ЧАСТЬ 26. Главы 10-18. "Клон"-3, или В лабиринтах любви
30 октября 2016 г., 01:45
10. Часть 26. Глава 10. В «Волшебной лампе».
Возле «Волшебной лампы» стояли вернувшиеся из мечети мужчины и делились впечатлениями от увиденного шествия к погоревшей мастерской.
— Мухамед, это правильно — прогнать нечисть из Сан-Криштована. Я полностью согласен с действиями доны Журы, — поднял вверх указательный палец Мустафа.
Но Мухамед скептически покачал головой.
— Эта женщина торгует в своем баре спиртным. Спиртное — это харам. И свинину в поджарке использует. Это тоже харам. Как можно хвалить такую женщину?
— Мухамед, но мне Ноэмия сказала, что свинина в баре бывает крайне редко. Поджарку делают из разного мяса, но из свинины — не часто.
— Я согласен, Мустафа, что изгонять бесов — это правильно.
— Но вампиры — это разве бесы? Они и не джинны, но кто они?
— Какая разница? В Коране ничего не говорится о вампирах. Но надо узнать у дяди Абдула.
Но стоявший рядом Амин возразил:
— Отец, и как ты расскажешь об этом дяде Абдулу? О том, что рядом с твоим магазином и по соседству с нашими домами поселились вампиры, которых смогла прогнать только владелица бара, которая торгует спиртным? Над нами станут смеяться на медине. Сейчас мало кто верит в джиннов, а о вампирах в Марокко вовсе не слышали! Может быть, видели в кино.
— Пожалуй, не стоит звонить, ты прав, Амин.
— Отец, я загляну в магазин и пойду домой. Хочу понаблюдать за Халисой и Эмми. Они при мне не ссорятся, но они не любят друг друга.
— О, Аллах! А чего же ты ждал? Как Эмми? Что с ее ребром? — спросил отец у Амина.
— Намного лучше. Эмми уже встает и даже собралась приготовить сегодня обед, потому что наступила ее очередь готовить на кухне.
— Алхамдулиллах! Амин, пусть ваша жизнь будет сладкой. Не такой, какой стала теперь моя жизнь. Конечно, сынок, иди.
Когда мужчины остались одни, Мустафа спросил, почему его жизнь все еще горькая? Неужели брат Мухамед не рад Муне? Не привез ее в Бразилию, придумав важный предлог.
— Нет, нет, Мустафа, ты не так понял! — замахал руками мужчина. — Я хотел сказать, что сладкий персик остался в Фесе, а здесь у меня горький плод, да ещё и хорошо подгнивший! Мне стыдно за Лейлу. Единственное, чему она научилась — наряжаться.
Мустафа вдруг шлепнул себя рукой по лбу.
— Забыл тебе рассказать! Мне Ноэмия поведала новость: завтра Латифа с Керимом куда-то едут, на какую-то свадьбу. Ноэмия слышала краем уха что-то про никях, свадьбу… Жади и Латифа даже подобрали красивую одежду Латифе, а Ноэмия как раз заглянула к ним, чтобы узнать, что с шеей у Жади.
— И что же случилось с Жади? — с холодным презрением спросил Мухамед.
— Подвернула ногу на ступеньке, когда спешила к Лукасу. Он уже садился в машину, опаздывал в офис, а она побоялась, что не успеет ему что-то сказать и поспешила, не глядя под ноги.
— Жаль, что не сломала себе шею хотя бы год назад. Тогда не давала бы дурных советов моей козочке… Что?! Какая свадьба? Какой ещё никях?! Мустафа, что ещё слышала твоя жена? — опомнился Мухамед.
— Больше ничего, — развел руки в стороны мужчина.
— Неужели Латифа завтра станет женой Керима?! О, Аллах! — обеими руками схватился Мухамед за голову. — Тогда всё пропало! Почему я ничего не предпринял раньше? Упустил столько времени! А могло бы произойти и чудо, которое стоило только подтолкнуть, чтобы оно случилось быстрее.
— Возможно, Мухамед, они решили сделать завтра никях как раз из-за тебя. Ты совершаешь харам, думая о чужой невесте, — осуждающе произнес Мустафа.
— Этот Керим! Откуда он взялся? Как его нашли в Бразилии? — не слушая его, сжимал кулаки Мухамед. — Я не могу, Мустафа, вырвать Латифу из своего сердца!
— Но как же Муна? Ты так ее хвалил!
— Муна послана мне Аллахом в награду за пережитые неприятности из-за Лейлы. Муна — моя радость и утешение, бальзам для моего сердца. Но Латифа… Я не готов с ней расстаться. Я с ума сойду от мысли, что завтра она станет женой другого. Уже завтра у нее и Керима случится первая брачная ночь!
— Мухамед, так будет лучше. Ты сможешь, наконец, перестать о ней думать. Почему ты не поговорил об этом с шейхом, когда мы были в мечети?
— Позвоню Саиду, чтобы посоветоваться с ним.
— Дяде Абдулу лучше позвони, брат.
— Нет, Мустафа, иначе дядя Абдул вновь начнет грозить мне плетью, как мальчишке, и ругать из-за Латифы.
Мужчины разошлись. Мухамед, оказавшись дома, прежде, чем пообедать кус-кусом, решил позвонить Саиду. У него было ощущение, что из него вынули душу, он был растерян и опустошен.
— Керим… Этот Керим… — сердито бормотал он, набирая номер домашнего телефона Саида. Брат долго не отвечал. Или Мухамеду так только казалось? Он тут же стал набирать номер на сотовом, тыкая толстым пальцем в кнопки, затем опять — звонить на домашний, держась за сердце растопыренной пятерней.
Он был как на иголках, когда Саид ему ответил.
Как выяснилось, брат тоже побывал в мечети и только что вернулся домой.
— Саид, завтра Латифа и Керим, кажется, совершат никях. Что делать? — взмолился Мухамед. И тут же пересказал слухи от Мустафы.
Саид посоветовал, чтобы он не паниковал.
— Мухамед, твоя бывшая жена едет с женихом на чужую свадьбу. Завтра никях у сына троюродного брата дяди Керима. Меня тоже пригласили на эту свадьбу. Я знаком с семьей невесты.
— Это правда? — с облегчением переспросил Мухамед.
— Забудь о Латифе. Так будет лучше для тебя.
— Но, брат, разве смог ты забыть Фатиму? А мне даешь такой совет!
— Хм, но Фатима все ещё моя жена, к тому же — она ждет моего ребенка. Но Латифа больше не принадлежит нашей семье. И она официально стала невестой Керима. Если ты что-то попытаешься предпринять, то будет страшный скандал.
— Что я могу предпринять? — слукавил мужчина, хотя в его ревнивой голове созрел кое-какой план.
— Кстати, как твой сын? Кажется, твой Абдульчик был болен?
— Ему уже лучше. Ариба лечит ему уши, врач подтвердил догадку Латифы, что у ребенка разболелись ушки.
— Нам стоило бы встретиться семьями. У Амина теперь две жены. Когда прилетит твоя жена Муна, мы можем устроить праздник в моем доме. Или у тебя — как захочешь.
— Да-да, брат. Но если Латифа выйдет замуж, я слягу с горя. Я не переживу окончательный разрыв с ней.
— Мухамед, прекрати! Ты стал похож на тряпку, почему ты все время ноешь и жалуешься? Забудь о Латифе! Пожалуй, я позвоню дяде Абдулу. Он быстро вылечит тебя, вправит мозги!
— Нет, брат, не звони дяде Абдулу! О, Аллах! Я давно взрослый человек, но все ещё боюсь гнева старика. Если ТЫ не можешь понять моих чувств, то дядя Абдул и подавно не поймет, что я чувствую.
После разговора с Саидом Мухамед отправился на кухню, где Ариба накормила его привычной пятничной едой, наложив полную тарелку кус-куса. Она ушла к ребенку, а Мухамед, оставшись один, задумался. Неужели ему придется прибегнуть к помощи людей с мутной репутацией — обратиться к Рапазао и Лижейро? Эти пройдохи смогут сообразить, как выследить Керима, узнать все его связи и знакомства. Пусть следят за ним и делают фотографии всех женщин, с которыми он будет пересекаться. Когда Латифа увидит груду снимков, Кериму придется долго объяснять ей, кто все эти женщины.
Вот только удовлетворит ли жуликов одноразовая оплата их работы, или они начнут его шантажировать? Почему он не попросил брата помочь ему? У Саида наверняка нашелся бы человек, специально обученный заниматься слежкой. Но понял бы его Саид? Сам безумно любил Жади, которая затмила ему разум, а понять любовь брата к Латифе Саид почему-то не желает. Эгоист.
Мухамед подошел к окну и привычно уставился на окна дома Латифы, привычно сцепив руки на животе. Что такое? Из дома вышла Самира и направилась в бар доны Журы. Бесстыдница-дочь пробыла там недолго, выйдя из заведения с довольно увесистой коробкой в руках.
— Что это? — встрепенулся мужчина. — Не может быть, чтобы Латифа ничего не приготовила из еды. Как так? Пятница же сегодня. Неужели в ее доме теперь не готовится кус-кус? Или Латифа так увлеклась подготовкой к чужой свадьбе, что забыла сварить обязательное пятничное блюдо?
Мухамеду не удавалось не вмешиваться в жизнь ставшей теперь чужой Латифы. Пока он обдумывал увиденное, произошло ещё нечто более странное: когда Самира приблизилась к дому, из-за двери выскользнула Эмми, которой Самира и передала коробку. С каким-то пакетом и коробкой жена Амина направилась к себе домой.
— Что в той коробке? Что в пакете у невестки? — не понимал Мухамед. Какие дела могут быть у Эмми с Самирой? И почему на голове у жены Амина так небрежно накинут платок? Это уже не платок, не хиджаб, а какой-то шарфик, даже не покрывающий волосы девушки. Мухамеду стало ясно, что Эмми снова взялась за свои штучки: ещё когда Амин дружил с ней, она не всегда носила платок. И вот, став женой Амина, она старается подражать не умнице Халисе, а Самире. Нет — даже не ей, ведь дочь вовсе ходит без платка. Это виновата кобра Жади, это ее манера накидывать платок на голову, она научила Эмми своим хитростям!
Сердясь, Мухамед пообещал себе поговорить с сыном. Он ещё какое-то время постоял у окна. Но на улице больше ничего интересного не происходило, а вот в соседней комнате заплакал Абдульчик. Мухамед поспешил туда. Он итак собирался провести время с младшим сыном, а теперь мальчик плачет. Что же с ним такое? Опять нездоровится? Снова уши болят? Когда же он выздоровеет?
…А тем временем Самира вернулась в дом и рассказала матери, зачем она заходила в бар.
— Дочка, о чем тебя попросила Эмми? Что ей такого понадобилось в баре доны Журы, чего нет у нас дома? Ты так быстро убежала, не слышала, как я тебя позвала, — настороженно расспрашивала Латифа.
— Мама, ты же знаешь, что Эмми не умеет готовить. А ты недавно рассказала ей, как, выйдя замуж и тоже не умея готовить, ты покупала в ближайшем ресторане еду, выдавая ее за приготовленную тобой. Вот Эмми и решила воспользоваться твоим опытом.
— Если ты купила для нее у доны Журы пирожки с треской или сыром, Амин тут же обнаружит обман. Никому ещё не удавалось приготовить такие же пирожки.
— Ха! Я купила для нее вовсе не пирожки, а мясную поджарку, а на гарнир подойдут тушеные овощи, которые мы с Эмми приготовили. И ещё она взяла кус-кус, который ты наложила для них с Амином в пластиковую емкость.
— Амин все равно догадается. Или Халиса разоблачит. И они снова перессорятся. Я не понимаю, зачем Эмми рассказала Амину о браслете. А если теперь Халиса решит ей отплатить?
— Пусть сами разбираются, мама. Может быть, скандал подстегнет Эмми научиться готовить самые простые блюда.
— Дочка, а если нет? Мой сын будет голодать так же, как страдает от голода ваш отец из-за неумехи Лейлы?
— Но Халиса хорошо готовит! Ничего страшного, если они будут вкусно питаться через день. Мама, пакетик с выпечкой, который я хотела отнести синьору Олаву, я оставила на столе.
— Почему? Синьора Олаву нет дома?
— Анинья мне сказала, что дона Жура отправила Базилио к художнику, чтобы помочь ему поесть. Базилио будет кормить синьора Олаву с ложки.
— А что случилось?
— У синьора Олаву разыгрался артрит. У него болят пальцы, и так, что он не может держать ни кисть, чтобы рисовать, ни даже ложку. Пить он тоже не может. Но Базилио догадался принести соломинку для коктейля, через которую наш сосед сможет пить из кружки.
Поговорив, Латифа и Самира занялись своими делами.
…А вот в доме Амина вспыхнул предсказуемый скандал. Конечно, Халиса не стала ничего говорить ни Эмми, ни Амину, когда случайно наткнулась в мусорном ведре на упаковку от продуктов из соседнего бара. Однако когда сели ужинать, Амин сразу же определил, что кус-кус готовила его мать. Правда, Эмми и не утверждала, что блюдо приготовлено ею.
— Эмми, тебе стоит попросить мою маму научить тебя готовить. Такой кус-куса, как у моей мамы, ни у кого не получается. У Халисы тоже вкусный кус-кус, но все равно не похоже на материно блюдо.
— Да, Амин. Хорошо, я буду брать уроки у твоей матери, — легко согласилась девушка.
Амин же обратил внимание, что на столе стоит ещё одно блюдо — что-то мясное с тушеными овощами. Но это было нечто совсем незнакомое.
— Эмми, это ты приготовила? — предположил Амин. И жена в ответ неопределенно пожала плечами.
Ничего не подозревая, Амин положил на тарелку несколько ложек незнакомой массы из овощей с кусочками поджаренного мяса. Эмми тут же повторила за ним, накладывая эту еду и в свою тарелку. Но Амин обратил внимание, что по лицу Халисы скользнуло брезгливое выражение.
— В чем дело? Халиса, тебе не нравится, как Эмми приготовила овощное рагу? Ты его даже не попробовала, — с вызовом поинтересовался у первой жены Амин. Всё-таки девчонки втянули его в свои склоки!
— Верно, Амин, я не съела ни кусочка из того, что Эмми принесла домой. Я не про кус-кус, конечно. Может быть, это даже вкусно, но я не уверена, что это мясо — не свинина.
— Что?! Откуда в нашем доме или у моей матери может взяться свинина? Эмми, ты готовила еду у матери?
Но девушка сидела, застыв, опустив глаза. Она попалась!
— Эмми, в чем дело? Халиса, о какой свинине ты говоришь? Что за выдумки, — уже не так уверенно спросил Амин.
— Это не выдумки. Но пусть твоя жена сама объяснит. Я случайно узнала ее секрет.
И только после ее слов Эмми подняла голову и обиженно сказала:
— Не знала, что ты проверяешь мусорные ведра. Иначе спрятала бы упаковку в другом месте. Амин, я ничего не смогла приготовить. Твоей маме некогда было со мной заниматься, потому что приехала пострадавшая тетя Жади, и твоей маме пришлось заботиться о ребенке. Лара Латифа подготовила коробочку с кус-кусом. А мы с Самирой пытались сделать тушеные овощи. Они получились… не очень. Но согласись, что есть все-таки можно, — кивнула Эмми на общую тарелку. — Тогда мне пришло в голову купить еду в баре. И Самира сходила к доне Журе за поджаркой. Но это не свинина, Самира спрашивала. Это говядина. Дона Жура поклялась, что поджарка из говядины. Ешьте, не бойтесь.
Пока она говорила, Амин успел поперхнуться, услышав о поджарке доны Журы, которую столько лет клянет его отец, подозревая в ней свиное мясо, но любит Мустафа, уверенный в обратном — нет там свинины!
Эмми взяла ложку и принялась за еду. Халиса же и попытки не сделала прикоснуться к поджарке с овощами. Но ее задели слова Эмми.
— Я не роюсь в мусорных ведрах, у меня нет такой привычки. Но мне нужно было кое-что выбросить, и я увидела упаковку с наклейкой, которую знает весь Сан-Криштован. Амин, я могу готовить еду каждый день, но тогда Эмми тоже пусть возьмет на себя домашнюю обязанность — стиркой пусть занимается только она.
— Нет, я хочу, чтобы Эмми тоже научилась готовить. Я поговорю с мамой.
Он отодвинул тарелку с подозрительной едой и принялся за остатки кус-куса.
— Но вам придется терпеть ту дрянь, которую я буду готовить! — усмехнулась Эмми. — Впрочем, есть же выход: нанять служанку, которая будет заниматься только кухней. Почему бы и нет? У твоего дяди есть служанки. Я даже помню одну: ее зовут Мириам.
— Эмми, забудь. У нас небольшой дом, нас пока только трое. Платить служанке, чтобы приготовить на троих еду? Нет, это неразумно, и у меня столько долгов!
Девушка тяжело вздохнула и даже надулась. Халиса же ела молча, стараясь не показывать никаких чувств. Амин сердито ковырялся в салате, который успела нарезать Халиса, поняв, что за еду принесла домой Эмми.
— Почему бы вам не учиться друг у друга? — проворчал он, наконец. — Халиса, ты же можешь научить Эмми, или готовьте вместе, но ты командуй, говори, что Эмми должна делать.
— Мне проще все сделать самой. Я не могу работать на кухне с кем-то.
— А ты постарайся, — поднял на нее глаза Амин.
Халисе хотелось возразить, но она не стала с ним спорить, потому просто отвела взгляд в сторону.
Настроение у всех было испорчено. Все разошлись по комнатам. Эмми решила, что ей пора отдохнуть у себя. Ее ждал свадебный альбом, в котором она хотела ещё раз внимательно рассмотреть свадебные фотографии.
Амин отправился на диван в гостиной, где погрузился в проверку записей, принесенных из магазина. Стоило обдумать необходимые траты на ближайшее время и всё точно распланировать.
На кухне осталась лишь Халиса. Никому в голову не пришло, что со стола кто-то должен убрать и вымыть посуду. Это могла бы сделать Эмми, но Халиса решила не ходить к ней и не упрашивать. Пусть, пусть Амин сам все увидит.
Она собрала и поставила в раковину тарелки и принялась мытье посуды и уборку. Было неуютно и обидно. Конечно, Эмми должна ещё привыкнуть к новому дому. Но в девчонке чувствовалось легкомысленное отношение ко всему. Неужели Халиса каждый раз должна ее подводить за руку к раковине с грязной посудой и говорить, что ещё нужно сделать?
Но вот насчет служанки Халиса была согласна со второй женой. Почему бы и нет? Ходить за продуктами на рынок или в магазины было бы удобнее. И Халисе оставалось бы только давать указания, что приготовить. Пусть даже она сама очень любит готовить, но в доме была масса других домашних дел, а кухня требовала очень много времени. Но зачем думать об этом, если Амин уже сказал «нет».
Халисе казалось, что в доме больше не будет порядка, который был заведен ею, но в одно мгновение разрушен после появления Эмми. Эта девчонка даже платок носить не хотела. И Халиса предполагала, что впереди семью ждет ещё не одна ссора. Разве Амин станет терпеть отказ Эмми носить платок? Или все-таки он смирится?! Эмми может сойти с рук что угодно, если она в глазах Амина займет место его фаворитки. Что бы Амин ей не говорил, Халиса чувствовала себя не только преданной, но и брошенной. Она испытывала острое чувство одиночества.
Когда родится ребенок, это ощущение пройдет, конечно. Она больше никогда не будет одна. Даже Амин не заменит ей сына. Когда родится сын, он и станет самым близким для нее человеком. А легкомысленную Эмми придется терпеть рядом, живя с ней в одном доме. Это как люди соседствуют с домашними животными. Одни их любят, другие вынуждены терпеть. Эмми не была достойной соперницей, даже ревность у Халисы пропала после ее выходки, когда Эмми попыталась обмануть их едой из бара.
Халиса вспомнила недавнюю историю и рассмеялась. Кто бы мог додуматься до такого?! А, глядя на Эмми, даже сомневаться не приходится в том, что девчонка способна на многое! У нее ветер в голове. Лара Латифа верно подметила черту Эмми: она легкомысленная. Так и есть. Не живет, а порхает по жизни.
Закончив с посудой, Халиса засунула руку в пакет с принесенной от свекрови выпечкой. Достала печенье, которое съела с таким желанием, что даже удивилась: у нее от нетерпения дрожали руки, пока она донесла ореховую трубочку до рта. Даже аромат ванили не вызвал у нее в этот раз приступ тошноты.
«Как меняет вкус беременность», — подумала Халиса. Теперь можно было тоже пойти к себе в комнату и полежать. И не только отдохнуть. Халиса обнаружила, что ещё немного, и ее одежда станет мала. Стоило пересмотреть все платья в шкафу, чтобы определить, насколько велика проблема. Возможно, предстоит что-то перешить.
Она понимала, что просить Амина купить новую одежду она не может, ведь у него огромные долги. Но пока Халиса могла обойтись и уже имеющимися у нее вещами, ведь за год она сильно похудела! Но вот через месяц-другой… придется что-то перешивать. Или лучше посоветоваться с ларой Латифой? Портить хорошие дорогие вещи было жалко. Впрочем, чтобы в будущем сэкономить, одежду для беременных она могла бы сохранить для следующих случаев. У нее ведь будут и ещё дети.
Халиса открыла дверцы шкафа и принялась просматривать одну вешалку с одеждой за другой.
За стеной послышалась красивая арабская мелодия. Халиса застыла от неожиданности. Чем Эмми занята? Ну не танцует же с перебинтованными ребрами! Она ходит, но с трудом.
И только теперь до нее дошло: а умеет ли Эмми танцевать? Халиса вспомнила, как почти год назад сразу после свадьбы пыталась танцевать для Амина. Сначала он ее отталкивал, потом ему понравилось смотреть, как она для него танцует. Даже сказал, что в их семье это традиция. Мать танцевала для отца. Все жены дяди Саида танцевали для него. Об этом не говорилось открыто, но женщины шептались, а он ещё в детстве подслушал.
Халиса знала от мужа, что даже его сестра Самира когда-то прекрасно танцевала, как и Хадижа. Научились у лары Латифы и тети Жади. Но что же Эмми? Есть ли у нее костюм для танцев? Какой он? Какого цвета? Как любопытно! Но Халиса никогда не стала бы заходить в комнату второй жены и унижаться до того, чтобы рыться в ее вещах. И расспрашивать тоже не станет.
Свою дверь она закрывала на ключ или просто плотно прикрывала. И поняла, что за время, которое Эмми прожила в их доме, та ни разу не попыталась заглянуть в ее комнату.
А комната Эмми совсем не закрывалась. Но войти в нее Халиса не могла. Это было бы равносильно объявлению войны. Однако в ней заговорило жгучее любопытство. На что способна эта девчонка? А может, спросить ее прямо — насчет танцев? Впрочем, если Эмми станет танцевать для Амина, то очень скоро Халиса об этом узнает: когда в ночи Эмми из ее комнаты будет доноситься такая же красивая мелодия, следовательно, она танцует для их мужа.
Халиса достала аккуратно сложенный костюм для танцев. Вытащила его из пакета, встряхнула. Мелодично звякнули монетки на поясе юбки и лифе. Когда она сможет его надеть и станцевать? Сейчас уже не стоит. Костюм уже мал. И танцы могут быть опасны для ее ребенка. И не эстетично, но и не принято так вести себя в ожидании ребенка.
Когда Халиса укладывала костюм на место, то услышала, как открылась дверь соседней комнаты, и Эмми легко прошлепала в домашних бабушах в сторону кухни.
— Наверно, пить захотела, — пробормотала Халиса и почувствовала, что ей тоже страшно хочется пить. Она подняла небольшой кувшинчик со столика, решив тоже набрать воды.
А на кухне Эмми стояла у окна и, глядя на улицу, крутила пальцем у виска.
— В чем дело, Эмми? Ты что делаешь? Отойди от окна.
— Да? — с вызовом ответила девушка, поворачиваясь. — Та девица из дома напротив уже давно стоит на балконе и глаз не сводит с моего окна. А теперь ещё и знаки мне всякие делает!
— Ах, так это же Лейла. Не стоит обращать на нее внимания.
— Амин, чего хочет твоя мачеха? — обратилась Эмми к вошедшему на кухню мужу, проигнорировав слова Халисы. — Она ненормальная? Почему твой отец позволяет ей так себя вести?
— А ты подыграть ей решила? Отойди от окна и задерни шторы. Как говорит моя сестра, не корми тролля. Но я не знаю, что это означает. Что-то из компьютера.
— Точно! Она же тролль! — обрадовалась Эмми удачно найденному слову. — Но я не понимаю, почему Лейла докопалась именно ко мне? И в магазине меня толкнула, ударила.
Амин пожал плечом и ответил:
— Она хочет стать моей женой. Отец же развелся с ней, и она при Мустафе и доне Ноэмии предложила мне взять ее в жены.
Халиса ахнула, серьезно глядя на мужа, а Эмми весело рассмеялась:
— И что ты ей ответил, хабиби?
— То, что у меня уже есть одна жена, которая ничего не умеет делать. Зачем мне ещё одна такая же? — сузил глаза Амин, но было понятно, что он так шутит.
Эмми фыркнула.
— Ни в коем случае не женись на ней, Амин. Она каждый день будет устраивать здесь драки. Зачем тебе и нам с Халисой это нужно?
Амин насмешливо посмотрел на нее, но промолчал. Он подошел к окну и задернул плотные шторы.
— В моей комнате шторы прозрачные. Ей всё будет видно, — капризно заметила Эмми.
— Уже поздно. Ложись спать, не включая свет. А завтра я поговорю с отцом. Ты хорошо себя чувствуешь?
— Нормально, но мне кажется, что ослабли бинты, поэтому появилась боль в ребрах.
И тогда Амин вместе с Халисой отправились в комнату Эмми, положили ее на постель, раздели и совместными усилиями перебинтовали девушку, которая то стонала, то охала, то хихикала, когда ей было щекотно.
— Хотел бы я знать, что сейчас думает о нас Лейла? Она так и стоит на балконе, смотрит на окно этой комнаты. Наверно, не понимает, что мы с Халисой проделываем с тобой, Эмми.
— Решит, что вы повалили меня на кровать и бьете вдвоем. Вот порадуется!
— Лучше бы ребенком занималась, — пыхтя, сказала Халиса, с трудом натягивая на Эмми ночную сорочку. — У нее ребенок болен, а она…
— О, Аллах, наконец-то вы закончили возиться со мной! — с облегчением вздохнула Эмми. — Халиса, пожалуйста, включи музыку. Я люблю думать о хорошем, слушая красивые мелодии.
Амин и Халиса удивленно переглянулись. И все же Амин протянул руку к плееру, нажал на кнопки.
— Нет, Амин, рядом лежит диск с девушкой на обложке, танцующей танец живота. Поставь его.
Пока Амин выполнял ее просьбу, Халиса спросила:
— Ты любишь танцевать? У тебя есть костюм для танцев?
— Есть, даже не один. Амин купил в Египте, но я так и не смогла для него станцевать. А ты, Халиса? Ты танцуешь для Амина? Признавайтесь оба! — лукаво посмотрела она по очереди на них.
Халиса и Амин стыдливо переглянулись, но промолчали.
— Всё ясно! Я тоже буду танцевать для тебя, Амин! Халиса, а давай устроим конкурс, а? Амин оценит, кто как танцует…
— Спокойного отдыха, — не ответив, вежливо пожелала Халиса и вышла из комнаты.
— Тебе тоже спокойной ночи, — искренно сказала Эмми первой жене, забыв, как та выдала ее из-за находок в мусорном ведре.
Амин чмокнул Эмми в лоб и вернулся в гостиную к своим записям, по привычке и в этой комнате закрыв окно шторами, чтобы спрятаться от нескромных взглядов отцовской жены-одалиски, хотя окна гостиной выходили на другую сторону дома.
11. Часть 26. Глава 11. Звонок в доме Саида. Фатима в Касабланке.
Как каждое утро, Рания и сегодня с занятым видом сидела на диване, но не листала уже давно надоевшие старые журналы, а в который раз перечитывала письмо от сестры. Рядом с ней лежал толстый конверт с фотографиями. После чтения письма Рания взяла в руки и их, каждую медленно просматривая и откладывая в сторону.
Амина, наверно, сошла с ума, если посмела предложить Рании такое! Сестра недавно побывала на свадьбе одного из родственников мужа и там увидела девушку, познакомилась с ней. Она оказалась дочерью подруги первой жены мужа Амины. Она ещё не была просватана, не только в силу молодости, но и потому, что была дочерью вдовы, у которой не было многочисленных родственников, которые могли бы позаботиться о юной девушке, найдя ей мужа.
Почему-то Амина решила взяться за это дело. И Рания, кажется, даже догадалась, по какой причине. Наверно, муж попросил Амину поговорить с Ранией, не сосватать ли юную девицу за… Саида! «Тебе повезет, если в семье у тебя появится подруга. Девушка будет благодарна, что ты помогла ей устроить судьбу. Она скромная, тихая, послушная. Став третьей или четвертой женой Саида Рашида, она будет тебе беспрекословно подчиняться. У тебя появится не только подруга, но и сообщница, шпионка, сторонница в твоих делах. Взгляни на ее фотографию, на снимках я пометила ее красной точкой, она вовсе не красавица, поэтому соперничать тебе с ней не придется. Она не станет фавориткой Саида. Но вас будет двое против Зулейки и даже против Фатимы, если она вернется…»
Дальше читать у Рании не хватало сил, каждый раз она прерывала чтение на этом месте. Как Амина могла такое ей предложить? Рания желала остаться единственной женой Саида, а сестра пытается навязать ей ещё одну соперницу. Почему Амина решила, что девушка не симпатичная? Как раз наоборот, Саид может рассмотреть в ней какую-нибудь изюминку, и Рания будет вновь отодвинута в сторону.
Она взяла в руки ту самую свадебную фотографию, которую прислала сестра. Праздник был совместный, но отчего-то там были женщины не только в платках и строгих хиджабах, но и одетые по-европейски. Девушка, о которой писала Амина, стояла возле нее: в скромном кафтане, явно не новом, на голову наброшен палантин, который Рания про себя называла «аля-Жади». И это позволило рассмотреть ее густые кудрявые волосы.
«Не это ли сможет привлечь внимание Саида? Такие волосы были у Жади, потом и у Фатимы! Зачем нужна мне ещё и эта Наима?»
Рании в голову не пришло бы искать Саиду ещё одну жену, приводить в дом соперницу. Амина смешная! Верит, что девчонка станет сообщницей, подругой… Это из личной служанки можно было бы сделать верную сторонницу и сообщницу. Но никак не из четвертой жены, которая сразу же задумается, как стать третьей, потом и второй в случае удачи!
Рания вложила письмо и фотографии в конверт, твердо решив засунуть его куда-нибудь подальше, а то и вовсе порвать и выбросить. Она уже встала с дивана, чтобы отнести конверт в комнату, как вдруг зазвонил телефон на столике возле дивана.
Рания тут же оказалась рядом, сделав три быстрых шага, и схватила трубку.
— Алло, семья Саида Рашида…
По тому, как у нее расширились глаза, схлынула краска с лица, Мириам и Зулейка поняли, что звонок необычный. Сделав знак Мириам оставаться на месте, первая жена пошла через зал к Рании, которая уже вне себя орала в трубку:
— Мерзавка! Отвечай, куда ты спрятала моё золото? Как только тебя схватят и вернут Саиду, он прикажет отрубить тебе обе руки, как воровке! Скажи, где золото, и тогда я заступлюсь за тебя и уговорю Саида пощадить тебя! Где ты? Фатима, где ты затаилась, кобра? Отвечай! Саид заставит тебя рассказать обо всем! Тебе ничего не удастся утаить. Он так зол на тебя! Я тоже выдеру тебе глаза, оторву руки, если ты не вернешь мне мое золото!
— Фатима?! — ахнула и остановилась от неожиданности Зулейка. — Рания, это Фатима звонит? Отдай мне телефон! Я поговорю с ней! А ты позови Саида! Иди, быстрее!
Но Рания, теперь уже красная от злости, сжимала трубку и молчала, тяжело дыша.
Зулейке пришлось выдрать у нее из руки телефонную трубку, в которой уже раздавались гудки. Связь была прервана.
— Что ты наделала? Зачем ты испугала ее? Рания, ты же знала, как важен был этот звонок для Саида, как он ждал звонка от Фатимы.
— Она не сказала, где она прячется, что с моим золотом. Мерзавка! Пусть Аллах порвет ее на мелкие кусочки! Пусть Он прольет на нее море слез!
Зулейка в ужасе слушала ее, понимая, что следует пойти к мужу и рассказать о происшествии. Она молча отправилась в кабинет Саида. Сегодня был выходной день, но муж, рано встав, занимался делами в своем кабинете.
Когда Зулейка описала то, что случилось внизу у телефона, Саид пришел в ярость. Она и предположить не могла, что Саид может так быстро выскочить из комнаты, пронестись по коридору и, перескакивая через несколько ступенек, слететь с лестницы, чтобы тут же оказаться у телефона. Даже зная от Зулейки, что Фатима бросила трубку, он все-таки схватил ее и несколько мгновений слушал гудки, не веря, что упущена такая возможность.
Потом он в бешенстве повернулся к матери Мунира.
— Как ты могла, Рания?.. Как ты посмела?! Кто тебе позволил брать трубку?
— Я ждала звонка от Амины. Моя сестра обещала мне позвонить сегодня, — испугалась Рания, тут же придя в себя, увидев ярость в глазах Саида.
— Как ты посмела угрожать Фатиме? Разве я не предупредил, чтобы сразу же позвали меня к телефону, когда позвонит Фатима? Ты не знала об этом?
— Я не угрожала. Я спросила, Саид, где она прячется, и сказала, что ты ее ищешь! Верь мне, Саид! — уже не на шутку испугавшись, пролепетала Рания.
— Дрянь! Ты специально наговорила ей такого, чтобы она побоялась вернуться ко мне! Ты ее отпугнула!
— Нет, Саид, я спросила, что она сделала с моим золотом, и всё.
— И всё?! Почему ты вообще рот открыла? Почему меня не позвала? Фатима звонила не тебе!
Рания опустила глаза и прикусила губу. Ноздри ее судорожно дрожали, расширяясь от тяжелого дыхания. Но руки были крепко прижаты к животу, пальцы переплетены в замок. Саид же довел себя до крайней степени ярости, он уже не мог сдерживаться и занес руку над Ранией, чтобы ударить, но крик Мунира остановил его.
— Отец, что сделала моя мама? Почему ты хочешь ее ударить?
Он подбежал к Рании и обнял ее, прижавшись головой к ее животу.
— Моя сестричка в мамином животе тоже испугается! — сказал он с укором, глядя в глаза отцу.
Рания обняла ребенка, так вовремя появившегося, чтобы спасти ее.
Саид тоже вспомнил, что Рания беременна. Тяжело дыша, он на шаг отступил от подлой женщины, которая теперь прикрывалась детьми — даже тем, ещё не рожденным. Саид не находил слов, чтобы излить гнев на негодяйку.
Но Мунир спросил у него:
— Отец, что ты сделаешь с Фатимой, когда ее поймаешь? Она воровка. Украла золото у моей мамы. Ты отрубишь ей руку? Ворам отрубают руки! Мне дядя Абдул рассказывал, что в Марокко с ворами так всегда поступали.
— Мунир, если твоя мама ещё раз подойдет к телефону, то я отрублю ей язык! — пообещал Саид, погрозив Муниру пальцем.
— Зулейка, Мириам, — повернулся он к старшей служанке и подошедшей первой жене. — Я запрещаю Рании приближаться к этому телефону! Рания, ты слышала? Если ты хотя бы прикоснешься к трубке, я прикажу вышвырнуть тебя вон из дома, на улицу. Ты никогда больше не увидишь сына. Ты поняла? И второго ребенка я тоже у тебя заберу! Иди в свою комнату и не попадайся мне больше на глаза! Вон!.. Воон!!!
Он подождал, когда Рания вместе с Муниром быстро дошли до лестницы и поднялись на второй этаж. Только тогда Саид выдал Зулейке и Мириам инструкцию, как действовать, если Фатима вновь позвонит.
— Не расстраивайся, Саид. Фатима позвонит. Если она уже решилась сделать звонок, значит, она позвонит ещё раз, зная, что к телефону можем подойти я или Мириам.
— А где вы были, когда Фатима позвонила? Где?!
— Мы стояли у входа в кухню. Обсуждали меню на неделю и необходимые покупки. Как только Рания подняла трубку, я сразу поспешила к ней, поняв, что звонок необычный. Но она только в конце разговора назвала звонившую по имени. Я не успела подбежать.
— Лара Рания сидела на диване возле телефона. Она не могла не взять трубку первой, сид Саид, — пыталась оправдаться Мириам.
— Если Фатима позвонит ещё раз… Впрочем, я в это не верю. Не позвонит. Я знаю, на что способна Рания. Наговорила ей таких вещей, чтобы Фатима больше не позвонила, — сказал он с глубоким разочарованием.
— Саид, поверь, я сяду на диван и буду ждать звонка, никуда не отлучаясь. Потом меня сменит Мириам. Так мы поступим в ближайшие дни.
— Не стоит. Зулейка, занимайся делами, но если зазвонит телефон, подойди и узнай, не Фатима ли это. Только тебе и Мириам я разрешаю поднимать трубку. Если кто-нибудь ещё прикоснется хоть пальцем, тут же будет наказан. Передайте это всем!
— Да, сид Саид, — ответила Мириам.
Марокко. Касабланка. На медине.
Для Фатимы прогулки по древней медине Касабланки стали привычными. Чем ещё могла бы заняться женщина, которая прячется от мужа, беременная и у которой деньги таяли с каждым днем? Она жила в насквозь продуваемом, нищем домишке, арендованном на три месяца, и до конца срока оставалось не так много дней. После нескольких недель отдыха решимость Фатимы поехать в Фес и отдать себя в руки дяди Али как-то угасла. Ей виделись теперь страшные картины расправы после того, как сид Али вызовет Саида и передаст ее ему в руки. И дядя Абдул тоже не останется в стороне. Потому Фатима всё тянула с поездкой, впав в уныние, даже депрессию.
А прогулки по городу ее успокаивали, отвлекали от страшной действительности. Она смогла изучить все достопримечательности города и побывать не только в местах, которые она когда-то посещала вместе с Саидом, но побывать как в районах, где бывает много туристов, так и в старинной и новой мединах, исходив многие кривые улочки и закоулки.
Она изучила впечатляющую по размерам, величию и красоте мечеть Хасана II, стоявшую на самом берегу Атлантического океана. Фатима знала, что это самая большая мечеть в Африке и вторая по величине мечеть в мире. Но вот внутрь попасть она не смогла: туда пускали только мусульман или мужчин-не мусульман, а она имела внешний вид европейки и не собиралась ничего доказывать, даже чтобы увидеть неописуемую роскошь, о которой рассказывали побывавшие там люди: о мраморном поле, выстланном коврами, о высоких гранитных колоннах, которые держат сводчатые арки.
Фатима рассматривала знаменитую мечеть только со стороны, поняв, что издалека вид даже интереснее — мечеть то пряталась среди рыбацких трущоб, то полностью открывалась с косы недалеко от маяка, то компоновалась с невесть как оказавшейся на бульваре многоэтажкой в африканском стиле.
Так как временное жилище Фатимы находилось на территории старой медины, она, прежде всего, ознакомилась с близлежащими районами. Старая медина находилась в центре города, парадный выход которой был со стороны площади Объединенных наций. Именно отсюда начинается город.
Старая медина была совершенно не рассчитана на посещение туристами, Фатима поняла это, когда не увидела здесь сувенирных лавок. Редкие торговцы сувенирами ютились у самого входа на медину, а внутри был типичный восточный базар. Разношерстные товары там выставлены везде — и на прилавках небольших лавочек, и на тележках, и прямо на земле. Шум, веселая сутолока, грязь, пестрота, запахи — все это старая медина. Все бойко, но в то же время — спокойно. По-деловому буднично.
Фатима полюбила бродить с самого утра по узким улочкам, прижимаясь к домам, чтобы не попасть под колеса невообразимых транспортных средств, толкалась у помидорных и мандариновых рядов, непременно покупая стакан апельсинового сока. Ей нравилось вдыхать ароматы в торговых рядах со специями, проходить мимо лавок с птицей и мясом, находя торговцев, у которых покупала лепешки и закусывала ими жареную рыбу, запивая чаем с мятой, и только потом выбиралась из медины.
Иногда она забредала на Новую медину, которая тоже находится в центре Касабланки, возле Королевского дворца. Вот здесь как раз можно было бы отовариться сувенирами, которые Фатиме теперь были вовсе не нужны, но и посмотреть, как торгуют верблюжатиной.
Вероятно, когда город, выгодно расположенный у океана, начал разрастаться, старая медина стала тесна. И вместо того, чтобы расширять ее, жители основали новую медину в нескольких километрах от старой — с прямыми, более широкими улицами, на которых могли спокойно разъехаться две повозки, с просторными площадями, более удобными для торговли.
Кстати, Фатима обнаружила, что существует много входов в медину. Все они были выполнены в виде ворот-арок в крепостной стене, обязательно с коричневой окантовкой. И везде под арками торговали сувенирами. Сюда привозят европейцев экскурсионные автобусы. Не раз Фатима видела, как туристы высыпали из них, стайками и короткими перебежками шныряли в эти ворота-магазинчики, отоваривались чем-нибудь и вновь забирались в автобусы. И уезжали, считая, что увидели, наконец-то, настоящую восточную медину.
А, между тем, Новая медина только начинается за этими воротами. И если перейти через мост над железнодорожными путями, откроется широкое поле для прогулок.
С одной стороны — улица, на которой торгуют китайскими товарами «всё по дирхаму», с другой стороны — улица с торговцами обувью (местной и вездесущей китайской), а напротив торгуют оливками из больших синих пластиковых бочек. Тут — площадь торговцев говяжьей колбасой, расфасованной в разноцветные обертки, а там — можно прикупить зелени и овощей, а сюда идут за свежайшей верблюжатиной, которую мясник состругивает огромным ножом прямо с туш.
И все это заполнено просто немыслимым количеством народа. По своим размерам Новая медина превосходит старую в несколько раз и простирается до самых городских окраин. Большая ее часть напоминает обычные городские кварталы, а прорезающие ее проспекты наполнены интенсивным уличным движением.
Однажды Фатима добралась до сердца деловой Касабланки, где стоят две высокие белые башни-близнецы, символ ее деловых кварталов. Весь комплекс строений вокруг — это магазины и бутики ведущих торговых марок мира, кафе, офисы почти всех крупнейших марокканских (и не только) компаний и банков. И все это мирно уживается на не очень большой площади. В подвале башен расположен крупный супермаркет, где можно прикупить местных и европейских продуктов.
Когда-то Фатима, будучи женой Саида Рашида, непременно заглянула бы в магазины и бутики, но не теперь, когда ее кошелек стал слишком легким. Вот потому она предпочитала бродить по улочкам мимо кривеньких домов, словно сделанных из больших картонных коробок, обмазанных глиной, а также мимо невысоких мечетей со следами веков на фасадах. Все строения в Касабланке были преимущественно серо-землистого цвета. На воротах и калитках — небольшое количество украшений. И сплошь тесные, узкие, кривые улочки и очень много стен — и крепостных, и стен домов, т.е. колорит Востока на каждом шагу.
Фатима воспринимала его как экзотику, привыкнув к жизни в Бразилии. Правда, и в Касабланке были здания современной архитектуры. Они встречались по всему городу. Дома — словно увеличенные картонные коробки без крыш. Крыш нет — всё для будущих поколений, которые должны будут надстроить ещё этажи. Цвет таких домов исключительно белый. Из украшений — цветы на окнах, множество спутниковых антенн. В общем, стекло, бетон, современные европейские концепции с легким налетом арабского колорита.
Фатиму забавляла эта смесь первобытной восточной и западной культур. А ещё добавить пальмы, башни-минареты, и город на берегу Атлантического океана и есть Касабланка.
А ещё молодая женщина часто бывала на площади Объединенных наций. Это самая главная площадь Касабланки. С одной стороны ее ограждала стена медины с часовой башней в виде минарета, с другой тянулись деловые улицы, находились гостиницы, рестораны, кинотеатры, банки, шикарные магазины, в центре же площади располагается стальной глобус. Площадь большая, угловатая, даже неуклюжая. Но в этой какофонии архитектурных стилей и была прелесть и своеобразная гармония.
Но гулять Фатима полюбила совсем не там, а на другой площади, самой большой в Касабланке — площади Мухамеда V, которая была больше похоже на сквер или сад. Фатиму и привлекло то, что было много деревьев, фонтаны, пешеходные дорожки, красивые здания в арабо-андалузском стиле — очень уютно и ненавязчиво. Здесь же находились Главпочтамт, стройная часовая башня, парк Лиги арабских государств с большущими тенистыми деревьями, островок тишины среди городского шума.
Единственное место, куда не смогла попасть Фатима — маяк, самый большой в Касабланке. Говорили, что он красиво украшен (обмотан разрисованной тканью), и от него открывается красивый вид на океан и на минарет мечети Хасана II, возвышающийся над рыбацкими трущобами. Сами трущобы тоже впечатляют, а если обогнуть мыс, то можно насладиться ещё одним видом — и на саму мечеть, и на океанскую набережную с белоснежными домами.
А от маяка начинаются песчаные пляжи, которые тянутся до самого Агадира, а то и дальше. Но почти все они частные — принадлежат расположенным на первой линии отелям и развлекательным комплексам. Но и простым смертным туда можно попасть, если знать о спуске возле первого от центра «МакДональдса». А дальше — только счастливчики могут выйти на берег полюбоваться океанским прибоем.
И вот сегодня, когда Фатима сидела на скамье, поедая очередную лепешку, она вдруг вспомнила домашний телефон в доме Саида Рашида. До этого момента память играла с ней злую шутку — после побега из дома она не могла вспомнить ни одного номера телефона. Когда-то понадеялась на сотовый, а знать номер домашнего аппарата она и вовсе не считала нужным — обо всем заботился Саид, или водители отвозили их с Зулейкой и Ранией в Торговые центры, а звонить самой у неё просто не было необходимости. Кому? С кем разговаривать? И зачем стараться запоминать ненужную информацию?! Та она думала когда-то.
Но все-таки этот несложный номер ненавязчиво сохранился в ее подсознании. И вдруг неожиданно всплыл перед глазами, когда Фатима откусила и прожевывала кусок уже поднадоевшей лепешки. Она даже перестала жевать, тут же открыла сумочку, которая была куплена вскоре после ограбления, и достала блокнотик и ручку. Фатима спешила записать номер телефона, пока снова он не вылетел из головы.
И пока ручка скользила по листку бумаги, молодая женщина уже знала, что следующим шагом будет звонок в Рио. Да, как бы она не страшилась гнева Саида, но ей захотелось услышать его голос и по интонации понять, насколько он на нее зол. Она могла бы быстро прервать связь, а потом, обдумав всё и тщательно взвесив, принять решение, что делать дальше. У нее был небольшой выбор: или ехать к дяде Али и через него договариваться с Саидом, или позвонить ему и покаяться, сдаться на его милость.
Она устала, как же она устала от такой жизни, на которую обрекла себя, сбежав от мужа. К тому же ее мучил токсикоз. Это состояние, когда после приступа тошноты хочется просто полежать в уютной комнате, а не в развалюхе, в которой она нашла пристанище. Если бы ее не ограбили, она сняла бы номер в недорогом, но приличном отеле, и тяготы беременности переносились бы значительно легче.
Но сейчас она мечтала оказаться в своей комнате в доме Саида. Пусть он потом ее накажет — после того, как родится ребенок, но сейчас ей хотелось нормально поесть, отдохнуть, выспаться в своей постели. Но и питалась она ужасно, отчего испытывала теперь не проходящую слабость. Возможно, ей надо было показаться к врачу. Неужели с ней что-то не так? Но теперь это стало невозможным. Она беглянка.
Доев лепешку, Фатима встала со скамьи и отправилась на поиски телефона-автомата, с которого можно было бы сделать международный звонок. Она старалась не думать, сколько это будет стоить. А денег у нее оставалось в обрез. Или придется продать дорогой платиновый браслет, который она сумела сохранить во время странствий, потому что не выставляла его напоказ и держала при себе, и он не достался грабителям.
Она нашла, откуда можно было позвонить, и некоторое время старалась справиться с внезапным волнением. Даже слезы выступили у нее на глазах. Если бы Саид, как сказочный джин, вдруг появился из телефонной трубки, Фатима бросилась бы ему на грудь!
Но трубку подняла Рания, увы. Чуда не случилось, наоборот — нарвавшись на грубость жены Саида, ее угрозы, Фатима бросила трубку и передумала звонить в Бразилию ещё раз. И о чем она может говорить с Саидом, если Рания дала понять, что муж намерен ее наказать? Он не передумал, иначе Рания не посмела бы так с ней разговаривать.
— Эта змея жаждет вернуть свое золото, — усмехнулась она. — Значит, мой тайник в саду ещё не нашли. Но кому в голову придет искать золото под сидениями беседки. Как она кричала, грозилась выдрать мне глаза! Слышал ли ее Саид? Почему не отобрал у нее трубку? Или он был настолько зол, что не мог с собой справиться? Возможно, не брось я трубку, с ним я тоже смогла бы поговорить. Наверно, Рания рассказала Саиду обо всех моих тайнах. Змея!
Этот разговор встряхнул Фатиму, вернул ее к жизни. Теперь она решила, что пришло время расстаться с браслетом. Но как не жаль красивую вещицу, деньги нужнее. Она сможет поесть нормально, купить себе необходимые вещи, спрятать на «черный день» некоторую сумму.
И Фатима отправилась в один ювелирный магазинчик, который находился на медине, где она теперь проживала, там она и намеревалась продать ювелиру дорогую вещь хотя бы за полцены. Золото было не брендовым европейским украшением, а марокканским изделием высокого качества. Но и за него можно было бы выручить хорошую сумму. Ей повезло, что браслет был не из числа тех подарков Саида, которые он любил привозить из Европы. Те драгоценности она не смогла бы продать марокканскому ювелиру. Слишком дорого, а покупателей не найдется. Местные женщины предпочитают все-таки национальное золото.
Фатиме улыбнулась удача: браслет она продала, даже не слишком прогадав в деньгах. Сумма оказалась весьма приличной. Главное теперь — суметь сохранить деньги. Разложив их по разным карманам и в сумочку, несколько купюр она спрятала во флакончик из-под витаминов, которые она покупала для поднятия сил. Витаминки пришлось высыпать на дно сумочки. А баночку положить в карман широкой бесформенной юбки.
Теперь она могла зайти в недорогой ресторанчик, чтобы, наконец, нормально поесть. А уже сидя там, Фатима задумалась, не стоит ли ей найти жилье получше? И когда уже эти деньги подойдут к концу, тогда она и двинется в Фес, чтобы попросить помощи у дяди Али. А до рождения ребенка оставалось несколько месяцев. Хотелось бы помириться с Саидом до родов, иначе он может отобрать малыша, оставив ее саму в Марокко.
12. Часть 26. Глава 12. Будни Халисы и Эмми. Снова Лейла и Ариба.
После истории с купленной у доны Журы поджаркой и признания Эмми в неумении готовить, в доме Амина все изменилось: Халиса была вынуждена учить вторую жену варить хариру и соусы, печь лепешки, резать салаты, готовить таджин. Эмми старалась изо всех сил, но быстро утомлялась из-за ранений — и «свадебного», и полученного в результате падения в супермаркете.
Халиса же была беременна и тоже не могла долго стоять на кухне с Эмми, при том, что в душе она противилась учить соперницу, делиться с ней собственным оружием в борьбе за мужа. Ведь она считала, что путь к сердцу Амина ДЛЯ НЕЁ лежит через его желудок. Это у Эмми есть милое личико и чудесные волосы, красивые глазки и очаровательная улыбка.
Халиса же не собиралась обольщать мужа, ведь в семье масса домашней работы, и ей положено быть хорошей хозяйкой. А Амин должен смотреть не на внешний вид жены, а на ее сердце и действия. Так она считала.
Но все-таки Халиса смогла пересилить неприязнь к Эмми и постараться научить ее готовить, рассудив, что это пойдет на пользу и ей: ведь и ей тоже придется кушать приготовленное второй женой. Не станет же она варить себе отдельно. И Амина жалко. Почему ее муж должен страдать так же, как это случилось с его отцом из-за Лейлы? Амин весь день работает в магазине и устает, она же это видит. Вечером он возвращается домой и не может вкусно покушать. Это нормально? А Эмми даже не пытается сделать так, чтобы еда получилась вкуснее и такой, как следует.
Поэтому Халиса старалась доходчиво объяснять все тонкости кулинарии, но у Эмми все равно ничего не получалось. Еда была ужасной. Есть ее было невозможно. Сначала Халиса оставляла приготовленные Эмми блюда до ужина, чтобы Амин мог убедиться, что вторая жена учится готовить, т.е. Халиса исполняет его просьбу — занимается с Эмми на кухне, обучая разным хитростям марокканской кухни. Но Эмми ничего не удавалось! И в те вечера они оставались голодными. Так продолжаться не могло.
Наконец, Халиса стала готовить дополнительные блюда, которые они и ели все вместе, сначала опробовав стряпню второй жены. Амин перестал жалеть Эмми и откровенно плевался, отведав ложку супа или подгоревшие в таджине овощи. Это же надо умудриться, чтобы в нем что-либо подгорело!
Эмми плакала, уверяя, что так у нее получается не специально!
— Верю, Эмми, я тебе верю. Но ты постарайся научиться, — давал ей совет Амин, принимаясь за салат, который ему подавала Халиса после неудачной пробы. Эмми же сидела и всхлипывала, шмыгая носом. Амину становилось жаль ее, он молча делился с ней салатом, приготовленным первой женой-умницей. Халиса и не была против, она всегда готовила еды много, чтобы всем хватило, и даже можно было отнести часть в магазин отца, которому тоже не всегда удавалось хорошо поесть. Впрочем, сейчас в его доме кухня была на Арибе. Или нет?
Но возникла ещё одна проблема: Халису начало тошнить по утрам, как раз тогда, когда обе молодые женщины должны были заниматься кухней. На Халису начали действовать запахи. Как при этом учить Эмми? Но отпускать ее к ларе Латифе, чтобы свекровь учила ее готовить, Халиса и Амин теперь побаивались, опасаясь, что Эмми снова решит купить еду в одном из местных баров, пусть и не у доны Журы. И Халиса стоически терпела!
Амин же начал подумывать о том, чтобы попросить Халису заниматься кухней, не подпуская к сотейникам и таджинам Эмми. Ведь ему порой приходилось ложиться спать почти голодными, потому что салатика Халисы явно не хватало молодому и сильному организму Амина. Но Халиса призналась ему, что тоже с трудом выносит готовку, т.к. ее постоянно тошнит от многих запахов.
— Амин, попроси свою маму, чтобы она готовила для нас еду! — простодушно предложила Эмми. — Она же все равно варит дома обеды и ужины, потому что ей некому помочь. Самира этим не занимается, я точно знаю!
— Нет, Эмми, лучше давай поступим так: ты будешь приходить к моей матери и вместе с ней готовить. Она — в своей кастрюле, а ты — глядя, как и что делает моя мать — в нашей посуде. Потом принесешь готовую еду домой, и тогда и мы сможем нормально питаться, и Халиса не станет страдать от запахов еды.
И Эмми с радостью согласилась! Конечно, ведь в доме лары Латифы она сможет встретиться с тетей Жади и подругой Самирой! Пусть Халиса сидит в этом доме, занимаясь чем угодно, а она будет полдня проводить там, где ей так нравится, где ее любят и охотно принимают. Как ни легкомысленна была Эмми, но она чувствовала неприязнь Халисы. Впрочем, она ее понимала: сама недавно умоляла Амина отказаться от первой жены и остаться только с ней. Ничего не получилось, Эмми решила, что придется смириться. Но бороться с Халисой она больше не желала. Халиса показала себя мудрой женщиной, и не Эмми с ней тягаться. А проиграть девушка не желала.
Но ее самооценка падала, когда она оставалась в доме, в котором ей пришлось поселиться с Амином. Всё ей было чужим здесь, и Эмми чувствовала, что смириться с обстоятельствами — это вовсе не то, что принять действительность. В ее душе бурлили противоречивые чувства, а в мыслях царил хаос. Особенно остро она переживала неудачи на кухне. А если ей не дано уметь вкусно готовить? Халису учили этому с детства, а ее — нет.
Вот и тетя Жади призналась, что тоже не умеет готовить и не смогла научиться этому, как ни старалась. Но в ее доме имеется служанка, которая занимается многими делами, в том числе и кухней. А как быть Эмми? Служанки ей не видать. И Халиса, наверно, будет против посторонней женщины в доме. Эмми не разговаривала с первой женой об этом, но ей так казалось.
Девушке нравилось, что у лары Жади она находит понимание и сочувствие. И у них всегда появлялись темы для бесед. Иногда Эмми сталкивалась в доме свекрови с Самирой. Увы, подруга была так занята, что поговорить удавалось крайне редко. Но это даже хорошо: Эмми претила роль шпионки, на которую намекал ей Амин.
Правда, ей самой было все интересно: и парень Самиры, фотографию которого она видела на ее столе, и предстоящее путешествие сестры Амина в Марокко. А ещё Эмми не хотелось носить платок, и рядом с Самирой она могла не притворяться, даже видя, что матери Амина это не нравится. Лара Латифа не одобряла ее сопротивление ношению платка. Эмми знала, что мать Хадижи и лара Латифа обсуждают ее и даже спорят, может ли Эмми тоже не носить платок, как Самира, или нет.
Но теперь тетя Жади снова жила в доме мужа, куда вернулась с маленьким Джамилем, Самира же редко появлялась дома в те часы, когда Эмми могла бы пойти к ней в гости. Но ничего страшного, Эмми будет рада и обществу лары Латифы. Возможно, мама Амина сможет научить ее чему-то, а Халису Эмми боялась и, возможно, поэтому ничего не могла запомнить и у нее ничего не получалось.
В общем, бывать у свекрови Эмми нравилось, а дома она чувствовала себя неуютно. Ей становилось легче только за закрытой дверью собственной комнаты. Хорошо, что Амин в течение этого месяца должен ночевать у нее. Ведь Халиса подарила свои ночи, иначе Эмми просто отдалилась бы от Амина. Она ощущала возникшее между ними отчуждение после возвращения из Марокко.
Амин продолжал:
— Эмми, ты уже сегодня можешь пойти в дом матери и помочь ей с обедом. Я знаю, что она куда-то собралась пойти… вместе с женихом. Эмми, потом мне расскажешь, когда у моей матери и Керима будет назначен никях.
— Амин, неужели ты думаешь, что лара Латифа станет скрывать от тебя день никяха?
— Не думаю, но ты узнай и скажи мне.
Эмми уже догадалась, что его отец, синьор Мухамед, не может смириться с тем, что лара Латифа снова может выйти замуж. Потому она не обижалась на подобные просьбы Амина, которого в свою очередь просил об этом отец. Как он может его ослушаться или отказать в просьбе?
Она заговорила о другом.
— Амин, почему в твоем доме не зажигают бахур? У лары Латифы он горит всегда, когда бы я ни зашла к ней. Когда в доме пахнет бахуром — это хорошо.
— Бахур? — растерялся Амин. — Хорошо, я принесу из магазина.
А вечером, когда Эмми положила в бахурницу благовоние и зажгла его, оказалось, что Халиса остро реагирует и на этот аромат. Она тут же побежала к себе в ванную комнату, где ее несколько раз вырвало.
Пришлось погасить бахур и спрятать сосуд из-под него, проветрить комнаты, открыв нараспашку окна под любопытными взглядами как Базилио, так и Лейлы, немедленно нарисовавшейся с тазиком детской одежды на балконе, как будто она только и ждала этого момента. Ни Эмми, ни Халиса сначала не обращали на нее внимания, поэтому не заметили, что Лейла вооружилась оптикой. Однако Амин, вернувшись вечером из магазина и помогая Эмми закрывать окна, вдруг замер от удивления.
— О, Аллах! Что я вижу?! — возмущенно проговорил он.
— Что, Амин? Что ты там увидел? — заинтересовалась Эмми.
— Мерзавка! Она нашла мой телескоп! Мне его отец в детстве купил, и даже дядя Абдул смотрел в него вместе со мной на звезды. А теперь она навела телескоп на наши окна и наблюдает за нами!
— Неужели это правда?! Но я не вижу никого на том балконе, там никого нет.
— Никого нет, но телескоп стоит. Значит, Лейла тоже появится рано или поздно. Я сейчас же позвоню отцу и попрошу убрать с балкона телескоп. А я не поверил Базилио, когда он пытался мне что-то такое рассказать, но просто не знал, как называется этот прибор. Он уверял, что Лейла решила нас расстрелять из ревности. Он видел в кино гранатомет на треноге и решил, что Лейла на балконе установила такое оружие. Я над ним посмеялся. Но на треножнике установлен телескоп! О, Аллах! — возмущался Амин.
Потом он позвонил отцу, как и собирался. И после этого они втроем наблюдали, как синьор Мухамед вышел на балкон и, оглянувшись по сторонам, унес в комнату телескоп вместе с треногой.
А потом с визгом на балкон выскочила Лейла. Но отец Амина тут же вышел следом и бесцеремонно схватил ее и заволок обратно в дом. Амин запретил женам смотреть в окно, как отец разбирается с Лейлой, которая ему теперь даже не жена. Но потом в том доме в одной из комнат заметались фигуры — большая мужская и две женские. Наверно, отец Амина пытался побить Лейлу, но та оказалась более ловкой. А второй женский силуэт принадлежал Арибе. Амин сам не стал смотреть на это безобразие и Эмми с Халисой не позволил, задернув шторы на окнах в их комнатах и велев пойти в гостиную и подавать ужин.
После того, как они поужинали, Амин поинтересовался, что из съеденного готовили сегодня Эмми и мать.
— Амин, я помогала твоей маме резать овощи. Это совсем несложно… — рассказывала Эмми, не замечая усмешку, не сходившую с губ Халисы. Впрочем, этого не видел и Амин. Эмми же поведала, как приехала раньше времени Самира и предложила иногда учиться готовить вместе. Ведь и для Самиры кулинария — тоже большая проблема.
— Амин, твоя сестра хотела бы научиться современным бразильским блюдам. Ей нравится готовить то, что едят все жители Бразилии. Креветки, например. Это очень вкусно.
— Даже не вздумай! Ели мы ее креветки. Я ещё не забыл ее супчик с креветками! Отменная гадость. Пусть такое едят бразильцы, они и крокодилов поедают, а я лучше таджин с бараниной съем.
— Да? — растерялась Эмми. Именно рецептом супа с креветками с ней и поделилась Самира.
— А как ты смотришь на…
— Нет, Эмми, НЕТ! Попроси мать научить тебя готовить таджин, хотя бы самый простой.
— Хорошо. Попрошу, — обиделась и надулась девушка.
Но потом Амин перевел разговор на другую тему, сообщил, что дядя Саид приглашает их в гости. Вот когда приедет в Бразилию Муна…
— Амин, я надену на праздник ту диадему, которая была у меня на свадьбе! — перебила его Эмми. — Или… это будет слишком? Но жены отца Хадижи всегда появлялись на праздниках в таких чудесных украшениях! Я же помню! Теперь я тоже женщина, твоя жена, и хочу выглядеть достойно.
— Эмми, ты не понимаешь… Мой отец не захочет устраивать семейный праздник у себя дома. Там Лейла может выкинуть любой финт. Нам придется ехать в особняк дяди Саида…
— Ура! О, Аллах, неужели я снова увижу дом, в котором прошло столько праздников для Хадижи?!
— Чему ты радуешься? Нам придется ехать на праздник вечером через полгорода, а обратно мы будем возвращаться ещё позже. Нас могут ограбить по дороге, если заподозрят, что на вас с Халисой надеты драгоценности. Твоя диадема очень дорогая. Не стоит рисковать.
— Ну… тогда… я надену на руку тот браслет, который мне подарила лара Дуния! Халиса, ты же не видела этот браслет! Я тебе его сейчас покажу! А ты надень свой браслет — тот, который Амин принес из дома лары Латифы. Он такой красивый! — легкомысленно болтнула Эмми, не поняв, отчего Халиса так сердито на нее посмотрела.
Она вскочила и понеслась в комнату, держась за раненный бок. Эмми достала из шкатулки старинный браслет. Вернувшись в гостиную, где сидели Амин и Халиса, она протянула им руку, на которой красовалось подаренное женой сида Абдула прекрасное украшение.
Амин только покачал головой, не найдя слов, но и не желая обидеть Эмми. Теперь он не чувствовал того огромного чувства любви к ней, которое захлестывало его, не давая дышать. Эмми стала прежней, но навсегда принадлежит ему, и Амин успокоился. Но теперь знал, что любит обеих жен — и Эмми, и Халису. Но удивлялся тому, какие они разные. Эмми нельзя было бы назвать глупой, но ее беспечность и легкомысленность его поражали. Впрочем, так и раньше бывало, и ему это очень даже нравилось — быть рядом с ней умнее и мудрее.
Конечно, Эмми такая красавица… А Халиса… Она тоже красива по-своему, у нее красивое лицо, особенно глаза, потому всё остальное кажется не важным.
И только теперь он обратил внимание на то, как изменилась фигура его первой жены: появился небольшой живот. Несмотря на полноту Халисы, он был уже заметен. «Неужели ТАМ… МОЙ РЕБЕНОК?» — не мог поверить Амин. Он вообще пока не думал, что очень скоро в их доме появится ещё один жилец, новорожденный мальчик (а Амин не допускал мысли, что может родиться девчонка!), который будет его собственным сыном. Даже появление у его отца сына Абдульчика так не потрясло парня, как осознание того, что он тоже станет отцом.
Эмми перехватила его взгляд и тут же спросила:
— Амин, а что ты подаришь Халисе за новость о беременности? Хадижа рассказывала, что в твоей семье принято дарить беременным женам золото. Пусть вы и живете в Бразилии, а не в Марокко, но дядя Саид придерживается этого обычая. А ты?
— Эмми, у меня нет денег. Ты же знаешь, — смутившись и покраснев, вероятно, от стыда, ответил Амин.
— Пока я ничего не могу подарить тебе, Халиса, — буркнул он, повернув голову и в сторону первой жены.
— Мне ничего не надо, Амин. Ты уже сделал мне «подарок» в тот день, когда я хотела сообщить тебе новость о своей беременности, — сказала Халиса, невольно съязвив и тут же пожалев об этом. Но слова были произнесены, и теперь Халисе оставалось лишь прикусить губу от досады.
Амин укоризненно посмотрел на нее, но промолчал. Ведь она была права. Зато Эмми поинтересовалась:
— А что Амин тебе уже подарил? Или это секрет? Наверно, это какое-нибудь красивое украшение? Покажешь?
Амин переглянулся с Халисой, но ничего ей не ответили. А что можно было сказать? Описать, как Амин бросил Халису в день, когда они собирались отпраздновать новоселье, и сбежал на поиски Эмми?
Но и Эмми уже поняла по их виду, что сказала что-то не то.
— Простите меня за любопытство. Хотя я и не знаю, в чем дело…
— Тебе и не нужно знать об этом, — сухо произнесла Халиса, в то время как Амин быстро поднялся с дивана и отправился в комнату, чтобы в ванной Халисы принять душ.
— Эмми, если мы поедем в гости к сиду Саиду, я непременно надену тот браслет, о котором ты спрашивала. Амин мне его вернул, он теперь лежит в моей шкатулке. В одной из шкатулок, — поправила она себя. — Я считаю, что ты ДОЛЖНА его видеть время от времени, потому что ты не вправе забывать, какой ценой для меня и для тебя достался твой брак с Амином. Я хотела бы даже подарить браслет тебе, но боюсь, что Амину это не понравится.
— Нет, мне не нужно чужого золота, у меня своих украшений достаточно, — нахмурилась Эмми, поняв намек первой жены. И вновь у нее мелькнула мысль, что все-таки быть единственной женой — намного лучше.
Отворачиваясь, она покосилась на молодую женщину. Халиса была одета в уютное домашнее платье. Она чувствовала себя свободно, и было ясно, что она давно освоилась в роли жены Амина. А ведь Амин и Халиса женаты уже больше года! Срок показался Эмми огромным. Так долго соперница считала ЕЁ Амина своей собственностью! И он с этим мирился, пусть и думал о ней, об Эмми. О, Аллах! И вновь волна ревности и неприязни накрыла девушку. Она решила, что не стоит навязывать дружбу Халисе, которая вроде бы даже наметилась во время работ по дому. Или ей только так показалось?
…А на следующий день Эмми снова отправилась в дом лары Латифы. Но опять платок она только накинула на волосы. По пути от дома к дому он соскользнул с ее головы, и Эмми пришлось наклониться, чтобы его поднять из пыли перед домом свекрови. Это увидел стоявший на пороге «Волшебной лампы» Мустафа и осуждающе покачал головой.
А Эмми охватила досада: опять старик нажалуется сиду Мухамеду, а тот позвонит и расскажет Амину. И Эмми с Амином снова поссорятся! Одна надежда на дону Ноэмию, которая, к счастью, вышла из магазина и появилась из-за спины мужа. Они начали о чем-то спорить, и Эмми была уверена, что они ругаются из-за того, что она плохо закрепила на голове платок, что она носит его не так, как Халиса. Лара Ноэмия была современной женщиной и тоже не носила платок. Неважно, что она бразильянка. Она же супруга Мустафы, мусульманка, и обязана ходить в платке. Но ее он почему-то не принуждает к ношению платка.
А когда Эмми поднесла руку к дверному звонку, стоя уже под дверью свекрови, вдруг рядом о дверную жесть ударился камень, пролетев мимо ее головы. Эмми отдернула руку и испуганно оглянулась. Откуда прилетел камень?! Она могла бы объяснить подобное, случись это с ней в Эмиратах, ведь там конфуз с платком не остался бы незамеченным. Но кто мог бы бросить в нее камень здесь, в Рио? Она сжалась от страха при мысли, что в Бразилию мог добраться ее БЫВШИЙ. И все-таки Эмми заставила себя повернуться. К ней уже спешил Базилио, размахивая руками и что-то быстро говоря.
— Что, прости? — спросила она, забыв о запрете Амина разговаривать со сплетником Базилио.
— Я видел, это сделала Лейла, — махнул парень рукой в сторону балкона дома ее свекра. — Жена синьора Мухамеда. Я всё видел! Она вышла на балкон и бросила в тебя камень. Ух ты, какая ты красивая! Вот почему Амин поехал за тобой в Африку!
И парень расплылся в улыбке, бесцеремонно рассматривая ее, уперев руки в бока. Эмми теперь испугалась ещё больше. Не хватало, чтобы этот парень что-нибудь про нее выдумал. А что скажет Мустафа, который теперь во все глаза уставился на них? Она лихорадочно застучала в дверь. Потом позвонила. Дверь почти тут же распахнулась, и лара Латифа втащила ее в дом.
— Эмми, будь осторожна с работником бара, он бессовестный сплетник, — напомнила она девушке. Эмми оставалось лишь испуганно кивать.
— Что он хотел от тебя?
— Ничего. Хотел рассказать, кто бросил в меня камень. Он видел, что Лейла швырнула в меня с балкона камень. Она мне чуть голову не пробила!
— Негодница! Она совсем ничего не боится! Я поговорю с Амином.
— А вчера Амин заметил, как Лейла установила на балконе телескоп, чтобы подглядывать за нами, — пожаловалась Эмми.
— Телескоп?! Где она его отыскала и как догадалась, как с ним обращаться? Странно. Но я непременно поговорю с Амином и попрошу его пожаловаться отцу.
Она отвела невестку наверх, где на кухне они сначала выпили мятный чай с чудесной свежей выпечкой, а потом лара Латифа велела Эмми подготовить овощи и заправить ими таджин, в котором уже потушилась почти до готовности баранина. А ещё лара Латифа дала ей блокнот для записи рецептов и велела сразу же записать всё, что они только что проделали возле плиты. А впереди их ждало приготовление салата, а в глубокой чашке поднималось тесто для домашних лепешек.
— Соус тоже с тобой приготовим, если у нас хватит времени. Или займемся этим завтра.
Эмми не спорила: завтра так завтра. Салат и соус — замечательно! Она научится, конечно же, научится всему у лары Латифы и начнет готовить не хуже Халисы!
Снова Лейла и Ариба.
Девушки снова ссорились. Ариба расстроенно и сердито выговаривала Лейле:
— Ты зачем бросила в Эмми камень? Я видела. Не успела тебя остановить.
Но родственница насмешливо скривила губы.
— Чего ты добиваешься? — возмущалась Ариба, повторяя вопрос не в первый раз с тех пор, как Лейла вернулась с балкона в комнату, где они ещё недавно ухаживали за Абдульчиком. Лейле было доверено держать ребенка в то время, пока Ариба скручивала ватные турундочки, на которые надо было нанести лекарство и вложить их в уши ребенку, чтобы они перестали болеть.
Но едва с лечебной процедурой было покончено, Лейла тут же уставилась в окно, заметила на улице Эмми и немедленно оказалась на балконе. А дальше… У Арибы не было слов, чтобы пристыдить родственницу! Взять камень, которым Ариба толкла в ступке травы, и швырнуть его в соперницу. А если бы она пробила голову жене Амина? И где теперь найти подходящий камень для ступки? Ариба корила себя за то, что оставила на просушку на балконе тщательно промытые ступку с камнем, выполняющим роль пестика.
— Ариба, я не могу видеть эту девчонку, — объяснила, наконец, Лейла. — Убить ее готова!
— Ты вчера уже получила взбучку от Мухамеда за телескоп. Тебе мало показалось? Мухамед едва не побил тебя. И мне досталось, хотя я даже не успела заметить, когда ты отыскала в кладовке эту штуку. Я представить не могла, что ты вообще знаешь, что это такое. Мне сид Мухамед объяснил, для чего нужен этот прибор и как им пользоваться. Но тебе откуда знать?
— Хм, я ваш разговор подслушала. Мухамед меня хотел наказать, говоришь? Но не побил же? Куда ему меня догнать! А ещё упрекает меня, что я плохо готовлю, что не кормлю мужа, как следует. Он уже настолько растолстел, что еле ходит! Разъелся, и теперь у него живот как у беременной ослицы из соседней касьбы.
— Не преувеличивай! И кстати, Мухамед так тяжело дышал после того, как побегал за тобой по комнате, чтобы наподдать за проступок с телескопом, что мне показалось — он вот-вот упадет. Он же может однажды умереть!
— И что?! Пусть умирает. Я останусь вдовой. Это лучше, чем быть разведенной.
— Лейла, чего ты добиваешься? Скажи мне, чтобы я понимала твои действия. У тебя есть сын, занимайся им. Какое тебе дело до жен сына твоего мужа — бывшего, кстати.
— Ариба, я их всех ненавижу. Даже Амина — за то, что он меня отверг.
— А ты чего ждала? Что он возьмет тебя в жены? Хочешь стать его третьей женой?
— Почему бы и нет?!
— Лейла, Лейла! — покачала головой Ариба. — Для тебя все это плохо кончится. Я молю Аллаха, чтобы скорее уехать в Марокко. Я так устала от твоих выходок.
— Хм, ничего, поживешь в семье, где твоей свекровью станет лара Дуния, а одним из свекров — дядя Абдул, тогда посмотрю я на тебя, не захочется ли и тебе сделать что-то, чтобы тебя оставили в покое. Вдруг ты сама станешь делать всё, чтобы лара Дуния не захотела приходить к вам с Икрамом!
— Что ты несешь? Какие глупости! Я очень серьезно отношусь к браку. Когда я стану женой Икрама, то сделаю всё, чтобы войти в его семью хорошей невесткой. Пусть обо мне они не смогут сказать ни одного плохого слова! О себе забуду, но всё буду делать, чтобы Икраму не было за меня стыдно!
— Посмотрим. Это ты сейчас так говоришь. Твой Икрам может оказаться вовсе не таким, как ты его представляешь. Ты же его совсем не знаешь.
— Лейла, ты не обо мне думай, а о себе. Мухамед обещал отхлестать тебя плетью. Я на твоем месте не поворачивалась бы к нему спиной в ближайшее время и не сердила бы его новыми проделками.
Но голова Лейлы была занята другими мыслями.
— Ариба, как думаешь, Халиса отдала свои ночи Эмми? Или он спит с ними по очереди? И не отказался ли он от Халисы? Я наблюдаю за ними, но не могу понять, где Амин ночует. Они каждый вечер задергивают шторы, я даже не уверена, где чья комната. Нет, там, где я видела Халису ещё до того, как Амин от нее сбежал на поиски этой кобры Эмми, все же комната Халисы. А Эмми заполучила ту, которая значительно меньше. Ведь та комната меньше? — кивнула она куда-то за окно.
— Не знаю, мне все равно, Лейла. Меня это не касается.
— А меня — так даже очень касается. А вдруг Амин все же станет моим мужем? Я хочу узнать о нем всё заранее. О нем, о них, о том доме. Есть ли там ещё одна комната? Где я буду жить? Но его жены меня бесят. Ненавижу Халису, но Эмми — ещё сильнее!
— Да? Но ты не забывай, что Амин любит обеих жен. Не только Эмми, но и Халису, потому что он не развелся с ней. Он такой же, как брат твоего мужа: у сида Саида три жены, и он всех любит.
— Значит, в сердце Амина и для меня место найдется. Если бы я могла оказаться на недолгое время в нашей касьбе, я поговорила бы со старухой Джамук, она посоветовала бы мне, как привязать Амина, приколдовать.
Ариба в ужасе отшатнулась от нее.
— Ты что? Она же колдунья! О, Аллах! Разве можно думать о том, чтобы приколдовать к себе кого-то? Аллах!
— А если нет иного выхода? — возразила Лейла. — Я на все готова, чтобы получить Амина, стать его женой. Но в Бразилии я никого не знаю. Есть ли здесь те, кто занимается колдовством?
— Лейла, боюсь, что ты окажешься в Марокко уже скоро и навсегда. Мухамед отправит тебя к отцу. Чувствую — лететь в Марокко нам придется вместе, когда Мухамед поедет встречать Муну. Он столько от тебя натерпелся!
Лейла фыркнула и снова прилипла к окну.
— О! Кажется, Халиса решила отнести мужу еду! Она вышла на улицу с сумкой. Кстати, мне тоже кое-что нужно сделать в магазине Мухамеда. Я быстро вернусь! — сказала она Арибе и поспешила вниз, а потом хлопнула и входная дверь.
Ариба бессильно опустилась на диван. Абдульчик лежал рядом и радостно гукал, суча ножками, но девушка закрыла лицо руками. Что ещё задумала Лейла? Ни одного вечера в доме не прошло спокойно. После возвращения в Бразилию сида Мухамеда случилась череда скандалов. Лейла никак не желала угомониться, сделать хоть шаг для примирения с мужем. И Ариба была уверена в предположении, что в Фес он отправит их вместе. А Ариба так устала от Лейлы! Она же ещё и свадьбу может ей испортить. От нее всего можно ожидать.
Тем временем Лейла заглянула в магазин, точно зная, что Мухамеда там нет. Она слышала, как утром он договаривался с сыном помочь ему в магазине с ревизией товаров и разобраться в документах. Поэтому она спокойно встала возле порога «Волшебной лампы» и стала ждать, когда Халиса мимо нее пойдет обратно.
И дождалась. Окликнула ее.
— Что, всё носишь мужу обеды? Амин не смог прийти домой поесть?
Халиса сначала решила проигнорировать ее слова. Но все-таки приостановилась, повернула голову, усмехнулась и спросила:
— Тебе все ещё есть дело до моего мужа? О, Аллах, Лейла, когда же ты займешься собственной семьей?
— Не твоим мужем, а ВАШИМ. Ты забываешь, что теперь ты не единственная жена Амина. И у него могут появиться ещё две жены.
— Но не появятся. А если ты рассчитываешь на место одной из жен, то напрасно. Кстати, пусть я не единственная жена, но первая. А ты какая? Кажется, сид Мухамед дал тебе развод? Ты останешься второй, даже если отец Амина решит помириться с тобой, а не вернуть в Фес.
— Я не уеду из Бразилии, даже не надейся. Всегда буду рядом с вами, окно в окно.
— Глупенькая. Кстати, сид Саид скоро устраивает праздник у себя в доме — как только в Бразилию прилетит Муна. Твой муж сказал Амину, что устроит тебе проверку на том празднике: будешь пялиться на моего мужа, то сид Мухамед прогонит тебя, отправит в Марокко к отцу. А ещё — Эмми знает о твоей любви к Амину. Ей тоже очень не нравится, что ты подглядываешь за нами…
Лейла открывала рот, злилась, но не могла произнести ни слова.
Халиса тихо рассмеялась, и ее голос рассыпался нежными колокольчиками. Она развернулась и быстро пошла к своему дому.
— Змея! Кобра! Пусть Амин навсегда отвернется от тебя! Пусть он выберет другую, а тебя выбросит из своей жизни! — прокричала она ей вслед по-арабски, протягивая вслед руку и тыча в воздухе указательным пальцем.
— Лейла, а почему ты кричишь? А на каком языке? Я ничего не понял, — материализовался рядом Базилио, которому всё хотелось знать. А из магазина выглянул Мустафа.
— Лейла, быстро иди в дом, — велел он. — Иначе я Мухамеду позвоню.
Но Лейла и бровью не повела. А парень из бара не собирался уходить, вертелся рядом. Но Мустафа вынужден был вернуться к покупателям. Сегодня был на редкость удачный торговый день. Туристы просто валили в их магазин.
Лейла увидела вторую соперницу. Эмми вышла на улицу от свекрови и тоже двинулась к себе домой. Но скандалистка неожиданно подбежала к ней.
— Жаль, что я не пробила тебе голову. Мне Халиса всё про тебя рассказала.
— Что? Что она могла про меня рассказать? — растерялась от внезапного нападения Эмми.
— Ты плохо готовишь, ничего не умеешь делать. Все ругают меня, а ты такая же, как я. Амин тебя бросит. Халиса некрасивая, даже страшная, но она всё умеет делать. Амин не откажется от нее, а вот тебя он хочет вернуть твоему отцу. Я сама слышала, как Мухамед советовал Амину так и поступить. Не веришь? Но я стояла в магазине, пряталась за коврами, и они меня не заметили. Я много чего услышала о тебе. Как Амин жаловался, какая ты плохая жена. Мой муж отругал Амина за то, что ты не носишь платок. Неправильно его носишь. Мухамед посоветовал Амину наказать тебя — заставить ходить по улице в парандже, — нагло соврала Лейла и весело рассмеялась. — Ха-ха-ха!
Она видела, как у Эмми вытянулось лицо. Неужели девчонка поверила ее выдумкам? Отлично!
— Он скоро даст тебе развод — как только Халиса родит. Ты станешь нянькой его детей, если не захочешь возвращаться к отцу.
— Так и быть, я вернусь к отцу и посоветую Амину взять тебя в жены! — ответила Эмми, усмехаясь через силу.
За их разговором из окна магазина следил Мустафа, не имея возможности выйти и вмешаться, потому что в магазине было очень много покупателей, которых он не мог оставить. Поэтому мужчина вынужден был позвонить Мухамеду и рассказать, что происходит перед домом Латифы.
А Латифа, из предосторожности решив проследить, как невестка доберется домой, тоже с ужасом увидела, как рядом к Эмми оказалась Лейла. И женщина поспешила на улицу, опасаясь, что разговор двух девушек может снова закончиться дракой.
Но Мустафа оказался проворней. Он выскочил на порог магазина и замахал руками на жену Мухамеда:
— Быстро в дом! Мухамед приказал, чтобы ты зашла в дом! Иначе мне придется взять палку — твой муж мне разрешил побить тебя!
Лейлы тут же простыл след. А зачем ей оставаться, если она добилась, чего хотела: сказала Эмми гадость, в которую та поверила. Эмми так расстроилась, что не могла сделать ни шага, а на глазах выступили слёзы.
— Я тебе правду говорю! Амин тебя бросить хочет. Он ждал от тебя большего! — успела сказать Лейла по-арабски и скрылась за дверью.
Латифа же подоспела, когда Эмми готова была разрыдаться посреди улицы. Хорошо ещё, что Базилио был загнан доной Журой в бар, чтобы, наконец, заняться работой.
— Эмми, вернемся ко мне, — обняла невестку Латифа.- Выпьем ещё чаю. И ты расскажешь мне, чем тебя обидела эта ужасная девчонка. Нет, Амин должен разобраться, почему жена его отца обижает тебя и Халису.
— Она сказала, что слышала, как Амин жаловался на меня отцу, а потом решил отправить меня к моему отцу, потому что я ничего не умею делать и платок ношу не так, — заплакала Эмми.
— Глупости! Она тебе солгала. Мой сын не мог сказать такое. И он не станет разводиться ни с тобой, ни с Халисой. И не только потому, что он вас любит, но он дал слово семье. Он не станет возвращать вас вашим семьям. И паранджу тебе тоже не придется носить. Но все равно учись красиво повязывать платки.
— Нет? Он не говорил, что отправит меня к отцу? Но я плохо готовлю. Халиса во всем лучше меня!
— Ты всему научишься.
— Почему Амин не хочет взять служанку?
— Не будем обсуждать это. Но, Эмми, если Амин и не может развестись ни с одной из вас, он имеет право ещё раз жениться. Если вы станете с Халисой ссориться, он возьмет ещё одну жену, — Латифа решила припугнуть невестку.
— Лейла надеется, что третьей женой станет она, — вытирая слезы, сообщила Эмми.
— Нет, никогда! — решительно сказала Латифа.
…А вернувшаяся к Арибе Лейла тоже жаловалась ей на Эмми:
— Она меня обидела! Она ТАК со мной разговаривала! Если бы ты только слышала, Ариба! Но меня никто не желает ни жалеть, ни защищать. Сначала Халиса наговорила мне разных гадостей, а потом и Эмми тоже!
— А что сказала им ты? — поинтересовалась Ариба, тем временем думая, что и сегодня вечер обещает быть бурным. А у нее столько дел! Но скандал Лейлы с Мухамедом коснется и ее. То, что сид Мухамед не оставит без внимания жалобы сына на Лейлу, это же понятно. Может быть, сегодня Лейла получит обещанную порку. Нервы Мухамеда однажды не выдержат. Но Лейле как будто это и надо.
Но больше всего Ариба опасалась того, что Лейла снова окажется запертой в комнате, а вся домашняя работа вновь свалится на ее плечи. Но Ариба страшно устала. Почему все дела должна делать она одна? Тогда она дала себе слово, что если так произойдет, то она позвонит Икраму и попросит забрать ее в Марокко, не дожидаясь, когда лара Муна соберется прилететь к мужу.
13. Часть 26. Глава 13. Две недели спустя. Самира получает диплом.
В день, когда Самира должна была вернуться из университета с врученным дипломом, Жади появилась в доме Латифы с огромным букетом роз на длинных стеблях и коробкой, в которой был упакован подарок.
— Что это, Жади? — удивилась Латифа. — Дочка звонила: она уже скоро приедет.
— О, в коробке — хорошая оптика для фото- и видеосъемок. Моей племяннице пригодится в поездке.
— Жади, ты ее балуешь. Так она увлечется путешествиями, и мы не скоро увидим ее дома.
— Аллах, неужели я не могу побаловать мою племянницу? Латифа, где ваза для букета?
— Я принесу тебе напольную вазу, только в нее и поместятся розы на таких высоких стеблях. Когда Самира звонила, тоже попросила приготовить вазу. Ей в редакции журнала подарили цветы.
— Чем пахнет? Готовишь что-то вкусненькое? Но и я привезла набор очень вкусного шоколада.
— Жади, — улыбнувшись, покачала головой Латифа.
И после того, как был определен на место букет роз, женщины прошли на кухню, чтобы в ожидании Самиры выпить кофе.
Но Латифа все время прислушивалась, не подъехало ли такси, а Жади несколько раз выглядывала в окно.
…Да, Самира добиралась домой на такси. Она могла бы доехать и на автобусе, пусть даже и в такой знаменательный для нее день: в сумочке она везла драгоценный, такой долгожданный диплом, а в пакете — ещё и рамки для фотографий, которые она сегодня успела отпечатать в цифровом фотоателье. Но не хотелось растрепать в автобусе чудесный букет, который она теперь разглядывала, сидя в салоне автомобиля.
Несколько роз разных оттенков — от бледно-розовых до бордовых, орхидея в тон бутонов роз и крупные зеленые листья какого-то растения. Девушка несколько раз зарывала лицо в букет, вдыхая нежный аромат роз, перебиваемый запахом орхидеи.
Самира не могла сдержать счастливую улыбку. Одна из целей в жизни достигнута! Теперь она дипломированный журналист, пора начинать карьеру. Самира уже думала над следующими серьезными шагами в этом плане.
Такси подкатило к дому, но не смогло остановиться возле двери — навстречу двигалась груженая вещами и мебелью грузовая машина. Это переезжали соседи. Именно в этот момент! Две машины не смогли бы разъехаться на довольно узком тротуаре перед домом. Такси должно было сдать назад, и Самира попросила водителя высадить ее хотя бы здесь. Поэтому девушка с пакетом в руках и букетом цветов вынуждена была пробираться в обход грузовика.
Конечно же, ее увидел Базилио и громко взвизгнул от радости. Даже Самира услышала его вопль, обращенный к доне Журы:
— Самира вернулась! Дона Жура, у нее огромный букет! … Нет, диплома я не вижу!
На улицу из бара вышла и сама хозяйка. Самира помахала ей, освободив руку, дона Жура кивнула в ответ и загнала сплетника мыть столики внутри заведения.
Самира пробиралась к дому и улыбалась. На балкон выглянула тетя Жади, которая тоже радостно улыбнулась при виде девушки. Самира не успела подойти к двери, как та распахнулась, и Жади заключила ее в объятия. Потом за ними захлопнулась дверь, а стоявшие в полном молчании на пороге «Волшебной лампы» Мухамед с Амином и Мустафа, наконец, пришли в себя. Рядом с Мустафой суетилась дона Ноэмия, которой никак не удавалось накормить мужа. Принесла ему еду, но мужчина попросил подождать.
— Самира должна была сегодня получить диплом, — сообщил Амин новость, которую узнал от Эмми.
— Значит, она все-таки добилась своего? — с горькой усмешкой кивал Мухамед.
— Диплом? У Самиры теперь высшее образование? Да… — протянул Мустафа.
— Хм, моя сестра теперь будет каждый день ходить на работу наравне с мужчинами, — заметил Амин.
— Какой у твоей сестры, Амин, торжествующий вид. Ты заметил? — саркастически произнес Мухамед. — Она как будто показывает нам: «Я вас победила!»
Дона Ноэмия не выдержала:
— Что вы придираетесь к девушке? Она же молодец: смогла закончить университет, получить уважаемую профессию, и для этого ей пришлось учиться столько лет! Она умная. Думаю, она умнее каждого из вас! Из нас, — скромно поправила она себя.
И тут же удостоилась злого и презрительного взгляда синьора Мухамеда, сощуренных от негодования глаз Амина и, конечно, невнятного, возмущенного рычания Мустафы.
Амин сказал:
— Вечером Самира ждет гостей на чай. Эмми тоже приглашена и рвется на праздник. Но я против.
— Нет, Амин, пусть сходит, — вдруг посоветовал отец и выразительно взглянул на сына. Тот понял: Эмми должна стать их глазами и ушами, захочет она этого или нет. Амин не стал возражать, хотя ему было не по себе. Халиса уже исполняла роль его шпионки, но он и тогда чувствовал, как ей неприятно в этом участвовать. А Эмми, когда он на днях в который раз намекнул ей на подобное, возроптала, наивно высказав ему, что она думает о подобной просьбе.
— Амин, я не хочу шпионить за подругой. Это подло. Если тебе нужно о чем-то у нее узнать, я могу прямо спросить ее об этом. Договорились?
Эмми высказалась так не сразу, тоже сначала в нерешительности пересказывала ему услышанное и рассказывала об увиденном. Но потом возмутилась. И теперь Амин не знал, что делать. Он сомневался, что Эмми станет отвечать на его вопросы или рассказывать под давлением, если только сама не захочет поделиться тем, что узнала о Самире, о том, что было на празднике в доме его матери. Утром он едва не поссорился с Эмми, когда отказался идти на праздник к сестре вместе с Эмми и Халисой.
Но и Халиса заявила, что плохо себя чувствует и к вечеру каждый день сильно устает. Она не пойдет на праздник. Услышав это, Эмми с облегчением вздохнула, но когда отказался и Амин, она вспылила и заявила:
— Халису никто не приглашал! Но, Амин, ты мой муж, брат Самиры, ты мог бы пойти. А если ты тоже не хочешь, я могу и одна пойти в дом лары Латифы. Ведь Самира — это моя подруга! А лара Латифа — свекровь!
Они проспорили все время, пока завтракали, так и не решив, сможет ли Эмми пойти вечером к Самире или нет.
После слов отца Амин решил позвонить жене и сказать, чтобы она была готова пойти на праздник в дом его матери, но должна быть внимательной и узнать все новости.
…Самира же обедала, сидя на кухне рядом с матерью и тетей Жади.
— Вечером должна прийти Эмми, и одна, я уверена. Ни Амин, ни Халиса не придут. Но Эмми настоит на своем, можно не сомневаться.
— Дочка, но если Амин ее не отпустит, не настаивай. Зачем им семейные ссоры из-за нашего праздника? Потом увидитесь с ней и поговорите.
— Хорошо. Мама, придут сид Керим, дядя Лукас, но я ещё пригласила Лео — из вежливости, но он согласился. Простите, я не посоветовалась с вами. И это все гости. Вроде бы никого больше не будет. Я звонила Иветти, но она в Ангре и сегодня не сможет приехать в Рио, потому что заболели близнецы.
— Да, Пьетро сегодня в доме синьора Леонидаса. Далва предупредила, что близнецы подхватили какой-то вирус и разболелись. Поэтому ни их в Рио не привезут до выздоровления, ни Пьетро не отправят со мной в Ангру. Мы с ним никуда не едем, — поведала Жади.
— Нас будет семь человек. Примерно на такое количество людей я и готовлю угощение, — заметила Латифа.
— Мама, предлагаю сделать «шведский стол» — пусть каждый берет закуски на свою тарелку. И нам не придется бегать вокруг стола, обслуживая гостей.
— Дочка, это так непривычно!
Жади перебила ее:
— Да, забыла сказать вам, что Зейн приглашал нас в свой клуб отметить получение Самирой диплома. Но я заподозрила, что ты, Латифа, будешь против и не захочешь ехать в «Нефертити».
— И правильно! У нас еда почти готова. Я же не напрасно старалась? А в клубе Зейна спиртные напитки льются рекой! Это харам.
— Всё, мы никуда не едем. Я так, кстати, и сказала Зейну. Возможно, он сам приедет в Сан-Криштован, чтобы поздравить Самиру, — продолжала Жади.
Самира ела и слушала, но заметила, что мать мнется, как будто не решаясь что-то сказать.
— Мама, в чем дело?
— Поешь, потом я задам тебе вопрос.
— Что за вопрос? Я могу отвечать и с ложкой в руке.
Но Жади опередила, зная, что Латифа не станет говорить, пока Самира не поест.
— Звонил Саид. Спрашивал, нет ли у тебя вестей от Фатимы? Ты же знаешь, что она две недели назад звонила ему, но Рания схватила трубку и наговорила ей каких-то неприятных вещей, для того, конечно же, чтобы отпугнуть несчастную.
— Да, я помню. И Эмми рассказывала мне эту историю, потому что отец жаловался Амину на то, что Рания лишила дядю Саида возможности узнать, где прячется беглянка, и схватить ее.
— Рания сделала так специально! Она не хочет, чтобы Фатима вернулась, я уверена, — сделала вывод Жади, хотя эту историю они обсуждали не раз.
— Дочка, дядя Саид думает, что Фатима могла и тебе позвонить.
— Он мне не верит, мама. Дядя Саид и мне звонил несколько раз. Но Фатима не пыталась со мной связаться! Я не знаю, где она может быть. Хотела бы узнать, но не знаю.
— Если Саид так беспокоится, значит, его люди не смогли отыскать Фатиму, — предположила Жади, которая знала толк в побегах и в свое время изучила натуру бывшего мужа.
— Дочка, Саиду стало известно, что звонок был сделан из Касабланки.
— Это ни о чем не говорит: Фатима могла позвонить оттуда проездом в какой-то другой город. Она может быть сейчас где угодно.
— Это так. Но Саид переживает. Очень.
— Мама, что я могу сделать? Неужели и ты во мне сомневаешься? Но я тоже беспокоюсь, правда. Но чем я могу помочь? Когда мы прилетим в Марокко, я планирую начать путешествие с Рабата, столицы Марокко. Смогу ли я добраться до Касабланки? Я могла бы путешествовать как угодно долго, но мои возможности будут ограничены определенной суммой денег. Амалия же получила творческий отпуск на несколько недель. Ее поездка ограничивается временем, но и деньгами тоже. Сможем ли мы поискать следы Фатимы?
— Нет! Самира, ты не так меня поняла! Ни в коем случае ты не должна заниматься поисками жены дяди Саида. Если ОН не смог отыскать ее, имея такие возможности, то неужели ТЫ сможешь ее найти? Самира, не лезь в эти дела! — умоляюще произнесла Латифа.
Жади согласно кивала. Потом она улыбнулась и сказала:
— Но ты можешь навестить в Фесе дядю Али и Зорайдэ. А вдруг там окажется и Хадижа? Я поговорю с Зорайдэ. Пусть они нажмут на Фарида. Возможно, он отпустит Хадижу на несколько дней в Фес.
— Вы хотите, чтобы я встретилась с Хадижей? — Самира догадалась, о чем хотела попросить ее сестра матери.
— Почему бы и нет? — снова улыбнулась Жади.
— Нет, Самира, ты не можешь специально встречаться с Хадижей. Это может плохо кончиться для твоей сестры. И кто знает, на что способен Фарид? Он отчего-то ненавидит вас — и Жади, и тебя. Помните, когда Рания вернулась из Марокко и пришла ко мне в гости, она рассказывала, как Фарид злобно отзывался о вас обеих?
— Это необъяснимо, но это так, — согласилась Жади. — Он нас ненавидит.
— Я была его невестой по воле дяди Абдула, но отказалась от свадьбы, со мной как раз все понятно. Но за что он злится на тетю Жади? — удивлялась девушка.
Потом они отправились вешать на стену вставленные в рамки фотографии Самиры с дипломом. Самира определила диплому место на стене в своей комнате. Потом сделала несколько селфи, стоя рядом. Но и тетя Жади сфотографировала ее на фоне диплома — одну, с Латифой, потом и сама встала рядом с племянницей, доверив сделать снимок Латифе.
— Лучшую фотографию я хотела бы отправить дяде Али и Зорайдэ. Они никогда не были против моего обучения в университете. Я уверена, что они будут рады за меня. И пусть этот снимок непременно увидит дядя Абдул. Он…
— Дочка, не говори ничего о дяде Абдуле. Пусть он думает о женском образовании, что угодно. Он уже старый человек, не понимает, что современная молодежь хочет учиться, и девушки тоже, — начала увещевать ее Латифа.
Но Жади напомнила, как дядя Абдул уговорил Саида не позволять ей учиться на детского врача. Однако Латифа думала о другом: помнила об угрозах старика и опасалась за дочь.
— Самира, будь очень осторожна в Марокко. Дядя Абдул не бросает слов на ветер. Когда-то в молодости он был таким же, как дядя Саид сейчас. Мне страшно, на что он все ещё способен.
— Мама, я не позволю выдать меня замуж против моей воли, будь уверена.
— Кто станет тебя спрашивать? — схватилась за сердце Латифа.
— Успокойся, сестра. Я знаю то, чего не знаешь ты, — шепнула ей Жади, как только Самира отвернулась, чтобы поправить принесенный с собой букет, который Латифа успела поставить в вазу на столе в ее комнате. Напольную вазу с эффектными розами от Жади она тоже перенесла сюда же, установив ее в угол возле письменного стола. Самира восхитилась букетом, подаренным тетей Жади. Это были дорогие цветы, очень красивые, но абсолютно одинаковые розы. Они не затронули сердце Самиры. А разномастные цветы, которые привезены были из редакции, грели душу, не смотря на то, что девушка в принципе не любила срезанные цветы.
Ведь это были уже умирающие растения, принесенные в жертву ради эгоизма людей. Самира всегда жалела несчастные цветы, думая о том, насколько эти обитатели планеты беззащитны перед любой опасностью: ведь цветы, деревья, любые другие растения не могут убежать при приближающейся опасности, будь то человек с ножом, которым он намерен срезать живое создание природы, или пожар, или наводнение. Даже укрыться от палящих лучей солнца они не имеют возможности. Но о таких философских аспектах она старалась не думать. Иначе можно домыслить до того, что не сможешь съесть ни кусочка манго или банана.
Потом Жади, Самира и Латифа готовили праздничный стол — такой, как предложила Самира. Переставили стол к окну в гостиной, и только тогда расставили на нем тарелки и блюда с закусками и сладостями. Когда придут гости, Латифа разнесет только чай.
Первой гостьей стала Эмми. Потом приехали Керим и Зейн. Затем появился Лукас, и неожиданностью для всех стал приход Лео. Лукас держал себя в руках, но Жади поняла, насколько неприятно ему находиться в обществе ее бывшего мужа Зейна, а также Лео, пусть даже его симпатия к Жади осталась в прошлом. С братом Лукас был довольно сдержан.
Самира включила чудесную инструментальную музыку, радостно улыбаясь, принимала поздравления, букеты и подарки, но и помогала матери разносить подносы с чаем. Разумеется, никакого спиртного в доме не было, даже шампанского, не смотря на то, что Жади предлагала его поставить на стол в символическом количестве, тем более, что Лукас привез пару бутылок отличного дорогого шампанского.
— Нет, это харам, — наотрез отказалась Латифа.
Так как Самира не всегда могла уделить внимание всем гостям сразу, то между ними завязывались беседы. Одна Эмми жалась то к Жади, то к Латифе, но с интересом посматривала на Лео, заметив его явную симпатию по отношению к подруге.
— А твой Арнав не придет? — уловив момент, поинтересовалась она у Самиры.
— Кто? Ах, Арнав Сингх Райзада? Нет, он не сможет, даже если бы захотел, он… в Индии, — ответила она, но в ее тоне Эмми почувствовала странный подтекст. Кстати, девушка в своей комнате не успела или не сообразила убрать со стола снимок Арнава, поэтому его увидел Лео. Парень смотрел на фотографию черноволосого, смуглого красавца сначала с интересом, потом с грустью, но затем с подозрением. И, наконец, он сказала Самире:
— Я его где-то видел. Собственно, тоже на фотографии. Самира, ты не единственная у этого бойфренда.
— Знаю, — усмехнулась девушка. — У него миллионы поклонниц во всем мире.
— Ясно, — проворчал Лео, пытаясь побороть ревность. — Ты познакомилась с ним, вращаясь в среде шоу-бизнеса? Какая-нибудь звезда? Кто он?
— Он — звезда. Лео, не забивай себе голову тем, что тебя не касается. Кстати, ты обещал привезти мне флешку.
Если парень обиделся, то не подал вида. Лео достал из кармана потрепанных джинсов флешку и передал Самире. Она попыталась смягчить грубую отповедь за его любопытство.
— Я тебе благодарна за всё! Лео, мы с тобой и дальше останемся друзьями? Когда я вернусь из Марокко, мы можем и дальше сотрудничать. Я не смею предложить тебе совместные экспедиции, но ты подумай над этим, пока я буду выполнять работу в Марокко.
— Самира, если ты не против совместных экспедиций, почему же ты не захотела предложить мне поучаствовать в поездке в Марокко? Я там жил несколько лет вместе с Альбьери и хорошо изучил многие места этой страны. Думаю, что даже ты, родившаяся в Фесе, мало что знаешь о своей исторической родине.
— Лео, это моя первая самостоятельная работа как журналистки. Я хочу узнать, на что я способна, испробовать свои силы.
— Ради бога! Разве я стал бы вмешиваться в твою работу? Но я мог бы сопровождать вас с Амалией.
— Нет, — уперлась Самира.
Лео загадочно улыбнулся.
— Я тоже собираюсь лететь в Марокко.
— Только не туда, куда направляюсь я! — занервничала девушка, и ее подозрения окрепли.
Пока Латифа хлопотала о гостях, а Самира и Эмми в комнате девушки беседовали с Лео, Жади и Лукас отправились на балкон, где слово за слово продолжили спор о ребенке.
— Ты говоришь, что хотела бы слетать в гости к дяде Али и Зорайдэ и подстраховать Самиру? Жади, ты могла бы взять с собой ребенка, ещё не поздно вернуть его настоящей матери. Хадижа будет рада, дядя Али сможет уговорить ее мужа, представив ему ту версию, которая спасет тебя от позора, а нас — от неприятностей.
— Лукас, я думала, что ты смирился, наконец! Чем тебе мешает мой внук?!
— Мальчик мне не мешает. Но я хотел бы, чтобы его воспитывала его настоящая мать, а не ты, его бабушка. И да, я очень боюсь скандала, который однажды разразится.
— Не называй меня бабушкой! Это неприятно, непривычно и не безопасно! Я не бабушка Джамиля, я его мать! Ты же видел справку из Марокко, где четко по-арабски написано, что я — мать Джамиля. Я!
— Жади!
— Тише, на кухне кто-то есть!
Жади выглянула с балкона в комнату, отодвинув легкие шторы. А там стояли Керим и Зейн, вероятно, о чем-то беседовавшие, но замолчавшие при неожиданном появлении Жади.
Она, как ни в чем не бывало, проскользнула мимо, отправилась на поиски Самиры и Эмми. Лукас вышел не сразу, а постоял какое-то время на балконе, опираясь о перила ажурного ограждения и стараясь успокоиться.
Керим и Зейн обменялись пристальными взглядами. Невольно они услышали достаточно, чтобы сделать некоторые выводы. Зейн хмурился, поглаживая бородку, Керим тоже задумался. Но Зейн знал Жади намного лучше брата, который понял и принял Латифу, но совершенно не знал её авантюрную сестру Жади. Они вернулись в гостиную, молчаливо решив обсудить услышанное позже. Впрочем, итак было всё понятно, оставалось лишь высказать предположения, чем подобная история может для всех закончиться, если тайна выплывет наружу.
Самира очень устала в этот вечер. Проводив Лео, который покинул дом первым из гостей, она присела на диван рядом с Эмми, которая принялась делиться с ней подробностями из семейной жизни.
— Самира, мне порой хочется сделать так же, как я однажды услышала, как поступили жены в одной семье. В огромном особняке они проложили мешками с кофе границу, разделив дом на две части. Представляешь? Но дом, где я живу, не поделишь. Мне приходится терпеть присутствие Халисы.
— Чем тебе не нравится Халиса?
— Иногда я равнодушна к ней, порой испытываю симпатию, но всё чаще просто ненавижу. Сама не понимаю свои противоречивые чувства.
— Но что она тебе сделала? Или это ревность?
— Нет, не ревность. Но… Она во всем лучше меня. И это задевает. В чем-то Лейла права: Амин, лет через десять или двадцать, если ему придется выбирать между нами, выберет ее, так как предпочтет комфорт. А моя красота к тому времени поблекнет, я стану не нужна твоему брату, потому что его любовь ко мне пройдет.
— Скажи, тебе с моим братом живется лучше, чем с бывшим мужем?
— Не напоминай мне об этом негодяе! Самира, мне дурно делается от одного воспоминания о нем! Ты знаешь, мне иногда снятся кошмары, и тогда я кричу во сне. Так как Халиса отдала мне свои ночи на месяц вперед, то Амин спит в моей комнате, в моей постели. Мои крики во сне его пугают. Он каждый раз толкает меня, и я просыпаюсь. И мне становится так неудобно перед Амином, потому что во сне ко мне приходит это чудовище.
— А что говорит Амин?
— Он… Я чувствую, что ему тоже неловко. Получается, что незримо с нами в постели ещё и третий — мой бывший. Но пока Амин успокаивает, утешает меня. Что мне делать?
— Вычеркнуть прошлое из памяти. Забыть всё плохое. Даже так: забыть всё, что было до твоей встречи с Амином в Египте. И плохое, и хорошее. Всё! Живи настоящей жизнью и думай только об Амине, о Халисе, о том, как тебе устроить жизнь так, чтобы не снились кошмары и перестать ненавидеть Халису.
— Поняла: прошлое должно казаться мне сном. Но это днем, когда я могу себя контролировать. А во сне? Я не могу ничего поделать. Амин рассказал мне однажды, что когда я кричала во сне, они с Халисой прибежали ко мне в комнату и увидели, что я от кого-то защищалась, размахивала руками. Было раннее утро, Амин встал, чтобы пойти пораньше в магазин, они пили кофе на кухне и услышали мои крики. Представляешь?
— Эмми, я не уверена, что могу дать тебе хороший совет. Я не психотерапевт. А тебе, возможно, нужно посетить врача. А… что сказала тебе Халиса, когда вошла в твою комнату?
— Ничего. Я зарыдала, проснувшись после кошмара и обнаружив рядом Амина и ее. И пока Амин рассказывал, почему они оказались рядом со мной, Халиса, как мне показалось, смотрела на меня с жалостью.
— Главное, что не с насмешкой. Если она сочувствует тебе, значит, не намерена тебя уничтожить.
Эмми даже поежилась после ее слов. Самире было неудобно обсуждать с подругой ее семейные проблемы — прежде всего потому, что они касались и ее брата. Надо будет поговорить с мамой, а ещё лучше — с тетей Жади. Они подскажут, как Эмми вести себя в подобных ситуациях.
Потом позвонила дона Иветти и поздравила Самиру с получением диплома. Она сказала, что хочет пожелать ей всегда быть сильной. Иветти расчувствовалась, и из телефонной трубки посыпались важные жизненные советы.
— Самира, девочка, живи сегодня, радуйся жизни сейчас, потому что вчера уже нет, а завтра может не быть. Всегда помни, что у каждого своя правда, и она часто не совпадает с твоей, а проблемы человека находятся в его голове. Окружающий же мир не злой и не добрый, ему всё равно, есть ты или нет. И помни, что другой жизни у тебя не будет. Рассчитывай всегда только на себя, верь не обещаниям, а своим ощущениям…
Они довольно долго беседовали, но потом Самира вспомнила и о других гостях, а поговорить с Иветти хотелось и Жади, и Зейну, и Латифе.
Праздник закончился, и Керим с Зейном уехали. Им нужно было решить кое-какие проблемы в клубе Зейна, так объяснил Латифе Керим. Затем и Лукас увез Жади домой. Эмми уходила последней, и Самира с Латифой вышли ее проводить, пусть невестке нужно было дойти всего-то до соседнего дома. Когда Эмми закрыла за собой дверь, только тогда мать с дочерью вернулись к себе.
— Самира, тебе понравился праздник?
— Очень! Но у меня нет сил. Завтра буду собирать вещи. Ведь самолет днем послезавтра! У меня ещё много дел.
— Почему Лео ушел так рано? Ты его не обидела? Лукас не ссорился с ним?
— Нет, ни я, ни дядя Лукас ни при чем. Но Лео спешно ушел, стащив с моего стола фотографию Арнава. Как будто я не обнаружила бы потерю и не поняла, чьих это рук дело!
— Дочка, зачем Лео эта фотография? — недоумевала Латифа.
— Мама, он поверил, наверно, что Арнав — мой намораду.
— Самира! Зачем ты представляешь сама себя в дурном свете? Я не понимаю. Зачем лгать, что у тебя есть мужчина?!
— Ничего страшного, Лео захочет узнать, кто парень на фото, но боюсь, что он попадет в глупую ситуацию. Это известный индийский актер Барун Собти. Лео поймет, что у меня нет ничего общего с актером из Индии. Наша встреча невозможна. Я посмеюсь над Лео, обязательно — как только увижу его, вернувшись из Марокко. Это будет моей местью за то, что он стащил у меня фотку.
— Самира! — покачала головой Латифа. — Ты взрослая, но у тебя в голове ещё витают глупости, много глупостей.
— Я так устала! — счастливо улыбнулась девушка и отправилась к себе в комнату отдыхать.
14. Часть 26. Глава 14. Замыслы Мухамеда. Самира перед отъездом.
…Весь вечер из дома напротив за ними вели наблюдение. И не только Лейла не отходила от окна одной из комнат, где затаилась, скрываясь от Мухамеда, который, впрочем, и не пытался ее искать. У него было дело поважнее: он сам не сводил глаз с дома Латифы, где ее гости весело праздновали получение диплома Самирой.
— Одалиски, — скрипел он зубами. — Устроили оргию и даже не стыдятся этого!
-…И там же и Эмми! Она тоже одалиска, если посмела крутиться в их компании, — возмущался он, забыв, что сам же попросил Амина отправить жену на праздник Самиры. — Одалиски! Они все там одалиски!
— …Что это? Почему там так много мужчин? — всматривался Мухамед в мелькавшие в окнах напротив силуэты. — Так… Это Керим, Лукас… О, так и Зейн там! Аллах, Аллах! А это что за парень? Издали я даже принял его за Лукаса, но там же не может быть двух Лукасов! Кто же это?
Мухамед так разнервничался, что не мог не прокомментировать каждое движение в доме напротив.
-…Хм, одалиска со своим бразильцем вышли на балкон! О, Аллах! Они о чем-то спорят прямо на балконе! Их видит вся улица, но им всё ни по чем. Уже и Базилио поглядывает на них, и если бы не дона Жура, он бы уже стоял под их балконом и слушал разговор.
Мухамед то хватался за голову, то разводил в сторону руки, то сердито хлопал себя по бокам, то трагически переплетал руки на груди, то даже вытаскивал из кармана любимые четки, нервно перебирая бусины. Он не замечал, что Базилио смотрит не только на дом Латифы, но поглядывает и на его окно.
— Аллах! Моему терпению приходит конец! Пожалуй, позвоню дяде Абдулу. Пусть узнает, что Самира добилась своего — диплом она получила. И уже началась у нее веселая жизнь.
Так он и поступил. Разумеется, он нашел поддержку у дяди Абдула.
— Мухамед, ты утверждаешь, что Самира и Латифа устроили в доме праздник и собрали у себя мужскую компанию? Они ведут себя как одалиски? Значит, Самира получила диплом? Хыыым…
Слово «диплом» старик произнес с непередаваемым презрением.
— Так вот, Мухамед, считаю, что шутки кончились: диплом не накормит твою дочь, и, ко всему, мы ещё не раз будем краснеть на медине из-за ее статей, если не примем меры. Я найду ей мужа, и все проблемы будут решены! Ты только сообщи мне, когда она вылетает в Марокко.
— Да, дядя Абдул, непременно сообщу! — подтвердил Мухамед, чувствуя, как будто гора падает с плеч. — Я буду молить Всевышнего, чтобы всё получилось, дядя Абдул! Найдите Самире мужа, найдите, иншалла!
— Иншалла, Мухамед, найду, найду, иншалла!
После разговора с опытным родственником, пообещавшим решить важный семейный вопрос, Мухамед задумался, как быть с Латифой. Голос дяди Абдула вселил в него уверенность, что с одалисками нужно бороться, а иногда спасать их от самих себя.
— Я спасу тебя, Латифа. Не дам тебе погубить себя. Иначе ты, мать моего Амина, превратишься окончательно в одалиску рядом с этим Керимом! Ведь он находится там же, всё видит и не пытается вмешаться! Неужели они там пьют спиртное? Не удивлюсь! На их столе виднеются бутылки — по виду, так это как раз шампанское. Ты пропадешь, Латифа! Я знаю, как спасти тебя, знаю. Ты сама пожелаешь вернуться в мой дом, возможно — будешь умолять взять тебя снова в жены.
И он отправился к себе в спальню, где завалился на кровать, закинув руки за голову, и начал обдумывать, как спасти Латифу от самой себя и от негодника Керима, посмевшего помыслить о его козочке.
— Это неважно, что дядя Али их сосватал. Но когда Рапазао выполнит моё поручение, а Латифа увидит истинное лицо жениха, то всё изменится. Всё изменится… — обнадеживал он себя, лёжа размахивая руками.
Он принял решение завтра же поговорить с жуликами из гаража. Мухамед слышал, что те после пожара нуждаются в деньгах. Это значит, что они не откажутся от его предложения.
Успокоив себя коварными планами, Мухамед незаметно уснул, так и не поужинав сегодня из-за перенесенного волнения. Он лежал на спине, похрапывая и улыбаясь во сне.
…На следующий день у Самиры было много разных мелких дел, и девушка не успела собрать вещи в дорогу, как планировала, потому отложила всё на утро дня отъезда. И вот теперь, за несколько часов до поездки в аэропорт Самира стояла у раскрытого чемодана в полной растерянности. Вещей она собиралась взять немного, но к ее удивлению, их набралось столько, что не было возможным уложить всё только в один чемодан. Самира даже Амалии позвонила, попросила совет. Ведь молодая женщина имела большой опыт деловых поездок.
Рядом переживали Латифа и Жади, которая приехала проводить племянницу. Самира готова была расплакаться от бессилия.
— Дочка, возьми самое необходимое, уложи это в чемодан, а потом, если останется немного места, упакуешь и что-то ещё.
— Мама, у меня руки опускаются…
— Самира, если ты не можешь справиться с чемоданом, как ты вообще можешь ехать в другую страну?
— Я справлюсь! Это минутная слабость, не обращайте на меня внимания!
Жади тоже пыталась успокоить племянницу:
— Самира, я дам тебе с собой некоторую сумму денег, и ты сможешь купить себе в любом городе Марокко всё, что тебе там понадобится. Не бери с собой лишние вещи.
Подъехавший к этому времени Керим тоже давал советы, предупреждая, что там, куда она едет, у людей другой менталитет. Его дочка Неджма часто не учитывает этого в своих поступках, за что расплачивается неприятностями. Нужно непременно думать, прежде чем что-то говорить или делать в далекой стране.
— В Марокко наши корни, там наша историческая родина. Но мы выросли в Бразилии и переняли многое от бразильцев, каковыми и сами уже являемся, пусть мы и помним о наших старинных обычаях. Однако мы ближе к бразильцам, чем к арабам, — рассуждал жених матери.- И это нас подводит, когда мы оказываемся в Марокко.
Самира соглашалась, слушая его в пол уха, кое-как упаковав вещи в чемодан.
Уставшие, они все собрались за столом в гостиной, где продолжали обсуждать поездку Самиры.
— Я так боюсь козней дяди Абдула. Дочка, будь очень осторожна! — в который раз повторяла Латифа.
— Мама, я всё поняла, — также не в первый раз отвечала Самира. Потом девушка вспомнила, что перед отъездом собиралась заглянуть к доне Журе.
— Хочу взять с собой немного знаменитых пирожков. Съедим с Амалией в такси, еда меня успокаивает, когда я начинаю нервничать, — объяснила она свой уход и отправилась в бар.
Жади, глядя на расстроенное и обеспокоенное лицо сестры, сказала:
— Латифа, успокойся! Ты кое-чего не знаешь! Я договорилась с Лео, чтобы он присмотрел за нашей Самирой. Ты ещё не знаешь, что брат Лукаса тоже летит в Марокко. Я разговаривала с ним, он обещал мне и Иветти не спускать с Самиры глаз.
— Кто такой Лео? Тот парень, что приходил к вам позавчера на праздник? — поинтересовался Керим.
— Да, это он. Младший брат Лукаса, сын синьора Леонидаса, пасынок доны Иветти, — пояснила ему Латифа.
И вдруг Керим спросил:
— Жади, а где сейчас Джамиль? Твой сын?
Он так посмотрел на женщину, спросил о ребенке таким тоном, что Жади невольно посмотрела ему в глаза и увидела в них нечто… От страшной догадки она побледнела. Значит, это правда: их с Лукасом спор слышали Зейн и Керим. Иначе зачем он спрашивает ее о Джамиле? Жади прикоснулась кончиками пальцев к вискам и пробормотала, что ей что-то нехорошо.
— Голова разболелась… Пьетро и Джамиль остались у доны Далвы, я попросила ее присмотреть за детьми, ведь не могла же я не приехать, чтобы проводить в аэропорт мою единственную любимую племянницу!
— Жади, ты же хорошо себя чувствовала, когда приехала? — не поняла ее уловку Латифа. — Если тебе нехорошо, то не стоит сопровождать Самиру в аэропорт.
— А разве Самира не сказала, что не позволит вам провожать ее? Как я понял, за ней заедет ее коллега, с которой она и будет добираться в аэропорт.
— Это неправильно, так не делается. Моя дочь впервые летит одна в Марокко. Конечно, она привыкла ездить по всему Рио-де-Жанейро, но оказаться в другой стране? Если Самира не станет мне звонить каждый день, то я сама отправлюсь следом! — распереживалась Латифа.
— Я тоже полечу вместе с тобой. Моей сестре уже лучше, она может ходить с помощью костылей, самостоятельно справляется с домашними делами. Я готов присоединиться к тебе, хабиби, — вполне серьезно произнес Керим, и Латифа тут же замолчала. А Жади обрадовалась:
— Тогда и я с вами! Лукас не хочет меня отпускать одну. Но с тобой, Латифа, и с твоим будущим мужем он согласится отправить меня в Фес к дяде Али.
— Жади, ты хочешь поехать из-за Самиры, или у тебя есть другая причина для поездки?
— Что? — смутилась Жади. — Нет, не только из-за племянницы. Я надеюсь увидеть в Марокко свою дочь. Я так давно ее не видела.
«Он ЗНАЕТ! Керим и Зейн узнали мою тайну! Но я надеюсь, они меня не выдадут. Керим побоится причинить вред Латифе», — лихорадочно соображала женщина, пока Латифа с удивлением смотрела то на Керима, то на Жади, догадываясь, что эти двое говорят о простых вещах с непонятным ей подтекстом.
Керим понял, наконец, что перегибает палку. Ведь не собирается же он разоблачать сестру Латифы! Он начал сожалеть о том, что вообще спросил о малыше.
К счастью, к Самире пришла Эмми. Пока Жади и Латифа усаживали девушку и предлагали ей чай, объяснив, что Самира ненадолго вышла, Керим перевел разговор на другую тему.
— Латифа, моя сестра спрашивает, когда я отведу тебя в Торговый центр покупать золото. Думаю, что нам пора купить к свадьбе золото, о котором мы договорились с твоим дядей.
Латифа смущенно опустила голову и молча улыбнулась.
— Я подумаю, когда будет удобнее всего поехать, и мы купим тебе украшения. Моя сестра тоже хочет поехать с нами, а ты возьми с собой Жади.
— О, я тоже хотела бы поприсутствовать при выборе свадебного золота! — вмешалась Эмми. — Это так приятно, когда жених покупает золото, если выходишь замуж не против своей воли!
Керим пожал плечами.
— Если Латифа согласна, ты тоже можешь с нами поехать.
Жади как раз принесла поднос с чайными принадлежностями и поставила небольшой стаканчик с чаем перед девушкой. Эмми осторожно, двумя пальцами, взяла стеклянный стаканчик и едва пригубила, опасаясь обжечься.
— Что-то Самира задерживается. Но ведь у нее с собой сотовый, она знает, что нельзя опаздывать, — мило улыбаясь, взяв себя в руки, проговорила Жади.
…Тем временем, когда Самира прошла в бар, где перед дальней поездкой ей предстояло прощание с доной Журой, на пороге «Волшебной лампы» стояли возмущенный Мухамед и поддакивающий ему Мустафа.
— Мустафа, брат, ты видел, в чем из дома вышла моя дочь?
— В шортах, Мухамед, в коротеньких шортах!
— Вот именно! О, Аллах! Ты можешь представить, что в таком виде она появится перед дядей Абдулом? Да он ей сразу же, прямо в аэропорту ноги выдернет! Что это за шорты? Это трусы, только джинсовые! Какой ужас! Это моя дочь! — качал головой отец журналистки.
— Мухамед, но это не самые маленькие штанишки, у Самиры есть ещё короче шорты, я видел!
— Нет, у меня больше не хватает нервов терпеть такой позор. Давай зайдем в магазин. Иначе, когда Самира выйдет из бара, я ее сам побью! Плетка висит наготове — для Лейлы. Но может пригодиться и для бесстыжей дочки.
— Пойдем, Мухамед, — поверил его угрозам Мустафа и первым прошел в магазин.
А из бара вышли дона Жура с Самирой, следом, толкаясь, вывалились Базилио и Анинья. Дона Ноэмия тоже показалась за ними.
— Счастливого пути тебе, дочка! — ещё раз крепко обняла девушку дона Жура. — Сможешь — напиши нам, пришли открытку с видом Марокко. Никогда там не была, даже не представляю, что за страна. И будь осторожна. Твоя мама права: девушкам много где быть небезопасно. Удачи тебе!
Базилио только что не скакал вокруг них.
— Самира, мне тоже пришли открытку! И мне, и мне!
— Да что за наказание! Уйди, Базилио! Вернись за стойку! — заругалась на официанта хозяйка заведения. — Анинья, где пирожки?
— Вот, дона Жура, — ответила работница бара, протягивая пакет с только что приготовленными пирожками с треской.
— Спасибо, дона Жура! — со слезами на глазах поблагодарила будущая путешественница. И слезы ее объяснялись не подаренными пирожками, а благодарностью за куда большие благодеяния доны Журы. Самира не раз повторила ей, что диплом журналистки она получила и потому, что дона Жура в нужный момент протянула ей руку помощи. Без доны Журы сейчас не было бы у Самиры той судьбы, которой она следовала, став студенткой университета. И вот, наконец, диплом у нее!
— Ты можешь опоздать! — влез Базилио. — Видела, сколько уже времени? Ты же сказала, что такси приедет за тобой ровно в 12-00! Уже без десяти двенадцать.
— Базилио, иди в бар! Нигде без тебя ничего не происходит. Иди! — махнула на него рукой дона Жура. Самира ещё раз попрощалась и отправилась к дому, держа в руках пакет с пирожками. А там, почти у ее двери, прогуливалась с ребенком на руках Лейла
Самира сразу же заподозрила неладное, но решила не обращать внимания на малолетнюю «мачеху».
— Уезжаешь? — криво улыбаясь, спросила Лейла. — Твой отец уже звонил дяде Абдулу, узнавал, нашел ли он для тебя мужа. Скоро и ты узнаешь, что такое брак. Дядя Абдул ищет для тебя мужа старого и опытного, который сумеет справиться с такой одалиской, как ты. Это не мои слова, а твоего отца! Или дяди Абдула? Не уверена, потому что я случайно услышала их разговор.
Самира опешила от ее монолога, но поняла, что целью девчонки было не желание предупредить ее, а, наоборот, Лейла злорадствовала и предвкушала будущие неприятности Самиры.
— Вот дрянь, — прошептала девушка.
Но противница злорадно рассмеялась. И тогда Самира не выдержала:
— Лейла, да, я еду в Марокко. Кстати, я собираюсь исколесить страну вдоль и поперек. Скажи, не хочешь ли ты что-либо передать своим родственникам? Я могу специально заехать в деревню, где живет твой отец, и передать твоим родным от тебя привет и рассказать, как тебе живется в Бразилии, какой женой моему отцу ты стала. Я и фотографию твою им покажу, даже подарю, — насмешливым тоном проговорила Самира, держа в одной руке пакет с пирожками, а другой достав из кармана шорт свой сотовый телефон с хорошей фотокамерой. Она неожиданно щелкнула, сделав снимок Лейлы. Потом повернула экран смартфона Лейле и показала снимок.
— А когда вернусь в Бразилию, я напишу статью о твоей касьбе и выложу фотографии твоей малой родины. Я тебе лично привезу номер журнала с этой статьей. Ты рада?
Самира быстро прошла мимо замершей от неожиданности жены отца и, приоткрыв дверь, скрылась в доме.
Лейла бросилась к двери, придерживая ребенка, чтобы не выронить, но было поздно.
— Кобра! Только посмей сунуться в мою деревню! Ха! Дядя Абдул тебя там и выдаст замуж, будешь в нашей касьбе баранов пасти и финики сушить! — прокричала она через дверь и в гневе повернулась к своему дому, подняла глаза на балкон, где стояла Ариба с постиранным полотенцем в руках.
«Лейла, возвращайся домой, пока Мухамед не увидел тебя возле дома Латифы», — с помощью жестов попыталась сказать Ариба. Лейла фыркнула, но все-таки послушалась ее совета. Она была напугана обещаниями Самиры побывать в селении, где жили отец и другие ее родственники. А если ещё дочка Мухамеда накатает статью? Тогда Мухамед точно Лейлу придушит! И в Марокко отправит!
Лейла начала понимать, наконец, что впереди ее ждут страшные времена, когда в Бразилию явится Муна, а Ариба уедет в Марокко и выйдет замуж. Теперь она готова была угождать Мухамеду. Вот только он начал посмеиваться над ее попытками наладить отношения. Почти каждый день он звонил Муне в Фес и разговаривал с ней недолго, но говорил ей разные любезные вещи, называл хабибой, потом что-то шептал в трубку, чего ни Лейла, ни Ариба, подслушивающие его беседы, притаившись возле кухни, не могли разобрать.
Когда Лейла вошла в дом, Ариба все ещё стояла на балконе, укоряя себя за недогадливость и нерешимость. Почему она не сообразила написать письмо Икраму? Она могла бы передать его через Самиру. Ведь девушка не может не побывать в Фесе! Она же так любит дядю Али и Зорайдэ! Ариба это поняла ещё тогда, когда они с Лейлой жили в Марокко.
— О, Аллах! Ну, написала бы я письмо Икраму, и что? Разве я посмела бы подойти к Самире и попросить ее об услуге? Это только в мыслях я такая смелая. Но… я могла бы поговорить с ларой Латифой. Отдала бы письмо для Икрама ей, а она попросила бы дочку передать конверт родственнику. Ведь Икрам — их родственник!
И вдруг до Арибы дошло, что, став женой Икрама, она породнится с Самирой и доной Латифой, иншалла! С Амином, значит, тоже. Как хорошо, что она скоро уедет из Бразилии, иначе Лейла сведет ее с ума, поняв, что Амин и она станут родственниками. Ещё втянет ее в какой-нибудь скандал.
— Всевышний, помоги мне благополучно выйти замуж.
А вот Халисе не пришло в голову, что можно попросить сестру мужа заглянуть в Фесе к ее родителям. В семье известно, что от Самиры отказался отец. Неважно, что сейчас ситуация несколько изменилась, сид Мухамед снова задумался о ее будущем, однако, девушка не склонила головы, не повинилась перед родителями и не надела платок. Так разве могла Халиса просить Самиру об одолжении?
А вот Эмми испытывала бурю противоречивых чувств: Самира уезжала довольно надолго, а она была здесь ее единственной подругой и отдушиной, но с другой стороны Эмми и завидовала девушке, которая может вот так смело куда-то уехать, не завися ни от кого, кроме себя. Однако Эмми приходила в ужас, вспоминая, что Самира едет в Марокко, где с ней и Амином произошли такие страшные вещи.
— Самира, подруга, звони, сообщай о себе! Я буду по тебе очень скучать! — с чувством обнимая путешественницу, говорила Эмми. — Буду ждать тебя с интересными рассказами о путешествии!
— Я сделаю много фотографий и покажу тебе их на ноутбуке, когда вернусь. Не переживай.
Потом все вышли на улицу, а чемодан и сумку Самиры подхватил и вынес Керим.
Подкатило такси, Амалия вышла из машины, чтобы поздороваться с родственниками Самиры. Водитель показал Кериму, куда положить багаж. Ведь вещи доны Амалии тоже занимали место в автомобиле.
Обнявшись ещё раз со всеми — с матерью и тетей Жади, с Эмми, пожав руку сиду Кериму, Самира села в такси, а когда оно тронулось с места, помахала рукой и доне Журе с Базилио и доной Ноэмией, которые в этот момент снова вышли из бара.
— Счастливого пути! Самира, пришли мне открытку! Красиииивую! — с воплем бросился за машиной Базилио.
Из магазина выглянул Мустафа, но Мухамед не вышел. Однако он стоял где-то рядом, потому что Мустафа повернул голову в сторону входа в магазин и что-то ответил. Дона Ноэмия, которая успела дойти до «Волшебной лампы», услышала, как муж сказал:
— Конечно, Мухамед, позвони дяде Абдулу. Скажи ему, что Самира вылетает из Бразилии сегодня!
— Мустафа! — возмущенно сузила глаза дона Ноэмия. — Так ты заодно с Мухамедом? Он никогда не жалел свою родную дочь, так хотя бы ты не вмешивайся! Если с Самирой что-нибудь случиться, ты отвезешь меня в Марокко и лично поможешь ей выпутаться из неприятностей!
Она говорила негромко, поэтому Мухамед, вероятно, уже отошедший вглубь магазина, не знал, что на улице стоит болтливая жена Мустафы. Но когда Мухамед вернулся, Ноэмия услышала его голос.
— Мустафа, я сегодня звонил Саиду. Он мне рассказал ужасную вещь: брат Лукаса влюбился в мою дочь. Ты представляешь? О, Аллах! Ещё один Феррас лезет в наш род, чтобы испортить нашу кровь. Сначала Лукас, теперь — Лео. Саиду очень не нравится перспектива породниться с Лукасом через Самиру. А уж как МНЕ это не нравится! Поэтому я очень рассчитываю на дядю Абдула!
Он перешагнул через порог и только тогда заметил дону Ноэмию, стоявшую с раскрытым от удивления ртом и округлившимися от услышанной новости глазами.
-Ээээ, — протянул от неожиданности Мухамед, взмахнув возмущенно руками, но дона Ноэмия уже спешила к бару доны Журы.
— О, Аллах! Мустафа, ты почему не предупредил меня? Сейчас эти женщины будут обсуждать мои слова, а потом ещё и захотят предупредить Латифу, а она все расскажет Самире!
— Нет, Мухамед, не волнуйся, я не позволю Ноэмии сплетничать о тебе и твоих планах! Я ей — ух, уж я её! Не представляешь, что я сделаю с Ноэмией, если она посмеет открыть рот! — погрозил Мустафа кулаком в сторону бара.
— Но она уже отправилась сплетничать обо мне с доной Журой! Твоя жена сидит в баре и обсуждает меня и моего брата! — схватился руками за голову Мухамед. Он скрылся внутри магазина, и Мустафа последовал за ним, бубня оправдания.
В баре же Жура и Ноэмия горячо обсуждали новость о Самире и Лео.
— Пусть лучше с Лео дружит, это сын Деузы и синьора Леонидаса, чем ее насильно отдадут в жены кому-то в Марокко! — отрезала дона Жура.
— Согласна с тобой, Журочка, но я думаю, что надо бы и Латифу предупредить. Пусть свяжется с дочкой и расскажет о планах бывшего муженька.
— Ноэмия, можно предупредить Латифу, но Самира уже знает о том, что ей в Марокко ищут мужа и строят планы на ее счет.
— О, Боже, Журинья! Как страшно! Нет, пусть она там с Лео везде ходит, он все-таки парень, сможет ее защитить.
— Да уж! Я вот смотрю на дону Латифу и понимаю, что ее дядя из Марокко все правильно сделал: нашел ей жениха. Иначе этот боров Мухамед давно бы ее вынудил вернуться к нему.
— И не говори! Мне Мустафа рассказал по секрету, что Мухамед дрожит от мысли, что приедут дядя Али или дядя Абдул и заставят срочно пожениться Керима и Латифу. Конечно, Мухамед уже женат на некоей Муне, развелся с Лейлой, но он все ещё думает о Латифе. Представляешь? И вот, чтобы у него не было таких грешных мыслей, Латифу хотят поскорее выдать замуж! У дяди Абдула уже появились подозрения, что не Муна не едет в Бразилию, а Мухамед не хочет, чтобы она пока здесь появлялась.
— Значит, все ещё надеется, что Латифа вернется? Мечтать не запретишь, — снисходительно хмыкнула дона Жура и сделала знак Анинье, чтобы та принесла им ещё кофе и тарелку пирожков.
15. Часть 26. Глава 15. По дороге в аэропорт. Перелёт. В Рабате.
В такси Самира, сидя на заднем сидении с Амалией, съела несколько пирожков, угостив и подругу.
— Самира, ты знаешь, кто мне сегодня позвонил? Синьор Леонидас. Мы с ним давно не общались, а при встрече всего лишь сухо здоровались, и вдруг он вспомнил обо мне!
— И по какой причине?
— Не поверишь: он попросил меня не называть Лео клоном. Сказал, что эта глупость все ещё жива в чужих сплетнях, и парню это страшно не нравится. А с Лео мы можем столкнуться в Марокко, так как он тоже решил отправиться туда путешествовать.
— Так я и знала! — недовольно воскликнула девушка.
— Самира, он, возможно, не сам захотел поехать в Марокко. По словам синьора Леонидаса, об этом попросили Лео дона Иветти и твоя тетя Жади. Синьор Леонидас так и сказал, что Лео интересуешь ты. Придется нам терпеть его присутствие.
— Тётя Жади и Иветти?! — удивилась Самира. — Нравлюсь ему? Вот ещё!.. Он будет ходить за нами хвостом!
— Ничего не поделаешь. Не хотелось бы ссориться с его могущественным отцом. Не думаю, что он станет лезть нам на глаза, вмешиваться в наши изыскания, но если Лео будет держаться в стороне, какое нам до него дело?
— Странно, что синьор Леонидас так переживает из-за слова «клон». Какой Лео клон? Всё это выдумки, но если и правда, то что в этом такого? Наука не стоит на месте. Ещё немного времени — и клонирование станет одним из способов размножения человечества. Когда-то фантастикой считались «дети из пробирки» и ЭКО.
Девушка пожала плечами, а Амалия с интересом на нее посмотрела, хотела что-то сказать, но передумала.
Потом они весь путь до аэропорта обсуждали маршрут путешествия: сначала Рабат, потом хорошо бы объездить города на севере Марокко, затем заглянуть в Фес, Мекнес, а там свернуть к пустыне и через пески и дюны добраться до Марракеша, побывать в «долине тысячи касьб», увидеть знаменитый памятник Аит-бен-Хадду, охраняемый ЮНЕСКО.
— Лео пытался навязать мне свое общество на время путешествия. Мы с ним говорили об этом при встрече. Но я отказалась. Как теперь запутать следы?
— Самира, мы с тобой уже разработали маршрут, менять что-то поздно, всё рассчитано. Не обращай внимание на парня.
— Чувствую, что Лео испортит нам поездку.
— Но мы едем не отдыхать, а работать. Труд журналиста таков, что тебе не раз придется приспосабливаться к обстоятельствам, — увещевала ее Амалия.
Когда они последними поднялись по трапу в самолет, то, пробираясь по проходу между креслами, Самира, конечно же, увидела уже расположившегося на своем месте Лео, которого они не заметили в аэропорту и при регистрации. Парень старательно отворачивался, делая вид, что не замечает ее. Он тянул шею к иллюминатору, как будто его что-то заинтересовало рядом с соседним самолетом.
— Ну что же это такое? Почему мне везде подсовывают няньку? Неужели Иветти и тетя Жади настолько не доверяют мне?! — бормотала девушка, следуя за Амалией к их креслам, тоже сделав вид, что не увидела Лео.
Из Париже их самолет вылетал в Марокко раньше, чем самолет Лео. Об этом он сам сказал ей, спускаясь по трапу, когда они приземлились в европейском аэропорту. Самира повернулась к нему и одарила парня торжествующей улыбкой. Он ответил ей насмешливым взглядом.
— Рабат — не Рио-де-Жанейро. Я бывал там, когда два года жил в Марокко, знаю город. Мы встретимся.
Она в раздражении отвернулась.
Самира сама себя не понимала: ещё недавно она была благодарна Лео за присланные фотографии из Пантанала и Амазонии, считала, что они с Лео друзья, но теперь испытывала к брату Лукаса почти неприязнь.
В Рабате.
Прилетев в Рабат, журналистки обнаружили, что прямо из аэропорта есть выход на железнодорожную станцию — пустую и тихую. Но сам город встретил их всеобщей торговлей. Торговали везде — на главной улице, в переулках, на площадях и, конечно, на медине.
Самира и Амалия пробирались мимо торговых рядов в поисках отеля, где для них были забронированы места. А вокруг кипела жизнь — торговали старыми радиоприемниками и живыми черепахами, чулками и апельсинами, коврами и китайскими часами, лепешками и кожаными куртками. И никто не мог подсказать, где находится нужный им отель, но все старались принять живейшее участие. Омар спрашивал у Хасана, тот советовался с Мустафой, а Мустафа вел девушек к знакомому торговцу, который мог знать о нахождении искомого отеля. Им повезло: племянник одного из торговцев оказался менеджером их отеля, и его дядя подсказал им дорогу.
Наконец, Самира и Амалия добрались до нужного места. Отель был расположен в пятиэтажном здании колониальной архитектуры. Самире никогда не приходилось жить в таком месте — тут всё было пропитано духом старой колониальной Франции. Высоченные потолки, старинная мебель, странная планировка номеров, красивые окна с деревянными ставнями.
Едва обосновавшись в отеле, Самира и Амалия решили не терять оставшиеся пол дня и отправиться на прогулку по городу, захватив с собой фото- и видеоаппаратуру.
В этот день они нигде не встретили Лео. Самира ещё в начале прогулки поймала себя на мысли, что нервно ждет появления парня из-за каждого угла. Но потом город очаровал ее сочетанием изящной французской колониальной застройки, западноевропейской чистоты улиц, пальмовой аллеи, вечернего тумана.
Они побродили по центру города, постепенно спускаясь в сторону моря по авеню Мухамеда V. Из-за тумана видимость была ограничена сотней метров, и это было чудесно. Словно из дымки возникали светящиеся неоновые надписи, и Самира замирала, запечатлевая на фотоаппарат вечерний город.
И, конечно, они обменивались впечатлениями о Рабате.
— Знаешь, Амалия, марокканцы говорят, что у них четыре столицы: Фес — историческая, Марракеш — туристическая, Касабланка — экономическая, и Рабат — это лицо страны во всех ипостасях. Рабат — самая молодая из всех исторических столиц Марокко.
— Кстати, я тоже кое-что узнала об этом городе: в 16-17 веках здесь обосновались корсары, которые бороздили моря в поисках европейских судов, везущих золото из южноамериканских колоний. Награбленное доставлялось сюда, после чего быстро распространялось по базарам и невольничьим рынкам Западноафриканского побережья. Десятки тысяч европейцев были захвачены пиратами и проданы в рабство. При частых в этих местах туманах иностранные суда садились на мели у берегов. Наводившие ужас на европейцев сарацины подплывали к кораблям на маленьких лодках, грабили их и угоняли в рабство моряков. Вплоть до середины 19-го века европейским государствам приходилось откупаться от марокканских правителей, дабы обезопасить свои суда.
— Да, у Марокко очень интересная и древняя история. Теперь, когда я оказалась здесь без родителей, то хотела бы проехать страну от Танжера и Сеуты на севере до Эс-Сувейры и Уарзазата на юге. Даже по фотографиям в Интернете на меня произвели сильные впечатления долина Драа с ее экзотическими касьбами и знаменитые ущелья.
— Но пока мы в Рабате, предлагаю осмотреть касьбу Удайя, крепость Шеллах, королевский дворец и мечеть Хасана.
— Да, мы же так и планировали! Амалия, меня не покидает мысль, что Лео, как герой фильма «Человек-невидимка», преследует нас и может внезапно выйти из тумана.
— Самира, не выдумывай, — рассмеялась Амалия. — Бедный парень только что прилетел тем рейсом, от которого мы отказались в последний момент при оформлении билетов в Рио. Теперь он, наверное, пробирается по улочкам города в поисках своего отеля. Как и мы — не может его отыскать. А знает ли Лео языки, кроме португальского?
— Думаю, да. Английский точно знает. Амалия, мы взяли билеты на более ранний рейс до Марокко, чтобы обмануть дядю Абдула, т.е. его людей, которых он собирался подослать ко мне в аэропорту. Мне только что пришло в голову, что если бы дядя Абдул лично явился в аэропорт, то, не встретив меня, столкнулся бы с Лео. Он решил бы, что Лео злой дух. Он очень похож на Лукаса Ферраса, которого дядя Абдул очень даже хорошо и давно знает. Увидев Лео, копию того Лукаса, каким он был двадцать лет назад, дядю мог хватить удар! Он же никогда раньше не видел Лео.
— Самира, ты не преувеличиваешь? Я никого не заметила в аэропорту. Думаю, если бы тебя там ждали, то им не составило бы труда узнать, каким рейсом ты прибываешь в Марокко.
— Дай бог, чтобы сид Абдул передумал охотиться на меня! А знаешь, я сейчас позвоню Зорайдэ и узнаю обо всем. А если к телефону подойдет Карима, то ее и расспрашивать не придется — она сама всё выложит. Поэтому лучше звонить им на домашний телефон, а не на сотовый Зорайдэ.
Девушка достала мобильник и потыкала пальцами к кнопки.
— Алло? Карима! — воскликнула она, и на ее лице расплылась радостная улыбка. — Расскажи новости. Мы с Амалией в Рабате. Но в аэропорту нас никто не встречал. Может быть, дядя Абдул забыл послать сюда своих людей?
Вероятно, Карима бурно что-то рассказывала ей, потому что Амалия, наблюдавшая за приятельницей, видела, как менялось выражение ее лица, как у Самиры округлились глаза и приоткрылся рот, как она приготовилась высказать что-то с огромным возмущением. Что же случилось?
Но Амалия не стала вмешиваться в телефонный разговор, решив, что Самира сама ей вскоре все расскажет.
— Карима, это ужасно! Я боялась, что мне помешают в моей первой рабочей поездке, но надеялась, что смогу избежать неприятностей. Но если дядя Абдул уже нашел мне жениха и намерен встретиться с ним и договориться о свадьбе, это уже не шутки, как говорит дона Жура….Что? Дона Жура — одна очень хорошая женщина из Сан-Криштована… Да-да! Я приму меры, придется носить никаб. Мама положила мне это одеяние в чемодан, и тетя Жади настойчиво советовала не пренебрегать маскировкой…. Нет, мою подругу дядя Абдул не знает, по крайней мере — в лицо. А разве не могут ходить вместе по городу европейка в джинсах и кофточке и арабка в никабе?
Закончив разговор, расстроенная Самира поведала приятельнице, что дядя Абдул уже вовсю действует. Он решил не хватать ее у выхода из аэропорта, но почти сосватал ей мужа. Карима — женщина из дома дяди Али — узнала от жены дяди Абдула, что тот намерен пойти в ресторан, где обговорить с будущим мужем все детали. Карима и лара Дуния собираются за ним проследить, чтобы узнать, что это ещё за жених.
— Самира, и что ты будешь делать? Тебе не стоило лететь в Марокко, изначально ты должна была выбрать другую страну! Возможно, тебе лучше вернуться в Бразилию? Пусть ты потеряешь грант на поездку, но с тобой ничего плохого не случится.
— Нет, я докажу дяде Абдулу, что я свободная женщина, не вещь, которую можно передать из рук в руки незнакомому мужчине. И я не могу позволить себе быть необязательным человеком. Что это за начало карьеры? Бегство из Марокко запятнает мою репутацию. Меня никто не поймет!
— Мне не по себе от мысли, что тебя могут украсть. Где же Лео? — осторожно оглянулась Амалия по сторонам, надеясь, что парень покажется. — Может быть, стоит его позвать? Если мы встретим Лео, то я лично попрошу его сопровождать нас.
— Нет, я против. Карима сказала, что дядя Абдул хочет действовать наверняка. Сначала он точно договорится с женихом, а потом начнет охоту на меня. Карима будет держать меня в курсе событий. И я буду начеку.
— Самира, нам пора возвращаться в отель. Уже поздно, и мне что-то не по себе. К тому же, сказывается длительный перелет. Хочется отдохнуть, как следует выспаться.
— Вернемся в отель. Я запомнила дорогу. В детстве я даже на запутанной медине Феса ориентировалась без труда. Мы не могли найти отель, потому что не знали, где он находится. Но обратную дорогу к нему я найду.
Самира и Амалия поспешили к отелю. После звонка в Фес им теперь казалось, что вокруг полно опасностей, как бы они не успокаивали и не подбадривали друг друга. Амалия понимала, что на ней лежит ответственность за Самиру, впервые отправившуюся с журналистским заданием в малознакомую страну, а Самира боялась подвести подругу, для которой эта поездка была тоже частью важной работы. И если их планы сорвутся из-за происков ее родственников, девушка не знала, как она сможет после такого смотреть в глаза Амалии. Самира вспомнила слова тети Жади о том, как было бы хорошо иметь рядом защитника, пусть даже это был бы Лео.
Только теперь она поняла, что тетя Жади была права, заранее зная, что Самиру в Марокко ждут серьезные испытания. Теперь девушка больше не сердилась на сестру матери и Иветти за то, что они уговорили Лео следовать за ней по пятам. А если ей понадобится помощь? Что может сделать Амалия, если дядя Абдул в полиции скажет, что Самира — его кровь и ее отец разрешил найти ей мужа? Амалия здесь иностранка, а на бразильское гражданство Самиры просто закроют глаза, когда она окажется в руках сида Абдула.
Теперь уже Самира не была бы против, если бы Лео дал им знать о своем присутствии где-то рядом. Но, конечно, она сама не станет звать его: Лео, где ты, приди! Она только сделает вид, что не замечает его негласного сопровождения.
… Лео же тем временем брел по улице Рабата в поисках гостиницы, где он мог бы найти пристанище. Увы, узнав от Иветти название отеля, где собрались остановиться Самира и ее подруга, он не смог забронировать там номер. Решил найти подходящее жилье на месте и теперь шел к отельчику, который ему подсказал Альбьери, когда он позвонил Лео, узнав, что парень направляется в Марокко. Звонок раздался, когда Лео только что сошел с трапа самолета. Альбьери продиктовал адрес и сказал, что заведение небольшое, но достойное. Это риад, невзрачный со стороны улицы, но уютный внутри.
Но на смартфоне навигатор показывал улицы вовсе не те, которые он видел перед собой в реальном городе. Поэтому Лео, не зная ни французского, ни арабского (а люди, которых он расспрашивал, не понимали английского), пришлось долго блуждать по улочкам, пока он все-таки не отыскал маленький, очень старый риад. Риад был экзотичным и красивым, с квадратным двориком внутри, кадками с цветами и фонтанчиком в стене. Низенькие полукруглые двери и оконца со ставнями. Внутри номера, правда, было темновато, но достаточно комфортно.
А персонал оказался дружелюбным и услужливым. Лео проголодался за время поисков, и ему предложили ужин. Парню не терпелось отправиться на поиски Самиры, но он все-таки не стал отказываться ни от таджина, ни от сока и пары лепешек с джемом.
Когда он вышел на улицу, стараясь сориентироваться и запомнить место, где расположился отель, то вскоре обнаружил, что совсем недалеко находится вход в медину. Это означало, что теперь он легко смог бы отыскать путь обратно, когда будет возвращаться после шатаний по городу. Как оказалось, нужно всего лишь нырнуть в узкий проход в главном ряду между торговцем лепешками и лавкой, где продаются бабуши, и попадаешь на улочку, от которой нужно сделать только один поворот к его риаду.
Разобравшись с картой и навигатором, Лео отправился на поиски другого отеля, где устроилась Самира. Его он отыскал без особого труда, так как уже успел позвонить Жади, которая к тому времени узнала от племянницы историю их с Амалией поисков отеля. Жади подробно расспросила ничего не подозревавшую Самиру, как далеко отель находится от входа в медину и от известных достопримечательностей. Потом Жади пересказала Лео услышанное, и парень быстро сумел отыскать это место. Ему повезло даже больше, чем он ожидал: Лео смог увидеть, как Самира и Амалия возвращаются с вечерней прогулки.
Но почему у девушек такие озабоченные лица? Что-то произошло? Неужели они столкнулись с людьми старика, о котором рассказывала Жади? Дядя Абдул, кажется? Лео понял, почему Самира улетела в Марокко другим рейсом. Возможно, он просто не распознал тех, кто поджидал племянницу Жади там, у выхода с летного поля. Но Лео, имеющий прекрасную зрительную память, в аэропорту и после не увидел ни одного знакомого лица. А дядю Абдула он когда-то видел в Фесе. Это старик его не заметил.
Убедившись, что Самира и Амалия благополучно добрались до места, где им уже не угрожала опасность, Лео отправился к себе, решив утром как можно раньше прийти к отелю и выждать, когда журналистки отправятся на рабочую экскурсию.
На следующий день после завтрака Самира и Амалия посвятили время определению маршрута деловых прогулок по Рабату и выделили предпочтительные для осмотра достопримечательности.
Сначала они решили отправиться в морскую крепость Удайя. Она находилась рядом с мединой. Но прежде следовало пройтись по французской части города, потом посетить небольшую медину и уже из нее выйти к крепости.
Самира жадно смотрела по сторонам, стараясь впитать и запомнить каждую мелочь, картинки из жизни, запахи и звуки древнего города, за которыми они и приехали. Ремесленники, сидевшие на порогах своих мастерских, полностью погруженные в свои занятия. Кошки, кошки, повсюду кошки. Удивительно красивые двери и стены зданий, соседствующие с ничем не примечательными.
Ну и, конечно, собственно рынки. На рынке в Марокко можно купить абсолютно все: от живой курицы до использованного унитаза. Множество людей сидели на рынке с откровенно старыми и негодными уже вещами, особенно много было старой обуви. Что должно было такого встретиться на рынке в медине, чтобы Самира захотела или решилась приобрести, будь она туристкой? Но посмотреть на все это великолепие многообразия было, безусловно, очень интересно.
Возможно, на Самиру подействовал разговор с Каримой, а потом и с тетей Жади и матерью, но она испытывала ощущение, как будто за ней кто-то наблюдает. Спиной чувствовала чей-то пристальный взгляд. Она пыталась незаметно определить, кто может следить за ними, с какой целью. Но Лео не показывался, а людей дяди Абдула, которые могли действовать по его наущению, она не знала в лицо. Утром, выходя из отеля, девушка была одета, как обычно: джинсы и блузка с небрежно завязанной на талии теплой кофтой. Никаб уже не казался обязательным средством защиты.
Наконец, побывав в касьбе, сделав множество снимков, через нее они вышли к океану, вызвавшему у обеих сильные впечатления. Это другой берег их Атлантики, волны которой накатывают на пляжи Рио!
Перед океаном они оказались неожиданно, с высоты касьбы он открылся перед ними во всей красоте. Купающихся, как и ожидалось, не было, но зато волны рассекали серферы. Это было время прилива, и потому Самира с Амалией шли по молу, стараясь уберечься от сильных волн и брызг. Так они подошли к пляжу, на котором парни играли в футбол, а рядом бегали собаки.
— Куда теперь? Предлагаю пообедать. Я видела один симпатичный ресторанчик — судя по всему, для местных жителей, не для туристов. Но нас же не выгонят? — повернулась к девушке старшая подруга.
— Конечно, нет. Амалия, я тоже страшно голодна. А куда мы отправимся после обеда?
— Имей в виду, Самира, нам следует делать записи каждый день, по свежим впечатлениям. Иначе потом не вспомнишь разные милые мелочи, забудешь интересные мысли, которые вот сейчас бродят в голове, а когда накопятся впечатления, то многое начнет казаться ненужным, неважным. Вечером необходимо заняться записями и работой с материалом. Поэтому, как я думаю, нам сегодня стоит увидеть только королевский дворец, а вечером побывать у башни Хасана. Как я поняла, минарет и разрушенные колонны прекрасно смотрятся вечером в лучах заката, на фоне исчезающего за горизонтом солнца. А, вернувшись в отель, мы будем писать, пополнять заметки и записи в электронных дневниках. Ты согласна?
— Конечно, Амалия. Как жаль, что в Рабате мы сможем провести всего три дня. Этот город мне понравился.
— Как тебе спалось сегодня?
— Мне даже сны не снились!
— А я проснулась от звука азана. Недалеко от отеля есть мечеть, оказывается. Потом я уснула, но сначала не могла понять, что происходит.
— Я должна была тебя предупредить. Даже в детстве, когда мы с родителями приезжали в Марокко к дяде Али, после Бразилии мне было непривычно просыпаться ночью и рано утром от звуков азана и криков муэдзинов. Но сегодня ночью я точно ничего не слышала.
16. Часть 26. Глава 16. В Рабате. Новость из Феса.
Когда девушки подошли к местному ресторану, Амалия, которая шла впереди, увидела через распахнутую дверь Лео, сидевшего за столиком. Она в нерешительности задержалась на пороге на пару секунд, но Самира не заметила этого, вошла, не подозревая о встрече. И потом она села за столик, удивляясь, отчего Амалия так странно себя ведет — как будто старается отвлечь от чего-то ее внимание. Они сделали заказ, им тут же принесли целый поднос мелких чашечек с закусками и лепешки, чем вполне можно было насытиться ещё до того, как приготовят заказанный таджин с цыпленком.
И только тогда Лео попал на глаза Самире, сжимавшей в руке лепешку, край которой она собиралась обмакнуть в одну из закусок. Лео, до этого времени не подававший вида, что видит их, поприветствовал путешественниц, сделав знак рукой. Амалия наблюдала за Самирой и заметила, с каким облегчением она вздохнула.
— Почему бы нам не пригласить и Лео пойти с нами к королевскому дворцу и далее — по плану?
Самира молча пожала плечом, опустив глаза.
— Не уверена, что в Рабате мне грозит нападение посыльных дяди Абдула. И вообще, я придумала, что могу сделать, чтобы охладить пыл сида Абдула. Позвоню дяде Саиду.
— И что же — он посмеет указывать пожилому родственнику, что ему делать? И дядя Абдул прислушается к мнению твоего дяди?
— Я могла бы намекнуть брату отца, что буду искать Фатиму. Будь я не такой щепетильной, могла бы солгать, что мне позвонила Фатима и рассказала, где ее найти. Но мне не хочется мараться о ложь. Знаю, что дядя Саид искренно переживает из-за исчезновения жены. Нехорошо играть на его чувствах, давая ложную надежду.
Пока они увлеченно разговаривали, столик, за которым сидел Лео, опустел. Это обнаружила Амалия.
— Самира, он ушел. Мы не успели с ним поговорить. А если он обиделся и теперь будет путешествовать сам по себе?
— И что? Мы здесь работаем, какое мне дело до Лео? Ты заметила, что он не взял с собой фотоаппаратуру?
— Зачем, если цель у него иная.
— Какая?
— Ты, Самира. Слава богу, Лео появился. Пусть он остается невидимкой, но я рада, что Лео где-то рядом.
— Если честно, то мне тоже так спокойнее, — призналась, наконец, Самира. — Интересно, где он остановился?
— Позвони доне Иветти. Она может это знать. Самира… Твоя мама уже знает, что дядя Абдул нашел тебе жениха? — осторожным тоном спросила Амалия.
— Нет, я попросила Кариму ничего ей не говорить! Мама итак переживает, она думает, что дяде Абдулу всё удастся. А вот я уверена в обратном.
— Будь осторожна, — посоветовала Амалия, будучи старше Самиры более чем на десять лет и имея богатый жизненный опыт.
Самире хотелось закатить глаза и фыркнуть, ведь этот совет она слышала много раз перед поездкой. Однако вести себя, как капризная девочка, она не стала. Пора следить за собственным поведением и манерами! Это дома у матери она могла бы так сделать. Но Амалия не только подруга, но прежде всего — старшая коллега.
— Я буду осторожна, но если дядя Абдул не отступит, я устрою ему и «жениху» танцы на сковороде. Мириться с его решением я не собираюсь. Никто не вправе решать за меня, как мне жить и за кого выходить замуж.
— Понятно, не кипятись. Но нам надо быть внимательными, чтобы не оказаться в ловушке. Что я смогу сделать, если тебя схватят по приказу дяди Абдула? Я даже не знаю, как добраться до твоего дяди Али.
— Это мое упущение. Я тебе напишу все адреса и номера телефонов, как только окажемся в отеле.
— Хорошо, и не будем больше о грустном, — согласилась Амалия.
Они ещё не успели перепробовать все закуски, но к их столику уже приближался официант в живописном тюрбане и светлой джеллабе с подносом, на котором стояли два небольших таджина — по одной порции каждый.
Он поставил таджины на стол, поднял конусообразные крышки, сказал что-то по-арабски. Самира плохо помнила язык, но смогла приблизительно перевести подруге приветствие марокканца. Они с удовольствием принялись за традиционное марокканское блюдо.
Покинув чудесный ресторанчик, журналистки отправились к королевскому дворцу. Он находился в старой части Рабата — медине. Королевский дворец считается одной из самых популярных достопримечательностей Рабата, поэтому им пришлось пробираться сквозь толпы туристов.
Дворец был построен в 19 веке для короля, но и теперь является его резиденцией. Это место, где живет королевская семья и сам король. Девушки прошли по площади перед дворцом и оказались у металлических кованых ворот, которые находились под белоснежной аркой.
Королевский дворец охранялся полицией и марокканскими воинами, но всем известно, что на его территорию можно попасть в дневное время суток и насладиться его красотой и величием.
Самира и Амалия прошли внутрь дворца вместе с другими туристами. Во дворе они обнаружили фонтан, струи воды которого считаются в Марокко священными. Королевский дворец напоминал оазис, в котором произрастало множество цветов, пальм и различных растений. Они довольно долго бродили по территории дворца, присаживаясь, где было можно, и делая записи в блокноты.
А когда они покинули достопримечательность, то Самира нашла небольшой книжный магазинчик, в котором купила несколько цветных открыток с видами Рабата. Она подписала каждую открытку и сразу же отправила, найдя местную почту. Базилио досталась открытка с видом крепости Удайя, в которой они побывали утром, доне Журе и Иветти — одинаковые фото с видом на крепостную стену и с пальмами, а матери она отправила открытку с минаретом мечети Хасана. Тете Жади, кроме открытки с видом на океан и местный маяк, она решила послать электронное письмо, которое, конечно, ей поможет открыть и прочесть Лукас. Собственно, электронный ящик ему и принадлежал.
Но потом девушка дала себе слово написать письмо и матери. А если тетя Жади снова поссорится с мужем? Тогда они нескоро прочтут ее письмо. Нет, пусть почтальон принесет в Сан-Криштован конверт с ее письмом и вручит его лично в руки ларе Латифе! И чтобы никому, кроме матери, не смогли отдать ее послание! Вот вечером она этим и займется, а завтра зайдет в местное отделение почты и пошлет письмо, купив там же конверт с красивой местной маркой.
Девушки ещё раз прогулялись по огромной площади перед королевским дворцом, на которой иногда, как говорят, можно встретить даже настоящего короля Марокко Мухамеда VI. Но не в этот раз.
— Кажется, в толпе мелькнул Лео, — тихо сказала подруге Амалия. — Но я не уверена. Не оглядывайся, пусть думает, что мы его не замечаем.
— Я, правда, его не видела. И теперь мне все равно, я не против, пусть следует за нами, если ему так хочется.
Потом они отправились к башне Хасана. Это была одна из самых больших достопримечательностей в столице Марокко. Она разместилась на самой вершине холма. Самый лучший вид башни, как поняли позже девушки, можно было наблюдать с моста на выезде из города по направлению к маленькому городку Сале. Они побывали и на мосту тоже.
— Самира, в путеводителе сказано, что башня Хасана считается самым древним сооружением Марокко. Ее строительство началось ещё в 12 веке, когда султан решил превратить маленький городок Рабат в столицу великой империи, а башня должна была стать главным минаретом мечети Хасана. Однако после смерти султана строительство великолепного сооружения прервалось. Спустя много веков после сильного землетрясения все было разрушено, уцелела только башня. Она выложена из розового камня. Верхняя часть украшена узорами и арками… Ты видишь? Сделай несколько фотографий!.. Здесь написано, что в древности строение имело 16 дверей, а перед башней раскинулся большой двор, на территории которого размещалось почти четыреста колонн так и не построенной мечети. Как мы видим, в наше время все это практически разрушено.
— Кстати, для местных жителей башня Хасана имеет особое значение. Нам когда-то дядя Али рассказывал, что именно здесь султан Мухамед V прочел молитву после обретения страной независимости.
— Да, пожалуй, это визитная карточка Рабата. Жаль, что мы не попали в мавзолей, потому что поздно приехали. А завтра мы уже вряд ли успеем сюда вернуться.
Когда Самира делала фотографии башни на фоне заходящего солнца, то в объективе краем глаза она поймала мелькнувшую фигуру юноши. Но пока она запечатлевала на фото достопримечательность, стараясь не упустить момент, когда лучи заката красиво освещали старинный минарет, после она нигде не увидела Лео. Даже когда демонстративно осмотрелась вокруг, готовая к тому, что парень не выдержит, выйдет из толпы или из-за одной из старинных колонн и подойдет к ним, но этого не произошло.
«Какой упрямый. Он и в самом деле мог обидеться на меня. Ну почему со мной все не так, как у нормальных людей? Я так ждала эту поездку! Но происки дяди Абдула лишили меня удовольствия от путешествия, заставив бояться и все время оглядываться», — подумала она, продолжая работу — снимая с разных ракурсов остатки старинных колонн разной высоты.
В этот вечер они с Амалией снова добирались до отеля одни. Самира пару раз внезапно оглядывалась назад, надеясь застукать Лео, если он не успеет спрятаться. И пусть парень умудрился ни разу не выдать себя, Самире казалось, что он следует за ними. Просто он ловкий. Девушка уже запуталась в том, хочется ли ей, чтобы Лео вышел и открыто сопровождал их повсюду, или ее бесит подглядывание за ними с расстояния и игра в человека-невидимку.
В отеле после ужина, который они заказали в номер, журналистки работали над собранными материалами. Самира же написала письмо матери, как и намечала. Она описала места, где побывала, что увидела, даже рассказала о нескольких забавных ситуациях, в которых они с Амалией оказались. Но о звонке в Фес она решила не упоминать, чтобы не расстраивать маму и тетю Жади. А ещё ее беспокоила мысль, не перехватят ли ее письмо Амин или отец. Тогда матери ее письмо могут и не отдать. Одна надежда теперь на Базилио, который после ее обещания прислать ему красочную открытку, будет ежедневно поджидать почтальона в начале улицы.
Они уже заканчивали работать, после чего собирались лечь спать, когда раздался звонок сотового Самиры.
Она удивленно протянула руку к телефону.
— Неужели это Лео звонит? Глупая, как я не догадалась? Я тоже могу ему позвонить!
Но звонил не Лео, а дядя Саид.
— Да, я слушаю, — проговорила Самира, отвечая на неожиданный звонок. — Нет, я в Рабате. Нет, Фатима мне не звонила. Конечно, я сразу же сообщу, если Фатима свяжется со мной. И я постараюсь уговорить ее довериться Вам, дядя Саид… Что?.. Хорошо, я предложу ей встретиться. Пожалуй, это и правда, будет лучше. Когда Фатима будет рядом, уговорить ее поверить, что ее не ждет никакое наказание, будет проще. Ведь это так, дядя Саид?
Выслушав его уверения, она тут же сочла нужным пожаловаться:
— Дядя Саид, я звонила в Фес. Карима мне сказала, что дядя Абдул нашел для меня жениха. Я против! В моих ближайших планах нет замужества. Позвоните ему, поговорите, убедите его, что его усилия напрасны. Я не соглашусь.
Услышав ответ, Самира недоверчиво посмотрела на экран сотового. Разговор был окончен.
— Что-то мне подсказывает, что дядя Саид не только не уговорит дядю Абдула оставить меня в покое, но он вместе с отцом и придумал всё это.
— Почему ты так думаешь? — подняла голову Амалия, оторвавшись от планшета.
— Хм, дядя Саид почему-то спросил у меня, как дела у Лео. Откуда ему известно о том, что Лео тоже в Марокко? У него был такой голос… Амалия, дядя Саид терпеть не может Лукаса, а Лео — его копия. Фатима мне писала из Амазонии о своих подозрениях, что Лео в меня влюблен. Представь! А дядя Саид получил всю нашу с ней переписку. Наверно, и о Лео прочитал, вообразил, что парень, и правда, мною увлечен. Это ему не может понравиться. Не удивлюсь, если дядя Саид всё сделает наоборот — попросит сида Абдула ускорить брак по принуждению. Кошмар! — потрясла головой Самира, как будто пытаясь стряхнуть с себя страхи. — Напрасно я сказала ему об этом. Теперь он ещё что-нибудь придумает.
— Но теперь ты хотя бы знаешь, что дядя Саид может не быть на твоей стороне, — мудро заметила Амалия.
— Скорее всего, именно так и обстоят дела. Если Фатима нам встретится, нас с ней обеих схватят. Дядя Абдул оторвется на нас: ее высечет плетью, а меня попытается выдать замуж. Только у него ничего не выйдет!
Утром следующего дня девушки вышли из отеля довольно поздно. Лео следил за ними из дверей небольшого магазинчика с разными товарами. Он успел перебрать и рассмотреть все ажурные кованые светильники и медные лампы, пока дождался появления Самиры и ее коллеги.
Вопреки утверждениям Жади, которая предупредила брата Лукаса, что Самира напугана замыслами дяди Абдула и поэтому может гулять по городу в черном никабе, Самира была одета в современную европейскую одежду. Ее футболка с короткими рукавами и юморным рисунком на груди была знакома Лео ещё по Рио, как и слегка рваные, по ее собственному дизайну, джинсы, как и сандалии, украшенные крупными цветными бусинами. И эта ее сумка через плечо!
Высветленные волосы девушка закалывала теперь для удобства большой заколкой. И правильно! На медине ветер порой гонит песок и пыль, которые осядут на волосах, если их не прятать под платком, тюрбаном и прочими женскими штучками.
Лео не знал, куда девушки отправятся сегодня. Накануне вечером он звонил Жади, но она ничего не знала об этом, но и говорить с ним не могла: вероятно, где-то рядом был Лукас. Только тогда Лео понял, что Жади рискует, разговаривая с ним по сотовому. Ведь ревнивец Лукас мог все неверно понять. Даже если Жади ему все объяснит, Лукасу не понравится, что его жена продолжает общаться с человеком, который когда-то был его соперником. Но Лео не готов был согласиться, чтобы она рассказала Лукасу о его симпатии к Самире.
И вот теперь он логически просчитал, что из не посещенных мест у журналисток осталась только крепость Шеллах и развалины Саха. С чего они начнут сегодня день?
Он угадал: Самира и Амалия направились к некрополю Шеллах, который находился дальше от центра города, чем все остальные достопримечательности. Там они провели три часа, любуясь развалинами и аистами, которые царствовали над ними, и проведя фото и видео съемки. Лео, почти не прячась, подобрался к девушкам, но те как будто совсем его не замечали.
Они фотографировали развалины, птиц, крепостные стены, деревья вокруг. Самира даже попыталась сорвать плод с одного из апельсиновых деревьев, в изобилии растущих в развалинах, но он оказался настолько кислым, что это отразилось на лице Самиры в виде страдальческой гримасы, потому апельсин тут же оказался выброшенным в заросли кустов.
Над головами летали аисты, свившие гнезда на развалинах старинной касьбы, почти утратившей былое величие. Лео засмотрелся на птиц. Их было много. Куда не посмотришь — всюду их гнезда, но ни одного птенца он так и не смог увидеть, хотя и старался приглядываться.
Девушкам тоже аисты показались романтичными, и они сделали снимки птиц, пролетающих прямо над их головами. Птицы придавали колорит развалинам.
А кроме аистов в некрополе Шеллах жили кошки. Пока Лео осторожно пробирался за Самирой и Амалией, он встретил целую веселую кошачью компанию, нежившуюся на марокканском солнышке.
Лео видел, что журналистки обратно пошли вдоль стены, что-то обсуждая. Он понял, что у него есть немного времени, чтобы достать из пакета бутерброды и перекусить. Утром он не успел позавтракать, спеша к отелю Самиры. Важно было не упустить ее из вида. Жади успела сказать, что сид Абдул нашел-таки претендента в мужья ее племяннице, и теперь Самира в опасности, которую она не желает принимать всерьез.
Парень был согласен с Жади, что в этой стране с подобными вещами не шутят. Он готов был защитить девушку, для этого и следовал за ними по пятам. Лео не пытался устроиться в том же отеле, где поселились Самира и Амалия. Не хотелось злить девчонку. Но и мест там по-прежнему, наверное, не было. А проживание в другой части города давало преимущество: он мог оставаться незамеченным.
Впрочем, этим двоим было не до него: обе журналистки увлеченно фотографировали всё, что попадалось на пути. Что-то записывали, о чем-то переговаривались… И это позволяло Лео немного расслабиться. Он почти не прятался от них, просто теряясь в толпе или застывая возле лавок торговцев чем угодно, если ему казалось, что одна из них может оглянуться и увидеть его.
Вот потому он позволил девушкам удалиться на довольно большое расстояние. Пока он съел припасенные лепешки с кусками сыра и запил минералкой прямо из бутылки, Самира и Амалия дошли до конца крепостной стены и остановились. Он видел издали, как Самира вдруг засуетилась и достала из кармана джинсов сотовый. Чем дольше Лео издали за ней наблюдал, тем более его настораживала ее реакция на звонок.
Неужели ей сообщили какую-то ужасную новость? Лео не сказал бы, что вести ее напугали, нет. Но они ее поразили и возмутили! Потом Самира что-то быстро объяснила Амалии, которая тоже странно отреагировала: она явно нахмурилась и поддержала Самиру, постаралась успокоить. Потом они быстро направились к выходу из касьбы, а когда Лео добежал до того места, где недавно стояли девушки, и бросился следом за ними к выходу, то увидел, как со стоянки такси сорвался автомобиль.
— Что у них случилось? Неужели обворовали их номер в отеле?
Лео собрался это выяснить у девушек. Хватит бегать за ними тайком! Ему казалось, что если бы он был с ними рядом, то ничего не случилось бы. Он намного опытнее Самиры и даже той же Амалии, пусть она и старше него.
Как назло, стоянка такси теперь была пуста. И Лео решил не терять времени на ожидание и самому добираться до отеля. Может быть, он окажется там даже быстрее, чем девушки, доверившиеся такси.
Однако Лео просчитался. Пока он пробирался от касьбы Шеллах до медины, а по ней блуждал, надеясь найти более короткий путь до их отеля, чем от его риада, на месте он появился уже, когда Самира и Амалия спешно покинули свой номер. Об этом он узнал на рецепшен.
— Как это — они съехали?! — не мог поверить Лео. Неужели он их упустил?!
В результате расспросов, которые его тоже задержали, он выяснил, что туристки из Бразилии собрались срочно ехать в Фес. Служащий даже услышал имя того, к кому они направились — это некий дядя Али.
— Неужели что-то случилось? — растерянно пробормотал Лео.
— Не знаем, что у них произошло. Но это не связано с нашим отелем. Им у нас очень понравилось. Но эти туристки из Бразилии пытались нам объяснить, что они очень торопятся, потому что им нужно срочно ехать в Фес. Господин, что-то случилось. Они были расстроены, очень расстроены. Девушка, которая моложе, даже забыла на стойке регистрации головной убор.
Служащий протянул парню бейсболку, в которой Самира вчера гуляла по городу.
— Я еду за ними и могу передать.
— Передайте, — согласился работник отеля и отдал ему забытую Самирой вещь.
Лео поспешил на улицу, а там понесся к своему риаду, где срочно собрал вещи, расплатился и теперь стоял на платформе на железнодорожном вокзале, где ждал нужный поезд, чтобы добраться до Феса.
17. Часть 26. Глава 17. Размышления Саида. Звонки.
Саид был дома, но расположился в кабинете, где обычно работал с документами. Сейчас он сидел в любимом кресле и неторопливо пил чай, не отрывая глаз от окна, но ничего не видя перед собой.
Он думал о вчерашнем разговоре с Самирой. Сказала ли она ему правду? Или девчонки настолько сдружились, что Самира не станет выдавать Фатиму? Но его люди сообщили ему в день прилета юной журналистки в Марокко, что тем рейсом, когда предполагалось ее прибытие в Рабат, она не прилетела. Однако Саид поступил правильно, на всякий случай дав шпионам фотографию брата Лукаса. Собственно, это был старый снимок самого Лукаса в юности, фото из старого досье, когда Саид собирал новости о возлюбленном Жади. Но так как братья оказались непостижимо похожими, то его люди без труда опознали в одном из пассажиров Лео.
Значит, в Рабате могла теперь собраться веселая компания: Самира, его жена и этот парень. Его человек получил задание встретить Самиру, но не следить за парнем. И вот теперь в Марокко упустили из вида и девушку, и Лео.
Потому Саид и был вынужден позвонить племяннице, которая уверила его в том, что от Фатимы у нее нет никаких вестей. Саид был разочарован и раздосадован. Ведь Фатима уже едва не оказалась в его руках, когда позвонила домой, но Рания ее спугнула. Вдруг Фатима рассказала Самире об угрозах этой змеи, и они решили скрывать от него встречу? Разве Самира не переспросила, не уточнила во время телефонного разговора, что он не станет наказывать беглянку? Возможно, Самире стали известны угрозы, озвученные Ранией.
От Зулейки и Мириам, слышавших разговор Рании с Фатимой, он знал, что именно та наговорила сопернице. Когда Саид об этом вспоминал, ему хотелось тут же прогнать Ранию из дома. В какой-то момент он едва так и не поступил, подумав, что мог бы отправить ее в Марокко вместе с Лейлой. Саид даже набрал номер телефона Мухамеда и предложив ему это. Но брат заюлил, сказал, что хочет проучить Лейлу, которая слишком сильно задела его мужское самолюбие, отвергнув его как мужчину и заглядываясь на его сына.
Потом Саид остыл, вспомнив о ещё не рожденном Ранией ребенке и подумав о Мунире, который снова станет страдать без любимой матери.
Но он каждое утро напоминал Зулейке и Мириам, чтобы они наблюдали за телефоном, не подпускали Ранию и близко к аппарату. Теперь одна из служанок была обязана находиться в гостиной возле столика с телефоном. Рания же, по словам Зулейки, и сама держалась в стороне от любимого дивана.
Отчего-то Саиду в эти дни приходила в голову мысль о том, что Фатима находится в опасности. На душе было неспокойно. Если Самира ничего о ней не знает, как уверяет, то с его женой что-то происходит. От чего ещё Саиду так нехорошо? Какие-то предчувствия… От Хадижи вестей не было, ни плохих, ни хороших. Значит, дело в Фатиме.
Он так же сильно беспокоился за нее ещё до звонка, решив, что жены, возможно, уже нет в живых. Иначе она дала бы о себе знать, или его люди отыскали бы ее. Но она как сквозь землю провалилась.
Саид уже готов был обратиться в полицию Марокко, но, к счастью, Фатима позвонила. И что теперь? Почему его люди не могут напасть на ее след? Что за чудеса ловкости? Жади тоже была хитра, но ее он всегда находил, ей не удавалось прятаться так долго. Максимум несколько часов. А когда Жади сбежала в Фес с его дочерью, и они с Хадижей занялись созданием украшений, продавая их на медине, Саид потратил на их поиски несколько дней, но отыскал и Хадижу вернул. А Фатиме удавалось так маскироваться, что его люди никак не могли ее обнаружить, даже зная, что женщина находится в Касабланке.
— Точно! Она маскируется, как я не подумал об этом? Если моя жена носит паранджу, то она неуловима для моих людей. Они не смогут схватить ее даже тогда, когда будут уверены, что под черной тканью — Фатима. Мне самому придется лететь в Касабланку на ее поиски.
У Саида было много дел в офисе, его бизнес требовал внимания перед набирающим обороты мировым экономическим кризисом. Тратить время на поездки в Марокко он не мог себе позволить. Но и оставить затянувшиеся поиски пропавшей жены тоже не мог. А тут ещё брат Лукаса крутится возле Самиры. Саид отгонял назойливо лезущую в его голову мысль о том, что Лео находился рядом с Фатимой немыслимо долго. Самира доверила его жену брату его бывшего соперника! Лукас, если узнает, наверно, посмеется над поворотами судьбы.
Саид не хотел думать, что между Фатимой и этим мальчишкой могло что-то произойти, завязаться любовные отношения. Нет, Фатима не такая, и по ее письмам, отправленным Самире, можно было понять, что Фатима заподозрила в Лео влюбленность в Самиру. Это бесило Саида, потому что ему вовсе не хотелось, чтобы в его род снова влез кто-то из семейства Феррасов, к тому же — настолько похожий на Лукаса, но он решил разобраться с парочкой позже, когда найдется Фатима. Для чего парень явился в Марокко? Кто его позвал — Самира или Фатима? Что за интриги там закручиваются?
Но ответов не было.
Он, как и намеревался, прочитал переписку жены и племянницы, проанализировал все факты. Ему стало ясно, что Рания шантажировала Фатиму. Саид выяснил, о какой спирали шла речь, позвонив семейному женскому врачу. Доктор пояснила, что спираль была поставлена Фатиме как средство предохранения от нежелательной беременности, но вовсе не до брака, как мог заподозрить Саид, а позже. Но потом женщина поняла, что семейная жизнь наладилась и решила избавиться от спирали, в результате тут же забеременела.
Беседа с врачом Саида поразила. Он был неприятно удивлен поступком Фатимы. Но пришел к выводу, что жена поддалась на шантаж, потому что поняла, что не смогла бы доказать ему, что Рания лжет, оговаривает ее, утверждая, что у нее спираль стояла ещё до брака с ним, что свидетельствовало бы о ее порочности и добрачных связях с другими мужчинами. Но отчего она не вспомнила о враче? (Саид и предположить не мог, что доктор, чьи услуги он щедро оплачивает, могла его обмануть, потому что Фатима, убегая, пригрозила по телефону засудить ту за разглашение медицинской тайны. Ведь Рания узнала о спирали потому, что в ее руки попал бланк с анализами Фатимы).
Теперь ничего не подозревающий Саид винил во всем Ранию, потому что та нашла способ выжить соперницу из дома, из семьи. Фатиме он готов был простить и спираль, и нежелание иметь от него детей, оправдывая ее тем, что потом она же вынула эту штуку и не стала искать способы избавиться от ребенка! А Рания, подлым образом избавившись от Фатимы, решила, что теперь займет ее место в семейной иерархии!
— Ничего не выйдет! Как бы тебе не оказаться в доме твоего отца, Рания! — вновь вскипел мужчина. — Интриганка и лгунья!
Но он вспомнил, что теперь у Рании, как и у Зулейки, виден живот. Выгнать из дома беременную жену Саид не мог себе позволить. Женщинам скоро рожать! Только бы Рания не придумала ещё что-то, но теперь против Зулейки, если та родит ему сына, а у Рании родится дочь.
— О, Аллах! И я должен бояться за одну жену, потому что опасаюсь второй, причинившей неприятности третьей?!
Где Фатима? И его мысли снова вернулись в Марокко, к Самире. Она во время телефонного разговора попросила воздействовать на дядю Абдула. Саид прекрасно понимал Самиру: ее нежелание выходить замуж, потому что она жила любовью к работе, стремление доказать свою самостоятельность и право на свободу выбора. Однако он и брату сочувствовал и не мог пойти против желания Мухамеда, давшего дяде Абдулу согласие на поиски мужа для дочери. Но и с дядей Абдулом ссориться Саиду не хотелось. Старик может отыграться на Фатиме, когда она попадет в его руки, а Саид не успеет вовремя появиться в Марокко. Пожалуй, лучше, если он не будет помогать дяде Абдулу, но мешать ему тоже не станет.
Саид решил, что если выяснится, что Самира его обманула, и они с Лео помогают Фатиме скрываться, то он приложит все силы, чтобы Самира стала женой одного из выбранных дядей Абдулом женихов. Если дочь Мухамеда думает, что может играть с его судьбой, то и он вправе будет наказать девчонку, организовав ей ту судьбу, которую выберет для нее дядя Абдул. Как поступить с младшим сыном Леонидаса Ферраса, который перешел ему дорогу, как некогда сделал Лукас, он ещё не решил.
Мужчина поставил стакан с остывшим чаем на стол и откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Он закрыл глаза и тут же вспомнил кошмарный сон, который приснился ему этой ночью.
…Это происходило в его доме, внизу, в гостиной. Дрались Жади и Фатима. Дрались не из-за него, а из-за Лео! Вцепившись в прически, они таскали друг в друга за длинные волосы, визжали и пинались. Даже во сне Саид вспомнил, как когда-то так же разнимал Жади и Ранию. Теперь же они с Лукасом вместе пытались растащить своих жен, сцепившихся из-за юного Ферраса. А Лео стоял рядом, смотрел на драку и посмеивался, сунув одну руку в карман, а второй потягивая за мочку уха — в точности, как делал это в прошлом Лукас, когда Саиду довелось увидеть его в офисе кампании его отца. А за спиной Лео веселились, глядя на клубок дерущихся-разнимающих тел, Самира и Латифа. Он видел во сне, как за их спинами прячется Рания, в глазах которой Саид заметил надежду, что после драки Саид откажется от обеих и останется с ней одной…
Почему ему приснился такой странный сон? Саид помнил, как проснулся утром в смятении чувств. Во всем виноваты перечитанные много раз на его ноутбуке письма Фатимы и Самиры. Это они породили в его подсознании образы, которые увидел во сне.
Ему снова захотелось пить. Он вызвал Мириам и приказал приготовить в этот раз кофе с кардамоном.
— И выпечку принести, сид Саид? Лара Зулейка сегодня велела испечь «рожки газели». Амиру нравится печенье с ореховой начинкой.
— Принеси, — коротко бросил Саид.
…А внизу в тревожном ожидании находились Зулейка и Рания. Зулейка сегодня сама дежурила у телефона, отпустив служанку в сад с детьми и няней. Няня занималась Бадрой, а за Амиром присматривала юная служанка с кухни, сама ещё ребенок. Скоро и Мунир вернется из школы, присоединится к брату и сестре. Зулейка не просто сидела, она отдыхала от дел.
Рания же бродила по гостиной, то останавливаясь возле комнатного фонтана, тихо журчавшего в стороне от окна, следила за плавающими в воде яркими лепестками, то бродила вдоль стен с нишами, в которых стояли вазы и статуэтки, то замирала напротив окна, забранного ажурной решеткой, то подходила к дивану и поправляла подушечки, раздражая Зулейку, которой не хотелось напоминать ей, что приближаться к телефону ей запрещено. И сидеть на диване тоже! Но та и не пыталась присесть рядом с Зулейкой.
Мириам уже приносила им чай, для Зулейки поставив стаканчик на столик, а для Рании — на тумбу, рядом с дымящейся бахурницей.
Несколько раз Рания пыталась безуспешно заговорить с Зулейкой. Вот и теперь она сказала:
— Я удивлена, что Фатима не потеряла в джунглях ребенка. Я слышала, как Саид рассказывал тебе на днях про Амазонию, где путешествовала Фатима. Какая же она физически выносливая.
— Аллах! Потерять ребенка? Чтобы с Фатимой случилось такое несчастье? А тебе бы очень этого хотелось? О, Аллах, пусть ее ребенок родится и будет здоровым! — ответила Зулейка и положила ладонь на округлившийся живот. Теперь женщина носила просторные домашние платья, сшитые под вид джеллабы или кафтана.
Рания тоже ходила по дому в подобной одежде, стараясь ни в чем не отставать от первой жены. Впрочем, Зулейка воспринимала это, как само собой разумеющееся. Если прежняя одежда стала временно мала, то необходимо приобрести новую. Первая жена не пыталась обделить или ещё как-то ущемить Ранию. Но что касается их отношений, то Рания всегда чувствовала, что ее постоянно ставят на место.
Вот и теперь Рании не понравилась реакция Зулейки на ее слова о Фатиме.
— Почему ты думаешь, что мне хочется избавиться от ее ребенка? Я только сказала, что Фатима смогла сохранить беременность, не смотря на трудности, имея в виду, что лично я не смогла бы прожить в джунглях ни дня в таком состоянии.
— Она была вынуждена там жить, — усмехнулась первая жена. — И выживать.
Рания решила не ссориться с Зулейкой. Она устала быть одна. Только с Муниром она могла поговорить, но он ещё ребенок. Саид же сторонился ее, а когда она оказывалась на его пути, в нем просыпалась ярость, и Рании становилось страшно. Какие могут быть разговоры с мужем, если самое лучшее в такие мгновения — просто сбежать, спрятаться у себя в комнате и не показываться ему на глаза. Слуги в доме неохотно ей подчинялись, в основном, игнорируя ее мнение или ссылаясь на указания, сделанные первой женой, потому ничего не исполняя.
А Рании хотелось чувствовать себя в семье. Оставалась для общения только Зулейка. Ничего, потерпит ее общество — разве жены Саида не должны быть, как сёстры? А Зулейка стала пренебрежительно с ней обращаться, понимая, наверно, что Рания не может даже пожаловаться на нее мужу. Конечно, настроила его против нее! И он тоже делится новостями не с Ранией, а с первой женой, вот она и решила, что она особенная. А женщины в такой семье, как их, должны быть равны между собой. Рания теперь и не вспоминала, что сама когда-то, будучи первой женой, так вовсе не думала.
— Зулейка, что говорит Саид о планах устроить праздник для Муны и Эмми? Может быть, устроить два праздника? Неизвестно, когда эта Муна приедет в Бразилию. А Эмми мы знаем, но в нашем доме в качестве жены Амина она появится впервые. Сначала сделаем праздник для нее, а потом — для Муны.
— Рания, разве ты не понимаешь, что теперь Саиду не до устройства семейных праздников? И виновата в этом ты. О, Всевышний, да если бы ты позвала одним только жестом или взглядом меня к телефону, когда звонила Фатима, то теперь все было бы иначе. Но ты сделала так, как выгодно тебе, и теперь Саид сидит в кабинете и страдает. Ему нужно работать, а он думает только о том, где искать Фатиму, которую ты напугала так, что бедняжка сбежала из Касабланки, как я думаю, и теперь прячется где-то ещё.
— Хорошо все неприятности валить на меня! Всегда во всем у вас виновата я, — с оскорбленным видом произнесла Рания. — Если Фатима не дает больше о себе знать, значит, не хочет, чтобы ее нашли. Разве не понятно? Саиду необходимо отвлечься от ее поисков. Он ведь всегда о ком-то переживает: то проблемы у его брата, то пропал Амин, то сбежала Фатима. Теперь Самира уехала в Марокко, и не одна, а с братом мужа Жади. Да-да, Зулейка, не делай такие глаза! Я не глухая и слышу порой, как Саид говорит по телефону с Мухамедом.
— Подслушиваешь? — поморщилась Зулейка. — Я почему-то не удивлена.
— Нет, не подслушиваю. Я случайно оказалась рядом и услышала. Теперь, когда я не первая жена, у меня есть свободное время, а отсутствие забот позволяет мне больше слушать, чем думать о делах.
— Рания, если ты затеваешь новую интригу, то я не хочу ничего знать. Теперь ты пытаешься оговорить дочь Мухамеда? Я плохо помню Самиру и не знаю брата мужчины, о котором ты говоришь. Но я против…
— Конечно, ты не знаешь! Лукас — муж Жади, с которым Саид когда-то соперничал, но проиграл.
— Не смей говорить так о Саиде. Я не желаю тебя слушать! Уйди в свою комнату!
— Где хочу, там и прогуливаюсь! — обиженно огрызнулась Рания. Она медленно отошла к окну и присела на край фонтана, опустив руку в воду и сгребая пальцами плавающие лепестки.
Вскоре по лестнице спустился Саид. Он разговаривал по сотовому с дядей Абдулом. Остановившись у подножия лестницы, он хмуро оглядел гостиную, заметив Зулейку и Ранию, слушая то, что ему говорит старик.
— Дядя Абдул, не торопитесь. Конечно, вы должны не только поговорить с выбранным женихом, но узнать о нем всё, что можно. И не доверяйте его родне, они станут его нахваливать, глядя вам в глаза! Поговорите с теми, кто не заинтересован в этом браке. Пусть в нашу семью войдет человек деловой, с которым можно вести совместный бизнес.
-… согласен с тем, что Самира станет сопротивляться. Я с ней разговаривал вчера. Она мне открыто заявила, что замуж выходить не желает. Боюсь, дядя Абдул, что может разгореться большой скандал. Самира — гражданка Бразилии. Здесь другие законы. Для Бразилии Вы, дядя Абдул, окажетесь похитителем, нарушителем ее прав, Ваши действия сочтут преступлением.
Потом он почтительно выслушал возмущенные возражения пожилого родственника и постарался вставить несколько слов в поток его речи.
— Дядя Абдул, поступайте, как сочтете нужным, но я хотел бы предупредить, что с Самирой будет всё не просто. К тому же, в Марокко она явилась не одна. С ней ее коллега и брат Лукаса Ферраса…. Какой брат? Лукас Вам известен. У Лукаса есть родной младший брат… Да, дядя Абдул, я тоже думал, что эта история закончилась много лет назад. Но нет, теперь Самира может связаться с бразильцем. Может быть, стоит оставить ее в покое? Ведь дочь Мухамеда несколько лет была у него в опале. Пусть и дальше живет своей жизнью…. Дядя Абдул, я знаю, знаю! Кто молча терпит зло, сам в нем участвует. Вы правы. Но как бы хуже не стало…
Разговор со стариком Саида расшевелил. Он не мог больше находиться дома, ему необходимо было отвлечься от назойливых мыслей о Фатиме, погрузиться в работу. Поэтому мужчина молча покинул дом, сел в машину и отправился в офис, где пробыл почти до полудня. Но что-то гнало его назад, домой. Он вернулся и сразу же спросил у Зулейки, есть ли новости.
Нет, никто не звонил, всё спокойно. Тогда Саид устроился за письменным столом в углу гостиной, где за колоннами когда-то давно у него был одно время устроен деловой, но уютный уголок. Обычно он ставил на стол ноутбук и работал. Там же разбирал почту и документы.
Сегодня необъяснимое беспокойство загнало его сюда, он попросил Мириам принести чай, а Зулейку — всю почту, накопившуюся за последнюю неделю.
Просматривая конверты со счетами, бросая в корзину для мусора рекламные буклеты, берущиеся непонятно откуда, откладывая газеты и письма в сторону, Саид погрузился в процесс и отвлекся, тогда и раздался телефонный звонок.
— Саид! — позвала его Зулейка, поднимаясь с дивана. Она видела, что мужу нужно время, чтобы дойти до столика с аппаратом, поэтому сама взяла трубку.
— Алло, дом Саида Рашида. Да-да, сид Али, Саид уже идет!
Она смотрела на него такими глазами, что он понял: что-то случилось. Поэтому Саид без слов, одним взглядом спросил: что?
— Дядя Али так взволнован! — тихо пояснила Зулейка.
— Дядя Али, Фатима нашлась?
Рания, при появлении Саида застывшая у окна, напряглась. Она вдруг страшно испугалась. Вот и всё! Теперь Фатима расскажет об их разговоре, выкрутится, как всегда, а ее обвинят в ее побеге. И сможет ли Рания добиться, чтобы ей вернули пропавшее золото?
Она не видела лица Саида. Разговаривая по телефону, он стоял к ней спиной. Тем временем Зулейка его лицо видела и поняла, что произошло что-то ужасное. Саид не говорил, теперь он кричал!
— Что? Как это могло случиться, дядя Али? Как?! Конечно, мне придется лететь в Марокко! Что? А справитесь ли вы с поисками? А что предпринимает этот негодяй?! Фарид привезет Хадижу в Фес и оставит у вас? Пусть Зорайдэ позаботится о моей дочери, представляю, как ей сейчас тяжело… Дядя Али, как я могу оставаться в Рио, если случилось такое? Когда вы узнали новость? А дядя Абдул почему знает? Я разговаривал с ним сегодня утром. А Жади? Жади знает?.. А Самира?..
Потом он с трудом положил трубку, как будто она стала чугунной. Он тяжело опустился на диван и потер ладонями лицо.
— Саид, что произошло в Фесе? — осторожно спросила Зулейка. Она не поняла совершенно ничего, но было итак ясно, что на их голову свалилось какое-то несчастье. Она ещё никогда не видела мужа в таком состоянии.
Рания молчала, но тоже лихорадочно перебирала в уме варианты возможных неприятностей. Неужели Фатима погибла? Люди Саида ее нашли, наконец, но вдруг она что-то сделала с собой, чтобы ее не смогли захватить живой? Саид и в этом Ранию обвинит! Или она потеряла ребенка? Или что? Но причем тогда Жади? Самира какое имеет отношение? Значит, все-таки что-то с Фатимой. Самира с ней переписывалась, а Жади, наверно, тоже каким-то образом приложила руку к этой истории с побегом. Опытом делилась, что ли? А ещё Саид упоминал Хадижу и ее мужа… Неужели Фатима пыталась укрыться в доме Хадижи и ее мужа?
Пока женщины гадали, Саид встал, ничего так и не ответив, и быстро направился к лестнице, поднялся на второй этаж. Зулейка и Рания не стали ничего обсуждать. Оставалось ждать, когда Саид сам расскажет. Но они обе знали, что сейчас их муж начнет звонить брату и дяде Абдулу. Потом — доверенным людям в Марокко. Не стоило ему мешать. Это было бы даже опасно — оказаться под горячую руку. Пусть решает проблему. Рано или поздно им тоже всё станет известно.
18. Часть 26. Глава 18. Марокко. За несколько дней до трагедии. Сид Али и сид Абдул.
Зорайдэ и сид Абдул сидели в гостиной и пили чай, который им принесла Карима. Она все ещё вертелась рядом, то указывая служанке, куда поставить блюдо с выпечкой, то говоря женщинам с кухни, чтобы принесли новый чайник с заваркой.
К тому же, в доме это были часы уборки. Мимо прошли женщины с метлами, которым было поручено навести порядок во дворе риада. А остальные чистили ковры на верхнем этаже, кто-то наводил порядок в комнатах, как на женской половине, так и в кабинете сида Али. Карима успевала и работниц проконтролировать, и каждый раз возвращалась к дивану, где в гостиной расположились сид Али и Зорайдэ.
Зорайдэ понимала причины такого поведения, но и дядя Али не пытался отправить женщину по делам, имея намерения в отношении Каримы.
— Сид Али, Хадижа звонила. Она опять жаловалась на новую служанку. Говорит, что ее боится не только она, но даже свекровь. И Фариду не по себе от этой женщины. Не понятно, почему Фарид все ещё не выставил ее из дома.
— Думаю, Зорайдэ, он желает показать свой характер. Ничего, сид Рахим скоро вернется в Мекнес и потребует выгнать Шурук. Он тоже недоволен ею.
— И правильно, сид Али! Пусть эта женщина покинет дом, где живет наша Хадижа, иншалла.
— Иншалла, Зорайдэ… Мне звонила Латифа. О Фатиме ничего не известно. Племянница рассказала, что Саид несколько раз звонил ей и Самире, не веря в то, что Фатима не пыталась связаться с Самирой. Он подозревает, что дочь Латифы что-то скрывает от него.
— Да, сид Али, и мне Самира вчера по телефону говорила, как беспокоится за пропавшую девушку. И вот что я думаю, сид Али: не может ли Фатима отправиться в Мекнес? Что, если она попросит убежище у Хадижи? Хадижа подружилась с Фатимой в доме отца. Почему бы ей не рассчитывать на доброту Хадижи?
— Думаю, Фарид тут же ее выдаст.
— Он ненавидит Саида и, скорее всего, Фарид откажет Фатиме в укрытии, но запретит Хадиже рассказывать об этом отцу.
— Но Хадижа итак не может связаться ни с Жади, ни с Саидом. Только с нами.
— Мне Хадижа рассказывала, что Фарид угрожал ей, когда мы искали Амина, что не позволит ему с Эмми появиться в его доме. И если она решит помочь брату и его подруге, то для Хадижи это плохо кончится.
— Какой же Фарид нехороший, сид Али.
— Да, Хадиже не повезло с мужем.
— Это сид Абдул виноват: он нашел ей такого мужа. А теперь сид Абдул рыщет по Фесу в поисках жениха для Самиры. Мне рассказывали соседки, что сид Абдул потерпел несколько неудач. Женихи из лучших семейств Феса отказали ему. Но его пыл это не охладило.
Карима от нетерпения едва не пролила чай мимо стакана.
— Да, сид Али, я тоже слышала, собственными ушами слышала! — заговорила она и начала размахивать руками от возбуждения. — Мне рассказывала лара Моржана, жена Омара, что сын ее сестры наотрез отказался брать в жены девушку с дипломом. А лара Бальсам сама отговорила родного брата, которому сид Абдул пообещал в жены дочь родного племянника, чтобы он не брал в жены Самиру, потому что она выросла в Бразилии. Дуния мне сказала, что сид Абдул уже почти отчаялся. Он выбирает жениха среди зрелых мужчин, с которыми, как он считает, молодой девчонке будет не справиться. О, Аллах! Бедная Самира!
— Карима, но хоть ты не сплетничай.
— Карима не сплетничает, нет, Карима только слушает! — затараторила женщина, поднимая очки на лоб.
— Зорайдэ, а что слышно от Самиры? Она прилетела в Фес, но ещё не звонила?
— Звонила, сид Али, когда вы ушли в красильню. Но нам удалось поговорить совсем недолго. Она с той женщиной, с которой прилетела, как раз искала гостиницу. Шли с вещами через медину.
— Значит, Самира прилетела с подругой, как и собиралась?
— Да, сид Али. Это ее коллега, уже взрослая женщина, ей за тридцать. Судя по всему, у нее не может быть глупостей в голове.
— Надо было пригласить их к нам в гости, — улыбнулся сид Али, протягивая руку за любимой трубкой от кальяна.
— Я намекнула Самире, чтобы непременно нас навестила, даже если не захочет останавливаться у нас. Ведь она зависит от своей начальницы, с которой приехала в Марокко по делам.
— Что ещё Самира рассказывала? Латифа страшно беспокоиться за дочку. Боится Абдула.
— Сид Али, Самира мне ничего больше не успела рассказать, но вот Хадижа…
— Что, Зорайдэ?
— Хадижа, узнав о приезде Самиры, с таким упорством требует дать ей номер ее сотового! Она хочет позвонить и поблагодарить за то, что Самира стала донором крови для ее… Для Джамиля. Я предупредила Хадижу, что это опасно. Если она решится позвонить, то должна говорить с Самирой намеками.
— Но лучше не давай ей номер телефона. Ей не от кого узнать его, если только Жади и Латифа не сообщат. Но Хадижа может звонить только в пределах Марокко, нам в Фес, а междугородние звонки для нее невозможны. Фарид позаботился об этом, чтобы ни она не могла позвонить родителям, ни они ей.
— О, Аллах! Сид Али, я на всякий случай хочу предупредить и Самиру. А вдруг Жади уже дала ей номер телефона Хадижи? Скорее всего! Если девчонки заболтаются, то забудут об осторожности, и Фарид узнает о том, чего знать не должен.
— Конечно, Зорайдэ, позвони и скажи Самире, чего мы опасаемся.
Опять выступила вперед Карима:
— Сид Али! Сид Али! Надо бы у Дунии тоже расспросить, что у сида Абдула на уме. Я вспомнила: она говорила, что он собирался сходить в дом мужа лары Хурии, а я знаю женщин с ее кухни. Хурия — жена торговца коврами, владельца ковровой фабрики и нескольких лавок в Фесе и даже в Рабате. У них недавно овдовел дядя, теперь он ищет молодую жену, так сид Абдул хотел ему позвонить. Надо узнать у Дунии новости.
— Так узнай, Карима. И нам расскажешь, — согласился сид Али.
И пока Карима, схватив телефонную трубку, набирала знакомый номер, Зорайдэ сетовала, что Самира слишком самоуверенна. Она не видит опасности. А сид Абдул слишком настырный, и если решил найти ей мужа, то непременно найдет. Они столкнутся, и снова их семьи ждут неприятности. Сид Али был с ней согласен: характер у Самиры не подарок.
Тем временем Карима во время телефонной беседы охала и ахала, то и дело округляя глаза и качая головой. Как только она положила трубку, сид Али, выслушав Кариму, велел ей сходить к Дунии, узнать, как там обстоят дела. Вдруг Дуния не могла свободно разговаривать из-за Абдула или лары Нурии? Они с Зорайдэ мало что поняли из рассказа Каримы.
— Конечно, дядя Али, я всё разузнаю. Карима всё узнает! Мне лара Дуния так и сказала, что новостей много, но это не телефонный разговор!
— О чем же ты так долго с ней болтала? — удивилась Зорайдэ.
— О новостях с медины. На медине столько всего рассказывают, — пожала плечами Карима.
Сид Али напутствовал женщину:
— Иди, Карима, иди! И захвати с собой печенье с кухни. Если тебя застанет сид Абдул, то пусть думает, что ты пришла к нему с моим поручением. Скажи, что я хочу посоветоваться с ним насчет новых красителей для выделки кожи. Не надо, чтобы мой приятель понял, что ты пришла к Дунии о чем-то разузнать.
— Да, дядя Али! — загорелись у Каримы глаза, как всегда бывало, когда порученное дело ей нравилось.
Дом сида Абдула.
Старик не отходил от телефона, пытаясь дозвониться до старого приятеля, но тщетно. Потом сид Абдул выпил чаю и вновь засел у телефона, но на этот раз он звонил Мухамеду. Ведя разговор о торговле и товарах, о ценах на рынках Феса и расспрашивая племянника о знакомых из Сан-Паулу, старик между делом обсуждал с ним и поиск жениха для Самиры, жалуясь Мухамеду на то, каким трудным делом это оказалось.
Его жены сидели тут же, в гостиной. Нурия штопала одежду, устроившись за столиком, на котором стояла шкатулка со швейными принадлежностями, рядом лежали ножницы, катушки с нитками, иголки с уже вдетыми в них длинными нитками, а в руках женщина держала рубашку, у которой оторвалось несколько пуговиц. Рядом с ней на диване высился ворох вещей, которым требовалась починка.
Дуния то и дело поглядывала в ее сторону.
«А ведь новые все ещё вещи! Просто Абдул стал уже так неаккуратен, что не может нормально пуговицу застегнуть, чтобы она не оторвалась, сунуть руку, чтобы не порвался карман», — заметила она про себя, сидя на пуфике в стороне от дорогих родственников, перебирая в шкатулке золото, которое она чистила специальной тряпочкой, смоченной в особом растворе. При этом она ловила каждое сказанное Абдулом по телефону слово.
Так, значит, Самира вылетела в Марокко? Ах, так она уже прилетела в Рабат? О, так Саид тоже отправил в аэропорт своих людей? Вот и причина, по которой люди Абдула не поехали из Феса в столицу. Девчонку пасут и без него.
Дуния не была противницей браков, когда жениха или невесту выбирали для детей их родители. Ведь женятся семьи, а не только чьи-то сын и дочь. Но случай с ее собственной внучкой доказал, что время, когда дети безропотно подчинялись решению семьи, прошло, и если внучке Ясмин повезло с мужем, как бы она сначала ни сопротивлялась, но потом смирилась, поняв выгоду собственного брака, то Самире лара Дуния готова была посочувствовать.
Старик не пытался найти ей молодого, умного, образованного мужчину, с которым дочка Латифы могла бы примириться, увидев в нем ровню себе. Нет, Абдул решил проучить дочь Мухамеда за все годы ее непослушания! Он искал такого марокканца, который с самого начала не пожелал давать ей спуску. Однако в Марокко всем была известна история непокорной дочери его племянника. Многие читали ее статьи. Сида Абдула ждал фиаско при каждой попытке сватовства. Возможные женихи бежали прочь, едва узнавая, кого сид Абдул пытается им подсунуть.
Лара Дуния злорадствовала. И решила, что если старик все же найдет несчастного, который согласится взвалить на себя тяжкую миссию перевоспитания одалиски и согласится жениться на племяннице Саида Рашида, то она приложит все усилия, чтобы сорвать сватовство. Это будет и местью Абдулу, и удовольствием для нее, и способом отблагодарить находчивую и смелую девушку, не позволившую втянуть в историю с Амином внучку Ясмин.
Абдул лишил Дунию всех развлечений и приятных моментов в жизни. Она теперь много трудилась по дому, занимаясь делами наравне со служанками, но самым страшным было то, что сид Абдул изводил ее нравоучениями.
А ещё старик обсуждал с Нурией все сплетни, которые узнавал на медине, из каждого случая затем делая выводы насчет морали. И Дуния вынуждена была терпеливо слушать, но молчать, хотя очень часто не могла согласиться с их выводами. Но Самиру она решила защитить, поэтому старалась быть в курсе всех дел и передвижений Абдула.
Абдул же теперь разговаривал с Саидом.
— Саид, пусть Самира пока порезвится, пусть напоследок насладится мыслями о дипломе. Но как только я договорюсь с женихом о сватовстве и размере махра — а мне Мухамед дал все полномочия на это! — то Самира будет схвачена и окажется у меня в доме. Тогда вы с Мухамедом должны будете приехать! Никях должен пройти в присутствии ее отца и других родственников. Но я не упущу ее из вида, чтобы не поучилось так: жених согласен, а невеста в бегах.
Потом Абдул одобрительно кивал, слушая старшего племянника. Теперь речь уже шла о Лейле и жене Саида, как поняла Дуния по отдельным восклицаниям старика.
— Согласен, согласен! Лейлу ко мне, а Ранию, если ты и дальше будешь ею недоволен, вернуть семье. Саид! Сегодня мне не звони: иду вечером в кафе, где я договорился встретиться с будущим женихом — поговорить насчет Самиры. Как бы заманить девчонку в Фес? Чем насильно везти ее из Рабата, лучше дождаться, когда она сама приедет.
Дуния всё расслышала, даже вспомнила, где находится любимое кафе Абдула, где обычно проходят его встречи с женихами, которых он то и дело кому-то сватает. Женщина продолжала полировать золотые кольца и браслеты, не выдавая своего интереса, но ее трясло от желания скорее сообщить Кариме новость, а ещё — проследить за Абдулом и увидеть выбранного им мужчину. Кто знает, может быть, они придумают способ спугнуть претендента в мужья?
Она боялась, что Нурия может догадаться, о чем она думает. Жена Абдула была проницательна. Потому лара Дуния начала разговор прежде, чем открыл рот сид Абдул.
— И кому же ты надумал сосватать Самиру? Был бы молодой, а то если старик, как ты, то зачем ей такой нужен? Забыл, как твой покойный приятель гонялся за несчастной Сумайей, пока за дело не взялся Зейн и не женился на ней?
— Дуния, не вспоминай о неблагодарной одалиске! Будь Сумайя умнее, так уже стала бы богатой вдовой, вышла бы замуж за того же Зейна, но с деньгами.
— Ээээ! Абдул, разве в деньгах для нее было счастье? Как ты мог решить восемнадцатилетнюю Сумайю отдать в жены своему семидесятилетнему другу? Точно тогда разума лишился.
— Молчи, Дуния! Лучше приготовь мне ту рубашку, что Нурия вчера постирала, принеси свежую джеллабу! От этой кухней пахнет, как будто сам стоял у плиты. И бабуши тряпочкой протри, а то они уж сильно запылились, хотя совсем они новые!
— Сколько дел сразу! — заворчала Дуния. — У меня не сто рук!
— Иди, не разговаривай!
— Отнесу шкатулку в комнату и займусь твоими поручениями!
Дуния нехотя поднялась, быстро сложив в шкатулку золото и тряпочки, а Абдул удобнее расположился на диване и повернулся к первой жене.
— Нуриюшка, а ты мне чаю ещё принеси. Поговорил с племянниками — во рту пересохло.
Пока Дуния собрала не спеша по комнатам его вещи, Нурия принесла старику чай и встала рядом.
— Сид Абдул, а что за жених? Точно согласится взять в жены Самиру? Как бы скандала нового не получилось: вспомните Ясмин и Дайнаб — что они натворили! А Самира ещё хитрее и скандальнее. Ее мать вмешается, сид Али встанет на ее защиту, как и Жади — та, что замужем за богатым бразильцем.
— И что?! — взвился старик, поперхнувшись чаем. — Самира — это моя кровь, потому что она дочь моего родного племянника! А кто такой Али? Против моего слова его слово веса не имеет. И слушать его не стану! Самиру должна была воспитывать мать, а кого она вырастила? Даже платок не смогла научить ее носить.
— Вот это и страшно! Муж не станет с ней долго спорить: вернет вам Самиру и опозорит на всю медину.
— Я такого мужа ей найду, что не захочет нам ее возвращать. Закроет строптивую жену в риаде и никуда не выпустит, пока она не согласится платок носить и мужу подчиняться. И то — посмотрит ещё, можно ли ей верить!
Но лара Нурия много повидала в жизни и не верила в возможности сида Абдула переломить натуру девушки. Но и мужчину где такого найти, чтобы тратил свое время на перевоспитание жены? Нет таких! Проще вернуть семье непослушную девчонку и найти новую жену, в Фесе полно девушек из приличных семей.
Но сид Абдул уже принял решение и отступать не собирался. Он поднялся наверх, переоделся у себя в комнате в новую, ярко-фиолетовую рубашку и очередную светлую джеллабу в коричневую полоску, сунув ноги в новенькие, вычищенные бабуши и заявил, что уходит.
— А вечером хочу пирог поесть, бестеллу. Это праздничный пирог, так ведь и повод какой: я уверен, что жених согласится стать зятем Мухамеда.
Но пока он наряжался, готовясь к встрече, позвонила Карима, и лара Дуния, свалив на ее голову массу пустых сплетен с медины, дала понять, что есть важные новости. Карима обещала прибежать, как только сможет.
И вот, когда старик ушел, в ворота вскоре постучали. Юнус пошел открывать, думая, что сид Абдул забыл что-то дома и потому вернулся. Но оказалось, что явилась Карима. Узнав, что сида Абдула нет дома, Карима сделала вид, что очень расстроена.
— А меня сид Али к вам послал: ему нужен совет насчет красителей для кожи. Купил импортные, но они оказались предназначены для шерсти! Ковры ткать — для шерстяных ниток, наверно, подойдут. А для кожи? Вот, смотрите, Нурия, Дуния, этикетки от красителей, — сунула она под нос женщинам пластиковый пакет с бумажками. — Сиду Али завтра нужно дать ответ, будет он покупать их и сколько. А он не уверен. Кариму попросил к вам сбегать! Карима согласилась! А где сид Абдул? Куда ушел? Скоро вернется? Мне подождать его?
Нурия насторожилась, будто почувствовав подвох, а Дуния радостно объяснила, что у Абдула в его любимом кафе встреча с женихом Самиры. Нурия, первая жена, не спешила выйти, даже чай Кариме не предложила. Кариму она воспринимала теперь враждебно. А Дуния и Карима продолжали весело болтать.
— Как? Нашел все-таки сид Абдул жениха? И кто он? Мне лара Бадха рассказала, что сид Насир, хозяин скобяной лавки, своего сына подумывает женить. Может быть, дядя Абдул Самиру решил ему сосватать?
— Нет, что ты! Какой Насир?! Тот уже нашел невесту сыну — троюродную племянницу брата, уже и золото вчера покупали невесте. Нет, жених, которого нашел Абдул — это сид***. Один из пяти братьев.
— Это кто же? Я такого не знаю, — округлила глаза Карима. — Кто он? Где живет?
— Всё тебе знать надо! — сердито сказала Нурия. — Ты пришла по поручению сида Али? Нет хозяина дома, так и иди к себе. Нечего выспрашивать! Это дела сида Абдула, незачем тебе в них влезать.
— А что я? А что такого? Как это — нельзя влезать? Если Самиру замуж выдать хотят, так это и нашего дома касается! Я расскажу сиду Али, что Самире жениха нашли! Расскажу! — быстро проговорила Карима, хватая со столика пакет с этикетками.
— Иди домой, Карима, иди! — выпроваживала сплетницу лара Нурия, заподозрив, что вынюхивание это неспроста.
— Уже иду! Иду уже! — пятилась Карима к двери гостиной, никак не желая уходить и бросая умоляющие взгляды на Дунию. Та вызвалась ее проводить.
— Юнус, закрой за мной двери, я Кариму провожу, а потом загляну к Икраму. Совсем раскис парень: жениться хочет, деньги собрал на свадьбу, а Мухамед его невесту при себе держит, не отпускает. Говорит — некому ребенка нянчить, подождите. А Икрам начал подозревать, что Мухамед сам не прочь жениться на Арибе. Жалуется: мама, поеду, говорит, в Бразилию и заберу невесту! Схожу, проверю, как он там.
С этими словами Дуния быстро вышла во двор следом за Каримой, прихватив лишь сумочку. Ларе Нурии это не понравилось, но она старалась не ссориться с Дунией. А то спросишь, задашь вопрос, который той не понравится, и Дуния такой крик поднимет! Нет, пусть идет, куда хочет, а потом перед сидом Абдулом отвечает, где была. У Икрама — так у Икрама. Но лара Нурия отчего-то подумала, что Дуния не пойдет второй раз за день навещать взрослого сына. Утром же была у него! Зачем вечером идти? Разве что пошла с Каримой посплетничать! Пусть. А она лучше испечет что-нибудь вкусное, не бестеллу, конечно, это долго и сложно, но тоже что-то такое, что Абдулу понравится.
Выходя из гостиной, Нурия заметила оставленный Каримой пакет — с выпечкой. Вот и хорошо! И печь не надо ничего. Сиду Абдулу здесь хватит печенья. А она лучше его одежду доштопает.
Однако она спросила у Юнуса на всякий случай, в какую сторону Карима и Дуния отправились? Оказалось, мужчина не догадался проследить, он сразу же закрыл дверь за гостьей и хозяйкой.
