Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

22. Часть 36. Глава 22. Сестра Рании у нее в гостях и важные новости. Рания с нетерпением ждала звонок сестры, и Амина позвонила. Но Ранию это не только обрадовало, но и раздосадовало. Как быстро по медине разнеслись сплетни о ее промахе! Сплетники уверены, что жена Саида Рашида заглянула в ту лавку не для того, чтобы купить сыну выпечку. Другая у нее была цель. — Но я не знала, чья лавка! Я не собираюсь соглашаться на развод с Саидом! Так и скажу Амине, а она пусть убедит в этом отца! — переживала Рания, сидя на диване в гостиной, навалившись спиной на подушечки, когда ответила на звонок. Амина не просто спросила, когда может прийти к сестре, но сообщила, что нужно поговорить — немедленно! Это важно! Рания понимала, о чем пойдет речь, но не стала в телефонном разговоре обсуждать неприятный момент с Аминой. Предложила встретиться сегодня же — перед тем, как отправиться к дяде Абдулу на урок. Амина согласилась. Встав с дивана, Рания подошла к окну и увидела, что Мунир и няня с Райханой прогуливаются по саду у особняка. Убедившись, что с детьми всё в порядке, молодая женщина поднялась в свою комнату и в ожидании появления сестры снова достала из шкафа новое черное одеяние, которому она ещё неделю назад не была бы рада, но только не теперь! Примерив, удостоверилась вновь, что никаб сел идеально. Ничего не обтягивает, не выпячивает, но и не болтается на ней, путаясь подолом в ногах. Вот только ткань совсем нищенская, не по ее статусу. Горько усмехнувшись, Рания подумала, что это даже к лучшему. Не наряд, а способ замаскироваться от любопытных глаз сплетников с медины. Вот так и следует воспринимать эту одежду. Но разве люди не узнают Мунира — сына Саида Рашида? Наверно, они уже примелькались на медине, через день добираясь в дом дяди Абдула через десятки улиц. И то, что за ними всегда следует охранник, который уж точно не прячет своего лица от прохожих и торговцев, тоже не ускользнуло от внимания обитателей медины! Аллаааах! Значит, и в этой одежде ее всё равно будут узнавать и показывать пальцем, шепчась за спиной. Но что же делать?! И вот тогда раздался звонок Саида, который Рания и желала, но не ожидала услышать именно сейчас. Неужели Саиду уже известно о ее пребывании в лавке сладостей?! Проклятый охранник! Доносчик! Почему она не может уволить его? Саид разговаривал с ней сухо, расспросил о здоровье детей, о нуждах семьи, поинтересовался, как она проводит время с Райханой и сыном. Мунир все ещё не посещает местную школу, что-то не сложилось, но и частные учителя, которые могли бы приходить в дом Рании и заниматься с Муниром, по мнению Саида, нежелательны. Но он лично пока не занимался решением проблемы. Рания с ним полностью была согласна. К чему в доме посторонние люди? Она хотела обсудить с Саидом деликатный вопрос, но не осмеливалась, так как пришлось бы говорить об этом вслух, а Рания опасалась, что и у стен есть уши. Смешно! У стен как раз и имелись «видеоГЛАЗАиУШИ», но она опасалась не их, а того, что могут подслушивать и слуги. Она была благодарна Саиду за то, что догадался устроить в доме сейф с надежной защитой, куда Рания и намеревалась в ближайшее время переставить из комода обе шкатулки с драгоценностями. Иначе их могут украсть. Разве можно кому-то доверять? Одного ее ожерелья хватит на долгую скромную жизнь какой-нибудь служанке! Но и отнести в банк, платить за ячейку, чтобы там хранить особо дорогие украшения, Рания не желала. Там тоже могут ограбить — те же нищие работники банка! Нет, свои сокровища она не доверит никому! Но и возможность каждый день любоваться видом драгоценностей тоже нравилась Рании. Однако хотелось обезопасить золото, поэтому она и жаждала обсудить с Саидом безопасность своего махра. Но Саид, казалось, больше не интересовался судьбой ее золота, ведь свой махр она держит при себе — всё отдано заранее, во избежание скандала. Так захотела сама Рания, она ни за что не покинула бы Бразилию без своего золота. Проявляла нетерпение, нервничала, ожидая, когда Саид перевезет остальные драгоценности, те, что хранились в банке в Рио. Вот пусть теперь сама позаботится о сохранности махра. Есть сейф. Рании не хватило решимости заговорить о беспокоящей проблеме, она промолчала, решив, что все равно потом поговорит с ним об этом. Но также муж не заговорил о возможном разводе, и это подбодрило Ранию. Она отчиталась обо всем: и о здоровье сына и дочери, и о прогулках по медине, намеренно не рассказав о случайном посещении лавки сладостей. Но посетовала, как долго им приходится пробираться по медине в дом дяди Абдула. Саид до этого момента не упоминал о сыне, но теперь высказал замечание, что знает о том, как дядя Абдул недоволен ими обоими: Мунир невнимателен на занятиях, ничему не учится, плохо запоминает сказанное. А Рания… Дядю Абдула возмущает, что она не сидит вместе с сыном на занятиях, а бродит неизвестно где! — И мне тоже интересно, Рания, где ты в это время бываешь? Что гонит тебя на медину бродить по улицам? Что ты там ищешь? Или кого? — серьезным голосом, как показалось перепуганной Рании, спросил Саид. — Дядя Абдул жаловался, что ты, чтобы привести к нему сына, приходишь красиво одетая, накрашенная, увешенная золотом. Для кого ты стараешься так выглядеть? Ведь пока твой муж — я. Или ты забыла об этом? Рания почувствовала, что дрожит от ужаса. Она даже не сразу смогла подобрать нужные слова. — Саид… Я… Я выгляжу как обычно! Наверно, в Фесе люди не привыкли, что женщина моего уровня может вот так просто проходить по медине! Но я уже сама приняла решение и купила скромный черный никаб, чтобы не привлекать ни чьих глаз. Ты прав: это харам. И дядя Абдул тоже прав: я буду присутствовать на занятиях вместе с Муниром. Дядя Абдул пожелал, чтобы и лара Дуния тоже слушала его беседы о Коране. И мы… — Я понял, — прервал поток ее слов Саид. — Не забывай, что я все равно узнаю о каждом твоем шаге. Охранник верен мне и доложит, если ты захочешь выкинуть какой-то финт, прости за грубость. Он и дальше продолжит следить за тобой. Рания ждала, что он вот-вот спросит о том, зачем она зашла в лавку торговца выпечкой. Но вопроса не последовало. Саид спросил о другом. — Как поживают твои родители? Ты, конечно, навестила их уже? Я как-то звонил твоему отцу… Рания почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Она еле слышно выдавила, смешав правду с ложью: — Нет, Саид, отец на меня очень зол, думая, что ты переселил меня в Марокко, потому что я перед тобой провинилась. Родители сами не хотят со мной общаться. Но у меня часто бывает моя сестра Амина. От нее я узнаю все новости о родителях. Они ещё о чем-то разговаривали, но Рания, пережив моменты стресса, плохо понимала и потом не могла вспомнить толком, о чем шла речь. Наверно, ничего важного! Но в конце разговора Саид посоветовал: — Рания, меньше болтайся по Фесу и не давай повода для сплетен. Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду. Но мы поговорим об этом в другой раз. Сегодня у меня больше нет времени. Связь прервалась, Рания положила телефон на столик у кровати и повернула голову в сторону «глазка». — А ведь Саид, разговаривая со мной, мог видеть меня через «глазок» видео! Так нечестно, и он даже не намекнул, что ведет за нами наблюдение и в доме. Никаких извинений за подсматривание, никаких объяснений на этот счет! А ему ещё прислуга доносит на меня. Но уже хорошо, что Саид в этот раз не стал ругать Мунира, не вспоминал о его проступках в Рио. Неужели он не увидел корчившего рожи Мунира? Тогда он может и не знать, что мы знаем о глазке. Она встала с кровати и продолжила то, что вынуждена была оставить из-за звонка: подняла с пуфика брошенное в спешке черное одеяние. Фу, какая низкопробная ткань! Аллах, что ей придется носить на себе, имея возможность одеваться дорого, в качественные вещи! Небрежно отложив никаб, в котором ей предстояло уже сегодня пойти в дом дяди Абдула, Рания подошла к окну и постаралась открыть заевшую створку хотя бы на небольшую щель, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Ей казалось, что не хватает воздуха, она задыхалась, хотя и понимала, что с ней такое происходит из-за только что пережитого стресса. Створка с трудом открылась, а Рания порадовалась, что Саид купил не риад на пыльной медине, где окна пусть и не выходят на шумные улицы, а смотрят только во внутренний дворик, но приобрел коттедж на окраине Феса в фешенебельном районе, где большинство домов имели европейский вид, были окружены садами. Но и здесь Рании не хватало порой воздуха. Наверно, это нервное. Она не могла смириться, что ее отлучили от семьи и отправили так далеко, оставив в одиночестве, нет — в изоляции! Там, в доме Саида в Рио, разозлившись, она могла бы сорваться на прислуге, даже поссориться с Фатимой или Зулейкой, с Хадижей. Но здесь? Здесь, в этом новом доме ей приходилось вести себя осторожно. Ни к чему заводить врагов среди людей, от которых ты зависишь, а сейчас она зависит от немногочисленной прислуги. Недавно Саид уволил охранника, того самого, который проговорился ей о наводнивших сад и дом подсматривающих «глазках», но не сразу после разговора, а когда Мунир дал понять, что им об этом известно. О, так Саид понял, что она уже знает о возможном подсматривании! Но почему молчит об этом? Рания нервно вытряхнула на кровать содержимое сумочки, проверила, сколько денег в кошельке, меньше, чем стоит сам кошелек! Перебрав нужные мелочи, которые заполняли сумочку, она решила, что готова хоть сейчас отправиться в дом дяди Абдула. Но придется ждать прихода сестры. При ней не хотелось собирать вещи. Пусть хотя бы содержимое сумочки останется для Амины маленькой тайной. Должно же у Рании быть нечто личное. Где же сестра? Но Амина уже входила в дом. Рания предпочла, чтобы та поднялась к ней в комнату, потому что через гостиную то и дело по разным делам пробегали или не спеша передвигались служанки — то одна, то другая. В доме Саида никогда такого не наблюдалось, или ей так только казалось? Но здесь и особняк втрое меньше бразильского. А разговор с сестрой был из тех, когда не нужно, чтобы кто-то подслушивал. Когда Амина возникла на пороге комнаты, Рания встретила ее улыбкой, впрочем, не обманувшей сестру. обе присели на небольшой диван, созданный как будто как раз для приватных бесед. Принесли чай и сладкую выпечку, пока они болтали ни о чем. Но как только шаги служанки затихли где-то внизу лестницы, а Рания ещё и выглянула в коридор, чтобы убедиться — их никто не намерен подслушивать, Амина сразу перешла к важной теме разговора. За тем и пришла, хотя обида на Ранию в ней всё ещё жила. — Рания, объяснись. Вся медина… — строго начала она. Но ее горячо прервали: — Амина, это не специально! Мне в голову не пришло бы пойти взглянуть на того, кого для меня приметил наш отец! Ты тоже уверена, что я разведусь с Саидом? Аллах! Да ни за что! И он тоже не думает о разводе! Мой муж только что мне звонил — обсуждал со мной, как устроить учебу Мунира, все ли в порядке с Райханой и передал мне претензии дяди Абдула. Сид Абдул нажаловался, что Мунирчик плохо запоминает его беседы о религии. Саид посоветовал мне более скромно одеваться. Видишь, я даже новое платье для улицы купила. Сегодня поведу сына к дяде Абдулу в закрытом никабе. — А Райхану с кем оставишь? — только и смогла спросить Амина, потрясенная и словами Рании, и ее новым скромнейшим нарядом. — С няней оставлю, конечно! У моей доченьки режется зубик, и она все время хнычет. Не думаю, что ее стоит брать с собой. Пусть побудет дома с няней. — Рания, ты сделала правильные шаги, — похвалила Амина, кивнув в сторону выложенного теперь уже на кровать черного одеяния. — Алхамдуллилах! Я так рада, что ты поняла опасность своего положения. — А что такое? О чем ты? — притворилась Рания, зная, что, поверив в ее неведенье, сестра выложит ей новые сплетни с медины. Так и случилось. Амина и пришла как раз для этого — чтобы обсудить ситуацию, но сначала — выяснить, есть ли правда в пересудах, которые пронеслись по медине быстрее пыльной бури в пустыне. — Расскажи, сестра, поделись. О тебе уже такое говорят! — Что именно? — вскинув голову и выставив вперед подбородок, с вызовом спросила Рания, покраснев от возмущения. — Аллах! Рания, вот не делай вид, что не понимаешь! Вчера люди видели тебя на улице, где стоит лавка торговца сладостями. Ты не просто прошла мимо, но зашла в нее, долго выбирала выпечку, а потом купила сыну пакет с печеньем. Скажи: было? — Да, было! — яростно подтвердила Рания, взмахнув руками. — Только я не знала, что это лавка ТОГО торговца! Вожу Мунирчика к сиду Абдулу по этой улице уже несколько недель, но понятия не имею, чья лавка! А ты могла бы предупредить меня! — Я предлагала тебе выйти на медину, чтобы прогуляться, там и показала бы невзначай, где чья лавка! — Ты мне не веришь? — сжала кулаки Рания от злости. — Но так всё и было. Меня как будто сглазили! как будто сам шайтан завел меня в ту лавку! Но это Муниру захотелось свежего печенья! На улице стоял такой аромат выпечки! Амина сокрушенно покачала головой и назидательно произнесла: — Но тебя должна была насторожить любая лавка с выпечкой и сладостями. Ты должна была обходить любую, чтобы вот так ненароком не наткнуться именно на ту, где не стоило появляться. Я тебе верю. Ирония судьбы, как сказала бы первая жена моего мужа. — Ты с его женами меня обсуждаешь?! — гневно спросила Рания. — Нет, не обсуждаю. Это она пришла ко мне с новостями с медины, рассказав о том, что моя сестра ходила в лавку лары Сумайи. Но мужа ты не увидела, он позже пришел. А он тебя увидел, когда ты уже отошла от лавки на некоторое расстояние. Но ты долго простояла в лавке, подсказывая сыну, какие есть сладости, долго выбирала, чтобы потянуть время… Вот что сейчас говорят и что обсуждают на медине! — Амина, это всё сплетни! Пусть у болтунов языки отвалятся! Не было ничего такого! У меня и в мыслях не было пойти взглянуть на чужого мужа! Она заплакала от бессилия. Амина снисходительно положила руку ей на плечо. — Верю! И всем, кто при мне посмел обсуждать тебя, сказала, что нет никакого развода. У Рании есть муж — так говорила всем. А в той лавке и ты, и твои служанки часто покупали детям вкусное печенье. Сестра подняла на нее заплаканное лицо. — Амина, что делать? Как бы я ни поступила, все равно перевернут так, что будет против меня! Надену никаб, закрою лицо черной тканью, но все равно придумают нечто, скажут, что хочу, чтобы меня не узнали, куда хожу и кого высматриваю. — Конечно, могут и так сказать, ведь это чужие языки, которые не выдернешь из их рта, рот сплетникам не закроешь. Надо думать над каждым словом, над каждым шагом. Я всегда тебе об этом говорила, и в Бразилии, и в Фесе… — Не нужны мне нравоучения. Амина. Я посоветоваться хотела: расскажи, где лавка другого «жениха», чтобы я ее обходила за десять улиц! — А ты не помнишь? Не знаешь? — удивилась Амина. — Этот торговец поставлял кур в дом сида Али. А сейчас поставляет птицу и в дом сида Абдула. — Что?! Я могу с ним столкнуться во дворе того риада? Он меня там видел? Почему отец выбрал этих двух лавочников из всех? Кто ему подсказал? Не дядя Абдул ли? — Этого я не знаю. Вроде бы ему приятели подсказали, не сид Абдул. Так решил наш отец и озвучил нам с мамой. Если Саид даст тебе развод, отец будет решать, кому из торговцев отдать тебя в жены. Он назвал их имена и род занятий, сказал, что знаком с обоими, описал, где чья лавка находится. Мы с мамой обсудили и вспомнили, что знаем лавки обоих. — Признайся, сестра, ты сразу же прошла по тем улицам и рассмотрела как мужчин, так и их лавки. Освежила память? Не с этого ли покатились сплетни обо мне? — сузила глаза Рания, которая порой бывала проницательна. Амина возмущенно отпрянула от нее и выпрямила спину, сидя на небольшом диванчике. Она подчеркнуто обиженно отодвинулась от сестры, поджав губы. Что оставалось? Только встать и снова уйти и не общаться с обидчицей. — Прости, Амина, прости! — испугалась Рания, что их с сестрой снова разделит ссора и обида. — Сама не знаю, что говорю. Я здесь совсем одна. Если бы не ты, не дети… — Но твой муж о тебе не забыл. Говоришь — звонил только что, — заметила Амина, поджимая губы и стараясь сдержать обиду. Не время обижаться, иначе Рания снова влипнет в двусмысленную ситуацию, если не контролировать ее действия. — Да, звонил, я же тебе только что рассказала об этом, — глухим голосом, опустив глаза, ответила Рания. — Во сколько ты должна отвести Мунира на занятия? — пересилив себя, проговорила Амина. Рания, кусая губы, ответила, что можно пойти прямо сейчас. Она только никаб натянет, а Мунир уже готов. — Ещё с няней поговорю, оставлю указания. Райхану оставлю с ней. — И убеди сына, что сладости сама сможешь для него испечь, если ему так захочется, — добавила Амина, из которой так и рвалась обида. — Это будет трудно: в той лавке мы несколько раз покупали самые вкусные в Фесе макруды. Как я смогу убедить Мунирчика отказаться от них? — Ра-ни-я! — четко и с угрозой проговорила Амина, немного наклоняя на бок голову. — Найди в себе силы урезонить сына. Иначе желание его побаловать обернется для тебя его же потерей! Саид не отдаст тебе детей, если станешь женой того торговца. Представь: будешь стоять за прилавком, а няня Мунира приведет твоего сына покупать ТО ПЕЧЕНЬЕ. Тебе этого хочется? — Какой злой ты можешь быть! — воскликнула Рания. Но Амина продолжала: — Мы пройдем сейчас по улице, где торгуют мясом и курами. Не смотри по сторонам, ну а я должна купить домой свежей баранины. Сделай безразличный вид. Ты просто сопровождаешь меня. — Но рынок в другом районе! По дороге к дяде Абдулу нет никакого рынка, где торгуют птицей и бараниной! — Отведешь Мунира на занятие, скажешь ларе Дунии, что проводишь меня домой, так как я плохо себя чувствую, голова кружится. Рания, я тебе дам понять, где та лавка, мы к ней даже близко подходить не станем, покажу издали. А обратно ты пойдешь по другим улицам, я расскажу тебе, как оттуда добраться до риада дяди Абдула. Договорились? Ты всё поняла? — Да. Но вот только и продавец кур может меня издали заметить. Узнает, а про меня пойдут новые сплетни. — Ничего он не узнает! Ты же будешь на улице с закрытым лицом! Что можно разглядеть в узкой прорези для глаз? Только глаза. — Но могут узнать тебя! И нетрудно догадаться, что с тобой рядом могу идти именно я, твоя сестра! Амина тяжко вздохнула. — Или кто-то из жен моего мужа. Поступай, как тебе угодно, сестра. Но я просто кожей чувствую, что ты снова окажешься в двусмысленной ситуации на медине. Ты верно заметила: сам шайтан снова приведет в то место, где тебе появляться не следует!  — Мне нужно дотянуть до свадьбы Хадижи. Все мне говорят, и я тоже уверена, что моя судьба решится после свадьбы Хадижи. Какие новости из Бразилии? Мне даже не у кого узнать об этом. — А как же Карима? И ты могла бы навещать Зорайдэ, чтобы поучиться у нее тому, как вести домашнее хозяйство, когда нет много слуг. Кстати! Ты могла бы приводить Мунира к дяде Али, он тоже хорошо толкует Коран, мальчик может поучиться у него. Сид Али — шейх. Как ты сама не сообразила, Рания? — Ох, Амина! Ты дала мне отличные советы, спасибо, сестра! — даже искренно поблагодарила Рания. — Но обучение у дяди Абдула выбрала не я, а Саид. — Так приводи сына и к дяде Абдулу, и в дом к дяде Али. Правда, там есть Карима, это та ещё сплетница. Ее особенно опасайся. Всё, что узнает от тебя о твоей жизни, она тут же расскажет бразильским родственникам сида Али, — вдохновенно предложила и предостерегла Амина, польщенная редкой похвалой эгоистки Рании. — А в доме дяди Абдула имеется тоже жуткая любительница сплетен. Это лара Дуния. Она и сама может наболтать, и с Каримой обсудить. А лара Нурия доносит сиду Абдулу обо всем абсолютно, что видит и слышит, — поделилась и Рания. Амина вдруг хмыкнула и с обидой сказала: — Я так долго не могла выйти замуж. Меня никто не сватал, даже дяде Абдулу не удавалось найти мне пару. Но послушать дядю Абдула, так сколько теперь, оказывается, мужчин разного возраста и положения ищет себе жену — и первую, и четвертую! Можно стать как единственной хозяйкой в доме, так и оказаться в большой семье, где уже три жены и десяток детей… — Тебе плохо живется в семье мужа? — удивленно спросила Рания. — А мне всегда казалось, что ты счастлива. — Да! Я счастлива, потому что приняла судьбу. Значит, так решил Аллах, что моим мужем станет именно этот мужчина, и от него родятся мои дети! — Амина, на что ты намекаешь? — начала закипать Рания, которой и в голову не приходило подумать о другом человеке, даже о родной сестре. — Забудь! Я не тебя имела в виду. Кстати, а Карима тебе давно не звонила? — Давно! Мне так одиноко! — пожаловалась эгоистка. — Но как же так? Рания, это очень странно: о тебе ходит столько сплетен, а Карима, которая во все дела сует нос и разносит сплетни, ни разу не позвонила тебе, чтобы или рассказать тебе о сплетнях про женихов, или у тебя вызнать, что ты об этом думаешь? Амина выжидающе смотрела на сестру, начиная подозревать, что та что-то скрывает. — Действительно, странно, — пожала плечами Рания. — Не похоже на Кариму. Даже лара Дуния дала мне совет ходить в никабе по медине. И она уже знала про сплетни, уверена — знала! — Так давай позвоним Кариме и выясним, в чем дело. По тому, как она станет с тобой разговаривать, мы поймем, что происходит. Только поставь телефон на громкую связь. Да, и обязательно расспроси про свадьбу Хадижи. Рания достала из сумочки дорогой телефон, стала водить пальцами по экрану, набрала номер. Неизбалованной скуповатым мужем Амине, у которой имелся скромный кнопочный телефон, оставалось лишь следить за ее манипуляциями. Выражение лица у сестры при этом было самодовольное. Амина постаралась отогнать неприятные мысли, что это как-то связано с ее дешевым стареньким мобильником. «Если это правда, то Аллах может и наказать мою сестру, — подумалось ей, тем не менее. — Когда Рания станет женой торговца сладостями, телефон и у нее будет не дороже моего! Моя сестра глупа и не сдержанна, вполне может потерять богатого мужа, не помогут советы». Рания довольно быстро дозвонилась Кариме. Слышно было прекрасно: или дорогой телефон так чисто работал, или то, что Рания включила громкую связь, чтобы сестре не пришлось напрягать слух. — Карима, давно не разговаривали с тобой. Ты меня забыла. Я совсем одна. Какие новости? Что слышно о свадьбе Хадижи? Рания успела задать много вопросов, но Карима держалась странно: на вопросы о Хадиже и свадьбе она отвечала как бы нехотя и расплывчато. Сестры удивленно переглядывались и пожимали плечами. — Мне сегодня звонил Саид. Он ничего не рассказывал ни о женах, ни о Мухамеде… Латифа родила, я знаю. Сын родился, назвали Али. И когда Рания стала задавать вопросы не о свадьбе и не о Хадиже, тогда Карима вдруг разговорилась. — Да! Такой хорошенький мальчонка! Самира видела — мне рассказала, когда я позвонила, чтобы поговорить. Кариме так хочется увидеть сына Латифы и Керима! Так хочется! — Они, разумеется, устроят праздник в честь рождения сына? Наверно, и дочь Керима прилетит в Бразилию, и внучка лары Дунии? — Не знаю. Карима этого не знает! Прилетят или нет… Но праздник будет, и хотя никто не знает подробностей, но я уже представляю, каким он может быть там — в Бразилии! — Карима, я спрошу у тебя по секрету, но не выдавай меня. — Что? Не знаю, о чем ты спросишь, поэтому не знаю, смогу ли я на твои вопросы ответить, — философски ответила Карима, что тоже было очень необычно для тех, кто много лет знал женщину. Это что-то новенькое! Карима теперь делит сплетни, которые можно выносить на медину, и те, о которых она не может говорить?! — Я сама спрошу у лары Дунии или у лары Нурии, если ты не сможешь ответить. Ведь я часто бываю в доме дяди Абдула! — успокоила собеседницу Рания, но в то же время и провоцируя. — Хочу узнать, когда вернется, наконец, внучка дяди Абдула? Я поняла, что он нашел ее, даже привозил в Фес, и она жила в его риаде. Но это было до того, как я стала приводить Мунира на чтение Корана к дяде Абдулу. — Ах, ты об этом! А я думала, начнешь расспрашивать про украшения жен Саида, которые он заказал для них к свадьбе! — Что?! — округлились глаза у Рании. Но Амина тут же сердито дернула ее за рукав и ущипнула так больно, что Рания даже вскрикнула. А Карима — опомнилась. — Нет, ничего! О внучке сида Абдула знаю только то, что он хотел выдать ее замуж, искал-искал ей мужа, но потерпел горькое поражение. — Правда? У дяди Абдула не получилось мужа найти родной внучке? — подзадорила, но и откровенно удивилась Рания. — А почему? И где эта женщина теперь? Я бываю в доме сида Абдула, вот только никогда не видела внучку. И о ней не ведут разговоров, имени ее не упоминают даже. Она тоже что-то натворила? Как та ее сестра-воровка? — Ничего она не натворила! Ещё чего! Карима знает, что ничего такого не было! Дело в другом. Как бы сказать… Женихам не нравится и прошлое их бабки, и прошлое их матери, и у внучки-невесты родная сестрица оказалась воровкой! Рания, ты забыла, как сид Саид присылал деньги Дунии и Нурии, чтобы они купили себе золото вместо украденных у них шкатулок с украшениями? О! Рания помнила! Как бы она могла забыть о таком? Столько денег Саид отправил на покупку золота двум старухам! Зачем оно им в их возрасте? Но Кариме она не стала говорить об этом, только поддакнула, что помнит, конечно! — Сид Абдул пристроил эту несчастную в семью знакомого, которому временно нужна была няня для лежачего ребенка, который сломал себе что-то, упав с крыши. А потом он намерен отправить девушку в Бразилию, чтобы она могла жить в доме Мухамеда и помогать его жене и невесткам по хозяйству. — И что — внучка дяди Абдула согласилась? А как ее зовут? — Не помню, — честно призналась Карима. — Ханан? Ханин? А что? Почему ты расспрашиваешь о ней? Или тебе тоже нужна няня детям? Ханин ее зовут! — Нет, у нас есть няня, я просто из любопытства спросила, — ответила Рания. — Саид мне про Мухамеда… Но Карима не дала ей договорить. Иначе услышала бы, что Саид ничего не рассказывал о брате. Карима же поняла начало ее фразы по-своему и тут же подхватила: — Про Мухамеда? Саид рассказал тебе, как художник из Сан-Криштована написал картину, где изобразил брата твоего мужа? И там такой скандал был! Мне хоть одним бы глазком взглянуть на фотографию той картины! Очень интересно стало! Карима любит смотреть на картины. А портрет Мухамеда — так очень интересно было бы! Но Самира обещала прислать фото. Кариму порадовать! Так жду посылку, что от любопытства даже есть не могу. Как подумаю, что Самира вышлет мне бандероль с фотографиями. А какие там будут фотографии! Даже дяде Али захотелось взглянуть, а уж как Дуния хочет их увидеть — просто стонет от досады, что Абдул отобрал у нее телефон! А у меня времени нет к ней в гости бегать, и дядя Али запрещает часто бывать в доме дяди Абдула. Кажется, старики поссорились. — Что лара Дуния так уж жаждет увидеть? Привожу Мунира на занятия чуть ли н каждый день, но лара Дуния никогда при мне ни о каких фотографиях не упоминала. — Так, конечно, она молчит при тебе. А вдруг ты скандал устроишь? А ведь сид Саид всем женам к свадьбе дочери купил по небольшому памятному украшению! И Хадижа тоже решила сделать сюрприз своим сестрам: она заказала для Назрин, Бадры и Райханы маленькие золотые булавки для платков или детских шапочек. В виде маленьких золотых цыпляток. Или просто птичек? Забыла. Столько новостей! И вдруг Карима опомнилась! Как же она все ещё не поинтересовалась у жены Саида о самом главном! Такая сплетня! Стареешь, Карима! — Рания, а я утром была на рынке, там все обсуждают, что ты… Но Рания ее даже не услышала. Она ошарашенно переспросила: — О, Аллах! Каких цыпляток? Каких ещё птичек? Почему мне не говорят? Что происходит?! Зависть и злость в одно мгновение поднялась из глубины души и захватила третью жены Саида так, что у Рании онемели губы. Амина со страхом наблюдала за ее преображением. Она попыталась ее растормошить руками за плечи, тихо подсказывая: — Спроси, какое украшение получишь ты? Ты ведь все ещё его жена! Но Рания уже пришла в себя и, отстраняясь от сестры, сама догадалась задать этот вопрос. Карима же спохватилась, начала выкручиваться, заявила, что ничего не знает, а проболталась впустую: только слышала, а видеть не видела — и как бы увидеть могла? — Но Самира обещала тебе выслать фотографии украшений? Так ведь? Я и сама догадалась! Карима, говори! Если ты не расскажешь, тогда я позвоню Саиду и точно устрою скандал! А он очень не хочет скандалов перед свадьбой Хадижи! В трубке послышались охи и стоны раскаивающейся Каримы. — Так ты будешь говорить, или мне отключить сотовый? — теперь уже жестким тоном заговорила Рания. Надо же! Ее обошли! Стоило уехать из дома Саида, как за ее спиной две одалиски раскрутили мужа на дорогие украшения к свадьбе Хадижи. Ещё и рады, что третья жена ничего не получит, потому что не узнает! — Аллах! Так и знала! — прошептала она, отводя трубку от уха и выразительно глядя в глаза Амины. А из смартфона полились стенания проболтавшейся Каримы, сокрушавшейся о своем длинном языке. — Рания, не выдавай меня! Иначе меня муж побьет. Он мне пообещал язык выдрать, если кому-то буду рассказывать секреты дома сида Али. — Какие секреты? Саид задумал сделать своим женам подарки, Самира сделала фотографии украшений, которые ей наверняка показали Фатима и Хадижа, какое отношение это имеет к дому сида Али? — гневалась Рания, что подстегивало Кариму. — Рассказывай, что за украшения? А для меня заказано какое золото? — А тебе сид Саид даже не сказал об этом? — насторожилась сплетница, все ещё сопротивляясь. — Уверена, что решил сделать мне сюрприз! Саид собирается к нам с детьми в Фес прилететь сразу после свадьбы, — бессовестно соврала Рания. — Ох, не подведи меня, Рания! Даже Дуния держит язык за зубами, чтобы дядя Абдул не начал скандалить, что племянник столько денег на украшения потратил! — Так дорого вышли его подарки? Ты скажешь, что там за драгоценности, или нет? Или мне у самого Саида спросить? — Рания, не могу долго говорить по телефону. Давай так сделаем: когда Самира пришлет мне фотографии, я прибегу к тебе домой и покажу. — Нет, я очень далеко живу от дома дяди Али. Саид купил мне дом, но не на медине, а на окраине города, в районе дорогих современных вилл. Предлагаю встретиться на медине в том кафе для женщин, знаешь, есть такое… Мне лара Дуния рассказывала, что вы с ней иногда там встречаетесь, чтобы кофе попить и поболтать… Рании не хотелось, чтобы Карима, оказавшись в ее особняке, сунула бы нос в каждый угол дома. Потом начнет обсуждать увиденное у Рании как в доме дяди Али, так и в Бразилию позвонит и всем всё расскажет. Но самое неприятное — то, что Саид узнает о том, что приходила Карима, так ещё и поймет — зачем. Но сестра верно сказала: по поступкам и разговорам можно многое понять. Так вот! Если Саид не заказал украшение и для нее, тогда это явный признак, что развод после свадьбы Хадижи неминуем. А если заказал, то… Или от нее скрывают ожидаемые другими женами подарки, потому что для нее, Рании, пока ещё его жены, такого не приготовлено? А скандала боятся! Такие соображения промелькнули в голове корыстной женщины, а Карима, так уж и быть, согласилась описать со слов восхищенной Хадижи, кто из жен и что из украшений заказал к празднику. — Рания, представь: Фатима и Зулейка решили, что их свадебные подарки-броши будут на тему «птицы и животные». Фатима захотела павлина с украшенными драгоценными камнями перьями в хвосте. Хадижа — змею с глазками из драгоценных камней. Зулейка получила птичку на цветке. Карима не видела, но Хадижа рассказала: первая жена сама придумала, как сделать, чтобы цветок дрожал при каждом движении Зулейки. А птичка в это время тыкается клювом в цветок. Даже Самира восхитилась, когда на снимке увидела розу и колибри. Колибри — так птичка называется! — Хм, Самира? А как ей удалось сфотографировать украшения? Она была в нашем доме? — В каком — вашем? Теперь это дом лары Фатимы, у вас с Зулейкой свои дома есть. Карима знает! Но Фатима дружит с Самирой, они переписываются по интернету. Не знала? Наверно, Хадижа или Фатима сделали снимки и отправили Самире. Карима так думает! А как иначе? — снова заторопилась Карима, говоря о себе в третьем лице. — Аллах! А почему Фатима захотела павлина? Понимаю! Потому что у этой птицы хвост больше, чем у других птиц? И драгоценных камней на него больше поместится? — Не знаю! Карима не знает! Вот увижу фото и тогда смогу сказать, на чьей броши больше золота и у кого — камней больше. Павлин — это такая прихоть у Фатимы. Говорит, есть в мире много сказок не про павлина, а про похожую на него волшебную жар-птицу. Даже Зорайдэ захотелось увидеть такое чудо. Поэтому Самира и согласилась отправить мне фотографии, чтобы я показала Зорайдэ и дяде Али. — Вот как? Самира могла бы отправить бандероль на имя Зорайдэ, — заметила Рания, лишь бы что-то сказать и вытянуть из болтливой женщины и другие подробности. — Ох, как же Фатима сокрушалась, что не ей пришла в голову идея с цветком! Она так расстроилась, что попросила Саида заказать крохотную брошку для Назрин. А чтобы было по справедливости, сид Саид решил всем девочкам заказать по золотой птичке или цветку. Или это Хадижа предложила, а сид Саид согласился? Точно не знаю! Или мысль пришла в голову Хадиже позже? И она предупредила, что это будет сюрприз от нее маленьким сестричкам. Карима не всё расслышала, не всё поняла! — А… моей дочери заказана брошь? Райхана тоже дочь Саида, пусть он и отдалил нас от Бразилии. — Ты ещё не спросила, что получишь ты, Рания! — как-то слишком невежливо получилось у Каримы. Но ту так одолела зависть, что она предпочла не заметить грубости Каримы. — Говори, что ты знаешь о подарках для меня и Райханы! — Так, эээ… Рания, и ты тоже получишь подарок, точно получишь! Карима слышала, что и тебе приготовили. Ох, что-то слышно плохо! Алло! Рания! Мне ничего не слышно, — начала орать и причитать в трубку Карима, актриса из которой была совсем никакая. Потом связь и вовсе прервалась. Карима просто отключила сотовый. — Представляешь, она сделала вид, что не слышит и сама прервала связь. Амина, что происходит? Ведь слышимость отличная, почему она начала притворяться? — возмущенно восклицала пока ещё жена Саида. — Значит, она не может или не хочет говорить о подарке для тебя. Разве спрашивал у тебя Саид, какое животное или птицу ты хочешь заказать в виде броши? — Нет, конечно! Я впервые слышу об этом! — Наверно, они сами выбрали за тебя птицу или зверя. Но вот что именно выбрали? Точнее — кого? — Амина! У тебя такое лицо, как если бы ты уже догадалась, что это будет! — Хм, если жены Саида или Хадижа узнали, каких тебе женихов сватает медина Феса, то… — развела руками женщина. Рания ахнула, осенённая догадкой. — Курицу? Петуха? Так вот почему Хадижа решила девочкам заказать золотых цыплят! Аллах! Они хотят достать меня даже из-за океана! — Но ведь и ты не забываешь ими интересоваться! — справедливо заметила Амина. — Получишь золотую курицу, в клюве которой жемчужина размером с горошину, а Зулейка ещё и придумает, чтобы курица хлопала крыльями или шевелила когтистыми лапами… Ещё и золотые яйца будут на цепочках болтаться под лапами! — Они знают! Они уже знают о торговце курами! — горевала отверженная жена Саида. — Аллах! Что мне сделать, чтобы все забыли про злосчастных женихов? Схожу домой к родителям и поговорю с отцом. Нет, это невыносимо! Попрошу отца — ради Аллаха — отказать торговцам, и пусть они пресекут сплетни о себе и обо мне! Скажу отцу, что Саид позвонил мне сегодня и сказал, что никакого развода не будет! Позвонил потому, что до него дошли сплетни с медины, и ему это не понравилось! — Рания, только ничего не испорти! Не сделай хуже! Если ты ещё и нашего отца накрутишь так, что он пойдет на принцип, с Саидом поругается, отдаст тебя в жены одному из ЭТИХ… Или другие найдутся. Уж поверь, дядя Абдул отыщет тебе мужа на замену! Можешь сама спросить, сколько в наши дни торговцев, желающих взять ещё одну жену. Желающих, но не имеющих финансовой возможности. А тебя могут и даром отдать. — Что ты несешь, Амина?! Сестра называется! Даром? Меня? — А что? Дядя Абдул выдал же замуж Лейлу, твою бывшую родственницу по мужу, устроив так, что ей не было куплено золото, но и денег жених не дал на будущий махр. Рания тоже вспомнила об этом. Лицо ее вытянулось. В душе зашевелились неприятные предчувствия. А сестра принялась смеяться. Ее душил смех. Рания очень редко видела Амину такой. — Прости, — задыхаясь от истерического смеха, сказала Амина, устав от неиссякаемых отрицательных эмоций Рании. — Но тебе лучше не расспрашивать об этом сида Абдула! Это плохой совет, я не подумала! Иначе он тоже начнет искать тебе мужа, а вдвоем с нашим отцом они с этим справятся намного быстрее, так и с Саидом договорятся, чтобы дал тебе развод! — Ты, кажется, уже не на моей стороне, Амина? — зло упрекнула ее сестра. Амина молча вытерла выступившие от смеха слезы. Тяжело вздохнув и с трудом пересилив себя, Рания сказала: — Ладно, идем! Нам пора! Мунирчик, ты готов? Спускайтесь и ждите меня у двери, а я переоденусь в никаб. Амина теперь уже молча спустилась по вычурно красивой лестнице в гостиную, где уже сидел в ожидании сын Рании. Няня тоже ждала дежурных указаний от хозяйки, хотя и без нее знала свою работу. Вскоре спустилась и Рания — вся в черном, только глаза видны из прорези. И яркая алая сумочка кровавым пятном выделялась на черном фоне. Из-под черного подола при каждом шаге выглядывали носы изящных импортных, явно европейской работы, дорогих туфелек на тонком каблуке. Рания шла уверенно, шагать обувь ей не мешала. Сестры и Мунир вышли из дома и прошли через сад к воротам, чтобы выбраться на медину. Конечно же, охранник увязался за ними, как нитка за иглой. Амина не учла этого факта, когда предлагала Рании пройти по той улице, где раскинулся рынок торговцев птицей и мясом. А просто пройти по рынку — это же явная провокация. И вообще — плохая идея, как поняла Амина. Нет, не стоит там появляться. — Рания, думаю, нам надо пойти не по той улице, по которой мы собирались, сама знаешь, зачем. — Согласна, я не хочу, чтобы Саиду доложили, что я и возле другой лавки побывала, пусть даже я одета, как многие жительницы Феса! Кто меня узнает под черным никабом, если бы я прошла там даже без Мунира? — Ты права! Но я так и предлагала: отвести Мунира к дяде Абдулу, а самим можно пройтись по медине и оказаться в ТОМ районе. Мы даже не станем близко подходить к лавке, я покажу тебе торговца издали. Он все время там, рубит головы курам. Ужасное зрелище! — Так зачем ты хочешь, чтобы я это увидела? — начала подозревать неладное Рания. Иногда не стоит доверять даже собственной сестре! — А для того ты должна увидеть, какой жизнью живет и чем зарабатывает на жизнь твой возможно будущий муж, чтобы ты взялась за ум и приложила все усилия к примирению с Саидом и чтобы ему в голову не могла прийти мысль о разводе! Они шли, тихо переговариваясь. Мунир плелся за ними, а ещё немного позади шел, настороженно оглядываясь по сторонам, охранник, которому Саид доверил женщину и старшего сына. Вдруг в сумочке Рании звякнул телефон. Женщина довольно ухмыльнулась. — Что это? Кто? — подозрительно нахмурилась Амина. — Это от Каримы. Я отправила ей смс с угрозой, что если она не скажет, какой я получу подарок, то… — И что она ответила? — Хм, вот — прочти! Странно… Обе увидели на дисплее запись: «Это перо павлина, но Хад. уверена, это перо из хвоста п. Фатимы. Оч. похоже». Амина потрясенно смотрела на сестру, подхватив ту под руку. — Какого хвоста Фатимы? Рания! Что за бред? — Змея! Кобра! Я ещё станцую на ее похоронах! Пусть Аллах оторвет ей руку, когда она будет прикалывать своего павлина на одежду! — О ком ты? — О Фатиме! Ты не поняла? А вот я догадалась! И Рания поделилась с сестрой соображениями. — Ты откажешься от подарка? Подожди, когда Карима получит бандероль с фотографиями, увидишь, возможно, Хадижа зло пошутила, а на самом деле Саид заказал тебе… — Кого? Курицу, высиживающую золотые яйца? Вот что значит жить вдали от дома! — Рания, но если бы ты осталась в Рио, то жила бы в своем новом доме, о котором ты так мечтала. И все равно не смогла бы при этом бывать в доме Саида! Это он приезжал бы к тебе в положенные дни, а тебе запретили бы так же, как и сейчас, звонить другим женам мужа, приезжать к ним в гости. Ты ничего бы не выиграла. — Ты как всегда права, Амина! Остальную часть пути женщины шли молча, а Мунир обогнал их, и теперь они спешили за ним, а охранник топал позади, не упуская из вида. Подходя к риаду сида Абдула, Амина вдруг кое-что вспомнила. — Знаешь, Рания, я читала однажды, что в Индии получить или принести в дом перо павлина — это к смерти. Что хотели сказать Фатима и Зулейка, заказывая для тебя такое украшение? — Меня извести? Желают МНЕ смерти? Намек на смерть моего брака? Знают или желают мне развестись с Саидом? — принялась тут же размышлять Рания. — Радуйся, что эти змеи не имеют возможности видеть, как ты одна живешь в Фесе. — Думаешь? А если я скажу тебе, что в доме Саид расставил «глазки», через которые он наблюдает за нашей с детьми жизнью? — Что ты выдумываешь? — поразилась сестра. — Я не выдумываю. Надо было тебе раньше рассказать! Даже когда мы с тобой сидели и разговаривали в моей комнате, нас могли и видеть, и слышать! И ещё неизвестно, только ли Саид наблюдал за нами или такое шоу устраивают себе и одалиски! — И ты молчала? Рания, ты же и меня подставила, и Кариму! — А что такого? Разве мы не стали бы обсуждать то, ради чего ты явилась ко мне домой, даже зная, что нас видят и слышат? Пусть Саид слышит! Пусть всё обо мне знает! — Тише! Зачем так громко говорить! Замолчи, Рания! — шипела на нее Амина, теперь ужасно сожалея, что согласилась встретиться с непутевой сестрой. «Аллах! Что теперь будет? Что я могла наговорить такого, что навредит мне? Подвела ли я родителей? Чем может грозить, что нас могли подслушать?» — лихорадочно соображала благоразумная сестра Рании, давая себе обещание, что никогда больше не появится в доме родственницы. Или придется следить за каждым словом! Какой ужас! Добравшись, наконец, до риада сида Абдула, Рания отвела Мунира в гостиную, оставив сына ждать начало занятий, хотя сида Абдула там не обнаружилось. Потом она предупредила лару Дунию, что не может остаться, но скоро вернется, так как ей нужно проводить сестру до ее дома. — Ей дурно стало, — объяснила Рания, заглянув на кухню. — Шли по медине, и вдруг сестра пожаловалась на головокружение. — Так пусть войдет, почему ты ее на улице оставила? — возмутилась лара Дуния. — Нет-нет, Амина домой торопится, ее муж будет сердиться, если она задержится, — нашлась Рания. — Я провожу ее и быстро вернусь! Лара Дуния окинула Ранию недоверчивым взглядом с головы до ног. Чувствовала: что-то не то, но Рания явилась в том виде, как ей было указано. Конечно, на ней была не та одежда, которую ей отдала Дуния, но все-таки это был никаб. Жена сида Абдула отпустила мать Мунира, предупредив, чтобы сразу возвращалась в риад за сыном, иначе сид Абдул будет недоволен, и снова начнутся упреки и придирки. Достанется всем женщинам! Рания поспешно покинула риада и оказалась на медине, где ее ждала сестра, прохаживаясь вдоль стены риада — от знакомой двери до соседней. Амина на самом деле почувствовала себя плохо. Она так разнервничалась из-за новости о том, что в доме Рании всё просматривается и прослушивается, что немедленно захотелось укрыться, уединиться, успокоиться и всё обдумать. Она желала, чтобы Рания скорее оставила ее, никуда не ходить с ней, не показывать ни лавку, ни торговца! Пусть всё делает сама, это ее жизнь. Но… она обещала родителям придерживать порывы сестры, чтобы на их семью не пало ещё больше позора! И теперь она терпеливо ждала появления Рании. Так они двинулись прочь от риада дяди Абдула. Рания молча шла рядом, не понимая, почему сестра вдруг замолчала и ни слова не может выдавить. О чем задумалась? Но так было даже лучше. В душе Рании все клокотало. На одном из пересечений улиц Амина вдруг сказала, что Рании следует вернуться в риад дяди Абдула, потому что на рынке лучше не показываться. Тем более что Рания очень даже заметна в толпе: красная сумочка и яркие носы дорогой обуви выдадут ее, кому надо — увидят и запомнят, потом обнаружат в толпе и даже на другой день. Амина простилась с сестрой, заявив, что чувствует себя, и правда, плохо. Но провожать ее не надо. Рания же, согласившись, что на рынке показываться не стоит, решила пойти к родителям, чтобы обсудить с матерью свое положение. Да, мать всегда занимала сторону отца! Но Рания могла бы убедить ее, что Саид не намерен с ней разводиться, о чем они якобы поговорили с ним сегодня утром! Поэтому не нужно ей искать никаких женихов, подсылать к ней сестру. То, что она случайно оказалась в лавке, где Мунир вынудил ее купить печенье, не стоит воспринимать это иначе, видеть иной смысл. Что бы ни случилось, Рания не согласится выйти замуж НИКОГДА и НИ ЗА КОГО. Не нужны ей торговцы! Саид должен оставаться ее мужем! Не оглядываясь на спешащую домой сестру, яркий платок которой мелькал на улице, заполненной людьми и повозками, Рания решительно зашагала в переулок, через который можно было попасть на улицу, ведущую в район, где стоял дом ее родителей. 23. Часть 36. Глава 23. Рания и торговец курами. Рания быстро шла, погрузившись в размышления, мысленно споря то с матерью, то смело возражая отцу. И поэтому она не заметила, как пропустила очередной поворот на нужную улицу и пошла вовсе не той дорогой, которая вела к району, где жили ее родители. Она переживала из-за того, что ее жизнь в Марокко не складывается. Да, она не планировала переезжать в Фес от Саида и всей семьи. Но если бы она воспротивилась воле мужа, то и вовсе могла бы его потерять. Сразу же! Переезд дал отсрочку, а, возможно, ещё и шанс всё вернуть. Однако пока Рания в Фесе, надо налаживать отношения с местными родственниками и знакомыми. Но с кем? Она осталась одна. Есть сестра. Но и с Аминой Рания только ссорится. Пока они жили в разных странах, перезванивались, всё было чудесно. Обе радовались любой возможности пообщаться. Там, в Бразилии, Рания обидела сестру. Причиной стало то, что Амина обнаружила Фатиму на медине Марракеша, где несчастная вообразила себя рисовальщицей хной, но ничего не сделала, чтобы скрыть это от Саида — ради нее, Рании! И она не верила, что Амина не успела ничего предпринять. Но даже случись всё иначе, сестра не пошла бы на риск ради Рании, не увела бы Фатиму прочь с площади, не постаралась бы спрятать ото всех, чтобы соперницу сестры не нашли ещё очень долго. Хорошо ещё, что не сама Амина привела Саида к тому месту, а только понаблюдала со стороны, как Фатиму забирали с площади Джемаа-эль-Фна лара Дуния и кто там ещё с ней был. Да, Рания тогда наговорила Амине много обидных слов. Но разве сестра не могла понять ее состояния? Соперница, которая уже считалась навсегда сгинувшей, вдруг нашлась! Можно понять и простить! Но Амина такая обидчивая! Потому что завистливая! Родителям долго не удавалось сосватать старшую дочь, когда, наконец, нашелся старый муж, бедняжка Амина не стала первой и единственной женой. Но и у Рании муж — не юнец. Саиду было уже за сорок, когда он женился на Рании. И она тоже с самого начала не была ни первой, ни единственной. Вот только Саид богат, а Амине приходится делить и мужа, и его доходы с другими женами! Как она может не завидовать более удачливой сестре? А с ней общается, чтобы шпионить! Рания неосторожно наступила на очередной камень, по которому скользнул тонкий каблук ее замечательных алых туфелек. Едва не упала, сумев устоять и выпрямиться. Теперь-то поняла, что следовало выбрать другую обувь. Нет, мозоли она пока не натерла, а вот ноги очень устали. На медине туфлям на тонком высоком каблуке не место. О, Аллах, ещё и царапины на нежной дорогой коже брендовой обуви появятся! Но, выходя из дома, Рания не смогла побороть искушения: куда ещё она могла бы прогуляться в такой обуви? Она же или дома находится, или к дяде Абдулу приводит сына. даже гулять по медине редко удается. Да, это не по торговым центрам в Рио-де-Жанейро гулять в изящных туфельках. В Рании вновь закипела обида. Когда же покажется знакомая улица? Что-то она слишком долго сегодня идет! Амина ошиблась, неправильно описала дорогу от места, где они расстались, до дома родителей и до риада сида Абдула. — Неужели я заблудилась? — поняла Рания. Она прислонилась к стене старого риада. Длинная светлая стена, тянувшаяся вдоль всей улицы, в которой то там, то дальше в стене выделялись разные внешне двери. Но Рания никогда раньше здесь не проходила! Двери были настолько необычные, она бы запомнила. Что делать? Куда теперь двигаться? В какую сторону? Она огляделась, поворачивая голову то вправо, то влево. Но в толпе прохожих не видно даже охранника. Он отстал, скорее всего. Рании расхотелось идти к родителям. К тому же, пора было вернуться за Муниром. Амина уже дома и, конечно, позвонила матери. Нет, не стоит спешить с разговором с родителями. Нет-нет! Сначала она должна поговорить с дядей Али! Амина, не подозревая, подсказала выход: да, завтра Рания отведет Мунира к дяде Али, а сама позвонит и поговорит с Зорайдэ, попросит разрешения посоветоваться с сидом Али. Он ведь шейх и сможет подсказать, как ей поступить. Они с Саидом не собираются разводиться, но из-за действий ее родственников на медине сплетники уже сватают ее и ищут женихов! Как предотвратить то, что может произойти без желания ее и Саида? Точно! Рания решила, что сходит к дяде Али уже завтра. А сегодня… Где же соглядатай, который всю дорогу не спускал с нее глаз? А! Наконец-то! Явился! Вон там он, в конце улицы! Охранник такой высокий, что его темно-синий тюрбан виден над толпой прохожих на довольно людной улице. Охранник тоже стоял, прислонившись к стене и время от времени поглядывая в ее сторону. — Странно! Как он собрался охранять меня на таком расстоянии? Если сейчас на меня нападут, он не успеет ни добежать, чтобы схватить грабителей, ни защитить меня. Понимая, что самой ей не найти выхода из лабиринта Феса в незнакомом районе, Рания двинулась в его сторону. Она еле передвигала ноги. Поравнявшись со слугой, не глядя на него, Рания процедила, тяжело вздыхая: — Найди мне осла, повозку, коня, верблюда — неважно, что, но чтобы я могла вернуться в риад сида Абдула. У меня нет сил, чтобы идти пешком. — Да, госпожа, сейчас же найду транспорт! — серьезно ответил охранник и достал сотовый. Кому-то позвонил, о чем-то договорился. Перевел оплату по телефону, что очень удивило Ранию. Она поняла, что мужчина совсем не глуп, возможно — и хорошо образован. «Транспорт» вскоре доставили. Это оказался милый на вид ослик. Рании помогли на него взобраться, и она была страшно рада даже ослу, потому что ноги на высоких каблуках ее уже не держали. Она готова была снять туфли и стоять на камнях медины босой, т.е. в одних колготках. И тоже, кстати, очень дорогих! Усевшись на осла, она прижала к себе красную сумочку, закрывая ее рукавами черной джеллабы, чтобы не было видно яркого аксессуара, и надеясь, что никто не поймет, кого везут на осле. Не узнают и не станут сплетничать, что жена Саида Рашида ехала на медине на взятом в аренду осле! Если бы узнали Фатима, Хадижа и Зулейка, вот бы они посмеялись! А что мог подумать о ней Саид? Нет, она даже Муниру не должна жаловаться, рассказывать, как добиралась за ним по медине. Но Саиду, разумеется, донесут обо всем. А что потом? Домой от дяди Абдула предстоит пройти с десяток улиц! Это от ворот, где заканчивается старая медина, они с Муниром возьмут такси, чтобы доехать до коттеджа. Охранник пусть добирается, как может! Как всегда! Но до ворот она не сможет пройти такой путь в предательских туфлях. «Попрошу какую-нибудь обувь у лары Дунии, другого выхода нет. Или куплю по дороге те же легкие кожаные бабуши. А что делать?» — раздумывала она. Ослик мирно цокал копытами по вымощенной камнями улице. Охранник шел позади на небольшом расстоянии. Парень, который привел осла и выполнял роль проводника, шагал вровень с мордой осла, молча и не глядя на пассажирку, ведя животное за длинную уздечку. — Долго ещё? — только и успела спросить у парня Рания, высокомерно задрав подбородок, как вдруг произошло ужасное. Они добрались почти до конца улицы, как неожиданно из-за одного из последних домов выскочила свора собак, дерущихся между собой за кусок мяса. Где-то рядом был мясной рынок, и собаки явно стащили мясо с прилавка у зазевавшегося хозяина. Теперь же не могли поделить добычу. Псы злобно рычали, впившись зубами в шматок баранины, а, выпустив из пасти, набрасывались друг на друга, стараясь вырвать, выхватить, выдрать, откусить хотя бы небольшой кусок мяса. Испугались все — и осел, и Рания, и парень, который от неожиданности выпустил из руки уздечку. И пока охранник замахивался палкой на свору разгоряченных псов, а мальчишка испуганно жался к стене, ослик пустился прочь галопом, совершая прыжки из стороны в сторону. Рания, видевшая не раз мирных осликов, не ожидала от животного такой прыти. Она едва успела ухватиться за что-то, совсем непонятно — за что! Но старалась удержаться, боясь упасть и разбиться о камни медины. И ей удалось не свалиться с ослиной спины. Только вот в какой-то момент, крепко держась за кожаный ремень, закрывая глаза от ужаса, она, после очередного прыжка обезумевшего ослика, непроизвольно взмахнула ногами, прикрытыми черной тканью, но теперь съехавшей выше колен. Ярко-красные туфельки остались на ногах, не упали в уличную грязь, не были затоптаны в пыли копытами животного, не отлетели ни в кого из зевак, когда ослик почти врезался в толпу покупателей возле одной из лавок. Обитатели медины, оказавшиеся в тот злосчастный час на мясном рынке, где рядом с лавкой мясника Фурхада торговал курами араб Рахман, все оглянулись и уставились на странное зрелище. Где-то рядом грызлись собаки, которых нещадно ругал, покрывая проклятьями, мясник. И вот на площадь ворвался перепуганный осел с необычной ношей на спине! Зрелище было впечатляющим! Торговцы и покупатели едва смогли разбежаться, отпрянуть в стороны, когда в них вклинился обезумевший от страха ослик с женщиной на спине. Рания успела опустить ноги и лихорадочно поправить одежду. Осел ревел, уже не двигаясь с места. Но женщина, закутанная в черное, укрытая под никабом, еле живая от страха, все ещё не могла прийти в себя. Незнакомка трясущимися руками прижимала к груди красную сумочку. Но все-таки люди успели заметить мелькнувшие на мгновение стройные ноги, которые взметнулись над спиной осла, запомнились и красные туфли, которые теперь были скрыты подолом черной джеллабы. — Я сойду, помоги! — приказала дрожащим голосом женщина парнишке, хозяину осла. Парень подал ей руку и ловко принял, когда она скользнула вниз с животного. Рания еле стояла на ногах, одергивая вниз одеяние, в ужасе оглядываясь. В какой-то момент с ее головы сползла черная ткань, и зеваки обнаружили, что ее лицо им знакомо! Это же дочь бизнесмена, который шутил, что женит на ней торговца курами, если Саид Рашид даст ей развод! А герой сплетен был тут же: стоял рядом с прилавком, на котором были выложены тушки птиц, а часть их были подвешены на крюки. Внизу молчаливо ждали еды местные кошки. После того, как собачья свора убралась с их территории, кошки вернулись. От лавки отошел очередной покупатель, перекинув через плечо связку живых трепыхающихся кур, связанных за когтистые лапы веревками. Торговец только одним глазом следил за чрезвычайным происшествием, а сам обслуживал очередного покупателя. Постоянный клиент пришел купить большую жирную курицу. Он показал пальцем, какую из кур в клетке он желает купить, и Рахман взялся за дело. Выловил в клетке опытной рукой нужную птицу, затем неуловимым движением достал острый, как бритва, тесак и одним движением за доли секунды обезглавил курицу. Птица не должна страдать. Перед этой процедурой продавец успел произнести обязательное молитвенное слово. Тут же слил кровь, оставалось специальной машинкой ощипать курицу и завернуть в пакет. Свежее не бывает. Когда покупатель рассчитался, тогда лишь сид Рахман соизволил взглянуть на женщину, влетевшую на осле на их рынок. И он тоже ее узнал! Но пока до него доходило, кого он видит перед собой, из-за неплотно прикрытой дверцы клетки вырвалась на свободу курица, скандально кудахча. Торговец, не глядя, схватил ее, не сводя глаз с Рании, до которой уже дошел кошмар новой ситуации… Она стояла, замерев от ужаса. Как это? Почему история повторяется?! Как она оказалась у лавки мясника?! А этот приземистый пожилой коротышка с густой черной бородой в застиранной феске, мужчина с насмешливыми глазами, даже узнавший ее, кажется, и есть тот самый торговец курами?! Нет, Аллах не может так поступать с ней! Это проделки шайтана, это нечистая сила принесла ее сюда! А разве собаки не считаются грязными животными, слугами шайтана? Та свора неслучайно появилась на ее пути! Всё против нее! Рания едва не лишилась чувств, когда осознала, что произошло. Нет, надо бежать! И немедленно! Прочь от куриной лавки! Она наклонилась и содрала с ног туфли, потом, подтянув на голове накидку, чуть подобрав подол, с сумочкой в одной руке и парой обуви в другой, бросилась бежать. — Куда ты, Рания? — насмешливо закричал ей в след торговец. — Подожди! Зайди в лавку! Чаю выпей! Так увлекся, что позабыл о курице, и та вырвалась у него из рук — большая и сильная, понеслась вслед за Ранией, хлопая крыльями. Тут уж торговцу стало не до возможной невесты, он кинулся ловить беглую птицу, крича: — Лови ее, лови! Какая курочка! Сам бы такую съел! Рания, несясь по улице прочь от страшного места, слышала его вопли и ужасалась, принимая в свой адрес доносившиеся слова. — Наглец! Это он обо мне?! Охранник спешил за подопечной. Но, поравнявшись с ней, он молча махнул рукой в сторону улицы, которая привела их к району, где стоял риад сида Абдула. Рания понимала, что нельзя появляться перед дядей Абдулом в том виде, в каком она сейчас находится. Она остановилась, приказала себе успокоиться и собраться. Отдышалась, стоя на грязных камнях медины в разодранных на подошве колготках. Потом попыталась обуться. Ей стало так жалко испорченные туфельки, которые будут окончательно добиты, если в них прямо сейчас пройти в грязных порванных колготках, что Рания посмела заговорить с охранником, стоявшим спиной к ней в нескольких метрах. — Мне нужен магазин, где я могу купить простую обувь! Он все понял, но ответил, что рядом такого нет, но и не стоит давать повод для сплетен. К вечеру историю женщины на осле будут обсуждать и на этой улице. — Войдите в дом сида Абдула, лара Рания. Пусть поможет лара Дуния. У нее, конечно, найдется обувь. Перепуганная, уставшая, с разбитыми ногами, которые она еле могла передвигать, Рания появилась в доме сида Абдула. Юнус впустил и ее, и охранника, проводив удивленным взглядом жену Саида Рашида. В таком виде можно вернуться, если только ее преследовали джинны! Или сам шайтан бежал за этой одалиской! — Аллах! Где тебя носило, Рания?! — набросилась на нее лара Дуния, но тут же сообразила: — Что с тобой случилось, о, Аллах?! Рания рассказала почти всю правду. Она проводила сестру, но заблудилась, пропустив нужный проход на соседнюю улицу. Спросите у охранника — он шел везде за ней, не догадываясь, что она заблудилась. — А у тебя что — кошки язык съели? Не могла спросить у него, как вернуться в наш риад? — язвительно спросила Дуния. — Мои ноги! — простонала Рания. — Я так устала на каблуках, что уже ничего не соображала! Лара Дуния, спасайте! Если есть старые бабуши — одолжите! Или возьмите деньги, вот, в кошельке у меня, купите в ближайшей лавке. — Почему сама не купила? А рядом и нет такой, где обувью торгуют. Это надо на сук идти, а у нас район торговцев коврами. Ковровая фабрика есть и магазин ковров тоже, а вот чтобы обувью торговали — нет такой. Тут не выдержала лара Нурия, которая молча вошла и тихо наблюдала за происходящим. — Аллах! Рания, поднимись на верхний этаж, там есть комната-кладовка, где хранятся все старые вещи. Ведь сид Абдул расточительства не терпит, ничего не выбрасывает. Там можно и старую женскую обувь найти. — Охххх, — простонала Рания, с ужасом представив, как ей придется подниматься по длинной лестнице на третий этаж и копаться в груде старого хлама, где она наверняка ничего подходящего для себя не сможет найти. Лара Нурия же, от души предложив Рании поискать нужную вещь, почти сразу одумалась и пожалела о предложении: сейчас девчонка пойдет и все там перероет, раскидает, а им с Дунией потом придется всё складывать на место. Нет, сама сходит и поищет! Девчонку с кухни в помощницы возьмет, вот что! Когда лара Нурия, стуча тростью-палкой, покинула комнату, примыкавшую к кухне, которую лара Дуния с иронией называла малой гостиной для собственных чаепитий, Рания смогла спросить, наконец, как Мунирчик. — Твой сын слушает поучения Абдула. За него не беспокойся. А вот что с тобой приключилось, Рания? Ты сама не своя! Рассказывай, пока Нурия не вернулась. При ней — ни слова. Она все Абдулу пересказывает. Рания расплакалась и выложила ларе Дунии все свои горести. Как хотела пойти поговорить с родителями, чтобы не искали ей женихов, как передумала, потому что ноги уже не несли ее в неудобных туфлях. Как охранник нашел ей ослика, и что случилось потом. Она тихо рыдала, описывая тот позор, что произошел на рынке у мясных лавок. — Нет, я не специально там оказалась! И в лавке торговца сладостями — тоже, меня туда Мунир привел, чтобы купила печенье. И теперь — я знать не знала, где тот торговец курами держит лавку! Это нечистая сила меня носит, это шайтаны издеваются. Меня кто-то сглазил! — Ещё скажи: джинны, что поселились в нашем доме на верхнем этаже, увязались за тобой и шутки шутят. Да, трудно поверить в такие совпадения. Рания, даже не знаю, чем помочь. Обувь ты получишь, домой доберешься. Но что дальше делать, как сплетникам рты закрыть? А если тебе с сидом Али поговорить? — Вот и я так думаю. Завтра приведу Мунира к вам, а сама отправлюсь к сиду Али, только уже в нормальной обуви, — согласилась Рания. Из гостиной послышался крик сида Абдула. — Дуния, принеси нам чай! — Сейчас, сид Абдул! Уже несу! — ворчливым воплем ответила склочная женщина. Но на пороге уже возникла и лара Нурия. — Чай готов. Девчонку я уже отправила отнести сиду Абдулу чай и сладости. Старуха, оглянувшись куда-то за спину, сердито спросила у второй жены: — Дуния, ты зачем Рании гадости рассказываешь? — Что? — поразилась лара Дуния. — А то, что я слышала слово «джинны». Нет в нашем доме никаких джиннов, никогда не было. Нечего пугать Ранию и Мунира. — Что ты слышала? — задиристо переспросила лара Дуния, а Рания испугалась, что лара Нурия, если подслушала историю про осла и продавца кур, может рассказать сиду Абдулу, а тот, узнав завтра ещё и сплетни на медине, красочно преподнесет историю Саиду! Пока женщины склочничали, споря, что можно говорить об их доме, а что — нет, Рания отправилась в гостиную. Пусть сид Абдул увидит, что с ней все в порядке. Лара Нурия принесла ей стоптанные уличные туфли, неизвестно даже, чьи. Рании они подошли по размеру, главное — чтобы в них можно будет добраться домой. Красную сумочку и злосчастные туфли она спрятала в старый пакет, который выпросила на кухне. Сиду Абдулу лучше вовсе не видеть эти вещи. Иначе он завтра сразу поймет, о ком сплетничает медина. Едва она появилась в гостиной, старик строго спросил: — Ты где была, Рания? Почему не присутствуешь рядом с сыном на занятиях? — Я… сид Абдул, я заблудилась! Провожала приболевшую Амину, а когда решила вернуться обратно, то не смогла найти дорогу к риаду. Старик с сомнением выслушал ее, но увидел, что на ней надета черная джеллаба, на голову накинуто покрывало, которое подтяни — и останется узкая щель для глаз, на ногах — не вычурная обувь, а обычные женские туфли для медины. Он остался доволен увиденным и решил поверить словам исправляющейся одалиски. — Мда… В Фесе такие улицы, что порой нужное место, куда человек стремится, находится за стеной, но проходов нет, и чтобы попасть туда. Нужно сделать гигантский крюк по узким переулкам. — Да, дядя Абдул, именно так я и потерялась! — А что же твой охранник? — Я не просила у него помощи, не догадалась! Мне страшно разговаривать с ним. Ведь он чужой для меня мужчина. Я подумала, что это будет харам, — высказалась женщина, смиренно опустив глаза, но боясь разоблачения. Ее ответ удовлетворил обычно недоверчивого сида Абдула, и он сказал: — Садись, Рания, и слушай. И пока сид Абдул разъяснял притихшему Муниру смысл аятов из Корана, Рания отвлеклась и вновь мысленно переживала случившееся. Она уже успела пожалеть, что доверилась и сестре, и ларе Дунии. Зачем она рассказала Амине о видеонаблюдении? А лара Дуния в пылу ссоры с сидом Абдулом вполне может проговориться про историю возле мясной лавки. Испорченные туфли и даже сумочку придется выбросить. Нет, сумочку она спрячет в дальний угол в гардеробной. Нет, и туфельки тоже. Пусть лежат, даже если носить их уже не придется. Саид же знает, что у нее есть такие вещи. Не стоит перегибать палку, иначе получится только хуже. Но доверять никому нельзя. Как говорится, даже тень в темноте покинет тебя. Даже соль выглядит как сахар. Тем временем у входа в гостиную послышался шорох. Старик тут же поднял голову. — Дуния, одалиска! Снова подслушиваешь? Но мы ведем праведные разговоры. Разве я не велел тебе приходить на занятия и тоже слушать, о чем мы будем говорить с Муниром? Входи и садись на диван! И слушай! Для пущей строгости сид Абдул постучал по столу крышкой от серебряного чайника, который не успела унести обратно на кухню занятая домашними делами служанка. Лара Дуния, высоко вздернув брови, медленно вплыла в комнату. — Я вовсе не собиралась подслушивать, сид Абдул! Но мне велено было пришить пуговицу к рубашке, которая сейчас надета на тебе! Как мне быть? — Ах, да, пуговица! Она ещё вчера оторвалась. Ты совсем не следишь за моей одеждой! Женщина пожала плечами и насмешливо ответила: — Я не первая жена. Вот Нурия пусть и следит, что не так. Она и заметила отсутствие пуговицы. А я-то что? Могу пришить. Старик решил далее не пререкаться со скандалисткой, отложить разбирательства на потом, а не тратить драгоценное время урока. Лара Дуния же была вынуждена присесть на указанное место. Она разозлилась, что, шпионя для Каримы, вынуждена терять столько своего личного времени и подвергаться унижениям от вздорного муженька! Но с сидом Абдулом лучше не спорить, когда он проводит занятия по Корану. И лара Дуния не ошиблась! Конечно же, Абдул тут же ухватился за дурной пример из жизни, заговорил о подслушивании и как это осуждается в Коране. И он увидел, как заинтересовался Мунир, который до этого момента сидел со скучающим видом. Надо быть ближе к реальной жизни, вот что! Такой вывод был сделан мудрецом из риада. — Женщины часто подслушивают и подсматривают там, где их совсем не касается. А это харам. И многие из них знают об этом. Мунир, давай обратимся к Корану. Это Книга, где можно найти ответ на все вопросы из нашей жизни. Мальчик пока не задавал вопросы, но Рания уже поняла, чем может закончиться урок. Сын расскажет дяде Абдулу, что Саид за ними подсматривает. Чтобы предотвратить возможную катастрофу, Рания посмотрела на ребенка выразительно, но так, чтобы Мунир понял: она запрещает ему рассказывать о тайне их дома. Тот опустил глаза, кажется, поняв ее посыл. Но Рания не была уверена, что мальчишка подчинится. Придется самой обрывать его попытки поговорить с сидом Абдулом на опасную тему. Она теперь не спускала глаз с сына. Сид Абдул же, полистав Коран в поисках нужного места для цитирования, продолжал бубнить: — Если человек подслушивает или подсматривает — это харам. Сплетники не войдут в Рай. Вот, нашел. Это из грехов ушей — подслушивать разговор людей, не желающих, чтобы их слышали. Как-то сам Пророк рассказывал, что в ночь своего вознесения прошел мимо людей с медными когтями, которыми они царапали себе лицо и грудь. Он спросил у Джабраила, кто они. И услышал, что в земной жизни поедали мясо людей (то есть злословили о других) и бесчестящие их, т.е. были сплетниками. Дуния сидела, все ещё не опуская вздернутые брови, поджав губы, потому что понимала, что разговор ведется в ее адрес, а не только для того, чтобы дать познания Муниру. Старик же, прищурив один глаз и переводя взгляд с мальчика на Ранию и Дунию, продолжал увещевать: — Совершает грех не только тот, кто рассказывает, но даже тот, кто слушает то, что его не касается: «И говорящему сплетню, и слушающему ее, грех поровну». Довольный тем, что ни одна из женщин не возразила, он продолжал: — Будет и наказание подслушивающим и сплетничающим: в День Воскресения в их уши будет залит расплавленный свинец. — О, Аллах! — испуганно воскликнула лара Нурия, которая незаметно просочилась в гостиную послушать мудрые речи супруга. Но тут уж ожила и лара Дуния: — Но если то, о чем говорят на медине — правда, почему я должна молчать об этом? Так никто не узнает, кто грешник, а кто праведник! Дожидаться, когда в потустороннем мире встретишься с кем-то в Раю или в Аду? Вроде как там, не смотря на все муки ада, люди обсуждают свои земные ошибки? — Дядя Абдул, а где находится Ад? — вмешался в разговор и Мунир. — Давай об этом поговорим на следующем уроке. Я расскажу и тебе, и твоей матери, про Рай и Ад. Это очень интересная тема, — сузив глаза, погрозил старик скрюченным морщинистым пальцем. — А сегодня мы говорим о другом. — А как будут наказаны те, кто подсматривает? Им тоже зальют глаза свинцом? — упрямо гнул свое Мунир, но и Рания тут же сделала сыну замечание. — Мунир, не смей больше задавать сиду Абдулу вопросы. Мы с тобой обсудим эту тему дома, — с нажимом произнесла она и посмотрела в глаза сыну таким взглядом, что мальчишка поежился и замолчал. Его могло ждать наказание: не дадут сладкого и отберут планшет. И кому тогда пожаловаться? Отцу? — О, подсматривать — это харам. Но сначала отвечу тебе, Дуния. Если в услышанном рассказе действительно есть то, о чем ты говоришь, то ты злословишь о человеке, если это перескажешь, а если же в нем нет этого, то ты клевещешь на него. Так-то. Если до твоего слуха дошли сплетни и злословие непроизвольно и против твоей воли, то следует осудить их. Дуния хмыкнула, не собираясь соглашаться. Разве у нее нет собственного мнения? Все вокруг сплетничают, обсуждают всех подряд — и с каким удовольствием! Да сам Абдул этим только и занимается, наверно, сам того не понимая, если сейчас так искренне и убежденно поучает Мунира и заодно ее с Ранией! Но она только молча переплела руки на груди, решив не спорить. — Для того чтобы стать лжецом, человеку достаточно только передавать дальше всё, что бы он ни услышал, — как будто специально для нее произнес сид Абдул и продолжил, найдя нужное место в Коране: — Всевышний сказал: «…И не выслеживайте!». — Даже в бинокль нельзя? Издалека? — поинтересовался Мунир, тут же сникнув под пристальным и уже сердитым взглядом матери. — Нельзя! В одном из хадисов говорится: «Если кто-либо подсматривал за тобой без твоего разрешения, а ты бросил в него палкой и выбил ему глаз, то на тебе нет греха» — Даже так? — злорадно «подкинула в огонь дровишек» лара Дуния. — Ну, если бы все исполняли этот хадис, то многие люди остались бы без глаз или одноглазыми. — Коран запрещает слежку! Вот, читаю: «Не следите друг за другом и не злословьте за спиной друг друга». — Абдул, мне хотелось бы пришить пуговицу, пока светло, пока ещё могу отличить черную нить от белой, как говорится. Потом не взыщи, если не так получится, когда в потемках буду вынуждена пришивать злосчастную пуговицу неизвестно какого цвета нитками! — Дуния, ты не исправимая одалиска. Даже Рания смогла перешить выданный ей никаб, но тебе пуговицу пришить лень. Но Нурия делать этого не будет, ясно тебе? Завтра пришьешь, иди прочь! — прогнал он скандальную женщину жестом ладони. Но Дунии уходить из гостиной расхотелось. Ей показалось, или Рания чего-то боится? Как только шкодный мальчишка открывает рот, Рания меняется в лице. Чего боится? Или кроме истории с ослом есть ещё что-то? Может быть, Рания все-таки подсматривала за продавцом сладостей? Но это вообразить невозможно! Она же никогда не откажется от Саида Рашида! Или всё настолько плохо между ними, что она все же присматривается к выбору, сделанному отцом? Ох, ранее Дуния уже успела обсудить слухи с медины и с Нурией, и с Абдулом. Так что бояться Рании нечего, просто ей об этом неизвестно. А надо будет ее успокоить, чтобы не переживала так. А то вся краска с лица сходит при упоминании о подсматривании и подслушивании. -… очень важна, Мунир, неприкосновенность частной жизни человека. В Коране об этом говорится. Например, нельзя читать чужие письма. В хадисе говорится: кто будет вглядываться в письмо своего брата, тот как будто вгляделся в пламя Ада». Также в гостях не одобряется особо смотреть по сторонам, пристально рассматривать обстановку. Об этом, о поведении гостя и многом другом мы еще поговорим на следующих уроках.  — А ещё мне не нравится, когда мне задают много вопросов, — вдруг снова заговорил мальчик. — Но я не знаю, что делать, если даже не хочу им отвечать. — Ты прав, Мунир. Очень неприятно, когда человек пристально смотрит на тебя, провожает взглядом, когда уходишь. Неприлично человеку смотреть на своего брата или следить за ним взором, когда он поворачивается спиной, или спрашивать: «Откуда ты пришел? Куда направляешься?» На любой вопрос ты имеешь право не отвечать. — Что же делать? — допытывался Мунир, а Рания удивлялась, откуда у Мунира возник такой интерес, кто его и о чем расспрашивает? Есть что-то, о чем ей неизвестно? Сид Абдул, перебирая четки, которые он достал из кармана, ответил: — Можно просто смотреть в глаза, улыбаться и молчать. Если не хочешь отвечать, то можешь не отвечать. Отвечать ты не обязан. Из этого и исходи. Можешь использовать недоговоренности, умолчания и расплывчатые ответы. И не соврал, и ничего не сказал. Но, Мунир, это не касается ситуации, когда с тобой разговаривают твои родители. Ты их ребенок, они имеют право спрашивать, а ты обязан отвечать. — Я понял! — кивнул мальчишка. — Кто ведет себя хорошо, молится пять раз в день, для того в раю будет посажена финиковая пальма. Есть такое предположение. Дуния не смогла промолчать: — Абдул, похоже, что ты на том свете заблудишься в собственной финиковой роще! — А тебе, Дуния, лучше услышать следующее: «Тот, кто сдерживает свой гнев в то время, когда он способен излить его, то Аллах призовет его в Судный день во главе всех созданий, дабы дать ему на выбор райских гурий, каких он пожелает» (Абу Дауд сказал), — возразил в пику ей старик. — Я себя имею в виду, живя с тобой в одном доме и терпя тебя. — Хм! Гурий! Абдул, зачем тебе там гурии? Ты в этой жизни не любил одалисок, а там надеешься получить гурий на выбор? — А кто такие гурии? — тут же полюбопытствовал Мунир, и Рания немедленно дернула его за край костюма. — Гурии? Это… — растерялся сид Абдул. — А вот нечего было при ребенке о них заговаривать! Даже в цитатах упоминать! Мунир, гурии — это одалиски, только исправившиеся. — Одалиски попадают в Рай? — расстроился мальчик. — Значит, Фатима окажется в Раю? Дядя Абдул называл вторую жену моего отца одалиской. Я думал, она будет гореть в пламени ада! — В аду одалисок нет, там не до удовольствий, — буркнула лара Дуния, позлорадствовав, глядя, как сид Абдул никак не может сообразить, что ответить ребенку по гурий и одалисок. — А, правда, сид Абдул, куда попадут одалиски? В аду им не место, а в Рай тоже не впустят ангелы, которые охраняют вход в райские кущи. — Дуния, ты-то чего беспокоишься? Хоть ты и одалиска, но будешь гореть в аду, где тебя подвесят за длинный язык! — разозлился старик. — Всё, на сегодня урок закончен. Завтра приходите. Мунир, тебе задание: выучить вот этот отрывок из Корана! — и старик указал пальцем в открытую книгу, откуда и до какого места заучивать цитату. Мальчик положил между страницами закладку — открытку, сохранившуюся после праздника Рамадан, спрятал Коран в рюкзачок и вопросительно посмотрел на мать. Пора было возвращаться домой. Рания тоже поднялась с пуфика и собралась уходить. Но лара Дуния их остановила. — Не спеши, Мунир, пусть твоя мать чаю выпьет. Она так устала, когда заблудилась на медине, что пусть и мятного чаю выпьет, и выпечку попробует. И смотри, Мунир, ни в какие лавки со сладостями больше не заходите. А то люди уже говорят, что… ээээ… твоя мать ничего не умеет печь! А разве это так? — затеяла провокационный разговор лара Дуния, видя, как меняется выражение лица Рании. — Люди злословят или клевещут на маму? — тут же применил знания Мунир. — Клевещут, — решила лара Дуния. — Насколько мне известно, твоя мать хорошо печет. Разве нет? Ты дома ешь ее печенье? Сначала несчастная Рания испугалась, что вот-вот лара Дуния заговорит о торговцах-женихах и их лавках, а потом испытала огромное облегчение, поняв, что разоблачения при сыне не последует. И пока Ранию и Мунира поили чаем и угощали выпечкой, чтобы мальчишку по пути к воротам до остановки такси не потянуло снова в известную лавку, между Абдулом и ларой Дунией продолжался интересный для Рании разговор, к которому она отчаянно прислушивалась. — Дуния, тебе что-то известно о том, что в Бразилии муж Латифы устраивает праздник в честь новорожденного сына? — Ну, кое-что слышала! Карима поделилась новостями. — Карима, вечно эта Карима! И что же она тебе сообщила? — А что? Почему ты спрашиваешь? — Значит, мне надо узнать! Спрашиваю, потому что на праздник может прилететь дочь Керима, эта одалиска. Как ее там зовут? — Неджма? Ты, сид Абдул, тоже чаю выпей. Столько говорил, что во рту должно было пересохнуть! — Да, точно — Неджма! Нурия, прикажи, чтобы мне принесли другой чай. Этот уже остыл! И мяты мало положили, как будто украли! Лара Нурия тут же бросилась исполнять его пожелание. — А та, другая, прилетит? Твоя внучка? — Ясмин-то? Собиралась, иншалла, но… Ещё неизвестно. А что? — Как это — что? Если прилетит Ясмин, она на обратном пути непременно заедет и в Марокко. Обе здесь появятся, и Неджма, и твоя внучка. Ждешь ее, чтобы увидеться? — Конечно, Абдул! Да в чем дело? Конечно, хочу увидеть Ясмин и поговорить, узнать, как ей живется в той стране, в доме мужа, где кроме нее имеются ещё жены. Раз она не стала единственной, жизнь там, наверно, как в змеином гнезде. Не иначе. Хочу научить внучку, как бороться с соперницами. — Даже не думай портить жизнь внучке дурными советами! Сама ее замуж выдала, и я даже не стану напоминать, что ты для этого сделала! — Аллах! Что ни сделала, всё оказалось к лучшему! Иншалла! — Так вот: если Ясмин или они обе прилетят после Бразилии в Фес, то с ними хотела бы встретиться и мать Дайнаб. Наверно, помнишь, что сестра Фарида, внучка моего приятеля Рахима, тоже одна из жен Амаля, твоего зятя. — Аллах! Ещё бы, как ни помнить! Авантюристка. Вот кто и есть настоящая одалиска! — Я спорить не буду. Согласен с тобой: она одалиска. Но и Рахим, и лара Джабира очень хотят увидеться с женами Амаля, поговорить, расспросить, узнать, как живется их близкой родственнице. — Как живется? Она оказалась той ещё змеей! Сначала я сама хочу наговориться с Ясмин. И девчонки, конечно, остановятся, не в гостинице, а в доме твоего приятеля сида Али! Все-таки Али — родной дед Ясмин. А на своих родителей Ясмин все ещё злится, все ещё не может простить им обиды. — У Али в доме остановятся? А могли бы и у нас пожить! Но ты мне сообщи, когда твоя внучка с дочерью Керима прилетают в Марокко. Я позвоню Рахиму в Мекнес, пусть собираются и едут в Фес. Они и поживут у нас, а ты пригласи девчонок в гости. Иначе ни сид Рахим, ни лара Джабира не смогут увидеться с ними. Они в дом Али не пойдут, но их могут и не пустить туда. Они же родня Фарида, врага Саида и Жади, которые развели Хадижу с законным мужем. — Опять ты за свое, Абдул? Почему не смиришься с решением племянника? Саид раскусил Фарида и нашел дочери лучшего мужа, а себе — зятя. — Раскусил?! Чем тебе Фарид не хорош? Он столько работает, чтобы поддержать хозяйство, чтобы семью прокормить, а все равно он плохой! Женился, думать забыл о Хадиже. К сожалению. — Сид Абдул, ты сам его ругал за то, что он телевизор купил Лейле… — Да, ругал! О, эта одалиска подмяла под себя Фарида. Он оказался слаб против женских чар… Рания не стала дальше слушать споры между дядей Абдулом и ларой Дунией. Она услышала новости, которых так ждала. Значит, в Бразилии ожидается праздник? Карима тоже говорила об этом. Но это и предполагалось. Керим и Латифа устроят торжество, ведь у Керима родился мальчик. Сын! И прилететь должны Неджма и Ясмин? Или только Неджма? Кто бы из них ни появился в Фесе, но она, Рания, должна встретиться с ней или с ними и тоже поговорить. Как бы оказаться в доме дяди Али, когда дочь Керима там обоснуется на время посещения родственников? Тогда только Карима поможет! Или лучше вместе с ларой Дунией появиться в доме дяди Али? Так будет даже более естественно. Надо будет подумать, как может пригодиться Неджма. Но если она не захочет общаться, зная, что Ранию муж практически выдворил из Бразилии и бросил в Марокко? И тут Рания вспомнила, что Неджма вместе с Ясмин помогали Эмми, невестке Латифы и Мухамеда. А знакомы ли они с Фатимой? Ясмин — наверно. Она до замужества жила в Фесе, когда Саид с женами и в том числе и с Фатимой не раз прилетал в Марокко и жил у дяди Али. Но Рания не могла вспомнить, чтобы, бывая в Фесе с семьей, она встречалась с Ясмин. Наверно, это были какие-то незначительные встречи. Рания столько пережила в этот день, что по медине до стоянки такси добралась, не вспоминая об уставших ногах, возможно, благодаря стоптанным туфлям лары Нурии. Несла пакет с обувью и сумочкой, держа Мунира за руку. Она предупредила ребенка, что больше никакой выпечки на медине, что отцу очень не понравится, если они будут бродить по улицам, а про его мать станут плохо говорить. Мунир не стал капризничать, что-то обдумывая по дороге. Когда подошло такси, для Рании стало неприятным сюрпризом то, что охранник сел в ту же машину, обмолвившись, что это приказ сида Саида. И тогда она поняла: негодяй уже донес хозяину о происшествии, поэтому и получил такое указание. «Что теперь? Будет лучше, если я сама расскажу Саиду о том, как я оказалась возле лавки того торговца. Сестре Амине стало нехорошо, я отправилась ее провожать, но на обратном пути заблудилась. Это чистая правда. Охранник не мог знать, что я намеревалась пойти в дом родителей, чтобы поговорить с матерью», — обдумывала она будущие шаги. Но и для Мунира была приготовлена версия случившегося, если вдруг в доме дяди Абдула он услышит сплетни с медины. Сыну она опишет пережитый ужас, когда испуганный ослик понес ее по незнакомой улице, она едва избежала смерти, если бы была сброшена на мостовую. И все потому, что она заблудилась, провожая тетю Амину… Оказавшись дома, Рания сразу же отправилась к себе в комнату. Отнесла в гардеробную пакет с уликами той жуткой истории, при этом она испытывала странное спокойствие. Она сама не могла позвонить Саиду. Оставалось ждать ЕГО звонка. А он должен позвонить после доноса охранника. Захочет услышать ее версию события. Только бы об этом не узнали Фатима и Зулейка. Если Зулейка постарается найти объяснение, не поверив в то, что Рания умышленно отправилась поглазеть на «жениха», то уж Фатима и Хадижа извратят услышанную историю, умирая от смеха. Когда им было плохо, разве Рания злорадствовала? А теперь скверно ей. Кобры! Пусть им отольются ее слезы! Пусть Аллах накажет их обеих, этих злоязыких одалисок! Пусть они тоже окажутся в аду, подвешенные за язык над пламенем ада! О, как ей захотелось послушать увещевания сида Абдула про ад, пусть опишет все ужасы и страдания грешников, а она будет представлять своих обидчиц, корчащихся и страдающих в аду. Рания пообещала себе поприсутствовать на уроке, когда сид Абдул будет вести разговор на эту тему. Злые мысли и страшные мечты Рании были прерваны няней, которая принесла в комнату Райхану. Девочка соскучилась по матери и радостно тянула ручонки в ее сторону, нетерпеливо взмахивая сжатыми кулачками. Ее появление смягчило сердце завистницы. Рания, мечтавшая когда-то только о сыновьях, теперь не могла нарадоваться, что родилась дочь. Только бы ее Райхану не обидели в семье, не обошли! Фатима для Назрин заказала золото, а получит ли подарок Райхана? Мало ли что говорит Карима! Дочь Зулейки Бадра имеет собственную шкатулку с украшениями, хотя ещё говорить не умеет и едва научилась ходить. А те украшения, что получала Райхана, Рания складывала в собственные шкатулки. Так-так! Вот и новая проблема: предстоит купить приличную шкатулку под украшения, достойную ЕЕ дочери. Рания решила, что сегодня же и займется тем, что отделит от собственных драгоценностей золото своей девочки. А шкатулку поищет в ювелирных лавках в следующие выходы на медину. Забрав у няни ребенка, она крепко прижала к себе малышку и зарылась лицом в ее пушистые волосы. Райхана тут же вцепилась в материнские пряди, потом больно потянула за серьгу, и Рания испугалась, что украшение прорвет мочку уха. Осторожно освободив серьгу из крепко сжатого кулачка Райханы, она посадила ребенка на диванчик, но так, чтобы малышка не упала, пока Рания поправляла украшение в пострадавшем ухе. 24. Часть 36. Глава 24. Перед праздником в доме Керима. Латифа ждала гостей. Приехать к ним с Керимом собрались Жади, Хадижа и Самира. Предстояло обсудить подготовку к празднику, который Керим решил устроить в честь рождения сына-наследника. И пока родственницы ещё не прибыли, Латифа и Керим любовались маленьким Али, который спал в кроватке, мило посапывая крохотным носиком. Родители умилялись каждому движению младенца, хотя ни для матери, ни для отца он не был первенцем. Латифа родила Самиру и Амина, а у Керима имелась дочь Неджма. И все равно, глядя на малыша, оба испытывали огромный прилив счастья и нежности. Кериму нравилось нянчить сына, а Латифа с улыбкой наблюдала за мужем и новорожденным. — Любимый, Неджма звонила? Она прилетит на праздник? А Ясмин? Карима умирает от любопытства. Наверно, старается ради лары Дунии, бабушки Ясмин. — Звонила, да, моя дочь позвонила и уверенно сказала, что прилетит утром того дня, который мы назначили для проведения праздника. Но, к сожалению, она летит одна, без Ясмин. У ее подруги какие-то проблемы со здоровьем. Неджма не уточняла, но что, если твоя родственница ждет ребенка, иншалла? — Иншалла! Лара Дуния будет счастлива, если это случится. Но не стоит говорить об этом предположении Кариме. Иначе на следующий день новость узнает вся медина. А если окажется, что это не так? Есть злые люди, которые выдумают разные гадости, если не узнают точно, что произошло. — Конечно, любимая, не будем обсуждать чужие секреты с языкастой Каримой. — Моя невестка Эми жаждет увидеться с Неджмой. Твоя дочь — ее спасительница. Если бы девочки не помогли ей выбраться из Эмиратов и добраться в Египет, муж догнал бы ее и убил. — Ужасная история. Но и Неджма с Ясмин могли пострадать! Хорошо, что всё закончилось для них троих не трагически. — О, Аллах, да-да, конечно! Теперь у Амина есть ещё одна любимая жена, именно она и родила ему сына. Но и моя Самира тоже очень хочет встретиться с Неджмой. Они с Лео путешествовали по Италии. Самира вела дневник и недавно дала мне почитать, но это была наша тайна. Там много описано чисто женских мелочей, поэтому Самира попросила не показывать его тебе. — Имеет право. Но я могу представить, как интересны заметки юной журналистки. Кстати, Лео звонил, тоже интересовался, когда прилетает Неджма. Передал приглашение для нее и Ясмин от доны Иветти, его мачехи, побывать в Ангре. Кажется, там собираются все родственники Лео, чтобы обсудить грядущую свадьбу. Мы тоже приглашены, но… Разве мы сможем сейчас ехать так далеко от дома с нашим малышом? Я отказался. Но ты ведь не против, что я ответил за нас обоих? — Керим, ты мой повелитель. Как решишь, так и будет. Шучу. Конечно, нам не стоит пока никуда выезжать. И в кафе теперь ты остался один. А… Какую свадьбу они собираются обсуждать? — дошло до Латифы. — Хадижа выходит замуж через несколько недель, всё готово, остались мелочи. Она удивленно подняла голову и посмотрела на мужа. Керим смутился. Ах, да, он проговорился! Самира и Лео вознамерились вернуться к отложенной на время идее их собственной свадьбы. В доме Феррасов это бурно обсуждалось, но Латифу решили пока не беспокоить — сначала из-за родов, потом из-за нахлынувших хлопот с малышом и устраиваемым праздником. Керим всё это объяснил жене, испытав жуткую неловкость. — Тебя не забыли, просто решили рассказать чуть позже. — Я чувствовала, что от меня как будто что-то скрывают. Хорошо, что это свадьба, а не что-то плохое! О, Аллах, я даже испытываю облегчение. Надо было сразу мне рассказать! — Ты не спросишь, почему твоя дочь и Лео решили сыграть вторую свадьбу? — спросил он, поправляя Латифе прядь волос, упавшую на глаза, в то время как она уже кормила сына грудью, стыдливо прикрываясь от Керима частью халата. Латифа нежно улыбнулась Кериму. — Потому что не было у них никакой свадьбы. Самира оформила в Марокко в бразильском посольстве брак с Лео, чтобы избежать навязываемого замужества с нелюбимым и отвратительным ей мужчиной. Ребята однажды признались нам с Жади, что брак фиктивный. Но потом их отношения изменились. Однако Самира, хотя и живет в формальном браке, не может переступить внутреннюю черту и почувствовать себя женой Лео без торжественного обряда, где их при всех объявят мужем и женой. Они знают, что брак и сейчас законный. Но моей дочери нужен праздник. Я ее понимаю. Но Самира так давно не возвращалась к этой теме, что мы с Жади решили: они передумали устраивать свадьбу. — Не переживай, думаю, что после праздника в нашем доме и после свадьбы Хадижи и Азиза они и решат, как и где устроить свадебное торжество. — Керим, даже представить боюсь, что придумают эти двое. По каким обычаям они намерены провести праздник? Самира — мусульманка. Лео — католик. — До меня дошли слухи, что они заинтригованы Индией. Праздник будет наполнен экзотикой. — Нееет! — простонала Латифа, горестно сдвигая брови и качая головой. — Успокойся, любимая! У нас и у них есть время, чтобы им передумать и нам их переубедить. Кстати, Неджма попросила меня, чтобы я позвонил ее мужу и попросил, чтобы он отпустил ее на свадьбу Самиры и Лео. На свадьбу Хадижи она не сможет прилететь, но я уже разговаривал с Амалем — он обещал, что если все сложится, то он и Неджма снова прилетят в Бразилию уже на праздник к Феррасам. У Амаля появился собственный интерес в бизнесе. — Почему ты называешь только фамилию Феррасов? А родственников моей дочери разве не пригласят? Мне казалось, что Самира готова была даже половину Сан-Криштована позвать на свадьбу! — Конечно! Но ведь Жади уже участвует в приготовлениях. Лео заранее пригласил и нас с тобой, и Зейна, и Миро, с которым я уже знаком. И лару Назиру, и многих из тех, кого я даже не знаю. Даже парня из бара и его хозяйку. — Напрасно. Дону Журу я уважаю, пусть она и торгует спиртным в своем баре, но Базилио… Это сплетник, он потом всему Сан-Криштовану распишет, как прошла свадьба Самиры и Лео. — И пусть рассказывает. Разве там будет что-то, что следует скрывать? Но мы обсудим детали ближе ко дню их свадьбы. В это время мимо распахнутой двери комнаты, где находились супруги с младенцем, прошла лара Марьям. Сестра Керима услышала, как к дому подъехала машина. — Иду встречать ваших гостей! — бросила она весело. — Приехали! — радостно встрепенулась Латифа. — Ты докорми сына, а я пойду вниз к Жади и девочкам. — Я быстро! — пообещала Латифа, подметив в то же время, что лара Марьям после возвращения с фазенды пребывает в прекрасном настроении. После того, как она была просватана (в ее-то возрасте!) и в будущем, возможно, через несколько месяцев, ожидалось и ее замужество, она как будто ожила, парила в мечтах. А что? Керим обзавелся семьей, ему уже не нужны постоянные заботы сестры, у которой появилась возможность устроить и собственную судьбу. Она даже позаботилась подыскать няню, которая уже приходила к ним на собеседование и понравилась Латифе. Справившись с переодеванием малыша, Латифа, осторожно держа его на руках, спустилась по лестнице в гостиную, где на диванах уже расположились ее дочь и Жади с Хадижей. Самира тут же предложила помощь, когда лара Марьян спросила, кому что принести — чай, кофе? Но женщина от помощи отказалась. Когда она вернулась в дом брата, такая воодушевленная, ей всё казалось по силам и помощницы были не нужны. Вскоре она с улыбкой поставила на столик несколько стаканчиков с чаем цвета бордового янтаря и чашки с ароматным кофе. — Если кому-то захочется чая с мятой, как в Марокко, то скажите. У нас есть отличная свежая мята! — радушно предложила она. — А вот с выпечкой проблема, увы. Печенье на блюде — не из магазина, это я пекла, но времени было мало, получилось не очень. — А что такое? Ваши работники не справляются? — удивилась Самира, заглядывая в личико недавно появившегося на свет братика и улыбаясь ему. — Дочка, все последние месяцы выпечка была на мне. Но теперь… — А где прежние работники? — Они ушли, один из них открыл собственное кафе, его жена делает выпечку уже для себя. Иногда нас выручала Халиса, но теперь я занята малышом, начались перебои с продукцией, Керим не успевает делать всё-всё. Лара Марьям помогает, но все равно они не успевают. А нового работника-специалиста найти не так просто. — Мама! Так договоритесь с женой Амина! Халиса, как я думаю, с радостью будет печь только для вас. Я знаю, что Эмми рассказывала ларе Назире, что Халиса досадует: дона Ноэмия не каждый раз берет у нее выпечку. Или возьмет, но, не сумев распродать всё, возвращает печенье, а Халиса теряет деньги, на которые рассчитывала. Но она терпит, потому что ей хочется поддерживать свой маленький бизнес, а дона Ноэмия — пока единственная постоянная заказчица. — Но как дона Ноэмия, жена Мустафы, воспримет потерю такого прекрасного поставщика? Не наживет ли Халиса врага? — Дона Ноэмия как-то справлялась с торговлей сладостями до появления Халисы в Сан-Криштоване. А у меня есть некоторые идеи, которые не подойдут ни вам, ни Халисе, но за них ухватится дона Ноэмия. — Если бы невестка согласилась работать только на нас, ее никто не обидел бы. Латифа, как думаешь? — повернулся Керим к жене, присев с ней рядом. Та согласилась. Но ее беспокоило другое: — А как на это отреагирует Амин? Мой сын ни разу не приезжал к нам с Керимом в гости. Кажется, он стал игнорировать меня. Я понимаю, что его отец против нашего общения. Не запретит ли Амин жене работать с нами? — Не думаю. У Халисы твердый характер. А когда касается ее бизнеса… И потом, у Халисы имеются кондитерские секреты, которые она никому не доверит. Но я ела ее печенье у лары Назиры, куда не раз приносила Эмми и трубочки с орехами, и миндальное печенье, и рожки газели, много разной традиционной марокканской выпечки… Халиса знает специи, умеет их сочетать, в этом ее секрет! — восхваляла Самира жену брата, не подозревая, что та о ней совсем невысокого мнения. — А как она консервирует лимоны! — припомнила Латифа мастерство невестки, которое проявилось, когда семья жила под одной крышей. — На фазенде много лимонных деревьев. А также хороший урожай лайма. Мы порой не знаем, куда девать столько фруктов, — развела руками лара Марьям. — Но если бы Халиса согласилась поставлять соленые лимоны и для кафе, это было бы замечательно! — Хм, лара Марьям, вы не знаете такой известный рецепт? Вы же марокканка! — как-то не очень тактично спросила Хадижа, до этого сидевшая молча возле тети Латифы. — Да, наши корни в Марокко, но мы с Керимом практически всю жизнь прожили в Бразилии. Я не умею солить лимоны, — пожала плечами, но как-то весело проговорила сестра Керима. — Я тоже не умею консервировать лимоны, — заметила Жади, чтобы сгладить бестактность дочери. — И я тоже не умею, — заявила Самира. — Но лара Назира пообещала научить меня печь гхурибу с кокосом. Она уверяет, что это марокканское печенье в Марокко можно встретить несколько разновидностей: с кунжутом, с миндальным орехом, с кокосовой стружкой. Хадижа хихикнула, но тут же сделала серьезное лицо. — В чем дело, дорогая? — спросила Латифа. — Я кое-что вспомнила. Новость, которую мне рассказала Карима. Я потом расскажу, — ответила Хадижа, пока не решив, стоит ли сплетничать при сиде Кериме и его сестре о делах несчастной Рании в Марокко. — Когда Назира собирается тебя учить? Самира, у нее столько домашних дел, а срок беременности уже большой, но помогать некому, — напомнила Жади. — Тетя Назира обещала дать мне рецепт и объяснить, как и что делать. Мы с Лео разберемся! А ещё — макруд, очень даже вкусная выпечка с начинкой из фиников, корицы и апельсиновой цедры. Лео больше всего нравилось покупать макруды, когда мы путешествовали по Марокко. — Вы с Лео… что? — потрясенно переспросила лара Марьям. — Твой муж умеет готовить? Керим хорошо готовит — это понятно, он владелец кафе, кондитер, повар, но твой муж обычный бразилец. Разве не так? — Хм, мы с Лео — современные люди. Мы не снобы и не признаем условностей. Лео научил меня готовить фарофу — традиционное бразильское блюдо. Учил, но у меня не очень хорошо получается, — потупилась Самира. — Но зато какой пудинг итапоа я научилась делать! Это несложно. Лео ел и ему понравилось. Он так хвалил меня! О, Латифа помнила это блюдо. Амин рассказывал, как сестра пыталась накормить их с Халисой своим творением, но ему варево показалось отвратительным, а Халиса и вовсе не стала пробовать. — А что ты ещё умеешь делать, Самира? — допытывалась лара Марьям. — Я вот мало бразильских блюд смогла освоить. Мы с Керимом сторонники смешанной кухни, в том числе и европейской. — Я? Недавно мы с Лео жарили мясо аллигатора. Блюдо называется «жакаре». В меню в баре доны Журы так и написано. Мясо крокодила вполне съедобно. — А ещё? Где и чем вы питаетесь? — продолжала допытываться женщина, пока Латифа и Жади в очередной раз, отойдя в сторону, меняли младенцу крохотные подгузники. — А я ничего не умею делать, — Хадижа провела ладонью наружу перед лицом. — В доме отца всем занимаются слуги. — У нас с Лео слуг нет. Поэтому мы готовим еду вместе. Нам так нравится. Надеюсь, что Лео делает это не из опасения отравиться, если у меня что-то получится не так. Вот вчера мы тушили рагу из курицы, сладкого перца, лука и оливкового масла. Очень вкусно получилось. Бабушка Лео, дона Мосинья, и его тетя Лола тоже готовы научить меня вкусно готовить. У тети Лолы мастерски получаются пирожки с начинкой из черных маслин, зеленого горошка, мяса, картофеля и даже не знаю, что ещё она добавляет. Мы с Лео не так давно были дома у его матери и нас закормили пирожками! — А из напитков что вы пьете? — Мы экспериментируем. Например, нашли рецепт безалкогольного коктейля «Хвост обезьяны». Рецептом могу поделиться… Но Самире так и не удалось озвучить смутивший собеседниц своим названием рецепт. Вернулся Керим, куда-то отлучавшийся на время, и заявил, что вопрос с барашками улажен. — Мустафа и Миро поедут со мной выбирать барашков. Миро научился разбираться в этом, прожив несколько лет в Марокко, а Мустафа — он тоже спец в этом вопросе. Самира воинственно заявила: — Разве обязательно приносить жертвоприношение по случаю рождения ребенка? Бедные барашки! Жестокая традиция! — возразила Самира. — В наше время дарить можно украшения жене, конфеты, сладости. Но разделять ещё и по гендерному признаку количество убиваемых барашков — двух, если родился мальчик, одного — если девочка… Нет, я не согласна. Когда-то в Марокко жили племена, которые всего лишь смазывали головы новорожденных после бритья…эээ… -…кровью жертвенного животного. Не обязательно барашка. Козы, овцы, только не птицы, это не желательно. Но у Керима родился СЫН, Самира, твой брат! И мы хотим поблагодарить Всевышнего за это! — пояснила лара Марьям. — Да, дочка, так принято, — примирительно сказала и Латифа. — Вот когда ты родилась, в честь этого был куплен барашек, — сказала Латифа. — А когда родился Амин, то уже двух барашков приготовили. — Какая несправедливость! Но я рада, что ради меня был убит только один барашек! — Ох, уж эти девчонки! Самира, вы с Неджмой как сестры-близнецы. Когда она позвонила, тоже спросила, будем ли мы резать барашков, чтобы соблюсти обычай. — Мы итак сделаем это не на седьмой день после рождения, как это положено, а как получится, — поддержала брата Марьям. — Но смотри, брат, чтобы барашки были в возрасте не моложе шести месяцев, но и не достигали размеров годовалого! Чтобы не было никаких явных пороков! Не одноглазое животное, не слепое, не явно хромое или очень тощее! — Знаю, сестра, знаю! Миро и Мустафа мне сказали то же! — У нас в роду давно не было мальчиков! Все наши двоюродные сестры и племянницы рожали девочек. И вдруг! Никто не ждал, что Керим когда-то снова станет отцом, но и подарит нашему роду сына, который понесет дальше по жизни нашу фамилию, — восклицала лара Марьям. — Но как быть с тем, чтобы ноги животного отдать женщине, которая принимала роды? Вы запомнили акушерку и врача в той клинике, где… — Марьям! Не вмешивайся, я сам разберусь! — Как не вмешиваться? Хочется, чтобы всё было, как следует. Мясо надо будет разделить на три части: одна часть раздается бедным как подаяние, вторая — дарится родственникам, третью заберем себе. А продажа мяса жертвенного барашка запрещена. — Никто не намерен это делать — продавать! Но как я должен раздавать подаяние? Ходить с чашками по улице в центре Рио? Пожалуй, устрою в кафе раздачу бесплатных мясных блюд в честь рождения моего наследника! — решил Керим. — Дядя Абдул сказал бы, что отказ родителей от жертвенных барашков сделает и родителей, и малыша уязвимыми перед шайтаном, — Латифе хотелось авторитетным мнением утвердить необходимость выполнения древнего обряда, чтобы и Самира приняла это. — Мама! Ты представляешь, что будет, когда тетя Назира родит троих? Сыновей! — с вызовом напомнила Самира. — Хм, что поделать, Миро придется совершать обряд за каждого ребенка в отдельности, — кивнул Керим. — Купит шесть барашков.  — А если в кафе зайдут не мусульмане? Им можно будет получить мясо барашка как подаяние? — поинтересовалась Хадижа. — Можно, если человек является другом или добрым соседом. — Самира, почему ты так воинственно настроена? — спросила Жади, которая никак не могла выпустить из рук сына Латифы. Сестры сидели рядом и почти не сводили глаз с мальчика, то и дело сюсюкая с ним. — Меня взбудоражил звонок Каримы. Ей не только всё интересно узнать, но она иной раз задает такие вопросы, которые даже мне не могли бы прийти в голову! Например: что вы сделали с плацентой после рождения Али? Карима говорит, что дядя Абдул на этот вопрос ответил, что ее надо закопать с должной заботой, т.к. это часть человеческого тела. Ни выбрасывать в качестве мусора, ни сжигать — это неприемлемо. Но мама родила моего брата в клинике. И вот Кариме интересно, забрали вы у врачей плаценту или нет? Спросила, в какой части сада у дома вы ее закопали? — Что?! — воскликнула Хадижа. А Жади и Латифа широко распахнули глаза, когда смысл вопроса до них дошел. Впрочем, ахнула и лара Марьям. — Надеюсь, в клинике со всем уважениям обращаются с такими вещами, — проговорил и ошеломленный Керим. — И ещё: Карима меня озадачила, спросив, правда ли, что в роддоме младенцев кормят грудным молоком, собранным от разных матерей и разлитых по бутылочкам? Если это так, то станут ли младенцы молочными братьями и сестрами? Она советовалась с дядей Абдулом, и он уверил, что даже если ребенка хотя бы по капле несколько раз накормят таким молоком, то да — все дети становятся молочными родственниками, а матери, давшие чужим детям молоко — их кормилицами. Следовательно, им запрещено заключать брак не только между собой, но и между их близкими родственниками, например, детьми. Жади и Латифа слушали речь девушки, замирая от страха, не зная, о чем ещё заговорит девушка. Но потом Латифа выдохнула с облегчением. — Я никому не давала свое молоко и сына чужим не кормила. У меня достаточно своего молока. Поняв, что разговор приобретает неприличный при Кериме характер, Жади перевела беседу на другую тему — заговорив об Азизе. Какой у них скоро будет замечательный зять! — Азиз — и наш детский врач тоже, — сказала Латифа. — Но он занимается и детьми Амина, и лечил Абдульчика, когда Муна обнаружила, что мальчик заболел. — Но он следит и за здоровьем Джамиля и Амрана, — напомнила Жади. Хадижа добавила, что он же — детский врач всех малышей жен ее отца. — Как много у Азиза маленьких пациентов! Только в доме Саида их шестеро, а было бы восемь, если бы Рания не уехала в Марокко, — проговорила Латифа, ласково поглаживая сынишку по лысой головке. Волосы, которые были у малыша при рождении, уже состригли и купили по их весу золото, которое отнесли в мечеть. Пусть Керим и не был фанатичен в религии, скорее — был вовсе светским человеком, но как на несоблюдение обычаев посмотрели бы его родственники и община? — Надо бы купить кулон от сглаза, с рукой «Фатимы», — обеспокоенно сказала Латифа. — На празднике малышу подарят много оберегов, я уверена, — подсказала Жади. — Да, Карима проболталась, что Зорайдэ купила, а дядя Али отправил вам посылку с подарками и золотым кулончиком. И «руку Фатимы» на шапочку от сглаза тоже вложили среди других даров, — проговорилась в свою очередь Хадижа. — Зорайдэ никогда ни о чем не забывает! — порадовалась Латифа. — Я боюсь, что лару Назиру сглазили. Как такое возможно: сначала врач уверял, что Назира ждет тройню, а теперь говорит, что родится только два младенца. Мне казалось, что УЗИ — это надежный способ выяснить это. — Азиз тоже не может понять, сказал, что это странно. Посоветовал привести тетю Назиру в его клинику, — подхватила Хадижа. — Латифа, я помню, что Зорайдэ никогда не доверяла доктору Альбьери, хотя дядя Али и считал его своим близким другом, — припомнила Жади. — Зорайдэ чувствует плохих людей, Жади. И мне тоже кажется, что дело нечисто. Но что выигрывает синьор Альбьери, если обманывает нашу родственницу? Бедная Назира! Она так радовалась, что родит сразу троих! — Тетя Назира уверена, что все трое будут мальчиками, — добавила и Самира. — Не все эмбрионы приживаются после ЭКО, но тетя Назира не желает с этим мириться. Но и обращаться к другому доктору она отказывается. Так, тетя Жади? — Отказывается, это правда. Но мне кажется, что она стесняется Азиза. Он не просто врач, а наш будущий родственник. А доктор Альбьери… Когда я при Назире вспомнила, что наша Зорайдэ боялась в прошлом, что Альбьери превратит ее в козу, потому что считала друга дяди Али колдуном, Назира просто воспрянула духом. Мои слова стали как бы подтверждением ее догадки, что он тайный колдун, если смог приживить трех зародышей ее детей, создав их в лабораторной пробирке! — Аллах! А нас уверяла, что она современная женщина, как феминистки Каира! — покачала осуждающе головой Латифа. — Кстати, Альбьери — крестный моего мужа Лео! — напомнила Самира, до этого не встревая в обсуждения родственника парня. Но она знала о докторе то, чем не могла поделиться даже с мамой и не хотела. Поэтому она вовремя вспомнила о Рании, догадавшись, что именно пообещала рассказать позже Хадижа. И до нее дошли сплетни Каримы. — Как Рании живется в Марокко? Она столько лет прожила в Бразилии, что теперь ей придется снова привыкать к марокканским обычаям, — чтобы отвлечь внимание родственниц от неприятной темы о докторе, поинтересовалась она. И тут Хадижа попалась на ее крючок, снова загадочно хихикнув. — Кое-что мне известно! Вот только не будет ли жестоким обсуждать Ранию, когда она случайно, как мы решили с Фатимой, попала в неприятные ситуации. — А что случилось, дочка? — Кажется, ее родственники испугались, что мой отец даст ей развод, и стали искать для нее женихов! Отец пока и не думал разводиться с этой одалиской, но его злит, что по медине поползли слухи. — Дочка, больше не повторяй слово «одалиска». Дядя Абдул так называет каждую женщину, которая ему хоть чем-то не нравится. Мы все в его глазах одалиски! Все! Но это ведь не так. — И я тоже! Я самая страшная одалиска, укравшая детей у… сами знаете кого. Но я хотела рассказать о Рании. Отец звонил в Фес и разговаривал с ее отцом. Так мы и узнали, что один из женихов — торговец курами, а второй — держит лавку с выпечкой и сладостями. Мы даже поспорили с Фатимой, кого из них может выбрать Рания, если окажется совсем на дне жизни, как выразилась Фатима. Но она решила, что Рания САМА никого не станет выбирать, а вот если ее заставят… — Нет, это только сплетни с медины! — убежденно сказала Жади. — Рания никогда не согласится стать женой торговца курами или выпечкой! — После того, как ее мужем был Саид Рашид, конечно, не согласится! — вторила ей и лара Марьям. Она как-то видела Ранию, но не стала делиться впечатлениями о ней. — Мдаа, — протянула Самира, уже имевшая опыт борьбы с нежеланным женихом. — Лара Рания никогда не посмеет сопротивляться, пойти против воли отца или дяди Саида. У нее уже был временный муж. Там какая-то совсем страшная история была. Да, Хадижа? Так разговор плавно подошел к теме проживания в Марокко, марокканским мужьям, и, конечно, вспомнили о притязаниях Фарида на Хадижу. Самира понимала, чего добивается тетя Жади, то и дело возвращаясь к этой теме. Отговорить Хадижу от свадебного путешествия в Марокко! Поэтому, понимая правоту матери Хадижи, Самира включилась в эту словесную операцию. — Оглядываясь назад, я теперь так сожалею о том, какой я была самоуверенной! — заявила она, когда Жади напирала на небезопасность пребывания в Фесе, даже если будешь окружена родственниками и охранниками. — Дочка, даже не вспоминай! Я так переживала за тебя, когда дядя Абдул едва не выдал тебя замуж за Имада. Ни тебе, никому не пожелала бы такого мужа, — проговорила Латифа, тоже поняв ход мыслей Жади. — Это трэш, кошмар! — продолжала Самира. — Имад… Как вспомню, каким настойчивым, нет — настырным, именно это слово больше всего подходит! — он оказался. Я была уверена, что сорок килограммов золота он не согласится купить. В обморок упадет, услышав о такой куче золота! Но он принял вызов, потому что платить предстояло не ему, как я потом узнала. Дядя Саид едва не отдал меня ему в руки, чтобы помочь брату осуществить давнюю мечту. Заполучить зятя-марокканца любым путем. — Самира, мы с Каримой перед нашей с Керимом свадьбой прошли по тем лавкам, в которых были отобраны тобой горы украшений, просмотрели всё золото. Ты не поскромничала ничуть! — тихо посмеялась Латифа. — Но я же не выбирала для себя, была уверена, что ничего из украшений не будет куплено! Представляю, какой скандал случился позже среди ювелиров, которые понадеялись на большой доход от продажи свадебного золота! — Нет, дочка, ошибаешься: торговцы сразу поняли, что ты выбираешь у них золото назло ненавистному жениху. По Фесу прокатилась волна сплетен, где все заинтересованные торговцы подсчитали, сколько золота ты отобрала для предсвадебного махра. Ещё ни одна невеста не получала от жениха около сорока килограммов золота! Карима уверяла потом, что люди даже спорили, выкупит жених золото или нет. Но всем была известна репутация Имада как мужчины, совершенно невезучего на невест. — И, тем не менее, он женился! Взял в жены девушку, о какой мечтали и его родители, и он сам. Она отвечала всем их требованиям, — вспомнила Латифа, что услышала однажды от дяди Али. — О, но он мечтал не только обо мне! Когда-то он сватался к Сумайе, потом задумывал жениться на Лейле и Хадиже, меня согласился взять в жены! — Самира потешалась над незадачливым претендентом в мужья. — И ведь я, считая себя умной и способной предвидеть опасности, все равно угодила в ловушку, расставленную дядей Абдулом! Никогда не стоит недооценивать противника. И не надо никому доверять, даже дяде Абдулу, пусть он и наш родственник. Его взгляды не совпадают с моими или с твоими, Хадижа. — Я уже поняла: снова начнете отговаривать меня от поездки в Марокко! — надулась дочка Жади, нервным движением переплетая руки на груди. — Мне могло дорого обойтись упрямство, с которым я отказывалась проявить осторожность. И ты тоже можешь обжечься, Хадижа. Мой опыт должен научить тебя, чего стоит опасаться, имея дело с дядей Абдулом. — Я не собираюсь и близко подходить к дому дяди Абдула! Мы с Азизом всегда будем вместе, везде! — А ты знаешь, что дядя Абдул, услышав, что Неджма на обратном пути из Бразилии должна заглянуть в Фес, чтобы увидеться с ларой Дунией, загорелся желанием устроить встречу с ней для дедушки Дайнаб и её матери? Дядя Абдул так активен! Он и Фарида может приютить, когда вы с Азизом прилетите в Марокко, — размышляла вслух Самира. Жади и Латифа с тревогой переглядывались. Хорошо ещё, что Керим, отойдя в сторону, вел с кем-то переговоры по телефону. Впрочем, какая опасность может грозить его дочери? Не станет же старик мстить девушке за давнюю помощь Эмми? Если он вообще посвящен в подробности ее побега от подлого мужа из Эмиратов в Египет к Амину. — Не напоминайте мне о Фариде! — взмолилась Хадижа. — Я полюбила Азиза, с радостью выхожу за него замуж. О, Аллах, я так устала от подготовки к свадьбе! Куплено столько вещей, у меня чудесное свадебное платье, заказаны такие чудесные цветы! Азизу хочется скромного праздника, но я не удержалась… — Хадижа, а где вы будете жить после свадьбы? — полюбопытствовала Самира. — Родители Азиза отдают нам небольшой дом, который когда-то его отец получил в наследство. Там мы и обоснуемся. — Но там же, наверно, нужен ремонт? — спросила Самира. — Уже нет. Отец и Азиз сделали всё, что нужно. Азизу было так неловко, но отец настоял на помощи. Ведь в доме будут жить и маленькие дети. Значит, там должно быть безопасно во всех смыслах. Многое было привезено из Марокко: не мебель, но мелкие вещицы, бахурницы, вазы, ковры… чтобы придать колорит комнатам. — Твой дом будет представлять собой маленький восточный дворец, — резюмировала Самира. — Главное, я начну новую жизнь. Всё плохое останется в прошлом и сотрется из памяти, — радовалась Хадижа, однако в глубине души шевелилось сомнение. Она готова была согласиться с доводами Самиры об опасности, которая может исходить от дяди Абдула, окажись она в Марокко. И Фарид умен, и Зухра ловка и может подсказать ему, какую ловушку подстроить… Но Хадиже так не хотелось, чтобы грязь из ее прошлой жизни коснулась Азиза. А без объяснения, почему она не может лететь на праздник в Фес, не обойтись. И снова она решила молчать и положиться на защиту от Всевышнего. Вот потому вслух она принялась мечтать, как прекрасно было бы оказаться им всем в Марокко. Какой чудесной могла бы получиться их с Азизом прогулка в касьбу, в которой успели побывать все. И Самира с Лео — пусть и при неприятных обстоятельствах, когда им пришлось прятаться от погони Имада и дяди Абдула. Для Жади вообще это сакральное место. — Мама, ты рассказывала, что пыталась спастись вместе со мной, когда сбежала от отца, потому что он собирался отобрать меня у тебя… — Помню, дочка! Это произошло дважды. В первый раз Саид был в ярости, мог бы приказать своим людям выволочь меня на площадь и наказать плетьми, но… проявил милосердие и даже позволил остаться жить с ним, растить тебя и быть его женой. Простил и дал ещё один шанс. А во второй раз он сразу понял, где следует нас с тобой искать. Мне было так страшно в касьбе, когда он настиг нас, загнал в угол! Но мне была предназначена иная Судьба. Самира встрепенулась и спросила уже у своей матери, сохранились ли фотографии, где она и Керим гуляют по касьбе. Ведь не могли же молодожены не побывать в таком интересном месте? — Конечно, дочка! Альбом лежит в шкафу в маленькой комнате на втором этаже. — Посмотрим фото в другой раз, — поспешила уверить Самира. — Я так просто спросила. На руках Латифы захныкал ребенок. — Мне кажется, ему нужно…эээ… Жади, не пучит ли у моего сыночка животик? — Да. Плачет как-то иначе, чем когда проголодается. Женщины занялись младенцем, Керим уехал в кафе, чтобы проследить, как идут дела в его бизнесе, а Самира и Хадижа решили уединиться на кухне, где лара Марьям приготовила им свежий чай. — Оставлю вас поболтать, а сама поднимусь к себе. По телевизору скоро начнется мой сериал. Такая любовь, такие интриги! Не хочу пропустить серию, — с улыбкой проговорила, как бы извиняясь, сестра Керима. Но и девушкам хотелось пообщаться без материнских ушей. Обеим в головы пришла мысль позвонить в Фес Кариме. — Позвоним с моего телефона, — уже набирая номер на смартфоне, предложила Хадижа, которой отец всегда клал приличную сумму денег на сотовый. Самира порадовалась, но вовсе не из-за небольшой выгоды, нет! Первой позвонить Кариме она не могла, потому что во время очередного разговора они слегка поссорились. Девушка была обижена, потому что Карима так ее подвела: знала, что Фарид собирается отправить ей фотографии и статью, но не сказала. Самира долго спорила с Каримой, выясняя отношения, и тот разговор едва не закончился большой ссорой и обидами. Потом помирились, когда Самира сообщила Кариме, что вышлет небольшую посылку с фотографиями, которые ей обещала Хадижа. Позже Карима, забыв обо всем, когда узнала, что Латифа родила мальчика, сама позвонила и озадачила Самиру, расспросив о плаценте, сливаемом молоке и прочих неожиданных сторонах жизни рожениц и младенцев. Но Самира все ещё испытывала обиду, однако не желала ее показывать. Поэтому уступила Хадиже право позвонить сплетнице из дома дяди Али. Услышав голос Хадижи, Карима тут же спросила, когда точно Латифа и Керим устраивают праздник в честь новорожденного? Сколько весили волосы, которые были сострижены с младенца? И много ещё последовало расспросов. Но и Хадижа оказалась хитрой и опытной переговорщицей. Та забитость, которую она испытывала в доме Фарида, давно прошла. Она ловко вывернула разговор на тему о Рании. — Отец так занят, но, кажется, не забыл о жене, которая теперь живет в Марокко. Карима, ты видишь Ранию? Или созваниваешься с ней? Как она? Знаем, что Рания приводит моего брата Мунира в дом дяди Абдула. У нас нет номера телефона лары Дунии, я могла бы ей позвонить. Кстати, Неджма точно прилетает на праздник, который устраивает ее отец для ее недавно родившегося брата. Карима просто захлебнулась словами, желая рассказать все-все новости, но их было столько! Из всего ею сказанного девушки, выслушавшие новости по громкой связи, узнали, что сид Абдул запретил ларе Дунии и Кариме часто общаться. Карима теперь очень редко заглядывает в дом дяди Абдула. К тому же, оба дяди — сид Али и сид Абдул — поссорились. Причина неизвестна. Но вот о Рании Карима знает только из сплетен, уже прочно гуляющих по медине. С женой Саида она не общается и не созванивается. Почти. Очень редко. Только когда Рания сама позвонит, только тогда Карима отвечает… Но! Недавно лара Рания позвонила и так надавила на нее, что Кариме не оставалось ничего, как рассказать, какие украшения к свадьбе Хадижи получит каждая из жен в подарок, памятный подарок в честь свадьбы Хадижи и Азиза. — Это же не секрет, да, Хадижа? Карима решила, что не тайна! Поэтому рассказала ларе Рании! — Аллах! Не секрет, но, Карима, что ты наделала! Теперь Рания спать не сможет, зная об украшениях, опасаясь, что ее могут обойти! — воскликнула Хадижа. — Нет, хи-хи, я успокоила Ранию, когда та принялась расспрашивать, кто и какое украшение получит, что для нее тоже приготовлен подарок. Какой? И тут я не удержалась и рассказала, что Самира обещала мне прислать снимки украшений. Только не рассказывай об этом Самире! Девушки переглянулись. Самира сделала знак Хадиже не выдавать ее присутствие. Пусть Карима не знает, что Самира всё слышала. При этом девушка, держа пальцами тонкую ручку изящной фарфоровой чашки, неловко повела рукой, и немного чая пролилось на джинсы. К счастью, напиток угодил в умышленно проделанную, живописную дыру в ткани на коленке, горячая жидкость потекла по ноге к лодыжке, и Самира, выпучив глаза, но молча, схватилась за ногу, пытаясь промокнуть пролитый чай тканью джинсов. — Хорошо, не скажу, — постаралась спокойно ответить Хадижа. — Я видела снимки наших украшений. Прелестно получились и брошки, и фотографии. Карима, а что нового говорят о третьей жене моего отца на медине? Боюсь, он многого не знает! Нет, я ничего отцу не расскажу, но интересно же, кого выберет Рания — торговца курами или владельца лавки, торгующего рожками газели? — Ты уже знаешь об этом? Разве я тебе рассказывала? Дядя Али запретил мне обсуждать сплетни о Рании! Зорайдэ тоже запретила Кариме! Меня даже к Дунии не хотят отпускать! — Случилось что-то ужасное? — театральным голосом спросила Хадижа. — Нет, ты мне ничего не рассказывала. Мы с Фатимой… то есть я одна… подслушала, как отец звонил отцу Рании и возмущался, почему Рания заходила в лавку сладостей! Карима, только не говори, что мать моего брата Мунира решила развестись с моим отцом и согласилась выбрать… Карима не могла больше сдерживать длинный язык. Она немедленно пересказала всё, о чем говорят и что обсуждают торговцы и их жены в лавках и на медине. Новости были одна интереснее другой, и если бы не запрет сида Али и Зорайдэ… Хадижа и все, кто привык узнавать от нее новости в далекой Бразилии, давно бы услышали от Каримы все подробности! — Но теперь ты всё мне расскажешь! Обещаю молчать! Хотя… у моего отца в Марокко везде свои люди. Он не оставит Ранию и детей без присмотра. Узнает, если произойдет что-то такое, что она захочет скрыть. Ничего не выйдет. — О! Бедная Рания! Конечно, она не хотела появляться в лавке, куда ее вынудил зайти Мунир. Но сегодня утром медина обсуждает, как Рания, закутавшись в черные одежды, пыталась на осле проехать по тому рынку, где стоит лавка торговца курами. Но всё пошло не так, как она задумала! Карима в ужасе! Кариме так ее жалко! — Что произошло? Карима, не интригуй! Рания упала с осла, сломала руку или ногу? А где был Мунир? — предполагала Хадижа, скорее для того, чтобы подтолкнуть Кариму к дальнейшему повествованию. — Нет! Ничего не сломала и не упала, хотя осел так понес ее по улицам, что ей пришлось крепко держаться за осла! Я не видела, сказать точно не могу. Карима только слышала, что рассказывают люди. А некоторые не только всё видели, но и узнали жену Саида Рашида! Когда она спрыгнула с осла, с ее головы слетел платок, тогда ее и узнали! Торговец тоже, поэтому все решили, что она захотела на него посмотреть. То, что так уверенно рассказывала Карима, никак не вязалось с той Ранией, которую знали девушки. И пока Хадижа недоверчиво раскрыла глаза, комично хлопая, глядя на сестру, Самира усмехнулась и махнула рукой, давая понять Хадиже, что верить не стоит. Карима принесла им сплетни с медины! Дослушав скандальную историю о Рании, так впечатлившую Кариму, девушки, т.е. Хадижа спросила под одобрительный кивок Самиры, знает ли лара Дуния, что Ясмин не прилетит на праздник, но Неджма намерена встретиться с ее бабушкой Дунией? — Как? И Дуния мне ничего не сказала? Она знала, но даже не позвонила мне! Ах, да, сид Абдул отобрал у нее телефон! И я что-то давно к ней в гости не забегала. Но теперь я с ней увижусь! — Так сходи и расскажи, что узнала от меня новость! Карима, неужели ни Зорайдэ, ни дядя Али не обсуждали, что Неджма поселится не в отеле, а в вашем доме? Мама в этом уверена. Мы сейчас находимся в доме тети Латифы, я вышла на кухню, чтобы тебе позвонить. — Да? Вы обсуждаете, как устроить праздник? И что решили? Но Хадижа не собиралась обсуждать с Каримой праздник. — Знаешь, что ещё я узнала? Дядя Абдул пожелал, чтобы Неджма встретилась не только с ларой Дунией, но и с матерью Дайнаб, с ее дедушкой. Наверно, и Фарид с Лейлой приедут, чтобы узнать, как живется Дайнаб в далекой стране. Казалось, Хадижа даже через смартфон почувствовала, как загорелись глаза сплетницы. — Я тебе больше расскажу, Хадижа! Если Фарид приедет в дом дяди Абдула на встречу с Неджмой не один, а с Лейлой, думаю, та не вынесет рассказов, как роскошно живется его сестре в доме богатого араба. У нее же теперь собственный особняк, очень дорогие украшения, слуги, много всего. И только потому, что она родила мужу двух сыновей. — Хм, Лейле лучше даже не знать об этом. Но вот если бы не Неджма приехала в Марокко, а сама Дайнаб пожаловала, и ее увидели бы Лейла и Зухра! Обе умерли бы от зависти. — Лейла увидит Неджму, на которой наверняка будет такая дорогая одежда, такое золото, что Лейла язык проглотит от зависти, — успокоила Карима бывшую жену Фарида. Хадижа замолчала, не зная, о чем ещё спросить болтливую женщину. Самира же не подавала никаких подсказок, тоже выдохнувшись.  — Да! — спохватилась Карима. — Забыла рассказать! На медине уже делают ставки, кого из торговцев Рания выберет. Кому достанется красотка с дорогим золотом? Бывшая жена самого Саида Рашида! — Карима, не болтай ни с кем об этом. Отцу такие новости не понравятся. На Ранию уже спорят! А ты сама видела женихов? — из любопытства спросила Хадижа. Это и Фатиме будет интересно услышать. Вот вернется домой и всё ей расскажет! — Нет, — удивленно ответила Карима. — Я как-то заходила в лавку за выпечкой, но потому что там пекут такое печенье, с которым на кухне дяди Али женщины не желают возиться. Но не обратила внимания на торговца. А тот, что продает кур, так это же… сид Рахман, это он много лет подряд поставляет кур в дом дяди Али! О, Аллах! Какая Карима глупая! Конечно, это он! Знаю я его, много раз видела! Кур у него в лавке забирала, когда не мог сам доставить в наш риад. — И какой он? Молодой? Красавец? А второй — из лавки? Наверно, пропах корицей и ванилью? А от сида… как его?.. Рахмана… пахнет птичьей кровью? — Хадижа, я не принюхивалась. Но теперь я сама непременно пройду мимо их лавок и рассмотрю женихов Рании. Надо же знать, с кем она будет делить подушку до конца жизни! Ох! Кариму зовут! О, Аллах! Пока, Хадижа. Звони ещё!.. Иду я, иду! — закончила она разговор громким воплем. — Надень темные очки, чтобы тебя не узнали торговцы! — крикнула ей вслед Хадижа, но Карима вряд ли ее услышала, пусть и не сразу отключив сотовый. Самира поднялась с удобного пуфа, и они с Хадижей вернулись в гостиную. — Вы где пропадали? Хадижа, твой отец прислал за тобой машину, — сказала Жади. — Мы разговаривали с Каримой. Ничего нового не узнали, всё уже нам известно, — сообщила ее дочь. Самира усмехнулась. Кое-что они все-таки узнали. — Надеюсь, дочка, вы не поделились с Каримой чем-то, что с ее языка обвалится шквалом сплетен на медину! — обеспокоенно произнесла Латифа. — Нет-нет, это Карима говорила, а мы только слушали, — успокоила мать Самира. Глава 25. Часть 36. Глава 25. Новость от Самиры. В доме Саида Рашида. Хадижа уехала из дома тети Латифы на автомобили отца, а за Самирой приехал на такси Лео. Так как машина не могла долго ждать, Лео отказался от приглашения выпить чаю, и Самира выпорхнула из дома, где теперь жила ее мать, сев в такси к мужу. — Что в пакете? — поинтересовался Лео, когда по салону разлился приятный аромат корицы и ванили. — Выпечка от лары Марьям. Она вкусно печет. Знаешь, жене Амина хотят предложить работать на кафе моего отчима. — Наверно, дона Ноэмия будет не в восторге? — Лео, я уже придумала, как она могла бы при желании восполнить доход от потери поставок Халисы. Но об этом потом. Знаешь, Миро и тете Назире придется покупать целых шесть барашков, если родится тройня. Или четырех, если оправдается прогноз доктора Альбьери. Жених Хадижи — доктор, так вот, он тоже удивлен, как на таком огромном сроке не смогли определить количество плодов у беременной женщины. Можно ошибиться с полом ребенка, но не с количеством детей, — сочувственно болтала Самира. — В самом деле! Но если Альбьери утверждает, что один эмбрион не прижился, то… Зачем ему врать? Потому что ошибиться Альбьери не может. У него большой врачебный опыт. И пока Самира рассказывала ему о чем-то ещё, Лео слушал ее в пол уха. Его занимали мысли о том, какой из зародышей из искусственного оплодотворения у родственницы Самиры не уцелел. Как ни кощунственны были такие мысли и пожелания, но Лео хотелось, чтобы этим несчастным оказался эмбрион из его биоматериала. У клона не должно быть ребенка! Кто может родиться? Каким он будет? Также ему неприятно от мысли, что его крестный Альбьери станет смотреть на ребенка глазами ученого, как на предмет эксперимента. И ещё: зная, кто пожертвовал яйцеклетки доне Назире, Лео понимал, что биологической матерью будет Самира. Пусть даже об этом никто никогда не узнает, но он-то знал. И если двое других детей будут от Миро, то третий ребенок — от него, клона. Потому и не прижился. Ни он, ни Самира точно не знали, как доктор распорядился донорским материалом, но два плода не вызывали беспокойства у Альбьери, а вот насчет третьего он темнил. Если Альбьери обманывает тетю его жены, то… Значит, старик мутит неспроста… Неужели он решил каким-то образом украсть малыша у матери, чтобы не получилось так же, как когда-то с его матерью? Дона Деуза и бабушка невольно помешали планам доктора, но если дона Назира не поймет, что родила не двоих детей, а троих, то… Но как Альбьери сможет скрыть от Эдны и окружающих его людей похищенного ребенка? Не в клетке же он намерен растить подопытного сына клона! Лео стало не по себе от таких мыслей. А ещё Лео ловил себя на мысли, что ему непременно захочется увидеть малыша, который родится из их с Самирой клеток. Это же будет их сын! Или дочь? Но будет ли интересна для Альбьери девочка? Хотя — да. Он начнет и за ней наблюдать, ведь эта малышка в будущем станет матерью и сможет родить внуков клона! Если, конечно, доктор доживет до тех времен, ведь Альбьери уже не молод. Не потеряет ли он интерес к исследованиям в девяностолетнем возрасте? Лео продолжал размышлять, всё сильнее утверждаясь в своей правоте: старик когда-то пытался отобрать ребенка у Деузы, его матери, родившей по неведению клона. Не удалось, потому что материнское сердце почувствовало опасность, и Деуза смогла спрятать от Альбьери сына у матери, доны Мосиньи. Теперь же Альбьери решил подстраховаться, обмануть Назиру и забрать у нее новорожденного клона. Лео пока не успел обдумать, как это произойдет, но с ужасом пришел к выводу, что так старый доктор и поступит. Украдет ребенка! Ради дальнейших наблюдений и исследований. Самира толкнула его локтем. — Лео, о чем ты задумался? Я тебе рассказываю, интересуюсь твоим мнением, а ты не отвечаешь. Что-то случилось? — Нет-нет, всё в порядке. Потом поговорим, дома. Почему у тебя джинсы на одной ноге странного цвета? — отвлек он ее от неприятных ему расспросов. — Пролила чай, когда Хадижа разговаривала с Каримой. Когда доберемся до Сан-Криштована, мне нужно будет позвонить дяде Саиду. Карима, болтая, рассказала Хадиже, что Фарид интересовался у дяди Абдула старым складом в Фесе, который мой отец когда-то покупал перед свадьбой с Лейлой. Наверно, она Фариду и подсказала, что был такой склад. Мне кажется, что дядя Саид должен об этом знать. Хадижа может забыть рассказать об этом отцу или не придаст значения этому факту. — Так позвони прямо из такси, если есть связь, — предложил Лео. Самира так и поступила. Деловым тоном, коротко и ясно она рассказала дяде о том, что в Фес скоро прилетит Неджма, а дядя Абдул при этом постарается устроить встречу с ней родни Дайнаб, привезя из Мекнеса ее мать и брата, т.е. Фарида. — А ещё, дядя Саид, мне стало известно, что Фарид интересовался тем складом, который мой отец купил, женясь на Лейле. Я не знаю, продал ли он склад после развода или нет, было ли это ее махром. Или это не так, я не знаю. Но Фарид желает им завладеть. Я сочла, что Вы должны об этом узнать. Эту новость нам с Хадижей рассказала Карима. Саид поблагодарил племянницу за сведения. Но Самира потом посетовала Лео, что она, возможно, поспешила заподозрить Фарида в злом умысле. — Если у него сгорел в Марракеше склад, понятно, что злосчастный Фарид станет искать новое помещение, где можно хранить урожай цитрусов. — Не бери в голову, дорогая! — приобнял ее Лео. — Теперь твой дядя с отцом сами разберутся, что с тем складом. Лучше давай решим, что мы сегодня приготовим на ужин. — Но иметь склад в Фесе, чтобы хранить урожай с земель семьи Фарида, просто невыгодно! — продолжала недоумевать девушка. …Тем временем Саид, точно так же сообразивший, насколько странное желание насчет склада в Фесе возникло у бывшего зятя, решил прояснить этот вопрос и у дяди Абдула, и у брата. Саид уже вернулся домой после рабочего дня, перед ужином у него было время, чтобы позвонить как дяде Абдулу, так и Мухамеду. Взяв в руки мобильник, он подошел к окну и осмотрел сад, раскинувшийся внизу за стеклом. Увидел гуляющих по дорожкам в розарии Фатиму и Хадижу, которые весело беседовали о чем-то. За ними степенно шествовали няни. Фатима шла, держа дочь на руках. Но шустрые сыновья Хадижи, научившиеся ходить, были под присмотром обеих нянь. Хадижа изредка поглядывала на малышей, что-то говоря то Джамилю, то Амрану, грозя пальцем. Саид понял: Хадижа побывала в доме Латифы и ее мужа и теперь делится новостями и сплетнями с подругой. Он повернулся спиной к окну и дождался ответа из Марокко. Дядя Абдул наконец-то «взял трубку», наверняка за это время выудив сотовый телефон из узкого длинного кармана в боковом шве джеллабы. У него всегда так происходит. После обязательных приветствий Саид, выслушав привычные нравоучения и претензии по разным поводам от старого дяди, смог, наконец, задать и свои вопросы, ради чего и позвонил в Фес. Его интересовали новости из Мекнеса: не намерен ли Фарид нарушить заключенное не так давно соглашение? Дядя Абдул возмутился подобным предположением. — Саид! Как ты можешь так думать о внуке моего старинного приятеля? Что бы там ни случилось между Фаридом и твоей дочерью, но Фарид — человек слова. Он не только отказался от бывших жен, но и женился на Лейле. Лейла ждет ребенка! Зухра не брошена на произвол судьбы. Стала служанкой в его же доме, чтобы не голодать на медине без крыши над головой. Всё сделал, чтобы угодить Всевышнему. И мы уже с тобой это уже не раз обсуждали! — И он счастлив с Лейлой? Подарив ей кольцо Хадижи, которое я покупал для своей дочери! — Да, Фарид счастлив и вполне доволен браком. Но я всегда говорил: женщины светлы снаружи и темны изнутри. Лейла уже подговорила его купить ей телевизор. — Лучше бы он купил ей кольцо, а то, что принадлежало Хадиже, вернул вам, дядя, — повторил Саид. — Можете не возвращать мне драгоценность, а продать его у ювелира. На вырученные от продажи деньги вы могли бы кормить сотни бедняков в течение нескольких месяцев. Но сид Абдул не согласился. — Презренное золото! Твоя дочь бросила кольцо как ненужное. Она обманула Фарида, скрыла от него одного сына и нашла и спрятала другого. Он решил наказать ее, отдав кольцо новой жене. И я не стану требовать, чтобы Фарид отобрал кольцо у одалиски. — Он мог бы поступить с забытым Хадижей кольцом, если бы купил его сам. Но кольцо дочери подарил я. — Саид, ты посмеешь отобрать кольцо у Лейлы? Это будет позор на всю медину! — Стоило бы попробовать! Но я не стану опускаться до уровня этого негодяя. Меня интересует вопрос, что за склад он намерен купить? Мне стало известно, что это тот самый склад, который в прошлом принадлежал Мухамеду! — Опять сплетни? Это клевета. Назови того, кто клевещет на моего приятеля и его внука? — Дядя Абдул, ответьте, для чего Фариду нужен склад в Фесе, если хранить урожай выгоднее в Марракеше? — Тот склад, который сгорел, но который сначала ты забрал, а потом вернул Рахиму, требует больших денег, чтобы сделать там ремонт. А в Фесе Фарид планирует открыть новые торговые палатки, где станет продавать апельсины. Фес намного ближе к Мекнесу, чем Марракеш. — Думаете, выйдет дешевле? Я не уверен! — Саид, сплетни не всегда говорят правду. Не склад Фарид намерен купить. И не купить вовсе! Аллах! Вспомни: женившись на Лейле, Мухамед в счет махра купил Лейле старый риад, который так и не успел довести до ума, там не доделан ремонт. И да, когда твой брат развелся с Лейлой, то вынужден был отдать ей тот риад. Мухамеду не нужен был скандал, о котором узнает всё Марокко, хотя сплетникам мы не смогли закрыть рты. Но! Мухамед договорился с родственниками Лейлы, которой после развода досталось не только ее золото, но и риад, в котором они с Мухамедом начинали семейную жизнь. Ее родню это устроило. Теперь же Лейла — жена Фарида, и он заботится о ее интересах. — Ах, вот в чем дело! Так он решил прибрать к рукам ее дом? Превратить в склад? Но почему на медине упорно говорят о складе, который Фарид намерен купить? — Вот и узнай у сплетников об этом. Твой брат и Амин купили склад недалеко от того риада. Сделка оказалась весьма удачной. Часть отсеков, на которые Мухамед поделил огромное помещение, он сдает в аренду. Часть помещений использует он сам и Амин. И продавать такое доходное предприятие никто не собирается. Я бы знал! — Вот как? То-то я удивился, что мой брат ничего мне не говорил о своих намерениях продать склад. — Саид, сплетни — харам. Если верить сплетникам, то твоя жена Рания вчера отыскала лавку продавца кур, лихо въехав верхом на осле прямо к его прилавку. Она сняла платок, показала ему свои волосы, а когда торговец попытался к ней приблизиться, то с криком убежала от него, и люди видели кровь на ее стопах. Клянутся, что из-под подола ее джеллабы краснели окровавленные ступни, когда она бежала по камням медины без обуви! Как в такое поверить? — Я выясню, что случилось с Ранией, дядя Абдул, — тяжко вздохнул Саид. Он был так занят весь день, что не успел просмотреть почту с отчетами личного охранника Рании. Но если на медине снова заговорили о Рании, значит, что-то произошло. Возможно — случайно. Он узнает от охранника. Но неужели отвергнутую им женщину одолело любопытство: сначала ее видели в лавке одного жениха-торговца. теперь — рядом с лавкой другого. И что это за история с окровавленными ступнями?! А Мунир где был в это время? А малышка Райхана? Об этом Саид и спросил у дяди. — Мунир слушал урок, который я преподавал ему. Наконец-то твой сын стал интересоваться мудростями из Корана. Задает вопросы, внимательно выслушивает ответы. Я велел и его матери присутствовать на занятиях и одеваться соответственно. Рания прислушалась к моим требованиям, но вчера опоздала, потому что отправилась провожать сестру домой, которой стало плохо. А на обратном пути она заблудилась и вернулась сама не своя, что заметил не только я. А утром по медине уже покатились странные сплетни! — Я разберусь с Ранией. Но давайте вернемся к Фариду. Вам известно, что он отправил письмо и фотографии на почту Самире? Для чего? С какой целью? Но оказалось, что сид Абдул знать не знал ни о каких фотографиях, отправленных Фаридом на адрес Самиры. — Что?! Какое письмо? Что он мог написать? Фотографии Лейлы, себя и Зухры? Нет, это интриги дочери Мухамеда! Одалиска сама спровоцировала Фарида, сама у него попросила выслать фотографии! Не верю, что Фарид мог сам… Сид Рахим мне рассказал бы… — Дядя Абдул! Фарид отправил статью, им написанную, в журнал, где работает моя племянница! Она проигнорировала его выпад и даже никому не рассказала об этом. Мы узнали случайно. — Вот видишь, Саид! Она интриганка! Это Самира что-то затеяла! Одалиска! Ее никогда не возьмут замуж! Ни один порядочный марокканец не приведет такую змею в свою семью! — Дядя Абдул, Самира уже замужем. Ее муж — сын Леонидаса Ферраса, — напомнил Саид старику, уже давно невольно приняв для себя прискорбный факт. Но дядя Абдул бушевал долго, строя разные версии и подозревая отверженную дочь Мухамеда во всех грехах. Наконец, Саиду удалось прервать международную связь, и он не сразу смог решиться позвонить брату. Впрочем, итак всё было понятно, но Саид хотел услышать от Мухамеда, что склад все ещё принадлежит ему и Амину, а речь шла только о доме, полученном Лейлой в счет махра. Но почему-то Саида беспокоило желание Фарида завладеть домом из махра Лейлы. Неужели с его помощью негодяй надеется подобраться ближе к Хадиже, когда та вопреки всему и всем появится с мужем после свадьбы в Марокко? Имея законно дом в Фесе, Фарид преспокойно может в любое время появиться в городе, когда Хадижа и Азиз прилетят на праздник к дяде Али. Мухамед был рад его звонку, но очень удивился вопросу, что произошло с домом бывшей жены. — Саид, я доволен тем, что владею складом. Замечательное и выгодное приобретение! А тот риад… Дядя Абдул тебе все верно описал: я отдал дом в качестве махра Лейле. У меня не было ни сил, ни желания спорить с ее родней. Пусть. — Но теперь там станет хозяйничать Фарид! — Он ее муж. Пусть делают, что хотят, — брезгливо ответил брату Мухамед. — Я не могу запретить, потому что не имею теперь к дому никакого отношения. — Понимаю. Но ты знаешь, что дядя Абдул клянет Самиру за полученные из Мекнеса фотографии? И я не уверен, что дядя Абдул не знал о них. Но он так возмущался той историей, что я поверил. — Саид, наш дядя уже очень стар. Не обращай внимание. А то, что сид Абдул отправляет свою внучку к нам в Бразилию, ты знаешь? Уже скоро, вот-вот. Он позвонит и скажет, когда нам ехать в аэропорт, чтобы встретить женщину. Ханин, кажется, ее зовут. Она наша родственница. Кем, кстати, она нам приходится? Если мы родные племянники дяди Абдула, то она его родная внучка. Ее мать была нашей двоюродной сестрой, значит, мы для Ханин — двоюродные дяди, она наша двоюродная племянница. — Так и есть. Надеюсь, она пошла не в свою сестру-воровку и не в разгульную бабку, — проворчал Саид, который не забыл, как вынужден был отправить деньги ларе Дунии, когда одна из внучек украла всё золото жен дяди Абдула. Иначе Дуния выела бы мозги их старому дяде. Саид искренно пожалел старика. Но и деньги для него были не такими большими, чтобы не поделиться, не выручить дядю в трудной ситуации. Все-таки дядя вырастил их с Мухамедом и Назирой, от всего сердца заботился о родных племянниках всю жизнь. — Вот жду, когда придется ехать в аэропорт. Возьму с собой свою Муну и дону Ноэмию, жену Мустафы. Так будет прилично. Но Мустафа опасается, что дядя Абдул заставит его жениться на Ханин. Она же не в роли служанки будет жить, а как помощница у Муны и в доме Амина. Или даже у Назиры. И вроде бы временно, пока мы не найдем ей мужа. — А в чем разница? Служанка или помощница. Но ты прав: лучше найти поскорее ей мужа и выдать замуж. Закончив телефонную беседу, Саид спустился вниз. К тому времени в гостиной собрались Фатима и Хадижа, но подъехала и Зулейка, которая хотя и жила отдельно, но без нее не обходилось принятие ни одного важного решения. А ее и не затрудняло приезжать в дом мужа и Фатимы хоть каждый день. Сегодня она не стала брать с собой детей, оставив их с нянями. Визит ее обещал быть коротким, ведь Хадижа всего лишь собиралась сделать некое объявление. Оказалось, что Латифа и Керим приглашают их семью на праздник. — Эмми уже прыгает до потолка от радости! — сообщила Хадижа. — Ведь на праздник прилетает и дочь Керима, та самая Неджма, которая вместе с Ясмин помогла нашей Эмми спастись, сбежать из Эмиратов в Египет к Амину! — О, как бы мне хотелось увидеть эту девушку! — воскликнула Фатима. — Кстати, я припоминаю, что Зухра упоминала ее имя и имя Ясмин в разговорах с… тем негодяем из Мекнеса. У него есть сестра по имени Дайнаб, так, кажется? И вот они обсуждали, как с помощью внучки жены дяди Абдула та смогла стать женой очень богатого араба их Эмиратов. — Да, ты верно вспомнила, — быстро проговорила Хадижа, боясь продолжения разговора.- Фатима, ты сможешь познакомиться с Неджмой на празднике у тети Латифы, если отец, конечно, нас туда отпустит. — Когда прилетает Неджма? — спросила Зулейка. — Я слышала, что и внучка дяди Абдула тоже летит в Бразилию. Они не вместе появятся? — Нет, Ханин прилетит позже, ее Мухамед и Муна встретят. Они уже договорились с дядей Абдулом, — заметил Саид. — Отец, так ты отпустишь нас на праздник? Торжество устраивают в честь моего родственника. Сын тети Латифы — тоже мой двоюродный брат, как Амин и Самира, — подбиралась к отцу Хадижа. — Хорошо, вы можете отправиться на праздник! — Кто конкретно может? Я могу, ведь тетя Латифа — родственница моя и моей мамы. А Фатима? — гнула свое Хадижа. — Эмми с Халисой — невестки тети Латифы, Амин — ее сын. Тетя Латифа пригласила и тебя, и всех твоих жен с детьми, и тетю Назиру с мужем, и Мустафу с женой, если, конечно, дядя Мухамед его отпустит. — Амин сам решит, могут ли его жены побывать на празднике, — сказал Саид. — Зулейка, ты тоже приглашена! И родственник Керима, Зейн тоже прилетит из Египта. Сумайя родила второго ребенка, она пока не может летать на такие большие расстояния, но Зейн итак собирался проверить работу своего клуба в Рио. — Это будет праздник только для родственников или можно взять с собой малышей? Праздник в честь малыша? Тогда и среди гостей должны быть и твои дети, Хадижа, и наши с Зулейкой, и дети Амина! — подсказала Фатима, которой не хотелось оставлять Назрин даже на несколько часов. — Отпускаю только вас, но без детей. У нас целый штат нянь. Зачем они нужны? — насторожился Саид. Он доверял «новой» Фатиме, но пусть лучше их ребенок не оказывается вне его дома. Их Назрин — это якорь, который не даст Фатиме сбежать, если в ее голове снова что-то «щелкнет». Без дочери она вряд ли на это решится. — Хорошая идея — устроить детский праздник, но только в МОЕМ доме, — продолжал Саид. — Я подумаю об этом. Мы устроим, но не сейчас, а как-нибудь после свадьбы Хадижи. Пришла Мириам, сообщила, что ужин готов. Впрочем, все итак уже знали об этом. Соблазнительный аромат тушеной баранины достиг и гостиной, где на диване расположились женщины и возле которого стоял Саид. Даже Зулейка решила немного задержаться, остаться на ужин. Наверно, ей одиноко в своем доме, одной — без большой семьи. Это в Марокко жены, которые живут каждая в своем доме, все равно знают всё друг о друге и общем муже, благодаря шпионкам среди служанок. Но в Бразилии нет медины, как в Фесе, где служанки бродят по улицам и обмениваются сплетнями о женах хозяина, а потом всё услышанное передают каждая своей хозяйке. Фатима и Хадижа так и поняли. Зулейка скучает по семье. — А как Рании живется в Фесе? — вслух проговорила Хадижа. — Она, как я слышала, развлекается, как может. Мы с Самирой звонили Кариме, она нам рассказала, какие сплетни носятся по медине о Рании! — Дочка, не будем обсуждать третью жену! Уверен, что сплетни извратили всё, что произошло вчера с Ранией на медине. Дядя Абдул напомнил, что сплетни — это харам, как и клевета. — Но я уже рассказала Фатиме, о чем мы с Самирой узнали от Каримы. Только Зулейка не знает, — смиренно проговорила Хадижа. — Дочка, за что ты так невзлюбила мать Мунира? — укорил ее Саид. — О, Аллах! Ничего себе! Было — за что! Но, отец, ты же не собираешься с ней разводиться? Или… нам не говоришь, поэтому Рания и мечется, не зная, кого выбрать, если останется разведенной. — Хадижа, ты злословишь. Давайте спокойно ужинать, — строго сказал Саид, после чего все замолчали. Но у Зулейки был почти обиженный вид. Вот так, стоило перебраться жить в свой дом, и ты уже оказалась отрезанной от бурной жизни семьи. Почему она, первая жена, не может знать, что происходит в Фесе с одной из женщин их семьи? На ужин приготовлена была баранина, и Хадижа, конечно, не удержалась и рассказала, как Самира возмущалась, что из-за старинных обычаев барашков приносят в жертву. — А потом Самира спросила, сколько барашков придется покупать тете Назире, если она родит тройню! Шесть барашков! Это же маленькая отара, которую муж тети Назиры пригонит в Сан-Криштован, когда купит животных для праздника! — Ах, эта Самира! — покачал головой Саид. — Дядя Абдул обвинил твою кузину в том, что это она спровоцировала Фарида написать ей письмо и прислать фотографии. Он, кстати, уверяет, что ничего не знал об этом. — Дядя Абдул так и сказал?! — удивилась Фатима. — А я уверена, что это Лейла подбила негодяя-мужа отправить фото в журнал. Одно из двух: или Лейла надеялась, что с ее красотой фотографии окажутся на обложке журнала, или хотела, чтобы мы все увидели, как она теперь хорошо устроилась. — Не думаю, что ей хорошо живется в семье мужа, — сказала Хадижа, стараясь не упоминать имени Фарида. — Она соперничает с Зухрой. Пусть та и потеряла красоту, но я помню, какова Зухра. Все равно ей удастся заставить Лейлу ревновать. — Зухра — страшная женщина, она опасна. Лейла это поймет, если уже не поняла, — добавила Фатима, поднося ко рту вилку с наколотым на нее кусочком мяса. Она всегда пользовалась столовыми приборами и ела по-европейски. — Аллах! Какая война разгорится между ними, если Зухра поймет, что Лейла слабее! И если Фа… т.е. муж Лейлы не встанет на сторону жены и не приструнит Зухру, Лейле плохо придется, — со знанием дела высказалась Хадижа. — Страшно представить! — поддакнула Фатима. — Хотела бы я стать крохотной мухой, чтобы посмотреть на их склоки и увидеть, кто — кого. — Но когда прилетит в Фес Неджма, как говорили сегодня у тети Латифы, Лейла и Фарид приедут на встречу с ней, ведь Дайнаб — тоже жена мужа Неджмы. Лейла умрет от зависти, когда увидит Неджму, ее наряды, ее драгоценности! — предположила Фатима. — Но разве Неджма не подруга Самиры? — напомнила Зулейка. — Разве она и ее муж не путешествовали по Италии вместе с Неджмой и Ясмин? Ты рассказывала об этом, помнишь, Хадижа? — Да! Точно! И не факт, что Неджма оденется в национальные одежды марокканских женщин. Вот придет на встречу с родственниками соперницы в рваных джинсах, как у Самиры, и в топике с открытыми руками и голым животом с пирсингом. Дядю Абдула хватит удар! — сказала девушка и захихикала. — Хадижа! — строго произнес Саид. — А что? Вот если бы Дайнаб посетила Мекнес и родной дом, тогда да, Лейла упала бы на месте от зависти! Дайнаб нацепила бы на себя все драгоценности, какие смогла бы привезти с собой, оделась бы в самые дорогие одежды. — Хадижа, прекрати! — повторил Саид. Но его дочь понесло. Наверно, это было что-то нервное, долго удерживаемое внутри девушки после развода с подлым мужчиной. — А ещё: Дайнаб дружила с Зухрой! И если бы она появилась в доме матери и брата и осталась погостить, то встала бы на сторону Зухры. Но Дайнаб и боялась Зухру, у которой была слава ведьмы. — А ты не думаешь, Хадижа, что Дайнаб может забрать Зухру с собой в Эмираты в свой дворец? Разве ей не нужны преданные служанки, тем более — колдуньи? — загорелась и Фатима. — Нет, что ты! Зухра очень скоро начнет вертеть Дайнаб. Не захочет сестра Фарида быть у нее в подчинении, когда сама так вознеслась! — увлеклась Хадижа разговором и даже назвала Фарида по имени. — Насколько я знаю, Неджма прилетит одна. И в Марокко она заедет только ради встречи с ларой Дунией по просьбе Ясмин. Это дядя Абдул надеется устроить встречу Неджмы с матерью Дайнаб, — уточнил Саид, послушав, о чем говорят за столом женщины его семьи. — Его можно понять, — согласилась Фатима. — Как и мать Дайнаб. Она ничего не знает о жизни дочери, не видела внуков. У Дайнаб, кажется, тоже близнецы? — Да. У них в роду часто рождаются близнецы. И Лейла может родить сразу двоих детей, как было со мной. И ее дети станут единокровными братьями с моими сыновьями Амраном и Джамилем, — нахмурившись, сделала вывод Хадижа. — Но у Лейлы уже есть один сын, он тоже станет кровным братом ее детей от второго мужа. — Давайте поговорим о чем-то другом, — предложил Саид. — Мне неприятно слышать о той семье из Мекнеса. Заговорили о приближающейся свадьбе Хадижи и Азиза. Но Хадижа была задета, представив, как будет счастлив Фарид, когда Лейла родит ему двух мальчиков. Ей захотелось показать ему, что и она счастлива! Сыновья остались с ней, а не с недостойным отцом, но и она нашла своего мужчину, с которым тоже будет очень счастлива. Пусть Фарид это увидит! Назло ему они с Азизом прилетят в Марокко, отпразднуют свадьбу и с марокканскими родственниками. Все увидят, как хорошо обошлась с ней судьба, а Хадижа откроет для себя новую страницу в книге жизни, как говорит Самира. Ее привели в чувство слова Фатимы. — Хадижа, думаю, тебе стоит предупредить Самиру, чтобы она поговорила с Неджмой о такой опасности! Нельзя допустить, чтобы Дайнаб, если такое придет ей в голову, перевезла бы Зухру в свой дворец. Иначе эта ведьма разрушит и ту семью. Не знаю, как она это сделает, но для Неджмы и Ясмин Зухра станет угрозой их счастью, а, возможно, и жизни. Надо предупредить дочь сида Керима! — Началось! — рассердился Саид. — Прошу вас не вмешиваться, не устраивать интриги! Я знаком с Амалем, уверен — он не позволит никому из жен привезти в их дома такую особу, как Зухра. Но Хадижа и Фатима переглянулись, и той же Зулейке стало понятно, что девушки поступят по-своему. — Как же я хочу познакомиться с Неджмой! Если она такая же, как Самира, она мне понравится! — заявила Фатима. — А есть ещё и Ясмин! — напомнила Хадижа. — Ясмин всегда завидовала нашей Самире, которая училась в университете, жила своей жизнью, могла работать и одеваться, как захочет. — Почему Ясмин не прилетит с Неджмой? — полюбопытствовала Зулейка. — Я была знакома с внучкой лары Дунии и сида Али. — Никто не знает. Возможно, она ждет ребенка? Но об этом не говорят, чтобы не сглазили? — предположила Хадижа, услышав такую версию в гостях у тети Латифы. — Вот Дайнаб занервничает! — Вот тогда ей и понадобится помощь Зухры! — подсказала Фатима. — Нет, Зухра не должна оказаться в доме мужа Неджмы и Ясмин. — Но у Дайнаб свой собственный дворец, и дом других жен для нее закрыт. Они не хотят с ней общаться, что ее и бесит. Мне Самира рассказывала, когда вернулась из Италии. Ясмин жаловалась на Дайнаб, проклинала тот день, когда помогла ей хитростью стать женой Амаля! — Хитростью?! Хадижа, расскажи! — воскликнула Фатима, но и Зулейка подняла голову и посмотрела на девушку с интересом. — Прекратите сплетничать, дайте поесть спокойно! — взмолился Саид. — Сейчас выпью чая и уйду. Тогда обсуждайте, что угодно! Они так и поступили. Зулейка, как ни торопилась домой, тоже задержалась ещё ненадолго. И не зря! Услышанная история была великолепна! Оказалось, что Ясмин — достойная внучка лары Дунии. Превратности ее судьбы были сродни приключенческому роману. А по виду девчонки и не скажешь, что способна на такое. Зулейка запомнила Ясмин скромной и тихой девушкой, подавляемой ларой Дунией и строгими родителями. И вдруг! Когда история была рассказана и просмакована со всеми подробностями, Хадижа вдруг вспомнила, что есть ещё одна новость! — Дядя Абдул высылает в Бразилию свою внучку Ханин! Это не та внучка, которая обокрала лару Дунию и первую жену дяди Абдула, но… Карима рассказала мне, что лара Дуния все равно с подозрением следила и за второй сестрой. Не доверяет ей настолько, что велела служанкам дяди Абдула следить за каждым шагом несчастной женщины. Но и дядя Абдул потерпел поражение: не смог найти ей подходящего мужа. И всё из-за того скандала с ее сестрой. Вот потому Ханин прилетает в Рио и будет жить у дяди Мухамеда. И хотя она наша родственница, но у нее горькая судьба. Она будет няней у Абдульчика или помогать Эмми и Халисе по дому. А потом и тетя Назира родит… — Действительно, бедняжка! — согласилась Фатима. — Обидно, когда приходится страдать из-за чужих ошибок или преступлений. Она сама ничего плохого не сделала? — Да, это так… …И пока в гостиной дома Саида сплетничали женщины, в Сан-Криштоване в доме Амина назревал скандал. Едва Амин вернулся из своего магазина, заглянув и к отцу, как Эмми, с трудом дождавшись, когда муж поест, потребовала отпустить ее на праздник в дом свекрови. — Амин, мы обязаны быть там все! Ты сын тети Латифы, я и Халиса — ее невестки, наши дети — ее внуки. А новорожденный Али — твой брат! Как мы можем не пойти на праздник? — Я подумаю, — устало буркнул в ответ Амин. — Нет! Я хочу уже сегодня знать, что иду на праздник! — заявила Эмми. — Если ты помнишь, то Неджма — дочь сида Керима. Она спасла мне жизнь, да и тебе тоже! Неджма прилетит в Бразилию, чтобы увидеть братика. А я хочу увидеть Неджму! И ещё — я позвоню отцу, чтобы и он смог познакомиться с моей спасительницей. Жаль только, что Ясмин не сможет прилететь. Халиса слушала истеричные вопли соперницы, усмехаясь. Конечно, Амин не может не пойти на праздник в доме матери. Зачем так нервничать? Хотя… Но когда Эмми упомянула имя той, которая помогла сбежать Эмми от мужа-тирана, а значит, сделать несчастной ее, Халису, которая стала одной из жен, не единственной, то и ей захотелось взглянуть на Неджму. Ту женщину, которая изменила ее жизнь. О, Аллах! — Амин, я согласна с Эмми. Тоже хотела бы попасть на праздник к свекрови. — Ладно, ладно! Согласен! Мы пойдем на праздник! Но в какой день это будет происходить? Отцу позвонил дядя Абдул и велел нам с ним встретить внучку в аэропорту и ещё кто там с ней прилетает… — решил поинтриговать обеих жен Амин в отместку за их настойчивость. Кажется, чем дальше течет их семейная жизнь, тем меньше покорности в его женах. Пусть задумаются! — А кто вместе с ней прилетает? — насторожились обе женщины. Но довольный Амин только пожал плечами и ушел в гостевую комнату-кабинет, где ему предстояло ещё произвести расчеты и подвести итоги, разобраться с выручкой и заниматься прочими утомительными делами торгового бизнеса. У обеих жен было испорчено настроение, поэтому тут же появилась и причина для ссоры. Халиса напомнила второй жене, что та все ещё не сняла с балкона уже давно сухое белье. — Мне тоже надо было постиранные вещи повесить, но из-за тебя мне придется вывешивать одежду только завтра, рано утром. — А ты весь день занимала утюг, я не смогла погладить вещи своего сына! — Я гладила рубашки нашего мужа. Это важнее! — возражала Халиса. — Но мне теперь весь вечер придется гладить! А я уже итак устала! Вот что: нам нужен ещё один утюг. Это не такая большая роскошь — два утюга в доме, где есть два маленьких ребенка и три взрослых человека. Эмми тут же подошла к двери, за которой спасался от их склок Амин. Дверь была закрыта на задвижку, в чем успела убедиться Эмми, и тогда она постучала в нее ладонью и почти прокричала: — Амин, нам надо купить второй утюг! Муж не ответил. Тогда Эмми обеими ладонями ещё несколько раз ударила по двери, взывая: — Амин! Амин, ты слышишь? Нужен ещё утюг! Тогда между мной и Халисой не будет постоянных препирательств из-за того, кому и когда гладить! Но, не получив ответа, Эмми продолжила стучать ладонями в дверь и выкрикивать имя. — Амин! Амин, ответь! Халиса наблюдала молча, но потом опомнилась и велела Эмми не кричать. — Эмми! Ты детей разбудишь! Сама же с трудом уложила сына! Но вторая жена не обращала внимания на ее слова. Неизвестно, сколько бы это продолжалось, пока с кухни не потянуло гарью. — Соус! Соус подгорел! — сорвалась с места Халиса. Эмми кинулась за ней. — А всё из-за тебя! — быстро выключив плиту, упрекнула ее Халиса. — Чего ты намеревалась добиться? Что Амин в самом деле купит тебе второй утюг? — А почему бы тебе не купить собственный, свой личный утюг? Ты ведь зарабатываешь в своей пекарне! — Да, и в самом деле? Ради спокойствия в доме могу и купить! И знаешь, мне позвонила свекровь и предложила заключить с ее мужем контракт на выпечку разного марокканского печенья. Я сразу же согласилась! Теперь у меня будет стабильный доход. Я куплю себе утюг. Потом они обе погоревали над испорченным соусом, который начинали готовить на поздний вечер, зная, как любит Амин поесть перед сном. Мясные шарики, которые не вошли в уже приготовленный и съеденный на ужин таджин, нуждались в подливке. Соус для этого и готовился. — Аллах! Начинать сначала! Эмми, бери утюг и иди гладить, я сама приготовлю соус, — попыталась прогнать Халиса безалаберную Эмми. Но та не спешила покидать кухню. — Думаешь, дядя Абдул все-таки сдержал обещание найти Амину третью жену? Нет, я такое не потерплю! Вот брошу его и разведусь! Пусть другая жена ему и готовит еду! — Ну, давай, залейся слезами, устрой истерику! — насмешливо посоветовала ей Халиса. — А ты почему так спокойна? Думаешь, что третья жена тебе не страшна? Будешь ее гонять по дому, а она станет тебя бояться и слушаться? Это тебе не Марокко и не Средневековье! В Бразилии всё не так. — Какая глупость! Эмми, ты плохо знаешь нашего мужа! Вы с ним знакомы с самого детства, но ты так и не научилась понимать его. Он зло подшутил над нами одной фразой. А ты сразу поверила. Он сам не знает, кто прилетит с той женщиной. — Внучка дяди Абдула молода и может оказаться красивой. Она тоже представляет опасность. — Не говори глупости! Эмми, мы можем завтра поговорить с Муной, расспросим, когда они должны поехать в аэропорт и кого будут встречать. Почему в тебе нет ни хитрости, ни способности продумать хотя бы несколько шагов наперед? Как я поняла, прилетит женщина, которую отправили с глаз долой из Марокко, чтобы она стала здесь няней. Но она родственница! При чем — близкая, и мы по статусу обязаны были бы где-нибудь в Марокко ей подчиняться, а вовсе не командовать ею. Скорее всего, для нее будут искать мужа. И не здесь, а в диаспоре в Сан-Паулу. Ну, думай же головой! И жить она, как я слышала, будет в доме свекра и Муны. Ее попросят помочь, но будут искать мужа! А Амин, наш Амин — ее родственник! Он не может на ней жениться! — И ты все эти дни знала об этом, была спокойна и ничего мне не сказала?! Аллах, какая же ты жестокая! — Как я могла догадаться, что ты, Эмми, не понимаешь таких простых вещей? Ты ходишь к ларе Назире в гости, разве она не задумалась при тебе, кем она и внучка дяди Абдула приходятся друг другу? — Нет, мы никогда не говорили об этом. Но завтра я схожу к ларе Назире, чтобы поговорить об этом. Ой, на плите что-то кипит! Халиса, которая уже открыла рот, чтобы возразить насчет планов Эмми на завтра, резво повернулась к плите, на которую снова был поставлен ковш, в котором обычно готовили соусы. Вода на соседней конфорке в маленькой кастрюльке закипела. Халиса стала думать, как исправить подгоревшее варево, чтобы получилось нечто съедобное. 26. Часть 36. Глава 26. Назира и братья Рашиды. Утром Амин сопроводил Халису в Торговый центр, где был выбран утюг, который пожелала купить первая жена. Если парень и считал это расточительством, то предпочел промолчать, понимая также, что покупка утюга избавит его от женских склок. Накануне у него разболелась голова, когда Эмми скандалила под дверью, требуя купить этот самый утюг. Но владелицей нового утюга стала Халиса. Пусть так, Амин возражать не стал. Когда дело было сделано, Амин отправился открывать свой магазин, проводив Халису до двери дома и убедившись, что ключ повернулся в дверном замке. Полдня парень работал в магазине, переставляя и учитывая товары, время от времени обслуживая редких покупателей. Потом разразилась такая гроза, что Амин предпочел прикрыть дверь и захлопнуть окна, чтобы вода потоками не заливалась внутрь помещения. Поняв, что непогода разбушевалась надолго, Амин решил закрыть магазин и отправиться обедать. Он надеялся быстро-быстро добежать до дома, где его ждал вкуснейший таджин, приготовленный Халисой, тарелка с солеными лимонами и салатик, который первая жена почти каждый день готовила лично для него. С таким предвкушением он и появился дома. Но, поднимаясь по лестнице, понял, что наверху снова скандалят женщины. Что на этот раз? Ведь в доме теперь два утюга! Когда он неожиданно вырос за спинами Халисы и Эмми, даже тогда не сразу понял, в чем дело. Эмми держала на руках сына, Халиса же потрясала перед ее лицом детской одеждой. — Почему ты берешь вещи моей дочери? Почему? Я не надеваю на Сурию кофточки твоего сына! Но ты почему-то берешь ее одежду! Но что значит: «почему-то»? Ответ простой: ты ничего не делаешь, как положено! — гневалась Халиса. Лицо ее покраснело и покрылось пятнами. — Да, я взяла рубашечку Сурии, потому что все вещи моего сыночка оказались в стирке! Я не успела их постирать, но не поняла, что уже нет запаса чистых вещей! Тебе жалко для сына Амина одной чистой детской рубашки? — возмущалась и Эмми, стараясь оправдаться. Теперь Амин понял, почему на маленьком Мухамеде надета знакомая розовая кофточка, которую он недавно видел на дочери и запомнил. Вещь была велика малышу, что он с удивлением и обнаружил. Так вот в чем дело! Только бы скандалисткам не пришло в голову требовать от него купить вторую стиральную машину! — Эмми! — начал он строго, шагнув ближе к женам. — Ой! Аминчик! — воскликнула та, а Халиса вздрогнула от неожиданности и резко повернулась к нему. — Почему вы не можете жить без ссор? — раздраженно вопросил Амин, стоя перед ними в насквозь промокшей одежде. — Любимый, тебе нужно переодеться! Идем, я дам тебе сухие вещи! — тут же засуетилась Халиса. Амин покорно отправился за ней. Эмми осталась в гостиной, переживая и всхлипывая от непонятной обиды. Амин не поддержал ее, хотя и Халису тоже не стал оправдывать. В его глазах они обе виноваты в ссоре. Он даже разбираться не стал! А ведь в первое время всегда расспрашивал, выяснял, что случилось и почему. Теперь все иначе. Может быть, и правда, что их с Халисой ждет появление третьей жены? Халиса так подобострастно подала Амину одежду, что ему от этого стало не по себе, даже неприятно. Что происходит с обеими женами? Обедать расхотелось. Поэтому, когда Халиса услужливо, но молча положила в тарелки таджин и салат, поставила перед ним множество небольших чашечек с закусками и соусами, всем своим видом стараясь угодить, Амин, не съев и половины еды, нервно отбросил ложку, встал из-за стола и сбежал из дома. — Вот что ты наделала! — Халиса вошла в гостиную, где продолжала хныкать Эмми. — Из-за твоего нытья наш муж ушел на работу голодным! Эмми стерла ладонью слезы со щек, сказала, досадуя: — Амин увидел моего сына в девчачьей одежде! Вот позор! — Так тебе и надо! Будешь успевать стирать детские вещи! Надо следить, чтобы все было сделано вовремя, — сухо заметила первая жена. — Я же успеваю всё делать и дома, и в пекарне! Эмми прижала сына к груди и снова тихо заскулила. Но утешать ее Халиса и не подумала. А скоро может появиться в этом доме ещё одна «Эмми», и кто знает, какой у нее окажется характер. Если Эмми порой бунтует, но все-таки помнит, что она, Халиса, первая жена, то станет ли повиноваться третья женщина Амина, зная, что в первые месяцы она — его фаворитка? — За что Аллах послал мне такую судьбу? — посетовала Халиса, подходя к окну, из которого был виден магазин свёкра. Она успела заметить, как Амин и его отец как раз выходят из «Волшебной лампы» и направляются в дом сида Мухамеда. — Амин сейчас станет жаловаться на нас с Эмми отцу, а потом они обсудят невесту, которую сид Абдул отправит к нам из Марокко вместе со своей внучкой, — расстроенно подумала она. …Халиса оказалась права. Амин и Мухамед обсуждали проблемы в семье Амина, который не знал, что же ему делать. — Я возвращаюсь вечером домой и хочу отдохнуть. Я уже привык к детскому плачу, но теперь постоянно склочничают Эмми и Халиса. Они в голос ругаются почти каждый вечер! — А кто из них зачинщица ссор? — внимательно посмотрел на сына Мухамед, сжимая пальцами четки. — Не знаю, отец. Обе находят причины для ссор. Я не слежу за ними, но обычно обращаю внимание, только когда они уже кричат и готовы вцепиться друг другу в волосы. — Не преувеличивай, сынок. Эмми настолько слабохарактерна и труслива, что вряд ли посмеет поднять руку на Халису, а Халиса слишком умна и самолюбива, чтобы опускаться до драк. Это не Лейла. Твои жены не станут драться. Но склоки женщин при многоженстве — это нормально. Просто не обращай на них внимание. Или будь строг с ними, наказывай! — Как? Как я могу наказать матерей моих малолетних детей? — Не спи с ними, — стыдливо отводя глаза в сторону, подсказал отец. — Ты же соблюдаешь очередь? Ночь с одной, ночь с другой? Так вот — накажи своим презрением, откажись от ночей на месяц с той, которая виновна в очередном скандале. Это помогает. Твой дядя Саид всегда так поступал. И дядя Абдул давал такой совет. Ты взрослый мужчина, отец двоих детей, мы теперь можем говорить на такую… хм., деликатную тему, если ты не можешь иначе справиться с женами. Амин, открывший рот, чтобы что-то сказать, тут же закрыл, будто подавившись. — Ты понял? — взглянул на сына Мухамед. — Да, — опустил глаза Амин. — Как дела в магазине? Составил список товаров, которые нужно заказать в Марокко? — отец перевел разговор с опасной темы, которая так смутила Амина. — Я разбираюсь с этим. Пропало, украли, наверно, а я не заметил, несколько платков и ещё кое-что по мелочи. Список для заказа я приготовил. Вот, я принес листок, — и парень принялся рыться в тесном кармане джинсов, доставая разные бумажки, но попадалось все время не то, что надо. — Наверно, бумага промокла, когда я бежал под ливнем из магазина домой. Халиса могла выбросить, — догадался он. Но жена предусмотрительно вернула после стирки в карман чистых джинсов всё то, что в нем лежало до этого. — Напишу снова и занесу список в следующий раз, отец. — Когда-то наша с Саидом сестра Назира умела наводить порядок в наших семьях, как только жены начинали вести себя неправильно. Я не о твоей матери говорю, Амин. Но Жади и Рания попортили много нервов Саиду. Если бы твоя тетка могла войти в твой дом и заняться невестками! — Халисе это не понравится. А Эмми итак бывает у тети Назиры почти каждый день. Подозреваю, что причина всех ссор именно в Эмми. У Халисы просто уже нервы не выдерживают. Она не виновата. — Тогда… Вот встретим Ханин, внучку дяди Абдула, и посмотрим, как изменится ситуация. — Так вот отчего нервничают Халиса и Эмми! — догадался Амин. — Они боятся, что дядя Абдул отправит в Бразилию невесту для меня! Они не хотят появления третьей жены. — Аллах! Так успокой их. Ведь никакой невесты нет и не будет. Ты сам так захотел. Зато жизнь в твоем доме наладится. Не стоит злоупотреблять этой уловкой. — Когда мы едем встречать лару Ханин? — Не знаю точно, Амин. Дядя Абдул должен позвонить и сообщить дату и номер рейса. Я тебе скажу, когда поедем в аэропорт. Надо поговорить с Мустафой, чтобы он остался без меня в магазине, но отпустил свою жену Ноэмию. В машине с нами должна быть женщина. Иначе лара Ханин ещё и откажется ехать в Сан-Криштован, не сядет в такси, устроит сцену в аэропорту. Кто ее знает! — взмахнул рукой Мухамед. — Понял, отец. Кажется, погода налаживается? — выглянул Амин на улицу из дверей магазина, задрав голову и глядя на небо. — Я попал под такой ливень! Бежал домой несколько минут, а промок до нитки! — Надо было переждать непогоду. Сынок, я хочу поговорить и с доной Журой. Меня напрягает история с картиной. — Только не дави на нее. С ней, мне кажется, нужно вести переговоры как с хитрым торговцем на медине Феса. — Амин, не учи меня торговым хитростям, — усмехнулся отец и похлопал сына по плечу, направляясь вместе с ним к дому. Вот эту сцену и увидела в окно Халиса. Когда мужчины вышли из магазина, Мустафа остался стоять на пороге, появившись следом за ними. И чуть позже, когда Амин, отказавшись от чаепития у отца, отправился к себе в лавку, Мухамед же нацелил путь к бару доны Журы… …В баре Базилио и Анинья спорили, кто должен вытирать лужу от пролитого на барную стойку пива. — Это ты виновата, Анинья! — горячился официант. — Отдала синьору Инасио полный стакан и начатую бутылку! Не видела, что он уже нетрезвый? — Они все здесь такие! — шипела на него зловредная помощница доны Журы. — Налила столько пива, сколько синьор Инасио заказал и оплатил! И если у него руки дырявые, то… — А! У клиента руки дрожали… А теперь я должен вытирать пиво, которое он пролил?! Дона Жура услышала их перепалку и подошла. — Что происходит? — грозно сдвинула она брови. — Анинья, ты протри стойку бара, а ты, Базилио, вытри пол. Не видишь разве, что лужа не только на стойке, но и на полу? Это вам не шутки! Хозяйка не только нахмурилась, но и уперла руки в бока. Это был нехороший знак для работников. — Да, дона Жура, — тут же покорно отозвалась хитрая Анинья. Базилио же надул обиженно губы, но спорить не посмел, сбегал в подсобку, где схватил швабру с тряпкой, вернулся и всё вытер. — Так-то! –сказала дона Жура. — Базилио, пойди вымой руки. Тщательно! И тряпку для протирки столика прополощи, как следует, а то среди клиентов попадаются очень брезгливые! Увидят замызганную грязную тряпку и больше к нам не зайдут. Я всё вижу! — пригрозила хозяйка бара, указательным пальцем привычно оттянув уголок верхнего века. Жест, знакомый официантам много лет. Дона Жура, удовлетворенная послушанием работников, повернулась к входу в бар в ожидании появления своей подруги Ноэмии, но вместо нее увидела, как к ее заведению уверенно приближается синьор Мухамед. Женщина вздернула брови, понимая, что ее ждет неприятный разговор с соседом. Она даже догадывалась, о чем. Понимая, что синьор Мухамед из принципа не войдет в бар, где продается алкоголь, но желая покончить со скандальной историей, дона Жура решила подождать соседа на пороге и разрешить проблему уже на улице. Там она обнаружила, что за одним из столиков расположились Рапазао и Лижейро, перед которыми стояли две полные тарелки с пирожками и огромные кружки с пивом. Иметь таких свидетелей будущего разговора с соседом доне Журе было неприятно, но ни времени прогнать их из-за столика, ни искать повод для этого у нее уже не было. Деньги у жуликов в последнее время водились, платили за пирожки и пиво они исправно. Поэтому дона Жура перешагнула через порог, молча остановилась рядом с одним из пустовавших столиков и сложила руки на груди. Ну, просто сцена, списанная художником Олаву из жизни для подаренной картины. Кажется, такая же мысль пришла и в голову Мухамеда. Он оправил на себе и без того аккуратную джеллабу и даже быстро мазнул взглядом по обуви, убеждаясь, что на его ногах — летние ботинки, а не остроносые бабуши, как изобразил на картине художник. — Что Вам угодно, синьор Мухамед? — первой начала дона Жура. — Если опять пришли с претензиями из-за картины, то напрасно потратите время. Она не продается! — Дона Жура, я не прошу Вас продать мне подарок Вашего друга. Нет, нет! — вкрадчивым голосом заговорил Мухамед. — Но у меня есть для вас предложение. Своего рода компромисс. — Что-что? — Почему бы Вам, дона Жура, не закрасить часть картины? Ту часть, на которой нарисован я? Я и мой магазин? Мухамед, говоря это, умоляюще приложил ладони к груди, робко улыбаясь. Но дона Жура не поверила коварному соседу. — Э, нет, синьор Мухамед! Зачем это я стану портить картину, которая обещает стать шедевром? Художник Олаву стал знаменитостью, его картины растут в цене, как мне говорили. А вы хотите, чтобы я собственноручно испортила один из его шедевров? Даже не просите! Не смейте больше мне предлагать что-либо, связанное с моей картиной! Она сурово сдвинула брови, расплела руки и, что-то бормоча под нос, развернувшись, отправилась обратно в бар. Мухамед в растерянности остался стоять в нескольких метрах от заведения. Потом тоже вернулся в свой магазин, тихо ворча и кляня и художника, и картину, и ее обладательницу. За происшествием наблюдали из дверей бара не только заинтригованные Базилио и Анинья, которым было не слышно, о чем шел разговор, и непонятно, почему все так быстро закончилось, но и сидевшие за одним из столиков на улице перед баром известные всем жулики из автомастерской. Они все ещё воображали себя художниками. По крайней мере, это дело позволяло им неплохо зарабатывать уже несколько недель. — Лижейро, тебе пришла в голову та же мысль, что и мне? — хитро щурясь, поинтересовался Рапазао, когда Жура и араб разошлись по собственным заведениям. — Да, кое-какие мыслишки зашевелились в моей голове. А что конкретно ты предлагаешь? — заюлил Лижейро, хороший исполнитель замыслов, которые рождались в голове его приятеля Рапазао. Ведь именно он всегда оказывался зачинщиков каждого выгодного дельца. — Лижейро, мы можем хорошо заработать… — Только не предлагай выкрасть картину у доны Журы. Не пройдет. Она все время начеку. Ты заметил, с каким подозрением она за нами наблюдает каждый раз, когда мы приходим поесть пирожки? А ведь мы теперь платим за каждый заказ! У нас нет перед ней задолженности! — Нет, Лижейро! Вовсе не украсть! Даже замазать ту часть, на которой изображен синьор Мухамед, я не предлагаю! Иначе дона Жура запретит нам появляться в ее заведении, и мы навеки останемся без ее замечательных пирожков. — Тогда что ты придумал? — не сомневаясь в товарище, приготовился услышать о новом замысле Лижейро. — Мы сами нарисуем синьора Мухамеда! Мы напишем его портреты в таком виде, что он захочет выкупить у нас свои портреты! — Но кто будет рисовать? Думаешь, синьор Мухамед согласится нам позировать? Или ты уверен, что мы можем рисовать его издали? Фотографий у нас его нет. А! Так нам нужно всего-то сфотографировать его, когда араб выйдет из магазина или из дома! Потом нарисуем его в разных позах! — Ты почти угадал, что я хочу предложить, — довольно кивнул Рапазао, засовывая в рот целый пирожок и хищно жуя. — Не уверен, что даже по фотографии получится похоже, — усомнился Лижейро, тарелка которого тоже быстро опустошалась. — А нам и не надо, чтобы было совсем уж похоже, — уверено кивнул Рапазао. — Найдем детали, по которым зрители смогут узнать того, кто изображен на полотне. — Нарисовать можно быстро, если так. Но… что потом? — Потом, друг, мы предложим рисунки синьору Мухамеду. Назначим цену, поторгуемся. А если откажется покупать, тогда мы устроим выставку. Помнишь, как Олаву выставлял картины возле мастерской? И на улице вдоль стены, и в витрине на первом этаже дома, где была его мастерская. И рядом с дверью на улице. И мы так сделаем! — Но… у нас нет ни художественной мастерской, ни дома, возле которого можно устроить выставку картин. — Вернисаж можно быстро развернуть у дома той же Самиры, дочери Мухамеда., — уверенно планировал Рапазао. — Даже разрешения спрашивать у девчонки не станем. Просто выставим картины вдоль стены дома напротив магазина Мухамеда. Пусть все увидят наши «шедевры», а араб пусть видит и злится, как другие рассматривают его «портреты». Уверен: он не выдержит и купит все наши рисунки! — Но можно усложнить операцию, — подхватил интересную идею Лижейро. — Пусть наши рисунки стоят «лицом» к стене, а кто захочет посмотреть, что там нарисовано, то пусть платит за это. Заплатили — развернули картину и посмотрели. — Молодец, приятель! — похвалил Рапазао, припомнив, как такая уловка сработала в баре Журиньи. Она-то продала, ох, столько пирожков тем, кто пожелал увидеть подарок художника, картину, на которой изображена была сцена из жизни Сан-Криштована. Значит, у них тоже прокатит. — Тогда за работу! — вдохновился Лижейро. — Времени мало. Пока ещё горяча история с картиной, надо действовать! Оба авантюриста быстро доели пирожки, допили пиво и деловито, даже как-то поспешно удалились прочь в сторону автомастерской. Ни дона Жура, ни синьор Мухамед не заподозрили, что вскоре может их ожидать со стороны известных жуликов района. Но Базилио им обмануть не удалось. Парень понял, что те двое что-то задумали. Но вот что? Базилио захлестнуло любопытство, он дал себе слово быть внимательным при каждом появлении работяг из мастерской. — Не увидеться ли мне с Керосином? Схожу, отнесу ему несколько пирожков. Все же он работает вместе с ними, — спланировал официант, надеясь разузнать хоть что-то у рабочего, помощника Рапазао. Тем временем Мухамед, поделившись с Мустафой рассказом о постигшей его неудаче, вышел на порог магазина, чтобы и самому успокоиться, и доне Журе показать, что для него ее отказ ровно ничего не значит. Он стоял на пороге, покачиваясь с носков на пятки и обратно, держа четки в толстых пальцах, осторожно рассматривая дома и людей вокруг. За его спиной ветерок поднимал тонкие воздушные прозрачные платки, которые здесь, в Бразилии, раскупались местными жителями исключительно как ткани для сооружения парео или чалмы от солнца для походов на пляж. На небе снова сияло жаркое солнце. Как будто и не было недавно ни ливня, ни темных туч, ни ветра, который растрепал огромные листья пальмы — достопримечательности с площади перед баром и его магазином. Только ещё не подсохшие лужицы напоминали о недавнем сильном дожде. Мимо прошмыгнул Лижейро, щелкая камерой сотового телефона по сторонам. Кажется, этот неприятный тип и его сфотографировал? Это ещё зачем?! Что происходит? Или ему показалось? Сначала Мухамед всполошился, но потом опомнился. История с картиной выбивает его из привычной жизни, вот что! Он уже собрался войти внутрь магазина, как его внимание привлекло движение на балконе дома Назиры. Сестра вышла на балкон, оперлась руками о перила и принялась что-то высматривать. Кажется, ее интересует соседний бар. — Одалиска! Назира знает, что стоять на балконе — харам. А демонстрировать огромный живот беременной женщине — харам вдвойне! Где ее муж? Почему он молчит?! — вслух возмущался Мухамед, пусть Назира и не могла его услышать. — С кем ты разговариваешь? — полюбопытствовал Мустафа, подойдя сзади и рукой отодвигая в сторону ворох платков. Вместо ответа Мухамед рассерженно кивнул на балкон, где стояла Назира, совершенно игнорируя присутствие внизу одного из братьев. — Аллах! Что это? Как так? Она совсем не стыдится меня! — возмутился брат Назиры. — Мухамед, но ведь и ты игнорируешь сестру! — Что Назира делает на балконе? — Ждёт, когда Базилио принесет заказанные ею пирожки, — пожал плечами Мустафа. — Мне Ноэмия рассказывала, что Назира с мужем каждый день заказывают у доны Журы пирожки с треской или с сыром. Это их любимая еда. — Но зачем же выходить на балкон?! — стоял на своем Мухамед. — Можно ждать внутри квартиры. — Так если Базилио задерживается, а в бар не всегда можно дозвониться, — простодушно объяснил Мустафа. Ни Базилио, ни Аниньи с пакетом пирожков для Миро и его жены не было видно. А посетители бара тем временем спорили, у кого больше живот: у беременной доны Назиры или у ее упитанного брата Мухамеда? Доне Назире уже трудно двигаться, такой большой срок, вот и вынуждена ждать милости от официантов, когда же отнесут заказ в соседний дом. Именно это интересовало насмешливых жителей Сан-Криштована. Но Мухамед не слышал, о чем болтали посетители бара. Его бесило то, что Назира стоит на балконе, и никто не способен теперь прогнать ее оттуда. Муж в спортклубе, а его, брата, Назира больше не боится, какие бы выразительные взгляды Мухамед ни бросал в ее сторону. — О, Аллах! — тихо гневался он, перебирая зерна четок. Мустафу же интересовал иной вопрос. Ему не хотелось, чтобы его Ноэмия отправлялась на праздник в дом Латифы и Керима одна, без него! Мухамед же не желал, чтобы Мустафа бывал в том доме. Амин и его жены — это понятно. Латифа — мать Амина, ее новорожденный сын — родной брат Амина и Самиры. Но Мустафе там нечего делать. Наверно, Мухамед опасался, что, вернувшись, приятель начнет рассказывать о том, что происходило на празднике, какой у Латифы теперь дом, какой муж, какой стол был накрыт. А сын, которого его бывшая козочка родила новому мужу? Мустафа же не удержится и его начнет описывать и восхищаться малышом! Невероятно, и это та Латифа, с которой Мухамед прожил столько лет! Практически большую часть жизни! И всё закончилось, у нее другой мужчина, от которого родился сын! То, что у самого Мухамеда есть сын от Лейлы, с которой он уже успел развестись, и теперь ещё одна жена, об этом приятель не вспоминал. Так размышлял Мустафа, не находя слов, чтобы отпроситься у Мухамеда на праздник. Мустафа все это не раз обсуждал с Ноэмией. Та признавала изменения в судьбах бывших супругов совершенно естественными. Но Латифе бывший муж отказывал в праве менять судьбу, для нее жизнь не могла продолжаться без него! Но продолжалась, и Латифа была счастлива. А Мухамед не желал знать об этом. Мустафа был согласен с мнением жены, но ему страшно хотелось оказаться вместе с Ноэмией на том празднике! — Мустафа, заставь жену остаться дома. Оба не ходите на тот праздник! — посоветовал владелец «Волшебной лавки», когда Мустафа все-таки набрался смелости заговорить о проблеме. — Не выйдет, брат. Моя Ноэмия все равно пойдет на праздник к Латифе! Самира вызовет такси, и моя Ноэмия отправится в тот дом на праздник вместе с ней и Лео. Ноэмия любопытна, ей захочется все увидеть собственными глазами. Рассказ Самиры ее не устроит, когда можно побывать там самой. — Ладно, я тебя отпускаю. Только прошу, Мустафа: ничего мне не рассказывай. Ты понял? — Хорошо, брат. О, а вот и Миро! Твой родственник спешит к своей Назиринье! Мухамед дернулся, услышав от приятеля имя сестры, исковерканное в бразильском ласкательном варианте. Но верно, что Миро спешил домой, заметив Назиру на балконе, на ходу приветливо помахав ей рукой и широко улыбаясь. Тут же его догнал и Базилио с пакетом долгожданных пирожков доны Журы. Мужчина забрал у официанта заказ, расплатился и уже приготовился продолжить движение к дому, но был остановлен Мухамедом. Впервые после возвращения супругов из Марокко Мухамед решился заговорить с родственником. — Синьор Миро… — Просто Миро! Да, синьор Мухамед? Я слушаю! И тут брат Назиры от души выложил претензии из-за того, что Назира стоит на балконе, да ещё демонстрируя беременный живот на последних месяцах, и что это — харам! — То, что ты, Миро, забрал пакет у Базилио, это правильно. Назира дома одна. Значит, не может впустить постороннего мужчину в дом, даже если это Базилио, который всего-то принес заказ! Но Миро, кажется, совершенно не понимал, чем недоволен Мухамед! Вежливое и доброжелательное выражение его лица сменилось на недоуменное. — Что неприличного в том, что Назира стоит на балконе? Моя жена дышит воздухом. Ведь ей теперь трудно спускаться со второго этажа на первый! Поэтому она выходит подышать свежим воздухом на балкон! — Ты не понимаешь, Миро, — с горечью начал Мухамед. — Дядя Абдул, если бы узнал, счел бы это неприемлемым, назвал бы это харамом, а Назиру — одалиской. Миро совсем не хотелось ссориться с братом Назиры, даже спорить с ним. — Синьор Мухамед, мы не в Марокко. Там мы жили, соблюдая все правила приличия, принятые в мусульманской стране. Но теперь мы живем в Бразилии. Здесь законы и правила иные. Стоять на балконе в Рио не считается неприличным. А Базилио я доверяю, даже если он принесет пирожки Назире в мое отсутствие. Этого парня я знаю много лет и не ожидаю от него дурного отношения к моей жене. Базилио и в голову ничего подобного не придет! Миро повернулся в сторону дома и увидел, как Назира машет ему рукой с балкона, призывая скорее идти домой. — Иду, моя Назиринья! Иду, моя принцесса Назира! — воскликнул Миро и послал жене воздушный поцелуй! И его как ветром сдуло. В следующее мгновение спортсмен уже скрылся за дверью своего дома. — Мустафа, ты это видел? Ты слышал? — бормотал ошеломленный Мухамед. — Принцесса Назира? А что, это красиво звучит. Пожалуй, я тоже назову Ноэмию принцессой! Моя принцесса Ноэмия! — начал упражняться простак Мустафа, не замечая, как задевает этим раздраженного приятеля. — Ты не о том думаешь, брат! Как считает дядя Абдул, а я с ним согласен в этом абсолютно: везде обычаи должны соблюдаться одинаково, где бы ни жил человек, куда бы ни занесла его жизнь! Мухамед был так расстроен, что на него навалился голод, особенно после того, как он почувствовал разлитый в воздухе аромат пирожков из бара. — Не пора ли пообедать? — произнес он вслух. Но Муна пока ещё не позвонила, чтобы сообщить: обед готов. — Мустафа, ты когда-нибудь видел, как Миро молится пять раз в день? — вдруг дошло до него. — Нет, не видел. Но ведь и Миро стал светским человеком, когда вернулся в Бразилию. — И что — Назиру это устраивает? — Ну, разве твоя сестра не стала такой, как эти… феминистки из Каира? Мне Ноэмия рассказывала. Но радуйся, брат, что Назира при этом не сняла платок, не обрезала волосы, не носит короткие юбки или платья с обнаженными руками! — Мустафа, а что твоя Ноэмия… Она тоже как феминистка из Каира? Ты многое ей позволяешь… Уверен: она тоже не молится пять раз в сутки. И я вижу, что ты в последнее время какой-то расстроенный. Что происходит в твоей жизни, брат? — Мы с Ноэмией поругались. Она уверена, что дядя Абдул решил женить меня на своей внучке, которая скоро прилетит в Бразилию. Но я не хочу на ней жениться! Дядя Абдул не спросил меня, нужна ли мне вторая жена! О, Аллах! — Не хочешь жениться — не женишься. Мустафа, эта молодая женщина летит к нам не для того, чтобы выйти замуж за тебя или за Амина! Да-да! Не таращись на меня так! Мои невестки тоже переживают, что дядя Абдул отправил в Бразилию невесту для Амина, и, возможно даже, что это его внучка! — Аллах! Пусть она выберет Амина, иншалла. Он моложе меня и потому привлекательнее! — Мустафа, ты меня не услышал? Ханин поживет у нас несколько месяцев, пока мы с Саидом не подберем для нее мужа в Сан-Паулу. Мы обсудили с братом эту историю, решили, что наша близкая родственница не может работать на нас как служанка. В ней течет наша кровь. Надо устроить ее судьбу. Думаем, дядя Абдул этого и хочет. — А! Понял! Дядя Абдул не может попросить вас об этом, потому что у него самого не получилось устроить ее судьбу, найти мужа. Он отправил внучку к нам, чтобы вы с Саидом занялись ею. — Примерно так, приятель, — кивнув, развел руки в сторону Мухамед. — Найдем ей мужа, не проблема. Она не образованная, без диплома, это же не Самира. Найдем мужа, найдем! — уверенно закончил он. Через некоторое время, к огромному удивлению Мухамеда и его продавца, в магазин вплыла лара Назира. Мухамед сразу понял, что сестре хочется поскандалить. Наверно, Миро пересказал ей разговор возле магазина про стояние на балконе. Сестра вошла, прошлась медленно по помещению магазина, придерживая огромный живот и осматриваясь по сторонам. — Лара Назира! — радостно подскочил к ней Мустафа. — А где малышка Ферюза? Она ведь с моей Ноэмией? — Да, с доной Ноэмией, — процедила сердито женщина, будучи явно не в духе. Мухамед испугался, что сестра найдет повод, к чему прицепиться. Или это возможность для нее пообщаться с братом — вот так хотя бы, через скандал? Да, пауза затянулась после того, как в прошлый раз они едва не помирились после истории с медным ключом. Но Муна стала подругой Назиры. Они общаются! Мухамед же после того случая больше не пытался найти способ общаться с сестрой. Иначе пришлось бы обманывать дядю Абдула, лгать ему или умалчивать о примирении с Назирой. А ему этого никак не хотелось. Но Назира явилась на его территорию, хотя он сам ее на это спровоцировал, заговорив с Миро. В магазин вместе с доной Ноэмией за ручку с Ферюзой вошла и Муна, ведя за руку Абдульчика. — Как красиво выглядят дети! — принялась восхищаться дона Ноэмия, с умилением глядя на Ферюзу в крохотной джеллабе и закутанной чалмой головкой, как и на сына Мухамеда, одетого в полосатую детскую джеллабу, обутого в те самые бабуши с загнутыми вверх острыми носами, над которыми потешался весь Сан-Криштован, увидев их на картине художника. Кто-то даже вспомнил арабскую сказку про маленького Мука в таких же туфлях. Абдульчик, выдернув руку от Муны, подбежал к стопе ковров и принялся стучать кулачком по шерстяной горе. Ферюза же осторожно жалась к ларе Ноэмии, с любопытством оглядывая присутствующих одного за другим. Назира же, обойдя магазин, остановилась перед вывешенным пестрым ковром. Она внимательно рассматривала затейливый узор, когда в «Волшебную лампу» вошла Анинья. Официантка из бара быстро оказалась перед стендом с украшениями. Простенькие сувенирные арабские серьги, кулоны, браслеты поблескивали в свете не очень яркой лампы под потолком. Обнаружив в посетительнице знакомую, Назира поманила Анинью к себе. — Только посмотри, Анинья, какой узор! Знаешь ли ты, что в прошлые века ковры служили как бы соцсетями для жителей пустыни в Марокко? Ты вот пользуешься Интернетом? — Да, дона Назира, конечно! У меня в телефоне есть интернет. Но при чем здесь ковры? — отозвалась девушка, с трудом оторвавшись от созерцания украшений. — А при том, что в давние времена, когда в разных племенах жили девушки на выданье, они придумывали на коврах такой узор, который мог о них рассказать, где они живут, чего хотят, что им нравится. Видишь, на этом ковре вот эта полоска с острыми «зубьями»? А эти кривые полосы, как волны? Я не могу сказать точно, мне это в Марракеше рассказывала одна старая женщина, когда я заинтересовалась выложенным на продажу ковром, я точно не запомнила, но она так интересно рассказывала. Я сама потом догадалась, что в давние времена такие узоры служили то ли письмами, то ли соцсетями, рассказывая возможным женихам о своих создательницах. — Как интересно, лара Назира! А вы пришли в магазин, чтобы выбрать ковер? — вежливо улыбаясь, спросила Анинья. — Нет-нет, мне не нужны ковры. Я столько их привезла из Марокко! — поспешила уверить Назира скорее даже не Анинью, а успокоить брата, который мог испугаться, что придется подарить ей ковер. То, что в прошлый раз она получила в подарок вазу из Феса, она помнила. Как бы ни хотелось Назире подразнить брата, но она знала, что Миро такое не одобрит. Прибежит и скупит всё, на что она положила глаз. А у них и без этого такие расходы! — Анинья, я слышала, что ты скоро выходишь замуж. Ты выбираешь себе серьги к свадьбе? — О, нет! У меня хранятся те серьги, которые когда-то подарили мне Вы, дона Назира. Я хочу купить браслет. Помните, сколько вы мне подарили висюлек? Но это было так давно! Я хочу купить красивый недорогой браслет, но не вижу ничего подходящего, чтобы к браслету приделать те висюльки. Они ведь золотые, а браслеты здесь — серебряные. — Анинья, сделаем вот что: зайдем сейчас же ко мне. Я отдам тебе тот браслет с оставшимися висюльками. Он мне не нужен, а для тебя он станет моим подарком к свадьбе. И пока Анинья приходила в себя от такого щедрого обещанного подарка, лара Назира отпустила ещё несколько замечаний о товаре в магазине, местами неудачном способе его выкладки на полках, об ассортименте, когда кое-чего явно не хватает. После чего она вышла на улицу. Следом за ней покинули магазин и остальные. Ушла даже Муна, уводя Абдульчика, который потянул ее к выходу, устремляясь за Ферюзой и говорливыми женщинами. Но Муна успела на ходу предупредить мужа: — Мухамед, приходи обедать, всё давно готово. Я звонила тебе, чтобы позвать обедать, но у тебя телефон или отключен, или разрядился. В дом Назиры зашли и поднялись наверх только дона Ноэмия и Муна. Мустафа вернулся с улицы, чтобы поддержать приятеля, который уже приходил в себя после визита сестры. — Брат, в этот раз Назира ничего у тебя не попросила. А я решил, что она захочет получить ковер, о котором рассказывала Анинье. — Я отдал бы его ей, если бы попросила, — кивнул, расчувствовавшись, Мухамед. …Вскоре в бар вернулась довольная Анинья. Она заступила за барную стойку, не забыв ради хвастовства потрясти перед носом Базилио рукой, на запястье которой болтался восточного вида браслет с мелкими золотыми висюльками. — Это мне дона Назира подарила! Открывший от удивления рот, Базилио все-таки успел подметить странность в подарке. — А почему кажется, что часть висюлек отодрано? Браслет как общипанный. — Базилио, что с твоей памятью? Дона Назира мне столько висюлек пожарила от этого браслета за… эээ, неважно, почему. Да, это было давно. Теперь вот отдала мне весь браслет. Прицеплю золотые висюльки, браслет станет как новенький. — Конечно, зачем жене Миро скелет от общипанного браслета? Вон сколько ты у нее выманила висюлек! На свадьбу наденешь? — Да, — не глядя на него, но любуясь браслетом на вытянутой руке, ответила счастливая Анинья.