже, поиграв с сыном и распорядившись насчет комнаты для Муны, Мухамед отправился в магазин, из окна заметив на улице Мустафу, разговаривающего с доной Ноэмией. Потом родственник поплелся открывать магазин, а Ноэмия поспешила в бар к доне Журе. Поморщившись, Мухамед отошел от окна и вернулся в свою комнату к чемоданам, откуда достал джеллабу для выхода на улицу и чистую рубашку, в которой не стыдно показаться перед родственниками. Его увидят и невестки, и сын, и Латифа. Теперь он удачно женатый человек, должен и выглядеть соответственно, даже если он и не привез с собой Муну. И вот, когда он побывал в «Волшебной лампе» и выслушал отчет Мустафы и претензии возмущенного Амина, он понял, что творилось в его доме, какие ещё выходки позволила себе непутевая Лейла. — Я придушу эту змею! — в сердцах пообещал Мухамед. — Нет, я должен был посадить ее в самолет и отправить к дяде Абдулу! Почему я не выломал дверь? Пожалел испортить дверь, так получил столько позора на свою голову! Устроить драку в Торговом центре! — Отец, не расстраивайся. Эмми снова лежит, но ребро все-таки хорошо срастается. Она боится вставать, ничего не может делать по дому, всем хозяйством занимается Халиса, но всё налаживается. Всё будет хорошо, иншалла! — Сынок, Ариба сказала, что ты вел разговор о разводе? Зачем? Ты же обещал, что Халиса не получит развод, если только сама не потребует. — Это было недоразумение. Из-за браслета, который она приняла от дяди Саида. Я подумал, что Халиса посмела торговаться с вами и поставила подпись, только получив браслет. — Но ты всё выяснил? Сынок, как ты мог подумать так плохо о своей жене? Халиса не хотела, чтобы ты брал вторую жену, но согласилась на это, чтобы спасти тебя. Только потому она поставила подпись. А браслет Саид подарил ей уже потом. И твоя жена противилась этому подарку, просила меня вернуть браслет Саиду… — Я знаю, отец. Мне всё уже известно. А Лейлу я готов быть выпороть твоей плетью. В следующий раз я за себя не отвечаю! — Амин, я сам ее накажу. Пойду и прямо сейчас дам ей несколько ударов плетью. Она получит ещё один развод. В ней сидит демон, не иначе. Не утерпел и Мустафа, добавив к рассказу парня то, о чем не посмел поведать отцу Амин. Округлив глаза и вздернув брови, он наябедничал: — Одалиска предложила себя в жены твоему сыну. Сказала, что она свободна. Ты дал ей развод. Поэтому она готова стать женой Амина… Не веришь, брат? Спроси у моей Ноэмии! Мы, когда узнали, что Лейла в магазине ударила Эмми, втроем ходили в твой дом разбираться. Ноэмия тоже всё слышала и подтвердит. — Мустафа, лара Ноэмия ВСЁ СЛЫШАЛА? — застонал Мухамед. — Значит, эту новость будут обсуждать всем Сан-Криштованом! О, горе мне! Мухамед схватился руками за голову и горестно кивал. — Если ты не накажешь одалиску Лейлу, брат, однажды тебе придется продать магазин и уехать в Марокко. Она тебя опозорит на весь Рио-де-Жанейро! — Скорее я изрублю ее на мелкие кусочки и скормлю крокодилам в Амазонке! — высказал неожиданную для себя и всех угрозу. — Что мне с ней делать? Она уже сидела, запертая в комнате, я даже пытался ее бить… — Отбери у нее телевизор, — указал Амин на уязвимое место молодой мачехи. — Да-да! Не давай ей смотреть сериалы! — поддержал Мустафа. — Что? Какой телевизор? О чем это вы? Я же спрятал телевизор в кладовку! — Так она его нашла! Принесла в комнату и смотрела все дни и вечера напролет! А Ариба работала! — поднял вверх указательный палец муж Ноэмии. — Сейчас она за все поплатится! — рассвирепел Мухамед и быстро вышел из магазина. …Но наказание пришлось отложить. Когда Мухамед оказался в доме, то нашел Лейлу и Арибу возле ребенка. Лейла ревела от ужаса, царапая лицо ногтями, а Ариба укачивала заходившегося в крике Абдульчика. — Что случилось? Почему мой сын так кричит? — сурово потребовал ответ Мухамед. — У него что-то болит, но мы не можем понять, что именно, — призналась Ариба. — Лейла, ты, наверно, съела что-то не то, а теперь мой сын страдает? — Мухамед повернулся всей тушей к несчастной мамаше. — Я не кормила его грудью! Абдульчик ел из бутылочки, и всю еду ему готовила Ариба! Она виновата! Я ни при чем! — скривив губы, рыдала Лейла. — Сид Мухамед, у мальчика не животик болит. Это что-то другое. Надо вызвать врача. — Какого врача? О, Аллах, что-то я совсем не соображаю. Где телефоны врачей? Или Саиду позвонить? У него столько детей, что Зулейка и он должны знать номера. Но телефон брата был отключен, а дома Саид, по словам Зулейки, не появлялся. Сама же Зулейка не смогла проконсультировать по телефону, сказать, что происходит с ребенком, не видя его. — Позвоню-ка я Муне! — сообразил Мухамед. — Она как раз сейчас помогает дочери нянчить новорожденного внука. Она может знать, что это за болезнь. Мухамед с надеждой набрал номер жены в Фесе. — Дорогая?.. Хабиби, я тоже так по тебе скучаю!.. Да, ты верно поняла: мой голос такой потому… … я в тревоге из-за сына. Он так кричит, как будто у него внутри что-то дико болит. Но что это может быть? Как ему помочь? Выслушав массу советов, которые способна понять только женщина, Мухамед озадаченно смотрел на Арибу, качавшую ребенка, который продолжал орать. — Моя жена столько насоветовала, что я половину всего уже забыл. Но она права: мне стоит обратиться к женщине, у которой есть опыт ухода за детьми. Кажется, Мухамеду в голову пришла прекрасная идея. Он и сыночку поможет, и Латифу заманит в дом. Важен первый шаг. Кто знает, что случится, если Латифа окажется в старом доме, вспомнит, сколько хорошего она здесь пережила. Вдруг пожелает вернуться в этот дом, к нему… И Мухамед позвонил Амину. — Сынок, мой Абдульчик заболел. Пусть твои жены придут поухаживать за ним. От Лейлы нет никакого толку. А Ариба уже без сил… Ну, Эмми не может встать с постели, так пусть Халиса придет!.. Нет, я не знаю, что за болезнь у него… Ты думаешь? Кто знает, может быть, и заразная… Я не разбираюсь в детских болезнях, а вот твоя мать сразу смогла бы определить, что с ребенком. Амин, сынок! Уговори свою мать прийти и посмотреть, что с Абдульчиком. Врача я не стал вызывать. У меня и денег нет сейчас на это. Знаешь, сколько детские врачи берут за вызов? Не знаешь, так и я тоже. Но поговори с матерью! Мухамед положил трубку и стал молить Всевышнего, чтобы Латифа согласилась прийти в его дом. Врача-то он все равно вызовет, но сначала пусть осмотрит малыша Латифа! А там… Кериму может не понравиться, что его невеста побывала в доме бывшего мужа, который, кстати, дал ей только один развод. Мухамед может и поговорить с Керимом! Сказать, что развод был первым и что он против их свадьбы. На никяхе настаивает дядя Латифы, а она всего лишь вынуждена ему подчиниться. Мужчина начал обдумывать будущие шаги, как вернуть неблагодарную Латифу домой. Как ни странно, он убедил себя, что ему это теперь вполне удастся. …А Жади и Латифа горячо спорили, пока Амин пил на кухне чай с печеньем. Самиры дома не было — она ещё не вернулась из университета. Джамильчик спал у себя в кроватке после еды и купания. А сестры в гостиной не могли решить, стоит ли идти на помощь Мухамеду, или пусть он вызывает врача. — Латифа, скажи Амину, что я дам денег на врача. Пусть вызовет доктора и дело с концом. Он пытается подстроить тебе ловушку! — Жади, я боюсь, что Мухамед назло мне в ответ на мой отказ заставит прийти к его сыну Халису. Но она беременна! А если ребенок болен чем-то заразным? Амин прав, ему первому пришла в голову эта мысль. Мухамед не желает думать о том, что Халиса рискует своим ребенком, сыном Амина. К тому же, Халиса очень устает дома. Ведь все дела на ней одной. — Но неужели ты поддашься на примитивную уловку и пойдешь в дом Мухамеда? А что скажет Керим? — Да… Керим… Я непременно сама ему обо всем расскажу. — Конечно, расскажи, потому что иначе он обязательно узнает об этом от Мухамеда. И кто знает, что может вообразить ревнивый Керим?! — Жади, а давай пойдем вместе? Я соглашусь пойти только с тобой. Если Мухамед не впустит тебя, тогда и я не войду в ТОТ дом. — Хорошо, — вдруг согласилась Жади, но подозревая, что Мухамед не позволит ей переступить порог своего дома, и тогда ей придется скандалить. — Латифа, ты уверена, что сможешь отказаться, если мне не позволят войти? — Конечно. И рядом со мной будет Амин. Если мой сын окажется на стороне отца, если это какая-то западня, то… Жади, тогда я не знаю, можно ли вообще кому-то верить, если предаст родной сын! Но, кажется, Амин ни в каких интригах не участвовал. Он шел хмурый, дал слово матери, что они уйдут тут же, как только она осмотрит ребенка или если его отец начнет вести себя недостойно. Ведь теперь у Латифы есть жених. Жади шла рядом и тоже подсказывала, как Латифа должна действовать. — Надеюсь, Лейла не набросится на нас с кулаками? Если она посмела ударить Эмми в магазине при множестве свидетелей, то что она может выкинуть у себя дома? — предположила она. Однако первым препятствием для самой Жади стал Мухамед. Молча встретив женщин на пороге, он пропустил в дом первой Латифу, а вот перед носом Жади ловко захлопнул дверь. Так быстро, что никто не смог даже сообразить, что произошло. Амин вошел в дом ещё до матери. — Амин, что вы с отцом задумали? — решительно, пусть и испугавшись в душе, потребовала ответить Латифа, слыша, как Жади стучит в дверь. Потом она догадалась нажать на звонок, еще раз и ещё. — Впусти мою сестру. Иначе я не пойду к твоему сыну. О, я понимаю: это всё-таки ловушка! Решил теперь сам закрыться со мной в доме, как недавно закрыл меня на замок вместе с Керимом? — Латифа, моя козочка, не будь так подозрительна и сурова! Мой сын, и правда, болен. Неужели не слышишь, как он кричит?.. Взгляни на его мать — она ничего не пытается сделать, чтобы помочь ребенку. Заплаканная Лейла сидела, понурившись, на диване, сложив руки на коленях. Глаза ее опухли от слез. Она не смотрела на вошедшую Латифу, отведя взгляд. На Амина она тоже не взглянула. И на злые слова Мухамеда тоже не реагировала. Латифе стало даже жалко девчонку. Чем та может помочь ребенку, если ничего в этом не понимает? — Где твой сын? Или ты думаешь, что я поднимусь наверх, где ты втолкнешь меня в комнату и закроешь на ключ? Это ты задумал?! — в ужасе догадалась Латифа, прикрывая рот концом платка. Амин нехорошо посмотрел на отца, уперев руки в бока. — Нет, нет!.. Ариба!!! — заорал Мухамед на весь дом. — Неси сюда моего сына! А в дверь продолжала звонить и долбить кулаками Жади. Уже раздавался за окном и голос вездесущего Базилио. Теперь кто-то из них стучал и пинал дверь ногами, а кто-то звонил. — С ума сойти! — сказал Амин, подошел к двери и открыл ее. Тут же влетела разъяренным джинном Жади, а мимо нее ловко пролез Базилио, быстро закрутив головой, торопясь рассмотреть все мелочи в доме, пока его не выгнали. Амин немедленно его выставил, пока Жади высказывала всё, что она думала о Мухамеде и его женах. — Одалиска! Прекрати кричать в моем доме! Как ты посмела переступить этот порог? Тебя здесь никто не ждал и не звал. О, Аллах! — Меня не надо звать, чтобы защитить мою сестру, которую ты задумал обмануть! Я сама войду и не позволю ей угодить в подлую ловушку! — Жади, хватит! Не кричите. Малышу, и правда, плохо, — попросила Латифа, склоняясь к ребенку на руках у Арибы, присевшей на диван. Жади тоже подошла и теперь наблюдала за сестрой. Амин встал рядом с недовольным отцом, который разочарованно следил за осмотром. — Мне кажется, что у вашего ребенка болят уши и пучит животик. Но самое главное — уши. Я посоветовала бы вызвать врача. Ребенок слишком мал, и я не врач, не могу рекомендовать какие-то лекарства. Доктор же поставит точный диагноз и выпишет капли и таблетки. — Я вызову доктора. Саид скинул мне смской телефон хорошего врача, — сообщил Мухамед. — Так чего же ты ждешь, Мухамед? — язвительно сказала ему Жади. — Это всё, чем я могу помочь, Мухамед. Амин, мы уходим. Жади, пошли. — Идем, Латифа, — в ответ сестра подхватила ее под руку. …А вечером, когда появился Керим, Латифа рассказала ему о том, что побывала в старом доме, где понадобилась ее помощь. — Керим, я не могла отказать. Мальчику было плохо. Его мать — сама ещё ребенок. Она совсем не имеет опыта в таких делах. Я была вынуждена пойти, меня очень просил Амин. — Не оправдывайся, дорогая. Я верю тебе. Конечно, ты не могла поступить иначе. Если болен ребенок… И все равно я не доверяю Мухамеду. Он мог вызвать врача, но обратился к тебе. Он все ещё думает о тебе, хотя и не должен, и права не имеет. Вот что: как только Марьям сможет ходить без костылей, хотя бы с палочкой, я отвезу вас в Торговый центр, чтобы купить тебе золото. Нет, Латифа, не возражай, решено! — Дядя Али сказал, что ваша свадьба намечена на июнь, — не дипломатично напомнила им Жади, которая вместе с Керимом и Латифой пила чай в гостиной. — Я согласен на никях хоть завтра. И я говорил об этом сиду Али. Они помечтали, какой могла бы быть свадьба в Марокко, но согласились, что им, в их возрасте, совершенно не нужна пышная церемония. Хватит и никяха. Правда, Жади никак не желала с этим смириться. Когда пару часов спустя Керим выходил из дома, чтобы на автомобиле вернуться в кафе, которое сегодня работало допоздна, Латифа отправилась проводить жениха. Она успела приоткрыть дверь на улицу, когда Керим внезапно мягко притянул ее к себе, нежно обнял и начал страстно целовать. От приятной неожиданности Латифа не смогла сопротивляться, она чувствовала, как будто руки и ноги перестали ее слушаться. — Харам, это харам — поцелуи до свадьбы, — повторяла она вполголоса, стеснительно улыбаясь и опустив глаза. Но Керим тоже молча отвечал ей улыбкой между поцелуями. Потом сказал, отстранившись: — Мы поженимся как можно скорее, хватит тянуть. Латифа, я так тебя люблю… — Керим… — ответила она ему таким тоном, что мужчина прочитал то, что осталось в ее мыслях, которые она не посмела высказать, чтобы закончить фразу: что она тоже его любит! Мухамед, который в этот момент подошел к дому бывшей жены с намерением поблагодарить ее за медицинскую помощь сыну, как и с предложением (не без задней мысли) заглянуть в его дом завтра, чтобы понаблюдать за Абдульчиком, наткнулся на целующуюся пару. Он потрясенно отпрянул, надеясь остаться незамеченным. Что испытал Мухамед в тот момент, когда понял, что Латифа растаяла в руках целующего ее жениха? Разочарование, досаду, даже отвращение и чувство, что его предали. В животе Мухамеда что-то громко заурчало, он прижал руки с зажатыми четками к животу и попятился назад. Потом быстро развернулся и пошел к своему дому, не оглядываясь. Но все-таки он остановился на ступеньках под своей дверью, бормоча, что теперь он не взял бы Латифу в жены даже третьей женой. Она позволила прикоснуться к себе мужчине, который ещё не стал ее мужем! — Все женщины их крови — одалиски! Жади, теперь Латифа… В кого бы могла пойти моя дочь? В Самире кровь моего рода отравлена гнилью от натур одалисок. Это Латифа испортила дочь. Одалиска Жади испортила и мою дочь, и Латифу. Змея! Кобра!.. Но Керим каков… Ничего, я ещё узнаю, сколько женщин было в его жизни и один ли он сейчас, или Латифа только так думает. Мысленно излив негатив, Мухамед взял себя в руки и вошел в дом. Врач, побывавший у Абдульчика, оставил указания по лечению и рецепты на необходимые лекарства. Амин быстро сходил в аптеку, всё купил и уже принес. Ариба начала лечить мальчонку, которому пока ещё не стало легче. Но орал он уже не так сильно, наверняка обессилев от крика. Лейла затихла в какой-то из комнат, и Мухамед не захотел выяснять, где именно. Ему все ещё было дурно от ревности, едва он вспоминал слившихся в страстном поцелуе Латифу и Керима. 7. Часть 26. Глава 7. Жади и Лукас. Возвращение домой. На следующее утро неожиданно позвонил Лукас. Жади, после ссоры делая вид, что с ней всё в порядке, вдруг разразилась слезами, положив трубку после разговора. — Жади, что он тебе сказал? — забеспокоилась Латифа. — Лукас снова наговорил тебе обидных слов? — Нет, Латифа. Он предложил помириться. Как и я, он не мог согласиться с тем, что всё кончено. — Алхамдулиллах! Вы помиритесь! — Да! — Значит, он решил уступить тебе? Лукас Феррас признает твоего внука своим сыном? — нахмурилась Латифа, которой вовсе не понравилось бы такое развитие событий. Она была согласна с дядей Али: однажды жизнь повернется так, что Хадижа захочет вернуть себе сына. И тогда Жади окажется в новой ловушке. — Нет, Латифа, он ни разу не упомянул о Джамиле. Совсем о нем не вспомнил. Но Лукас предложил мир. Он сказал, что сегодня привезет ко мне Пьетро, мы вместе уедем из Сан-Криштована. Они хотят, чтобы я вернулась домой. — Жади, не упускай такую возможность! Возвращайся! Ты всегда можешь найти у меня приют, если у вас снова начнутся распри из-за ребенка. Но пока Лукас предлагает тебе помириться — соглашайся. Не стоит усугублять ссору. И твой сын по тебе соскучился. Сколько времени он живет без тебя? — Ты права, Латифа. Прошло несколько недель, но мне кажется, я не видела Пьетро месяцы. Разговоры с ним по телефону — это не то. Поездки к Иветти не в счет. Я плохая мать, Латифа. Когда мы с Лукасом и Пьетро вместе ночевали в нашем доме? — Жади, собирай вещи и будь готова вечером отправиться с Лукасом домой, — решительно сказала Латифа. — Да, сестренка, я так и поступлю. Но если Лукас снова начнет меня уговаривать вернуть сына Хадижи дяде Али, я опять уйду от него. — Ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку, — улыбнулась Латифа, глядя Жади в глаза, и погладила ее по лицу. Жади ответила грустной улыбкой. — А помнишь, Латифа, как я бегала в развалины касьбы на свидания к Лукасу? Там я танцевала для него. Лукасу нравилось, как я танцую. — Первое, что ты должна сделать, вернувшись к мужу, станцевать для него! — Да, именно это я и сделаю. Все костюмы для танцев остались в шкафу в нашем доме. Я не забрала их, зная, что у тебя они мне не пригодятся… Латифа, скоро и ты станешь танцевать для Керима. Интересно, он любит смотреть на танцы? Кто-нибудь танцевал для него? — Ох, Жади, я так смущаюсь, когда думаю о том, что между нами может быть такая близость. У меня в голове не укладывается, что в моей жизни появится близкий мужчина, настолько близкий, что я смогу танцевать перед ним или даже родить ребенка. Хотя это вряд ли. — Латифа! Ты как юная девушка, которую только что сосватали. В твоей жизни долгие годы был Мухамед, но тебе стоит вычеркнуть его из памяти, как ты его уже выбросила из сердца. Ведь там теперь живет Керим? Начни жизнь с нового листа, как говорит Самира. Когда мы забываем прошлое, то начинаем жить сначала. Наконец-то и ты узнаешь, что такое любить не умом, а сердцем и всей душой. И главное — тебе нечего бояться. Кериму можно доверять, он никогда не предаст тебя. — Я знаю об этом, Жади. Мне все ещё не верится, что в моей жизни появился такой человек. Но он торопится, Жади, проявляет нетерпение. Мне это не очень нравится. — Тогда соглашайся, чтобы никях прошел как можно скорее! У вас итак не вся жизнь впереди. Он не хочет упускать оставшееся время. А что он сделал? В чем он проявил нескромность и спешку? — деликатно поинтересовалась Жади. — Он… поцеловал меня вчера, когда мы спустились по лестнице и уже почти вышли на улицу. Боюсь, нас могли даже увидеть. — Увидели, Латифа! — со смешком сказала Жади. — Кто? — испуганно спросила Латифа. — Неужели Амин? Или Базилио? — Нет, — замотала головой, смеясь, Жади. — Это был Мухамед. Он подошел к дому, а я как раз выглянула на балкон. Он меня даже не заметил, потому что потрясенно уставился на твою дверь. Я тогда ещё подумала: что он мог там увидеть? Но теперь всё понятно: он видел, как Керим тебя целует. — Какой ужас! Он расскажет Амину. Что обо мне подумает мой сын? — Латифа, я тебе удивляюсь! Твой сын взрослый, у него уже две жены. — Но это не важно, он мой сын. И я не хотела бы, чтобы он знал о каких-то интимных подробностях из моей жизни. — Я не думаю, что Мухамед посмеет обсуждать тебя с сыном. Но, возможно, увиденное уменьшит желание Мухамеда тебя заполучить. Мне ведь не показалось, Латифа, что твой бывший муж не случайно зазвал тебя вчера в дом? Надеялся, что ты попадешь внутрь жилища, которое для тебя всегда много значило, и растаешь. Как он мог подумать, что ностальгия по дому бросит тебя в его объятия?! — Знаешь, Самира однажды рассказала мне о какой-то книге, где описывалось, как один знатный воин попал в плен и был увезен в далекую страну, где всё было иначе, чем на его родине. Этот воин, сын правителя, и в плену жил в богатстве, но его охраняли. Только он и не пытался бежать, ему там даже понравилось. Но дома по нему тосковала его семья. И вот как-то раз его отец отправил к нему посланников, которые привезли в стан врага вместе с дарами и комок земли с какими-то пахучими растениями, вдохнув аромат которых, воин вдруг вспомнил родную сторону, отца и семью. Желание увидеть их и вернуться на родину пересилило в нем желание благополучно проживать в плену. Ночью он сбежал вместе с земляками, которые приехали к нему, а на самом деле — за ним. — Вот-вот, Латифа! И Мухамед подсознательно на это и рассчитывал. А что ты почувствовала, когда оказалась вчера в его доме? Теперь там хозяйничает молодая жена, а вскоре явится ещё одна. Латифа вздохнула и печально сказала: — Ты не поверишь, но я думала только о том, что могу оказаться в ловушке. Я так боялась, что Керим мне не поверит, а моя жизнь снова рухнет. Я с ужасом представила, что дядя Али заставит меня вернуться к Мухамеду и стать его третьей женой. — Латифа, ты всегда можешь сказать твердое «НЕТ!». Знаешь, Саид однажды упрекнул меня в том, что я не отказалась на свадьбе от брака с ним. Представь? А тогда, в юности, я не смела даже подумать ослушаться приказа дяди Али выйти замуж за Саида. Если бы я тогда отказалась, то моя жизнь прошла бы иначе. — Мы были такими юными, Жади, такими неопытными и нерешительными. Мы многого не знали и не понимали жизнь. Но теперь даже я, наверно, сказала бы «нет». — Конечно, ведь это твоя жизнь. Почему кто-то должен ею распоряжаться? Даже у дяди Али нет такого права.  — Но он думает иначе. И Зорайдэ, и Карима. Но тот дом… Знаешь, он часто снится мне. В своих снах я всё ещё хозяйничаю на той кухне. Иногда вижу Мухамеда, но даже во сне знаю, что он мне больше не муж. Я вижу комнату Самиры, вещи из того дома… — Латифа, скоро ты будешь жить в доме Керима. Там столько вещей и комнат, что у тебя живо выветрятся из головы воспоминания о бывшем доме… -… в котором я прожила столько лет! Там выросли мои дети. — Ты родила их не там. — Да, когда родились Самира и Амин, мы жили в другом районе, и только когда бизнес Мухамеда начал приносить хорошую прибыль, он купил дом в Сан-Криштоване. — Конечно, это и твой дом. Но теперь это в прошлом. Забудь, выкинь его из сердца. Пусть он уйдет из твоей памяти вместе с Мухамедом. — Да, Жади. Ах!.. Моя выпечка!.. Думаю, что таймер нужно перенести на кухню. Иначе я иногда забываю, что внизу что-то печется. Моё печенье! Оно подгорело, наверно! — Бежим, я помогу тебе спасать «рожки газели»! Но выпечка не пострадала, и некоторое время спустя Латифе осталось только разложить остывшее печенье в красочные бумажные пакеты с логотипом кафе Керима. С некоторых пор рядом появился на нем и вензель с именем Латифы. Эту мысль подсказала Кериму Самира. Жади отправилась в комнату собирать чемоданы. Вещей у Жади за время проживания в доме сестры прибавилось, как и одежды у Джамиля. — Мой хороший, — принялась она тискать и целовать в пухлые щечки ребенка, который проснулся, как только она вошла в комнату. — Ни за что с тобой не расстанусь. Твоя мама увидит тебя, когда приедет в Рио, но ты в Марокко больше не вернешься… Вечером, когда уже стемнело, на автомобиле с водителем из офиса Леонидаса Ферраса приехали Лукас и Пьетро. — Мама! — бросился к ней сын, которого она горячо обняла. Лукас действовал решительно, вероятно, из опасения, что Жади начнет упрямиться и ставить условия, воспользовавшись тем, что все-таки именно он сделал первый шаг к примирению. — Жади, давай поторопимся. Поговорим дома. Мы с Пьетро очень голодны. Но мы хотим скорее попасть домой. Клара готовит ужин, а Пьетро ждет наш пёс. Где твои вещи? Чемоданы готовы? — Лукас! Лукас, я так боялась, что ты не захочешь мириться, — с раскаянием в голосе сказала Жади. — Потом… Обсудим наши проблемы позже. Жади, все эти чемоданы твои? — удивился он, обнаружив, что кое-что даже не поместилось в просторный багажник. — Мои, Лукас… Мой принц! — Жади снова крепко обняла и прижала к себе сына. — Пьетро! Как я скучала по тебе! Почему я не догадалась взять тебя в дом тёти Латифы?! — Мама, ты знаешь, мы с папой приготовили тебе сюрприз, — радостно сообщил мальчик. Потом, оглянувшись на отца, вполголоса заговорщицки сообщил: — Папа купил тебе новую орхидею. Тебе она понравится. У нее ярко-зелёные цветы. — Пьетро, зачем ты раскрыл наш секрет? — засмеялся Лукас. — Разве я не просил тебя ничего не рассказывать маме? Но Жади счастливо рассмеялась и погладила сынишку по голове, разворошив волосы. — Лукас, я еду не одна, — вышла она несколько минут спустя из дома с Джамилем на руках. — Братик! Я его давно не видел! — обрадовался Пьетро, дотянувшись до маленькой ручки ребенка. Но и Джамиль с интересом рассматривал его. — Жади, ну, разумеется. Но не будем больше обсуждать эту тему. Поехали! Уже темно, я не люблю ездить по вечернему Рио. И водителя следует отпустить, его рабочий день уже закончился. — Да, Лукас, едем! Я тоже соскучилась по нашему дому! Она повернулась к Латифе, которая вышла на улицу, чтобы проводить их. — Латифа, я буду навещать тебя. А когда ты станешь женой Керима, то буду приезжать и в твой новый дом. — Конечно, Жади. Я всегда тебе рада, — ответила сестра, прижимая к груди объемный пакет, источающий неповторимый аромат корицы и ванили. — Передавай привет Самире. Как жаль, что я не успела с ней увидеться. Почему она именно сегодня должна задержаться в редакции? Уже стемнело. — Я тоже каждый раз беспокоюсь за нее: как она доберется домой из редакции или университета? Но ты же не в другую страну уезжаешь и не в другой город. Мы увидимся, как только пожелаем, иншалла. Жади, пусть Аллах даст вам с Лукасом благополучие и взаимопонимание. — Иншалла, Латифа. И тебе скорого никяха и счастья с Керимом! — Жади, я приготовила вам пакет с выпечкой! Возьми, Пьетро же нравится моё печенье! — Оно всем нравится! Пока, Латифа, я буду тебе звонить, — сказала Жади, осторожно садясь с ребенком в автомобиль. Лукас усадил сына через другую дверцу, сам же сел рядом с водителем. Пакет с выпечкой оказался на сидении рядом с Жади. Когда машина тронулась с места, женщины помахали друг другу. — Как долго сможет Жади прожить в доме мужа? Она же снова поссорится с Лукасом из-за Джамиля, — подумав, недоверчиво покачала головой Латифа. …Жади же вернулась в их с Лукасом любимый дом, привыкая к нему после долгого отсутствия. Но прежде всего она позаботилась о малыше. Джамиль был накормлен, искупан и уложен спать. Только тогда Жади села к столу, где ее терпеливо ждал Лукас. Клара уже успела накормить Пьетро, и он отправился к своим игрушкам. Жади и Лукас остались наедине за огромным столом. Некоторое время они молчали, вглядываясь друг другу в глаза и забыв о еде. Но Клара напомнила о том, зачем они собрались, внеся горячее блюдо. Лукас и Жади, принялись за ужин, молчаливо решив, что время для разговора и раскаяний впереди. Жади поглядывала на чудесную орхидею, которая стояла на столике в столовой. Лукас не решился самовольно отнести цветущее приобретение в оранжерею, где находилась коллекция орхидей. После десерта супруги, не сговариваясь, встали из-за стола, предоставив Кларе заняться посудой. …После того, как Жади и Лукас уже в постели убедились, что их ссоры ничуть не повлияли на их любовь и желание обладать друг другом, они долго не решались заговорить о том, что каждого из них по-своему тревожило. Как и Лукас, Жади опасалась, что разговор вновь закончится обидами и разладом. И тогда она предложила не затрагивать судьбу Джамиля, забыть на время о мальчике. Лукас не хочет давать ему свое имя? Хорошо, можно подождать, пусть жизнь сама подскажет, как быть дальше. Но и Лукас не должен больше требовать, чтобы Жади отвезла ребенка в Марокко и вернула его Хадиже. Лукас согласился. Как только они договорились, тут же забыли о разногласиях, из-за которых едва не расстались. Теперь оба чувствовали по отношению друг к другу только любовь и раскаяние… Каждый признался, как было плохо, когда они оба думали, что это конец отношениям, что выстраданная любовь разбилась вдребезги из-за того, что каждый настаивал на своем. Потом Лукас уснул, а Жади отправилась проверить детей. За Джамилем присматривала Клара. — Я обязательно найму няню, — пообещала ей жена Лукаса. — Ну что Вы, дона Жади, теперь, когда малыш подрос, будет меньше хлопот с ним. Я и сама справлюсь. — Тогда я буду тебе доплачивать, — обрадовалась Жади, потому что доверять мальчика незнакомому человеку не хотелось, а Кларе она доверяла, как самой себе. Потом Жади поиграла с Пьетро и рассказала ему сказку, одну из тех, которую она слышала от Назиры, дав себе слово купить сборник сказок и прочесть его для кругозора, припомнив при этом, как дядя Абдул заставлял лару Дунию рассказывать ему сказки из «Тысячи и одной ночи». Затем Жади поспешила к любимым орхидеям. Она и по ним тоже соскучилась! А там ее ждала удручающая картина. Несколько цветков погибло, а любимые экземпляры орхидей перестали цвести. — Как это могло произойти? Разве специалист, который обычно приходил помогать мне, совсем не следил за растениями в мое отсутствие? — огорчилась она. Предстояло разобрать чемоданы. Клара не успела ей помочь в этом, а теперь Лукас спал в их комнате, где в углу стояли сумки и чемоданы. — Завтра и займусь этим, — решила она и тоже легла спать, ведь Клара обещала присмотреть за детьми. Рано утром Жади приснился кошмар: Лукас обманул ее. Как будто она проснулась и увидела, как Лукас осторожно поднимается с постели и крадется к двери, она же следует за ним. Потом Лукас скрывается в комнате, где спит Джамиль, и она понимает, что он задумал отвезти сына Хадижи в Фес, отдать его Фариду… Жади открыла глаза, стараясь понять, был ли это такой яркий сон или Джамиля только что забрали, чтобы увезти в Марокко. Она вскочила с постели. С улицы в открытое окно доносился голос Лукаса. Жади подошла ближе к распахнутому окну: муж разговаривал по сотовому, стоя у дверцы автомобиля и поглядывая в сторону дома. Жади усмехнулась. Приснится же такое! И тут же решила проверить, как Джамиль. Войдя в его комнату, она не обнаружила ребенка в его кроватке! — Где он? Где? — заметалась Жади по комнате, затем по коридору. Его забрала Клара, ясно же. Но куда же она унесла малыша? Снова выглянув в окно, она вдруг с ужасом увидела продолжение своего сна, только уже наяву: по дорожке к Лукасу спешила Клара с Джамилем на руках. А Лукас в нетерпении даже руку к ней протянул. Жади задохнулась от негодования и ужаснувшей ее догадки: так вот причина, по которой Лукас решил помириться с ней, а точнее — сделать вид, а сам намерен выкрасть ребенка и переправить его в Фес! И Клара ему в этом помогает! — Лукас, стой! Не уезжай! Я всё поняла! Ничего у тебя не выйдет! — закричала она и сорвалась с места, помчалась к лестнице, а, оказавшись на первом этаже, — выскочила на улицу, в чем была одета, т.е. в ночной кружевной сорочке и в наброшенном сверху шелковом халате. — Лукас! Не смей этого делать! Я не прощу тебя никогда, если ты увезешь моего Джамиля из Бразилии и отдашь Фариду! Я… Жади оступилась на невысокой ступеньке лесенки, спускавшейся от двери дома в сад, и упала прямо на дорожку, которая вела к машине и по которой Клара спешила к Лукасу, унося сына Хадижи. Растянувшись на уложенной разноцветной плиткой дорожке, Жади на мгновение потеряла сознание от боли. Неужели она свернула шею? О, Аллах! Она не видела, как Клара передала хозяину забытую им папку, но после дикого крика Жади и она, и Лукас заметили ее и бросились на помощь. Женщина очнулась и смогла протянуть руку к Джамилю, которого все ещё держала на руках ее помощница по домашнему хозяйству. — Джамильчик! Отдайте мне его немедленно!.. Как больно, — застонала она, когда острая боль пронзила шею и верх груди. Потом Лукас отвез ее в клинику. Он опаздывал на важное совещание и был рассержен, не понимая, что произошло. — Жади, что на тебя нашло? Почему ты хотела меня остановить? Я ничего не понял. Что за бред ты выкрикивала? Клара осталась дома с детьми, хотя Жади изо всех сил настаивала, чтобы она ехала вместе с ней и мальчиками в больницу. — Жади, что ты выдумываешь? Тебя обследуют, сделают снимки и назначат лечение. Зачем возить с собой детей? Из клиники мой водитель отвезет тебя обратно домой, а я поеду на совещание. Мне итак от отца попадет. После того, как врач вынес вердикт: вывих плеча и растяжение чего-то там в шее, а Жади вышла из клиники с медицинским «воротником», в котором она не могла поворачивать голову, Лукас, пребывавший до этого в замешательстве, сложив все детали этой странной истории в единую картину, потребовал от нее объяснений. Но и она тоже забросала его вопросами. — Лукас, скажи, где мой Джамиль? Что ты собирался с ним сделать? Отвезти в Фес дяде Али? Или передать прямо Фариду? Лукас, я не ожидала от тебя такого вероломства. Где Клара? Если моего внука не окажется дома, я вызову полицию, пусть ее снимают с рейса! — Ты сошла с ума? Или у тебя мозги ещё не встали на места после того, как ты упала со ступенек? Жади, как понимать твои слова? Я не верю собственным ушам! — Лукас, я сама видела, как ты ждал Клару возле машины! Она достала Джамиля из кроватки и несла его к тебе! Вот что я видела! И я уверена, что ты хотел украсть моего мальчика, чтобы избавиться от него! — Жади, ты так обо мне думаешь? Если бы я хотел избавиться, не считаясь с твоим мнением, то просто сообщил бы Фариду, где его второй сын. И всё! Но за кого ты меня принимаешь? Почему, Жади? — Но я сама видела! — осипшим голосом горячо возражала она. — Что ты видела? Я забыл серую папку на столике у входа, как часто со мной это случается. И попросил Клару принести мне ее. Она не могла бросить ребенка, которого как раз кормила, вышла из дома вместе с ним, — сердито объяснил ей возмущенный Лукас. Жади не знала, верить или нет. — Прости, Лукас, это всё тот сон, — нерешительно проговорила она. — Сон? Какой ещё сон? Жади, ты мне не веришь. Ребенок, о котором ты так печешься, плакал от голода, но ты не услышала, а Клара не стала будить тебя и сама решила им заняться. Я никогда не стал бы так подличать за твоей спиной. Но ты почему-то уверена, что я смог бы на это пойти. Почему? — Прости, Лукас, прости! Мне приснилось, что ты крадешься к комнате и достаешь из кроватки Джамиля, чтобы отдать его Фариду. Я проснулась с бьющимся сердцем и вдруг не обнаружила ребенка в его кроватке. Что я могла подумать? Я решила, что мой сон был пророческим. — Жади… Лукас был рассержен и обижен. Он всю дорогу до дома молчал. Как только он уехал, Жади собрала небольшую сумку с вещами Джамиля и вызвала такси. Лежать в постели, как велел врач, она не собиралась. Но и Кларе смотреть в глаза было стыдно. Кажется, Клара сама всё поняла. Но не стала ничего говорить. Она осталась вместе с Пьетро дома. Мальчик не захотел ехать с матерью в Сан-Криштован, соскучившись по родному дому, а главное — по собаке. Они с Гектором устроили пробежку вокруг дома. Клара обещала присмотреть за обоими: за Пьетро и за собакой. Жади, ещё вчера собиравшаяся насладиться общением со старшим сыном, в расстроенных чувствах уехала к Латифе. Такой — несчастной, с массивным медицинским «воротником» на шее и перетянутым тугой повязкой плечом, где доктор определил вывих, появилась Жади перед сестрой. — Что случилось? Жади, вы с Лукасом… подрались? Он избил тебя? Какой ужас, — не могла ничего понять Латифа, забрав у сестры Джамиля и сумку с памперсами и детской одеждой. — Как тебе удалось донести мальчика одной рукой? — Нет, мы не дрались. Но я тебе всё расскажу, когда войдем, — ответила Жади, покосившись на подбежавшего Базилио, который шел вообще-то в бар, доставив клиенту пакет с пирожками, но завернул к дому доны Латифы, когда увидел, что из такси выбралась перебинтованная родственница Амина и Самиры. У парня уже блестели глаза от предвкушения скандальной сплетни. О чем они говорят? Муж избил дону Жади? Сразу видно! И она снова от него ушла. Сбежала наверно — хе-хе, совсем без вещей приехала, с каким-то пакетом. Не много же успела захватить. Ну, что смогла, то и забрала! Может быть, Лукас решил ее без всего на улицу выгнать! Вот так новость! День начался с интересного происшествия. Сейчас он первым расскажет новость доне Журе! 8. Часть 26. Глава 8. В баре доны Журы. Происшествия в Сан-Криштоване. Мустафа и Мухамед ждали Амина, чтобы сверить счета, но парень задерживался. Поэтому мужчины в отсутствие покупателей в «Волшебной лампе» обсуждали поездку Мухамеда в Марокко. -… Да, Мустафа, так всё и было! Всевышний дает и прощает, человек получает и забывает. Так говорят? Как прав дядя Абдул! Он всегда советовал мне не полагаться слишком на кого-либо в этом мире, потому что даже наша собственная тень покидает нас, когда мы в темноте. — Ты прав, Мухамед, дядя Абдул тоже прав, как всегда, — поддакивал Мустафа. Потом они заметили такси, подкатившее к дому Латифы, куда Мухамед старался принципиально не смотреть. Но все-таки такое событие не прошло мимо него: ведь из такси еле вылезла Жади, которой помогала Латифа, выйдя из дома ее встретить. — Что случилось с одалиской? А, Мустафа? Ты видишь? Что у нее с шеей? Неужели кто-то попытался свернуть ей шею? — Думаешь, это Лукас? — с сомнением произнес Мустафа, приникнув к окну. — Мой брат не догадался, а жаль. Но лучше поздно, чем никогда. Из-за нее я потерял Латифу. Кобра! — Разве это Жади подсказала тебе взять вторую жену? Нет, — с философским видом возразил Мустафа. — При чем здесь это? Она настроила Латифу не принимать Лейлу. — Но ты сам понимаешь, что Латифа не смогла бы ужиться с Лейлой. Девчонка рано или поздно достала бы ее. — Но тогда я просто отослал бы Лейлу в Марокко и остался бы с моей козочкой. А что теперь? Дядя Али нашел Латифе жениха, просватал мать моих детей. О, Аллах! — А когда никях? — Не знаю. Амин тоже говорит, что ничего об этом не слышал. Неужели скрывают? Но ведь они ещё не поженились? Иначе Латифа жила бы уже в его доме. Амин сказал, что ЖЕНИХ закончил ремонт в новом доме, куда скоро переедет, чтобы перевезти туда и свою жену. — Мухамед, для тебя так будет лучше, потому что сейчас тебе больно видеть Латифу. Не женаты ли они уже? Керим однажды ночевал в доме Латифы. — Что?! — дернулся Мухамед. — Когда это? — Ты был в Марокко. — Не может быть! Амин рассказал бы мне! — Но это было ещё до возвращения Амина, как раз в тот день, когда на свадьбе порезали жену Амина. Мы с Ноэмией ушли от Латифы, но она была в таком ужасном состоянии, что Керим остался с ней, а было уже поздно. Ноэмия решила, что Керим переночует у нее. — Твоя дона Ноэмия так решила? — скептически произнес Мухамед. — Да, — пожал плечами мужчина. — Мустафа, Латифа не могла так повести себя, твоя жена напрасно плохо подумала о Латифе, — горько сказал Мухамед, хотя перед его глазами все ещё стояла сцена вчерашнего поцелуя. Но отчего-то Латифа уже не казалась Мухамеду одалиской. Разве Керим не мог сам посягнуть на честь невесты и поцеловать ее насильно? От таких мыслей по спине Мухамеда пробежали мурашки и сжались кулаки. Мустафа заметил его состояние. — Забудешь ли ты ее когда-нибудь, брат? — Давай работать, Мустафа. Пойдем, вот и Амин идет. Начинаем! Бери тетрадь, калькулятор… Амин, сынок. Что такое? Ты задержался! Вошедший в магазин Амин усмехнулся, показывая отцу свернутый в рулон журнал. — Что такое? Опять статья Самиры? — испугался Мухамед, хватаясь рукой за грудь, и куча мыслей зароилась в его голове: о чем, ну о чем могла ещё написать его упрямая, выучившаяся на журналистку дочка? — Да, опять статья. Но на этот раз — о Базилио. Оказывается, Самира брала у него интервью не так давн,. И вот — фотографии местного дурачка из бара доны Журы и угол «Волшебной лампы». — Покажи-ка. Дай журнал, — нахмурился отец. Пролистав статью, он с облегчением вздохнул. — Слава Аллаху, обо мне и Лейле — ни слова. — А мне интересно, что о Базилио можно написать в такой большой статье, — сказал Мустафа, беря журнал со стопы ковров, где оставил его Мухамед. … В баре доны Журы появление журнала со статьей о Базилио произвело предсказуемый фурор. Все разговоры были только об этом. Базилио чувствовал себя героем дня после того, как дона Ноэмия принесла целую пачку очередного номера журнала, где так часто печатала свои статьи Самира. — Журочка, вот всё, что я смогла достать у знакомого продавца из киоска возле станции метро. — Хорошо. Спасибо, Ноэмия… Хм, ну, вот что: кому нужен журнал, деньги положите мне на стойку, — обратилась она к посетителям бара. Затем началась невообразимая суета. Всем захотелось прочесть статью о родном районе и живой легенде из бара. Базилио не переставал счастливо улыбаться, подписывая желающим журналы, выводя корявый автограф. Самира утром позвонила доне Журе и предупредила, что сегодня выходит ТОТ САМЫЙ номер журнала. Базилио знал, что хозяйка ни за что не упустит возможности заполучить статью, в создании которой и она приняла участие. Ведь без нее Базилио не смог бы так хорошо ответить на каверзные вопросы Самиры! И он угадал: всё так и случилось. Более того, дона Жура даже прочла вслух всю статью в баре, когда явились те клиенты, которым уже не достался вожделенный номер журнала. А потом Базилио, протирая столики и разнося подносы с заказами, то и дело цитировал фразы из статьи о себе, память-то у него была отличная! Но чтобы парень не отвлекался, дона Жура вывесила статью об официанте прямо на стекло витрины, чтобы любой желающий мог ее прочесть, но и Базилио не отвлекался бы от работы, которой в этот день было очень много. Слава официанта обернулась для заведения хорошей прибылью. А парень был в ударе: после того, как прошел ажиотаж из-за журнала, Базилио заинтересовало, отчего сестра доны Латифы приехала вся в бинтах, а позже в конце улицы показались клубы дыма. Что горит?! Когда хвост черного дыма дотянулся до пространства над баром, Базилио не выдержал: — Дона Жура, там же мастерская Рапазао и Лижейро! Неужели у них что-то горит? — И что? Тебе-то что, Базилио? Даже если у них пожар — ты работай, без тебя там справятся и всё потушат. Но когда мимо бара пронеслась с воем пожарная машина, Базилио выскочил на улицу и понесся рядом с автомобилем в сторону, куда уже спешила, вывалившись из бара, толпа любопытных местных жителей. Горела мастерская, Базилио не ошибся! Собственно, густой черный дым поднимался от кучи полыхающих покрышек. Рапазао и Лижейро с закопченными лицами и в запачканной одежде стояли возле распахнутых ворот мастерской и что-то объясняли пожарным и прибывшему полицейскому. Пожарные знали свое дело, и вот уже открытого огня не было. Базилио живо шнырял в толпе, обступившей мастерскую местных жуликов. Люди сходились во мнении, что Рапазао и Лижейро сами и подожгли свое заведение, свалив преступление на мифических вампиров, якобы угнавших грузовичок, на котором владельцы мастерской совсем недавно возили «оживающего» во время ночной экскурсии по Рио вампира, так напугавшего многих впечатлительных туристов. Отвечать за дикую выдумку Рапазао и Лижейро в полиции не желали, вот и старались выкрутиться. Теперь они всем рассказывали, что вампиры угнали у них грузовичок и подожгли гараж. Но Базилио больше верил в версию парней из мастерской. А когда те предложили Базилио сесть рядом и помочь им настрогать кольев, которыми можно было бы напугать вампиров, он уверился окончательно, что нечисть снова начала шалить в Сан-Криштоване. — Базилио, колья будут не осиновые, но мы с Рапазао решили вымочить их в «серебряной воде». Серебряных пуль у нас тоже ведь нет. Положим в бак с водой несколько серебряных ложек. У Рапазао сохранились из фамильного серебра. От вампиров нужно как-то защищаться. Мы будем продавать колья всем желающим, — предложил Лижейро, поглядывая на приунывшего приятеля, у которого печально опустились кончики его знаменитых усов. И кто бы мог подумать, глядя на него, что все происходившее — результат их притворства? Рапазао же пришла в голову другая мысль. Когда пожарные уехали, удалился полицейский, соратник Лижейро и главный вдохновитель всех их задумок достал откуда-то большую шляпу и положил ее на землю, придав лицу скорбное выражение. — Подайте погорельцам! — с чувством затянул он. — Пожертвуйте на ремонт мастерской. Мы лишились мастерской, единственного источника нашего дохода, ее надо восстанавливать. Но люди начали расходиться, не купившись на несчастный вид соседа, которого знали слишком хорошо. И сгорели только старые автомобильные покрышки! — Нет, Рапазао так мы много не заработаем! Колья раскупят охотнее, — заметил Лижейро. — Может быть, пойти к синьору Олаву? Пусть напишет картину «Пожар в мастерской, подожженной вампирами»? Потом выставим ее на аукцион. Всё-таки теперь синьор стал известным художником. Картина с его автографом чего-то стоит? — А это идея! — согласился Лижейро, радостно потирая руки. — Когда ещё мы сможем воспользоваться деньгами от проданного грузовика? — Тише! — зашипел на него приятель, быстро оглядываясь и заметив, что Базилио все ещё стоит рядом и прислушивается к их разговору. — Иди, Базилио! Мы тебя позовем, когда нужна будет твоя помощь! — постарался выпроводить Лижейро сующего везде любопытный нос сплетника. — Смотрите-ка! Дона Жура идет сюда. Видишь, вон там мелькнуло ее платье в цветочек! — Где? — испуганно оглянулся Базилио, только теперь опомнившись, что бросил клиентов, так и не принеся им сделанный заказ. Дона Жура за это его не погладит по голове! Скорее — тряпкой отхлещет. Он втянул голову в плечи и поспешил к бару. — Рррад тебя видеть! — вслед ему донеслась всем известная поговорка Лижейро. А в баре возмущенная хозяйка выговаривала кому-то из посетителей, что ей уже надоела эта история с вампирами. — Я положу этому конец! Никаких вампиров здесь не останется! Завтра же приведу падре: пусть прочтет очистительную молитву против нечистой силы. Вот и выясню, на самом деле нечисть облюбовала себе место по соседству с моим баром или это чьи-то выдумки! Падре наведет порядок! Попрошу окропить мой бар святой водой, чтобы люди не боялись приходить ко мне из-за каких-то вампиров. Анинья за стойкой бара насмешливо наблюдала, как кипятится хозяйка, однако тут же делала сочувственное выражение лица, стоило доне Журе повернуться в ее сторону. Базилио же постарался как можно незаметней просочиться в бар, схватил тряпку и начал старательно протирать один из столиков, который уже покинули посетители. А потом появилась дона Ноэмия, и вновь Базилио повезло: женщина пришла к подруге обсудить гороскоп, обнаруженный в оставленном туристкой в ее кафе журнале. — Журочка, ты только подумай: у каждого знака Зодиака есть свой камень-талисман, символ удачи. Например, Овнам подходят красные камни, особенно натуральный рубин, — прочла она важные сведения. — Дааа, — протянула иронически дона Жура. — Рубины всем подходят, у кого есть на них деньги. — …Ракам — колумбийские изумруды и розовый жемчуг! — продолжала Ноэмия. — Почему изумруды должны быть именно колумбийскими? — подняла бровь дона Жура. — …Львам — бриллианты хорошего качества… — А за каким амулетом Самира поехала в магазин индийских товаров? — перебила подругу Журинья. — Она мне что-то такое сказала, что не сможет сама занести мне журнал со статьей о баре и Базилио. Ей нужно будет заехать за индийским кулоном. Наверно, ещё не вернулась. Базилио, ты Самиру видел сегодня? — Только утром — столкнулись у станции метро, — тут же с готовностью подтвердил парень. — Вот видишь, Журочка, даже Самира верит в амулеты и талисманы. — Ну, она не для себя хочет купить талисман. Ребенку Жади хотела найти камень-оберег. — Да, как же я забыла: Жади верит, что ее зеленый камень на шнурке обладает мистической силой. Мухамед рассказывал как-то Мустафе, что для Жади был очень важен камень, который когда-то спас им с матерью жизнь. Она его так берегла. А он то и дело у нее пропадал, и тогда она выносила мозг синьору Саиду. — Надо же, а я и не знала, — удивилась дона Жура. Ноэмия же пооткровенничала: — Я видела на ней этот кулон: обычный зеленый камень, называется нефрит. Обрамлен простенькой серебряной оправой. Дорог Жади как память. Память о матери. Но он ещё чем-то значим для нее. — Ну что мы всё о Жади? Ноэмия, что ты ещё в журнале интересного прочла? — «Звезда сериала *** наслаждается отдыхом со своим бойфрендом на пляже Жерикоакоара, в Сеаре — штате на северо-востоке Бразилии»… Женщины продолжали обсуждать прочитанные в журнале новости, а Базилио загорелся желанием увидеть талисман, который купит племяннику Самира. И вообще! Он должен поблагодарить девушку за статью. А ещё хорошо бы расспросить, что за магазин индийских товаров и где она такой нашла в Рио… Или торговая точка принадлежит ее жениху из Индии? Когда Самира показалась из-за угла дома, Базилио тут же метнулся к ней, даже не опасаясь, что дона Жура его остановит или окрикнет. Нет, дона Жура ушла в подсобку стряпать пирожки, а в зале осталась Анинья. Базилио оглянулся на противную официантку, но после интервью, данного для журнала, он стал задумываться, почему бы ему не выбрать в жены именно Анинью, когда он соберется, наконец, жениться. А что? Главное — они давно знакомы и знают друг о друге всё. Анинья только в баре такая сонная и неповоротливая, но когда Базилио сталкивался с девушкой в нерабочее время, то ему даже не всегда удавалось ее узнать, так она изменяла внешность и менялся ее темперамент. Но сейчас он спешил к Самире. А она уже вот-вот доберется до дома и вряд ли выйдет поговорить с ним, ведь она такая занятая! Базилио успел разглядеть, что в руках Самиры не было никакого пакета, кроме сумки, с которой она всегда ездила в университет. Впрочем, зачем ей пакет? Если Самира купила камень-талисман, то он не займет много места. В кармане джинсов поместится. Как же не терпится его увидеть! — Привет, Самира! — приветствовал он журналистку. — Базилио! Хочешь сообщить мне, что прочел статью в журнале? — Самира спросила из вежливости. Базилио был для нее открытой книгой. Вот сейчас он вывалит ей новости о пожаре, о чем она узнала, когда шла от автобусной остановки. Пожалуй, парень задержит ее, а времени итак нет. — Мне дона Жура прочитала статью, — признался парень. — Самира, ты знаешь, новость? Сгорела мастерская Рапазао и Лижейро. Они теперь собирают пожертвования. — Странно, я видела, как они работают во дворе мастерской. Базилио, ты доволен статьей, фотографиями? — Ещё бы! Самира, теперь я — местная знаменитость. И сегодня я расписался на нескольких журналах! — Тебя и так все знали. Мне кажется, или ты подошел ко мне вовсе не за тем, чтобы поговорить о статье? — подозрительно посмотрела на него девушка. — Самира, покажи камень, который ты купила в магазине своего жениха, — жалобно проныл Базилио, решив сначала узнать о талисмане, а потом задать вопрос о побитой Жади. — Базилио, ты феерический сплетник! Какой ещё камень? Из какого магазина? Какого жениха?! — Дона Жура сказала, что ты поехала после университета за талисманом в магазин, где продают товары из Индии. А что ты вообще там видела? — Да, я съездила в магазин, где торгуют товарами из Индии. Базилио, неужели тебе всё это интересно? — с удивлением спросила Самира. — Могу дать тебе адрес магазина. Побывай там, сможешь увидеть все собственными глазами. — Ну, Самира… — Базилио, некогда мне! К экзамену надо готовиться! — решительно отказалась она делиться с ним впечатлениями от поездки и тем более — что-то показывать из сделанных немногочисленных покупок. Парень с удрученным видом поплелся к бару, забыв рассказать ей о перебинтованной тетке, а Самира вошла в дом матери. Наверху ее встретила тетя Жади. — Что такое? Тетя Жади! Почему на шее «воротник»? — Я упала с лестницы, когда бежала к Лукасу сегодня утром. Боялась, что он уедет… — уклончиво ответила Жади. Самира поужинала вместе с матерью и тетей, которая после этого собралась уезжать, вызвав такси. Ребенка держала Латифа, сумка с его вещами стояла рядом. Жади не могла поднимать ничего, тяжелее собственной небольшой сумочки на переброшенном через плечо ремешке. Это утром она была вне себя и смогла вынести к такси Джамиля и сумку. — Не хочу, чтобы Лукас снова приезжал за мной. Мой вид уже породил вопросы у местных сплетников. Лукасу будет неловко, если тот же Базилио что-нибудь при нем скажет. — Тетя Жади, чуть не забыла! Я же привезла кулон для Джамиля. Это камень-талисман из Индии, — сообщила Самира, начиная рыться в сумке. — Талисман? О, Аллах! — подняла голову Жади, оторвавшись от Джамиля, которому пыталась поправить здоровой рукой рубашечку. — Я совсем забыла о своем кулоне. Где он? Неужели опять потерялся? Это не к добру. Значит, что-то должно случиться. Так всегда происходило, когда мой кулон исчезал. — Жади, ты хорошо его искала? — забеспокоилась Латифа. — Где ты могла его оставить? В моем доме, в Ангре, у себя дома или у Иветти? — Не знаю, Латифа… Но кулон теперь и не мой вовсе. Я же подарила его Хадиже. Но он очень странно себя повёл: раскололся, как будто знал, что от Хадижи он должен перейти к ее детям и теперь уже их охранять от неприятностей. Не знаю, сохранила ли свой нефрит Хадижа, но половинка, которая досталась Джамилю, всегда была в его вещах. Теперь же кулон исчез. — Не переживай, Жади. Ты стала слишком нервной. Так нельзя. А кулон обязательно отыщется. Лежит где-то среди вещей ребенка, — утешила Латифа. Самира, наконец, отыскала в недрах студенческой торбы небольшой сверток и развернула его. — Тогда возьмите талисман, который купила я. Этот камень называется «тигровый глаз», — Самира протянула на ладони красиво переливающийся камень, разновидность кварца. — Я узнала, что украшения с тигровым глазом охраняют своего владельца от опасности. Ещё римские воины для защиты в сражениях гравировали на нем символы и знаки. А в древности индийцы верили, что тигровый глаз является мощным камнем-оберегом. Когда тетя Жади взяла у нее талисман, Самира добавила: — Но самое главное: это камень для людей, родившихся под знаком Близнецов. Так пишут в гороскопах. — Но как можно верить в гороскопы, Самира? — упрекнула Латифа дочку. — Наша религия не признает гороскопы. — Это не имеет отношения к религии. Тигровый глаз — оберег для близнецов. А Джамиль — близнец для своего брата Амрана в далеком Марокко. — Мне нравится камень. Светится, как кошачий глаз. Самира, помнишь, у Иветти когда-то жила кошка, которая потом пропала? У нее глаза светились в темноте так же, как этот камень отливает блеском на солнце. — Помню! Далва тогда решила, что кошку разодрал ваш Гектор. — Это неправда! Гектор мухи не обидит! Лукас выбрал самую безобидную собаку, хотя она такая огромная. — Жади, такси подъехало, — предупредила Латифа, уловив звук автомобиля, который донесся с улицы. — Уже бегу! Спасибо, Самира! Вдруг этот талисман начнет действовать и соединит двух маленьких братьев-близнецов? Самира с матерью помогли Жади донести мальчонку и сумку до автомобиля и сесть в такси, передав привычный уже пакет с выпечкой. — Латифа, мы ещё вчерашнее печенье не съели, — улыбнулась Жади, помахала здоровой рукой, стараясь придерживать Джамиля, и такси тронулось с места. 9. Часть 26. Глава 9. Самира покупает талисман. Изгнание вампиров в Сан-Криштоване. На следующий день у Самиры не было занятий в университете, и она решила разобраться с теми делами, на которые у нее не хватило времени раньше. Вытряхнув всё из сумки, она вытащила из кучи тетрадей с лекциями тонкий журнал со статьей о Базилио. Накануне не было времени просмотреть, как в редакции скомпоновали поданный ею материал и фотографии. Вопреки надеждам Базилио, его фотографии на обложке не было. Вместо нее можно было полюбоваться городским пейзажем Рио-де-Жанейро с видом на гору Два Брата. А в остальном — и статью Самиры не урезали, не было внесено ни единой поправки, и почти все фотографии заняли своё место. Самира была очень довольна работой: и текст вышел с юмором, и снимки не банальные. Особенно удачной оказалась фотография парня с задранной вверх головой и горящими от любопытства глазами. Тот самый, когда она щелкнула Базилио со своего балкона. Отложив журнал в сторону, девушка перебрала вытряхнутые на постель вещи. Среди мелочей она отыскала купленные вчера в магазине индийских товаров серьги в виде традиционных колокольчиков, сделанных из серебра и украшенных полудрагоценными камнями. Тут же вдев их в уши, Самира отыскала и «руку Фатимы». Интересно, что владелец магазина свято верил в то, что это индийский амулет. Но разве в Марокко не встречается «рука Фатимы» почти на каждом шагу? По многочисленным поверьям ладонь с тремя пальцами защищает от сглаза. Этот талисман принято вешать у входа в дом, даже в автомобиле. Этот амулет Самира хотела подарить матери, пусть повесит его с внутренней стороны двери, иначе в Рио этого не поймут. Она вспомнила, как ходила вчера по магазинчику, где было столько разных товаров, что глаза разбегались, было трудно найти то, за чем она пришла. Без торговца, радушного владельца этого магазинчика, она и не разобралась бы, где искать нужные ей вещицы. А в глаза бросались фигурки индийских богов — сидящего в позе лотоса белокожего Шивы, с синей шеей и собранными в пучок волосами. На лбу Шивы виден был третий глаз. В прошлое посещение господин Муштак, хозяин этих живописных вещей, рассказал индийскую легенду: однажды богиня Парвати — жена Шивы, желая подшутить над супругом, подкралась к нему сзади и закрыла его глаза руками. Тьма охватила мир, и тогда Шива создал себе третий глаз во лбу. Этот бог — творец священного слова «Ом», он дает покровительство нуждающимся в справедливости. Кстати, Самира едва не купила себе талисман со словом «Ом»! На той же полке стояли фигурки и других индийских божеств: четырехрукого бога Вишну с синей кожей, лотосом и раковиной в руках, с золотой короной на голове (все-таки он главный бог Индии!), а также фигурка Ганеши — бога мудрости и богатства с головой слона и многочисленными руками. — Это покровитель коммерции. Поэтому, чем больше статуэтка Ганеши, тем больше богатств он принесет. Ганеша любит, когда ему гладят живот или правую ладонь. Так он лучше услышит просьбу. Если статуэтка сломалась, то это означает, что он взял беду владельца на себя. Надо аккуратно приклеить деталь на место (чаще всего это хобот или ладонь) и поблагодарить Ганешу. Синьор Муштак так увлеченно рассказывал о божествах своей родины, что в прошлый раз Самира поддалась порыву и едва не купила фигурку Лакшми — богини любви, удачи и процветания, сидящей на лотосе, так как по легенде она родилась на этом священном бутоне в водах океана. Лакшми призвана охранять семейный очаг. Но Самира в тот раз выбрала статуэтку богини Дурги, защищающей смертных от эгоизма, зависти, ненависти и гнева. Фигурка сидевшей верхом на тигре Дурги была одета в красное сари, а в многочисленных руках богиня держала несколько видов оружия. Вчера же Самира удержала себя от покупки более красочных и оригинальных фигурок богини смерти и ужаса Кали и бога огня Агни. Его индийцы считают хранителем бессмертия, который помогает душам умерших очиститься после смерти. Агни был изображен с красной кожей, двумя лицами и семью языками, а, как пояснил Муштук, они нужны, чтобы слизывать масло, которое люди приносят ему в жертву. Божество сидело на баране, на котором по легенде и передвигается. Самира с удовольствием вспомнила ненавязчивый аромат благовоний, приятную прохладу внутри магазина, полочки, заставленные всевозможными диковинными штучками, и тишину… Самира расслабилась и рассмотрела, наконец, почти каждую мелочь в магазине. Её покорили сухие духи в стильной каменной шкатулочке, у которых был весьма ощутимый, но легкий и абсолютно натуральный аромат. Ей даже позволили нанести несколько мазков на запястья и шею, и тонкое благоухание масел сделало свое дело: Самира купила духи со сладким и одновременно терпким, неповторимым цветочным шлейфом. Она пересмотрела все сари, шальвар-камизы, туники и дупаты, вывешенные в зале. Модели поражали разнообразием и были сшиты из разных материалов — шелка, хлопка, шифона и украшены вышивкой, аппликациями, стразами, пайетками, вытканными рисунками. Сари из тончайшего хлопка с вышивкой золотыми нитями и украшенные окантовкой ей даже захотелось примерить. Самира едва не забыла, за чем она, собственно, заглянула в этот чудесный магазинчик! Потом она поспешно перешла к витринам с бижутерией, надеясь, что кулоны и камни лежат где-то рядом. О, браслетов было великое множество! Браслеты на руки, без которых ни одна замужняя индианка не выйдет на улицу, паялы — браслеты на ноги, украшения на голову — тики, а ещё серьги, ожерелья, наборы бинди. Самира поняла, что ошибалась: тика — это украшение, которое прикрепляется к пробору в волосах и спускается на лоб. А декоративная точка, которую в Индии женщины ставят в центр лба между глазами — это бинди. — Между бровями расположена чакра — «третий глаз», центр интуиции и сосредоточения познания. Предполагается, что бинди дает раскрыться «третьему глазу», — вовремя подсказал продавец. Самира, взяв в руки зеркало, осторожно приклеила себе бинди из купленного вчера набора разноцветных «точек». Пусть у нее раскроется «третий глаз» — ей это очень пригодится, ведь перед получением диплома столько материала надо успеть подготовить к последнему экзамену! Любуясь отражением, Самира припомнила слова Муштука о том, что два глаза способны видеть прошлое и настоящее, а третий глаз уполномочен видеть будущее. Девушка хмыкнула при этом воспоминании. А ещё она сожалела, но не успела вчера сделать на руках рисунок хной. Работница в магазине могла нанести красивую роспись, но у Самиры уже не было на это времени. Отказалась она и от дупаты, украшенной бусинками, ответив Муштаку, что ее интересуют амулеты, и не янтры, а камни-обереги. Простые камни, без нарисованных на них янтр — символических изображений богов в виде квадратов, треугольников, кругов и прочих символов, дополненных мантрами.  — Амулет… Камень… — бормотал про себя хозяин магазина, перебирая товар. — Не хочешь ли приобрести и поющую чашу? Вот смотри: при соприкосновении металлической чаши и пестика раздается протяжный звук. Чаша для медиаций. Ты йогой не занимаешься? Или тебе предложить кулон в виде знака Ом? Это самый популярный амулет в Индии! — Да, я знаю, — сказала Самира, вспомнив сразу же сцены из любимого сериала, где у Мадхумати, тетушки Куши, на шее висел как раз золотой амулет Ом. — Но нет, мне нужен камень. Какой посоветуете? Камень должен быть защитником. Самира, в глубине души не верила ни в амулеты, ни в волшебные свойства статуэток богов, но помнила с детства рассказы тети Жади и матери о волшебном кулоне, который то и дело влиял на судьбу Жади. Поэтому Самира решила, что свойства камней (не булыжников, валяющихся под ногами, а камней благородных!) мало изучены наукой, потому можно довериться минералу, о котором веками из уст в уста передаются легенды о чудесных свойствах. Но владельцу лавки почему-то хотелось продать девушке не амулет, а украшение. Пусть и оберег — но сделанный вручную из дерева, серебра или латуни, отделанные инкрустацией, вставками из кости, натуральных камней и цветной эмали. Самира же от всех предложений отказывалась и терпеливо объясняла, что нужен минерал.  — Лунный камень? — обрадовался Муштук. — Он может уберечь от бед и излечить от болезней. Нет? Аквамарин развивает смелость и отвагу… Голубой топаз притягивает друзей… Авантюрин был талисманом укротителей змей в Древней Индии… Но Самира выбрала тигровый глаз, услышав, что это камень близнецов. Пока хозяин лавки заворачивал покупку, Самира выслушала ещё один любопытный совет: — Талисманы Индии начинают помогать не сразу. Сначала им надо привыкнуть к хозяину, настроиться на его энергетику. Чтобы это произошло быстрее, надо чаще прикасаться к амулету, а фигуркам божества делать символические подношения. Когда энергетика владельца и оберега совпадет, то проблем на жизненном пути станет намного меньше. — А если талисман предназначен ребенку? — Пусть висит на шнурке на его шее, — дал ответ индиец. — Но для ребенка есть кое-что понадежнее. Видишь, это ловушка для злых духов? Это ловец снов, именно так он называется, его часто вешают над колыбелью малыша, чтобы не снились кошмары. Самира взглянула на проволочный круг и натянутые на него разноцветные нитки, украшенные перьями и бусами. — Человек особенно беззащитен во сне. А ловец снов отлично действует! Злые духи застревают в нитках и умирают с восходом солнца. — Нет, спасибо, — улыбнулась Самира, забрала покупки и поспешила к выходу из магазина. Продавец Муштак хорошо говорил по-английски, Самира тоже на приличном уровне смогла изучить язык в университете. Как хорошо могут понимать люди друг друга, чему способствует образование! Уже на улице она вспомнила, что не купила индийский чай, чтобы опробовать дома рецепт чая-масала, который очень популярен в Индии, но возвращаться не стала. Ведь и с другим сортом чая можно приготовить национальный индийский напиток, весь секрет которого в том, что в готовую чайную заварку добавляют молоко и смесь специй! Напиток считается в Индии лечебным. Как в Рио — куриный бульон. Самира с удивлением обнаружила в себе тягу к кухням разных стран мира. Главное — хотелось всё приготовить самой. И что там чай-масала? Вот есть в Индии любимая сладость, которая называется ладу. Конечно, джалеби, которые она видела в сериале «КНЭЛ», тоже заманчиво научиться делать, но Самира сомневалась, что у нее получится. А вот ладу… Почему бы нет? Только нутовую муку купить и орехи перемолоть. А рецепт записала по ее просьбе сокурсница, которая была восторженной почитательницей индийской кухни и всего индийского. Самира встала и отправилась на кухню. Нет, сегодня не тот день, когда она сможет испробовать свои кулинарные способности: мама уже наготовила разной еды, в том числе и кускус. Ведь сегодня — пятница, когда мужчины идут в мечеть, а женщины молятся дома и готовят традиционное марокканское блюдо на обед… — Для кого мама приготовила кускус? Для нас и Керима, или отнесет полкастрюльки Амину? — задумалась Самира. Нет, ни чай-масалу она заваривать сегодня не станет, ни с ладу возиться. Время летит так быстро, а заданий предстоит сделать еще очень много. Подумать только — ещё чуть-чуть — и она простится с университетом навсегда! Исполнится ее заветная мечта — получить диплом журналистки. Самира остановилась у двери гостиной. Она непременно повесит на стену фотографию, где она стоит с полученным дипломом в руках и улыбается. Да-да, Самира уже продумала, как она улыбнется в объектив — торжествующе, очень уверенно! Пусть фотография попадет в руки дяди Абдула, пусть он поймет по ее виду, что не нужен ей никакой муж! Вернувшись к себе в комнату, Самира подошла к окну: так и есть, магазин отца закрыт. «Волшебная лампа» не работала по пятницам, т.к. отец с Амином и Мустафой каждую неделю в этот день уходили на пятничный намаз в мечеть. А кто это идет с тяжелыми сумками к дому, где живет ее отец? Это Ариба? Та несчастная, которую даже дядя Али оказался не в силах отобрать у отца и Лейлы, чтобы Икрам мог жениться на ней? Почему эта девушка безропотно терпит такое отношение к себе? И почему ей никто не помогает нести тяжелые пакеты? Лейла сидит дома с ребенком. А отец? Но понятно, почему Ариба ходила в магазин одна. После драки, которую Лейла устроила в супермаркете, вряд ли отец позволит ей там показаться. Но и мама больше не желает встречаться с ненормальной девчонкой. А страдает Ариба. Мама не отказывала ей, но девушке, вероятно, самой неловко показываться в магазине вместе с ларой Латифой. Наверно, и обед готовить будет тоже Ариба. Самира решила немного отвлечься от учебных занятий и вышла на улицу, оглядываясь в поисках Базилио, хотела расспросить у него о художнике. Она давно не видела синьора Олаву, хотелось поговорить с ним, о его новых творческих замыслах. Но вдруг девушка почувствовала, что возле бара что-то происходит. Что ещё случилось в Сан-Криштоване? На улице собиралось все больше жителей. Через небольшое время, пока Самира, вертя головой, добралась до бара доны Журы, стояла уже приличная толпа. — Базилио, где же ты? — пробормотала Самира, входя в бар. Но за барной стойкой она обнаружила только Анинью, которая всё разъяснила: — Базилио сбежал. А дона Жура ушла за падре. Она обещала привести его в Сан-Криштован. — А в чем дело? Падре? Священник? Зачем? Анинья усмехнулась. — Падре будет изгонять вампиров и прочих злых духов, которые развелись в районе. — Злые духи? — удивилась Самира. Что за чушь? — Вампиры. Они как будто подожгли мастерскую Рапазао и Лижейро. Угнали грузовик. Так они утверждают. Некоторые верят. А дона Жура решила очистить от нечисти территорию в радиусе пятидесяти метров от бара. Самира, что такое «в радиусе»? Девушка объяснила малообразованной официантке, что означает этот математический термин. — И как же падре прогонит вампиров? — стало вдруг интересно Самире. В вампиров и прочую нечистую силу она не верила, разумеется. Но соседи… — Выйди на улицу и увидишь. Мне нельзя оставить заведение, дона Жура бар мне доверила. — Да, пожалуй, это стоит увидеть, — согласилась Самира и вскоре стояла на улице, наблюдая, как люди организуются в колонну, которую возглавили дона Жура и падре из соседней церкви. Возле хозяйки вился и Базилио. Размахивая руками, дона Жура что-то объяснила собравшейся толпе. Самира не смогла подойти ближе, чтобы что-то расслышать. После чего все двинулись за женщиной и священником в черной сутане в сторону мастерской. — Ясно. Они отправились к Рапазао и Лижейро. Что же там произойдет? — заинтересовалась Самира и тоже пошла следом, а затем и вовсе пробралась сквозь толпу ближе к эпицентру событий. Ворота мастерской были прикрыты, а к ним, окруженные толпой, прижались два местных, всем известных жулика. Они были испуганы, но старались не подавать вида. Оказывается, желание заработать нетрадиционным способом принесло им одни неприятности. Теперь необходимо было подстроиться под толпу и действовать, как все. Но жители Сан-Криштована пальцами показали падре, что именно здесь обосновались вампиры, здесь, в мастерской, едва не выгоревшей после вчерашнего поджога. Падре внимал с важным видом. Он прижимал к себе Евангелие и молитвенник. На черной ткани одеяния блестел небольшой серебряный крест, надетый на цепочке поверх сутаны с белым воротничком. Когда жители объяснили ему суть претензий, о которых он уже наверняка знал от доны Журы, падре громко возгласил: — Да пребудет с вами сила! Передав дона Журе обе книги, он распростер и вновь соединил руки, обращаясь к окружившем его людям и призывая к молитве усердных прихожан. — Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь. Да восстанет Бог, и расточатся враги Его, и да бегут от лица Его ненавидящие Его. Как рассеивается дым, Ты рассей их; как тает воск от огня, так нечестивые да погибнут от лица Божия. Сатана не может управлять вашим духом, он не имеет непосредственный доступ к сердцу. Он может управлять людьми только через помыслы. Не давайте искусителю такого случая или возможности, используя которые, он смог бы приблизиться к вам и погубить вашу душу. Наш лютый духовный враг диавол соблазняет и искушает нас ровно в той степени, в какой мы сами предоставляем повод для этого. Причиной и поводом же всегда являются наши злые наклонности, порочные страсти и небрежность… Самира больше не вслушивалась в слова церковнослужителя, она наблюдала за лицами приятелей, работяг из автомастерской. Можно было легко догадаться о ходе их мыслей. Не сговариваясь, без всякого знака друг от друга, они сделали сначала скорбные, затем подобострастные выражения лиц, повернувшись к падре и делая вид, что внимают его речам. -…Истинно говорю вам: если до вашего слуха не доходит глас Божий, если вы не внемлете моему голосу — голосу самого Бога, в один прекрасный день вы услышите, как кости ваши захрустят от смертной муки, почувствуете, как плоть ваша будет жариться на раскаленных угольях, и тогда тщетно будете вы молить: «Пощади, Господи, пощади, каюсь!» Господь бог безжалостно низвергнет вас в геенну огненную… Рапазао и Лижейро переглянулись и вновь обратили скорбные лица к падре, подобострастно кивая. Они ожидали, наверно, что толпа пришла их бить, но спасение явилось в лице падре. -…Изгоняем тебя, дух всякой нечистоты, всякая сила сатанинская, всякий посягатель адский враждебный, всякий легион… Толпа внимательно внимала словам падре. -… Господи, услышь молитву мою. И вопль мой да придет к Тебе. Господь с вами. Затем священник осенил себя и окружающих крестным знамением. — От вампиров молитву читайте, падре! — закричали некоторые из присутствовавших, самые нетерпеливые. — На латыни, на латыни, падре, читайте! Вдруг вампиры другого языка не понимают? Тогда падре прочел и на латыни сильную молитву от нечистой силы, к которой, разумеется, принадлежат и вампиры. -… Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica, in nomine et virtute Domini Nostri Jesu Christi… Закончив молитву, падре сделал глубокий вдох и выдох. Дона Жура, видя, что противовампирский «сеанс экзорцизма» затягивается, сурово заявила толпе, что после ТАКОГО очищения никаких вампиров в Сан-Криштоване больше быть не может. Уперев руки в полные бока, она выразительно, по-особенному посмотрела на прижавшихся друг к другу приятелей, готовых в случае нападения толпы нырнуть за дверь мастерской и быстро закрыть ее на засов с той стороны, и они, кажется, поняли ее посыл, быстро закивав в ответ. Народ стал расходиться, а падре прошел вместе с Журой в ее бар, где отведал ее знаменитых пирожков. На прощание он окропил стены бара святой водой, а Анинья по знаку хозяйки вынесла ему, чтобы забрал с собой, большой пакет с пирожками. Самира уже с балкона наблюдала за тем, как уходил падре, провожаемый доной Журой и доной Ноэмией, донами Силванией и Одалжисой, синьором Эстебаном и другими обитателями района. …Жизнь вновь входила в привычную колею, только два хитрых предприимчивых мачо грустили за полуобгоревшими дверями мастерской. — Лижейро, что делать? Клиентов почти нет. Как нам заработать? Все прекрасные идеи разбиваются вдребезги. Нам всегда что-то или кто-то мешает, — сокрушался Рапазао. — Ррад тебя видеть! — совсем не к месту с досадой повторил привычную поговорку его приятель. — Просто ничего в голову не приходит. А скоро платить налог за аренду. — Знаю, — с кривой усмешкой сказал Рапазао. И оба крепко задумались. — А нет ли работы для нас у синьора Мухамеда? — встрепенулся Рапазао. Лижейро настороженно посмотрел на него, что-то припоминая. — Точно! Он подходил к нам с расспросами, сложно ли проследить за кое-кем из знакомых? — Да, верно! Он ещё интересовался, насколько хорошо мы знаем город. Ведь мы иногда ездим по окрестностям на нашей «леди в красном» и знаем многие улицы, — пожал плечами Рапазао. — Думаешь, ему нужно решить какую-то проблему? Нет ли у синьора Мухамеда для нас деликатного поручения? Но за кем ему нужно проследить? Неужели та противная девчонка, которую он привез в Бразилию, ему изменяет? — пошленько хихикнул мужчина. — Какая разница, Лижейро? Главное — он может заплатить нам за слежку, — уже горели глаза у Рапазао. — Вряд ли его задание будет сложным. — Но если он потребует отчет? Помнится, всех других наших клиентов много лет назад нам удавалось дурачить. Особенно ревнивых женщин. Но синьор Мухамед не из тех, кто даст себя обобрать, он поймет, если мы его обманем. — Мы не станем его обманывать. Но сначала выслушаем, что он хотел предложить, — решил Рапазао. — Пожалуй… Но мне кажется, что пока нам следует найти другой заработок. — Хорошо, ты пока думай, а я пойду и полежу немного. Лижейро после ухода приятеля думал совсем недолго. Интересная идея очень быстро явилась к нему, т.к. недавний разговор с художником не давал покоя. Синьор Олаву отказался писать картину на тему пожара в их мастерской, зато сделал пожелание: нарисовать всё самим. И теперь Лижейро обдумывал, смогут ли они нарисовать цикл картин «Как это было», где в скупых рисунках или на живописных полотнах расскажут историю дерзкого обитания вампиров в Сан-Криштоване. Несколько ярких картин, а затем платный благотворительный (в их пользу, на восстановление гаража после пожара) вернисаж с экспозицией на стенах мастерской. Но кто из них станет тем самым живописцем, кто сможет изобразить сцены из вампирской жизни? Рисовать они с Рапазао не умели. Но, может, попробовать? Неумение рисовать можно будет выдать за современную технику рисования по типу «так видит мир художник». С такой идеей отправился Лижейро к отдыхающему после нервного стресса приятелю. Рапазао расположился в глубине мастерской, отыскав пустой гроб, в котором когда-то они возили «вампиров». Друг Лижейро лежал, сложив руки на груди и похрапывал. Сначала от увиденного Лижейро стало не по себе, но он наклонился и потянул приятеля за полу пиджака. Рапазао тут же вскочил, хватаясь за карман. — А?.. Что?.. Ограбление? Где?.. — Нигде, приди в себя, Рапазао! Ррад тебя видеть! — Ты придумал что-то? — вытирая вспотевшую шею, недовольно спросил друга жулик, уже сидя внутри гроба. — Конечно! Идеи только так рождаются у меня в голове! Слушай… — радостно начал Лижейро. И выложил на суд приятеля творческий проект. — Так… А краски, кисти, ткань? Где мы всё это возьмем? Знаешь, сколько это стоит? Вспомни синьора Олаву: ему пришлось писать картины собственной кровью! Или делать их из мусора. Я рыться на свалках не желаю. Я — творческая натура, артистичная. Я аристократ по духу! Помойки — не для меня! — Рапазао! Ты только что сам подсказал верное решение! — радостно потер руки Лижейро. — Наберем угольков на пожарище и начнем рисовать картины углем, сажей, грязью, наконец. — Ну… подумать надо. Но лучше попытаться узнать у синьора Мухамеда, нет ли у него для нас делового предложения. — А пока стоит собрать то, что осталось от сгоревших покрышек. Хватит на пару ведер. — Займись этим, Лижейро. А сюжеты картин продумаю я, — лениво предложил приятелю грязную часть работы Рапазао. — А где мы возьмем видеокамеру, когда будем следить за жертвой синьора Мухамеда? — вдруг вспомнил Лижейро. — Или снимки сделаем на мой сотовый? — Иди, мы всё решим, если получим задание от владельца «Волшебной лавки». — Нам нужны полотна для картин, — не мог остановиться Лижейро. — Пока забудь об «аукционе жалости». Кто станет платить деньги за карикатуры, которые у нас получатся? Это пустое дело, мне кажется. — Рапазао! Всегда найдутся желающие поглазеть на необычную выставку. — Но не платить за это деньги! — заспорил приятель. — Вот что, сходим к художнику за советом, как всё устроить. Пусть расскажет. — Он занят, Рапазао. Пишет картину. — Какую? — Базилио даже название уже успел узнать: «Моя семья с женщиной-мечтой». По задумке синьора Олаву у женщины на портрете не будет лица. Вместо него — размытое пятно. — Оригинально, — кивнул Рапазао, вылезая из гроба. Лижейро проводил его внимательным взглядом. — Если мне понадобится нарисовать вампиров, восстающих из гробниц, ты сможешь стать натурой для этого сюжета. — Смейся, Лижейро! Нам скоро есть будет нечего. Даже дона Жура вновь грозит закрыть нам кредит. Тогда и пирожков нам ее не видать. — Тогда не стоит медлить — надо поговорить с синьором Мухамедом! — развел руками его соратник.