Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

1. Часть 38. Глава 1. Леонидас Феррас в гневе. Прошло несколько дней после происшествия в клинике и исчезновения доктора Альбьери. Далва не находила себе места, не понимая, почему Лео и Самира вдруг заинтересовались доктором. Но он, кажется, в самом деле пропал! Любопытная женщина позволила себе вольность и позвонила доктору. Но оказалось, что такого номера больше не существует. — Какая беда приключилась с Альбьери? — недоумевала она. Тут же Далва достала свою записную книжку и перелистала страницы в поисках номера Эдны. Но и ее сотовый не отвечал. — Теперь понятно: у них что-то стряслось! Если даже до доны Эдны не дозвониться… Тут старая Далва призадумалась: как-то это странно! Что происходит? Семья друзей пропала, но ни синьор Леонидас, ни дона Иветти совершенно этим не обеспокоены. Или они ещё ничего об этом не знают? Но если синьор Леонидас эти недели был занят делами фирмы, задерживался в офисе, мотался по предприятиям и просиживал на бесконечных совещаниях, то дона Иветти проводила время дома с сыновьями, потом ездила с подругой Лауриндой и детьми в Ангру, была вполне счастлива и умиротворена. Однако Далва обратила внимание, что несколько дней назад жена синьора Леонидаса внезапно вернулась, нарушив собственные же планы. И каждый день всё звонит куда-то, с кем-то подолгу разговаривает. И складывается впечатление, что доне Иветти вовсе не хочется, чтобы кто-то знал о ее разговорах. Далва, даже не расспрашивая, поняла, что что-то произошло. Но что? Звонила Самира, а дона Иветти отвечала или тоже названивала жене Лео. — Они что-то узнали, но не хотят тревожить синьора Леонидаса! — осенило Далву. — Это правильно! Нужно очень осторожно преподнести страшную новость человеку, который уже не молод, у которого может подскочить давление, как бывало не раз. Но почему не посвящают в проблеме ЕЁ? Обидно! Неужели не доверяют? Далва припомнила, что Лео интересовался адресом и номером телефона, что стоит на фазенде, той, где доктор Альбьери проводил опыты с коровами. После возвращения из длительного путешествия по пустыне в Марокко, куда доктор так безответственно и эгоистично увлек за собой и Лео, после скандала с Леонидасом, Альбьери, тем не менее, спустя некоторое время вновь получил разрешение и на руководство клиникой, и на опыты с телятами на фазенде Феррасов. Значит, доктор пропал? Или умер? Но дона Иветти что-то знает! И Далва решила, что сама ее об этом расспросит, когда хозяйка вернется с прогулки на детскую площадку, куда они с доной Лауриндой полюбили ходить с детьми. Однако этому плану не суждено было сбыться. Домой раньше жены вернулся обеспокоенный синьор Леонидас. — Далва, что за разговоры, что Альбьери исчез? Ты на днях что-то говорила о звонке Лео, который пытался разыскивать моего приятеля. Даже о фазенде он тебя расспрашивал. В чем дело? Далва тут же поделилась всем, о чем ей удалось узнать. — Так значит, телефоны Альбьери и его жены не отвечают? Не просто не отвечают, а их не существует? Странно-странно! — шевеля бровями, бормотал Леонидас, тяжело опускаясь на диван в гостиной. — Думаю, дона Иветти и Лео о чем-то узнали, но боятся Вас волновать, — осторожно сообщила женщина о своем предположении хозяину. — Но я должен знать, что случилось с Альбьери! Кстати, мне пытались дозвониться из клиники, но я не сразу смог им ответить. Замотался с производственными проблемами, не сразу увидел сообщения, потом и вовсе забыл. — Позвоните сейчас, — подсказала Далва. — Именно это я и сделаю, — согласился Леонидас, набирая номер в телефоне. — Алло? Клиника доктора Альбьери? Это Леонидас Феррас… Далва внимала каждому слову, произносимому синьором, почти не слыша, что именно отвечают в трубке, но видела, как меняется выражение лица синьора Леонидаса. — Что?! Как? Альбьери пропал после происшествия с ребенком у возрастной роженицы? Но что с ребенком? Альбьери звонил? Как-то объяснил причину отсутствия в клинике? Что? Он оставил распоряжение, что вместо себя он назначает руководить клиникой доктора Жулио? Тааак… — поглядывая на замершую Далву, задавал он вопросы. Леонидас Феррас долго беседовал с несколькими врачами, уже не обращая внимания на присутствие рядом Далвы. Наконец, домоправительнице пришлось отправиться на кухню, где возникли какие-то проблемы. Когда она вернулась, синьор Леонидас стоял посреди гостиной, засунув руки в карманы брюк, и вид у него был ошеломленный. — Далва, я потрясен новостями. Завтра же еду в клинику. Уже велел утром собраться всем участникам происшествия. Поговорю с каждым и узнаю, что от меня пытаются утаить. Прошло семь дней! Далва, там что-то случилось ещё неделю назад, а я ни о чем не подозревал! Это в курируемой мною клинике! Что пытаются от меня скрыть?! — Но что произошло? Ни дона Иветти, ни Самира и Лео со мной не сочли нужным поделиться, — с нотой обиды проговорила Далва. Синьор Леонидас покосился на старую женщину: Далва всё та же, ни в чем не изменила себе — одета в привычные, строгого вида, темную юбку и светлую блузку. Впрочем, она так и не уступила рабочее место другой работнице. Так и управляет делами в особняке. Он ответил верной Далве: — Конечно, не сочли поделиться! Потому что нас ждет грандиозный скандал! Ах, Альбьери! Напрасно я дал ему второй шанс! — Синьор Леонидас, расскажите, что с ним случилось? Он жив? А я уж подумала, что он умер. А дона Эдна? — Не знаю, Далва, живы они или нет, где теперь находятся… Где Иветти? И ещё: прежде, чем я завтра потребую разобраться в происшествии, мне нужно поговорить с Самирой и Лео. Позвони им, Далва. Пусть немедленно едут к нам. Я жду их сегодня же! А Иветти где?! — переспросил синьор. — Дона Иветти уже возвращается с прогулки. Я ей только что звонила, когда была в кухне. — Позвони Самире и Лео! Я жду их обоих! Это дело коснулось родной тети Самиры. Услышав такое, Далва, набирая номер телефона, тут же нашла объяснение всему переполоху: дона Назира должна была рожать в клинике Альбьери. Наверно, что-то пошло не так. Возможно, женщина не смогла разродиться, и теперь ее родня винит в этом доктора Альбьери. А тот испугался ответственности и спрятался. Но всё оказалось намного страшнее. Передав молодоженам просьбу синьора Леонидаса срочно приехать для важного разговора, Далва услышала престранную историю. Леонидас не стал ждать возвращения Иветти и от переизбытка чувств поделился новостями, попросив Изадору принести им в гостиную чай. Отпивая по глотку приятной терпкой жидкости из любимой чашки, Леонидас поведал: — Не верится, Далва, но Альбьери обвиняют в похищении младенца! Он принял роды у родственницы нашей невестки, забрал одного ребенка из трех родившихся и исчез в ту же ночь вместе с младенцем и Эдной. Я не могу осмыслить и поверить! — Как? Зачем Альбьери младенец? — Сказали, что это была девочка. Так уверяет дона Назира, которой Альбьери сделал какой-то несработавший до конца укол, и она увидела, как врач уносит одного из малышей, бормоча, что это девочка. — Невероятно! Да что же это?! — потрясенно заметила Далва, приложив ладони к смуглому лицу. Но, задавая вслух один и тот же вопрос: «зачем?», она же и сообразила, каков ответ, догадалась раньше, чем это сделал синьор Леонидас. Тогда она и напомнила отцу Лео о подслушанном ею недавно разговоре между доной Иветти и Самирой. Напомнила о том, что стало известно не только ей, но и самому Леонидасу, когда он «надавил» на Иветти. — Только этим и можно объяснить, для чего Альбьери потребовалось выкрасть ребенка. Случилось то, чего опасались Лео и Самира. Альбьери злоупотребил их доверием, сделал ребенка от Лео, а когда дети родились, он выяснил, что его ребенком оказалась девочка. И забрал ее себе. — Далва, Альбьери сошел с ума! Он сумасшедший! Сначала он сделал клона моего погибшего сына, тайно от меня пытался его вырастить, стал ему практически отцом на долгие годы, не постыдился внушить парню эту мысль… Из-за него я был вынужден судиться с матерью Лео! И вот теперь всё начинается сначала? Как бы синьор Леонидас ни отрицал, что доктор сотворил из клетки Лукаса клона, но в глубине души признавал, что именно так всё и случилось. Альбьери посмел! Он так желал вернуть Диого, что посмел нарушить все мыслимые и немыслимые правила и запреты. Леонидас осуждал приятеля только за то, что Альбьери подло скрыл рождение его сына, которого искусственно создал, не смирившись с гибелью Диого. Нового Диого не получилось, но родился Лео, который мог бы стать утешением для него, отца, потерявшего любимого сына! Но Альбьери этого не сделал. Скрыл, обманул, предал тогда. Повторил и в этот раз. — Альбьери снова сбежал, скрылся. Как его найти? Где он прячется? — размышляла Далва, в то же время с тревогой следя за состоянием Леонидаса, который держался рукой за сердце. — Я принесу тонометр, чтобы измерить давление! — вдруг сказала она и, не слушая возражений, направилась в кабинет хозяина, где обычно находился аппарат, лежали его лекарства. — Негодяй! Он снова предал меня! Обманул! Второй раз всадил мне нож в спину! — возмущался Леонидас, пока Далва пыталась измерить ему давление, призывая молчать во время процедуры. — Я найду негодяя, он мне заплатит и за прошлое предательство, и за то, как поступил только что! — Но как в клинике узнали, что Альбьери украл младенца? Что они вам рассказали? — переспрашивала Далва, подсовывая синьору Леонидасу таблетки от гипертонии и стакан с водой. — Далва, это произошло почти ночью, а Альбьери никогда не был глупцом. Если он задумал всё это заранее, то продумано было до мелочей. И теперь Леонидас поделился с верной домоправительницей историей уже со всеми подробностями из полученных сведений: про укол и шприц-улику, о том, что оказалось три плаценты, что указывало на трех новорожденных, когда матери отдали только двоих мальчиков… — Далва, Альбьери принялся за старое! Он решил исследовать и этого ребенка! Когда-то ему удался опыт с клонированием человека, а теперь ему захотелось узнать, сможет ли клон стать отцом и что из этого получится! — Но какие опыты доктор намерен поставить над девочкой, — в ужасе спросила Далва. Леонидас, видя ужас в ее глазах, отмахнулся, стараясь успокоить: — Никакие, Далва. Но он станет наблюдать за ней, следить, как растет, как ребенок развивается и всё такое. Ты только представь: он сделал этого ребенка для себя лично, специально для исследований. Мне рассказали врачи клиники, когда я только что им звонил, что Альбьери после ЭКО настойчиво убеждал дону Назиру в том, что она носит в себе два плода, но доктор Жулио случайно стал свидетелем этого УЗИ и опытным взглядом увидел на экране три плода. — Какой кошмар! Но почему доктор Жулио не настоял? Бедная дона Назира! — И бедные мы! Бедный мой сын Лео со своей женой! Где Иветти? Вернется она, наконец? — рассердился мужчина, желая обсудить ужасное положение с женой, которая и теперь что-то пыталась от него скрыть. Вот и Далва говорит, что Иветти то и дело обсуждала по телефону что-то важное. И с кем? С Самирой! Но вскоре все были в сборе. Иветти вернулась и сразу же отправила сыновей вместе с нянями на кухню. Тут же подъехали к особняку Феррасов и Самира с Лео, а следом за ними появились Лукас с Жади. — Конечно! Предстоит не только серьезный разговор, но и начинается битва за похищенную новорожденную! — сделал вывод Леонидас, оценив уже более хладнокровно ситуацию, перспективы поисков и многое другое. Но сначала Далва пригласила всех пообедать. Она предугадала, что предстоит семейный сбор. Синьор Леонидас с доной Иветти и оба его сына с женами, при этом все они заинтересованные лица. Леонидас не стал устраивать разбирательство во время обеда. Обсуждали поездки в Ангру, потом дона Иветти хвасталась, что ризотто, которое сегодня им подали, было приготовлено по обнаруженному ею рецепту. — Это ризотто из вяленой говядины с манго. Ничего особенно сложного, но как же вкусно! Вы согласны? — вопрошала довольная хозяйка, не подозревая, что Далва и Изадора внесли, хм-хм, многие изменения в расхваливаемый рецепт. — О, дона Иветти, я хотела бы записать рецепт! Пора мне научиться готовить. Тетя Назира как-то грозилась научить меня кухонным премудростям, но теперь ей не до этого. Тут вмешалась Жади: — Самира, твоя мама тоже вкусно готовит. — Но и у нее нет времени из-за маленького ребенка. Вскоре все перешли в гостиную, куда Изадора принесла кому чай, кому-то кофе. Десерт же был съеден ещё за столом во время обеда. Светские беседы закончились. Настало время обсудить серьезную проблему. Синьор Леонидас обвел собравшихся суровым взглядом и остановился на парочке в углу дивана. — Итак, я позвонил в клинику и узнал много интересного. Исчез мой БЫВШИЙ, да-да, теперь уже точно — бывший! — друг Альбьери. Пропал без следа вместе с Эдной и похищенным у твоей родной тети Назиры ребенком. Я хочу знать, что ВАМ всем об этом известно? Вы скрывали от меня такие важные новости! Но теперь я желаю знать ВСЁ! И вы мне расскажете! Начался переполох, хотя скандалом назвать его было бы нельзя. Наконец, прояснено было всё, каждая деталь, каждая мелочь. Самира и Лео то вместе, а что-то и по очереди, но деловито изложили историю поисков доктора, передали подозрения доны Назиры, историю рождения нескольких младенцев… Рассказали, что уже побывали в клинике и о том, что там узнали, как обнаружили проданный-перепродаваемый дом доктора, а вот на его следы напасть они так и не смогли. Наверно, у беглецов новые документы! Потом Самира поделилась впечатлениями о состоянии тети Назиры, которая не намерена мириться с пропажей ребенка, а дядя Саид дал слово нанять частных сыщиков, чтобы доверить им поиски пропавшей Асмы. — Как-как назвали девочку? — удивленно переспросила Далва, хлопая глазами. — Асма. Так тетя Назира назвала пропавшую дочь, потому что по традиции иначе не называют ребенка, о котором неизвестно, жив он или нет, — девушка объяснила выбор имени. — Что значит — жива или нет? Разве доктор не унес живую новорожденную малышку? Иначе она ему была бы не нужна! — вмешался синьор Леонидас. Самира снова пояснила, что так назвать ребенка были вынуждены из-за древнего обычая, когда Назира не знала, почему доктор так поступил: то ли ребенок умер во время родов, то ли его похитили. — Сначала было столько версий и предположений! Мы с Лео тоже сначала подумали, что Альбьери мог допустить какую-то ошибку или ребенок был слабеньким и не вынес процесса рождения. Но потом поняли, что мертвого младенца дона Эдна не увезла бы из клиники. — Да, эта женщина проехала мимо нас на своей машине, не заметив, но прижимая к груди шевелящийся сверток. Разве могли мы догадаться, что она увозит украденного ребенка? — с возмущением добавил Лео. — Кто бы мог заподозрить эту парочку в подобном?! Никто! Хотя теперь, после случившегося, я не удивлен его поступком, — горько произнес синьор Леонидас. — Доктора нет в Рио, но куда же он спрятался? Надо искать нашу девочку! — напомнила Далва о том, что они пока ещё не обсудили. — Далва, конечно, ребенка надо найти, вернуть матери, а Альбьери наказать, — нахмурилась дона Иветти, бросив взгляд на Самиру, посмотрев и на Жади. Сейчас начнется то, чего они опасались, когда обсуждали ситуацию во время телефонных разговоров. — Матери? Но мы знаем, что Самира — мать девочки, а Лео — отец, — осмелилась напомнить Далва, понимая, что синьору Леонидасу страшно затрагивать эту тему, ведь ему не хочется ссориться с Лео. А позицию сына Леонидас пока не выяснил. И тут снова начались споры. Иветти, Жади и Самира принялись доказывать, что Назира родила детей в результате ЭКО с помощью подаренных яйцеклеток, став юридически их матерью. Биологическое родительство здесь не имеет значения. Лукас как юрист это подтвердил. Далва встала на сторону синьора Леонидаса, который возразил им, что матерью двух младенцев мужского пола юридически, несомненно, стали дона Назира и ее муж. Но третий эмбрион был умышленно создан преступным доктором в личных целях, а процедура ЭКО была им использована как заранее продуманная возможность получить этого ребенка. Назира в этом случае была использована им как инкубатор для вынашивания оплодотворенной яйцеклетки. И к заключенному сторонами договору третий ребенок отношения не имеет. — Но тогда чей это ребенок? Кто его мать и отец? Не доктор же Альбьери как «два в одном флаконе»! — грубовато и настойчиво возразила Иветти. — Ни в коем случае! Альбьери использовал не собственный материал! — тут же вступил в схватку Леонидас, не обратив внимания, с каким омерзением на лице дернулась Самира, как она переглянулась с Жади и Лео. — Иветти, украденная девочка — дочь моего сына Лео и его жены. Точка! Это моя родная внучка — такая же, как Мэл, как мой внук Пьетро. МОЯ ВНУЧКА. — Лео, твоя мама Деуза и твои бабушка дона Мосинья с доной Лолой — они родственницы Асмы, — тут же встряла и Далва, поморщившись при произнесении непонравившегося ей имени. — Нет, я не согласна с тем, как назвали внучку синьора Леонидаса. Самира, а ты как назовешь доченьку, когда мы ее найдем? Может быть, Глория? Изабелла? Как? — Дона Далва, я не собираюсь давать имя дочери тети Назиры! Это ее право выбирать имя! Потому что не намерена отбирать у нее долгожданное дитя, выдавать тайну подаренной яйцеклетки! — Но у твоей тети итак уже трое маленьких детей! У нее уже есть одна дочка — собственная! А ваша с Лео дочь будет расти у нас в лучших условиях, чем у твоей тети! В семье Феррасов она станет принцессой! — не уступала Далва. Самира молча закатила глаза, сжимая ладони, сложенные «в замок»! Доказывать и спорить бессмысленно. Иначе споры закончатся ссорой с родственниками Лео, а ругаться с ними девушке не хотелось. Нет, не с доной Иветти, которая поддержала ее и тетю Жади, но Далва и синьор Леонидас могут превратиться в ее личных врагов. Страшнее был даже не отец Лео, а пожилая домоправительница, ставшая практически членом семьи Феррасов. Эта женщина занимала в семье Лео то же положение, что и Зорайдэ, когда ещё не стала женой дяди Али, или как Карима — служанка, с которой сроднились и не представляли дом сида Али без нее. Далва имеет большой авторитет и может оказаться опасной противницей. Кто знает, не посмеет ли она поделиться с тетей Назирой фактами, о которых той не следует узнать никогда! Боясь вызвать у Далвы враждебное отношение, Самира терпеливым тоном попыталась объяснить, что тетя Назира не только не знает, кто стал донором яйцеклетки — а если узнает, то просто сойдет с ума! Но она просто не поймет, как это возможно — одновременно выносить детей от двух мужчин, к тому же одного из них — от мужа племянницы. — Это станет таким ударом для тети Назиры, что я даже представить не могу, чем для нее, для меня, для моей мамы это закончится! Но и для моего отца, как и для дяди Саида! — договорила она уже дрожащим от волнения голосом и тут же разрыдалась. — Мдааа, Самира… Ты поступила, не обдумав как следует, когда решила из благих побуждений отдать свою яйцеклетку родной тете, — проговорила дона Иветти, подсаживаясь к девушке на диван, в то время как Жади с другой стороны уже пыталась успокоить племянницу, обнимая и гладя девушку по плечу. — Я уже много раз пожалела о своем порыве! В клинике же есть какая-то донорская база? Но доктор Альбьери убедил, что так будет надежнее и скорее, и он всё устроит в лучшем виде. Тем более что мы с тетей Назирой близкие родственницы, поэтому моя яйцеклетка лучше приживется в ней во время ЭКО! — Аллах! Самира, этот доктор околдовал тебя! Иначе ты могла бы обдумать свой поступок на много шагов вперед! Зорайдэ не зря считала Альбьери колдуном, а дядя Абдул и теперь называет его шайтаном! — расчувствовавшись, забылась Жади, вспомнив марокканскую родню в доме Леонидаса Ферраса. — Что же теперь будет?! — плакала Самира. — Что нам теперь делать? — Успокойся, перестань рыдать! Мы всё обдумаем и найдем верное решение! — сказал Лео и присел на корточки перед Самирой, сидевшей на диване между Жади и Иветти. Далва переглянулась с синьором Леонидасом при виде того, как его сын едва не стоит на коленях перед истерично плачущей девчонкой, ставшей невольно причиной чудовищных событий. Но она хотела сделать, как лучше! — Мы будем искать ребенка. Твой дядя твердо собрался обратиться в частное агентство. Найдут и малышку, и доктора — возможно, не так скоро, как хотелось бы. Но люди всегда оставляют следы. Невозможно исчезнуть бесследно! Самира, ну не плачь! — отчаянно успокаивал парень жену. — Никто не станет выдавать тайну твоей тете! — твердо пообещала Иветти. — Она мать всех троих новорожденных! Они не видели, как при упоминании имени Саида Рашида взметнулись вверх густые брови Леонидаса. Он тоже принял решение заняться поисками ребенка. Его внучки. Но сначала надо найти девочку, а потом уже решать, кто станет ее воспитывать, чью фамилию она станет носить. Далва же не сводила глаз с Лео. И кое о чем начала догадываться. Если Самира не могла забрать ребенка у тети по одним причинам, то Лео не желал ссориться с женой. Лео так любит эту девчонку! Невозможно объяснить, почему судьба решила так соединить их: Жади и Лукаса, Самиру и Лео. Что за небывалые страсти их свели! Лукас сходил с ума по Жади, а Лео — по Самире. Так виделось Далве. Только вот она подметила, что Лео, не участвуя в спорах, кому должен принадлежать ребенок, в какой-то момент отойдя к окну, незаметно смахнул выступившие слезы. И Далве стало понятно, что Лео не отказался бы от дочери, но боится потерять Самиру. Вот так. Никто не заметил его слез, а она увидела. Но в этой борьбе парень все равно согласится с решением Самиры. И точно! После того, как девушка, устав, перестала умолять всех вокруг ничего не рассказывать тете Назире и не отнимать у нее ребенка, поклявшись при этом, что сама она откажется, но и другим не позволит жестоко поступить с родственницей, Лео подошел к отцу и попросил не бороться за внучку. — Не надо никаких судов. Не нужно скандалов. У нас с Самирой ещё будут дети — твои внуки, отец. Скорее всего, на Леонидаса подействовало то, что Лео назвал его отцом. Наконец-то! Нет, он знал от других, что Лео называет его отцом в разговорах, но в лицо — такое случалось редко. — Лео, я не стану судиться, если ты так настаиваешь, ты и твоя жена. Во всем виноват предатель Альбьери. Он совершил преступление. Если твоя жена стала добровольным донором, то ты был обманут и обкраден! Альбьери не ставил тебя в известность о намерениях, когда использовал твои клетки! Разве ты дал бы согласие на то, чтобы твоего ребенка сделали подопытным существом? — Никогда! Я догадался слишком поздно! Но уже ничего не мог изменить! Ни я, ни мы с Самирой. Но малышку надо найти хотя бы для того, чтобы она могла жить в родной семье, а не быть объектом его наблюдений. И кто знает, что он вообще задумал с ней сделать! — Он же такой старый! — воскликнула Далва. — Синьор Леонидас, а если он умрет там, куда он сбежал, где скрылся? Что тогда? А если дона Эдна… после его смерти… сбежит, опасаясь обвинения в соучастии в похищении, и тогда какая судьба ждет девочку? Что если она ее бросит?! — Далва! — Альбьери может передать ребенка в какую-нибудь исследовательскую лабораторию, поделившись с их учеными историей происхождения малышки! — предположила Иветти, чем вызвала новые возгласы ужаса. — Далва, Иветти! Прекратите! Не накручивайте нас. Альбьери всегда следил за своим здоровьем, он ещё лет двадцать проживет! — с досадой проговорил Леонидас, руки которого были в карманах брюк, и он невольно сделал нервное движение, как если бы хотел подтянуть их на себе. Но у Далвы разыгралось воображение. — Если Альбьери проживет так долго, то, когда девочке исполнится лет семнадцать, Альбьери найдет ей мужа и станет ждать рождения уже внука Лео — вашего правнука. Далва сказала и сама тут же в это поверила и ужаснулась, ахая и качая головой, закрывая лицо ладонями. Видя такое, дона Иветти попросила ее сходить на кухню и велеть кому-либо из служанок принести всем напитки. — Далва, больше ни слова! — очнулся Леонидас от представленной мысленно чудовищной картины, предсказанной домашней пророчицей. — Альбьери мы найдем и ребенка вернем… кому следует! Самира, вытерев слезы поданным Жади платочком, сказала: — Мой дядя Саид предложил не вести войну за ребенка тети Назиры, а вместе заняться поисками. Мы с Лео тоже намерены выяснить, не нашел ли синьор Альбьери убежище в Марокко? Мы поговорим с моим дядей Али в Фесе, посоветуемся, как нам поступить. Как будет правильно. Хотя я уже всё для себя решила… Лукас, который так же, как и Лео, предпочел меньше говорить и не вмешиваться в споры женщин с его отцом, кое-что вспомнил и предположил: — Доктор Альбьери всегда считал себя другом дяди Али. Поэтому он вполне может явиться в дом старого приятеля. Зайти в его риад вместе с доной Эдной и свертком с ребенком, полагая, что старинный друг его поймет, приютит и не выдаст. Однажды дядя Али увидел, на что способен ум Альбьери. Познакомился с Лео, даже принял его в семью, когда Самира — дочь его племянницы Латифы — стала женой моего… брата. — Лукас, назови меня клоном, не стесняйся! — даже без вызова, как-то совсем спокойно отреагировал Лео. — Да, думаю, что дядя Али знает, что я клон, хотя он никогда не называл меня этим словом. — Брат, я не собираюсь называть тебя словом, которое вы с отцом ненавидите. Хотя… что в нем такого? Клон, клонирование… Это достижение науки нашего времени. Разве нет? Ты такой же, как все люди. Но Альбьери никак не успокоится. Теперь он добрался до ребенка, которому ты приходишься биологическим отцом. Я вот думаю: почему Альбьери много лет назад не создал собственного клона? Сейчас это был бы твой ровесник, Лео. И доктор мог бы сделать его своим продолжателем, ученым-генетиком. Это был бы его законный сын… — Лукас, ты что-то не то говоришь, — с натянутой улыбкой проговорила Жади, опасаясь, что Лукас и Лео снова поссорятся. — Наверно, ты права, дорогая. Но Альбьери не имел права так играть судьбами других людей. Его собственный клон мог бы родить ему внука, женившись на обычной женщине, и так далее… — Сынок, Альбьери решил возродить твоего брата Диого, погибшего брата! — напомнила Далва, которая вернулась из кухни и слышала все последние инсинуации Лукаса. И тут же спохватилась, ужасаясь новым догадкам: — А если Альбьери сделал несколько зародышей из «материала», который украл у Лео? Кто может знать? А если несколько женщин уже родили или скоро родят детей Лео, а мы даже знать не будем, кто они, где и у кого живут? В гостиной стало тихо. Все были шокированы такой возможностью в руках непорядочного доктора. Но не Далва. Она обратилась с вопросом к Самире: — А сколько донорских яйцеклеток ты сдала, дочка? Дона Деуза в свое время призналась, что у нее было их больше двадцати. Самира изменилась в лице. — Мне в голову не пришло поинтересоваться! А Альбьери мне ничего не сказал! Но похвалил, что результат оказался отличным! Леонидас вытаращил глаза и сел, почти плюхнувшись, в кресло. У него не находилось слов. Зато Лукас поспешил успокоить: — В клинике все-таки существует определенный порядок. Самира, ты же сдавала донорские клетки официально? Значит, велась документация, учет. Можно узнать, сколько чего было использовано и сколько материала осталось. — Но если выяснится, что доктор на свое усмотрение использовал клетки для ЭКО у других женщин? — никак не могла успокоиться Далва, продолжая невольно вводить в шок присутствующих. Даже Лео был впечатлен возможностью того, что где-то будут расти дети — его или Самиры. — Хватит! Далва, я устал слушать твои выдумки, — пресек разгул ее фантазии синьор Леонидас. — Завтра утром побываю в клинике, поговорю со всеми, кто причастен к происшествию… Я всё выясню! — Мы тоже приедем в клинику! — в один голос заявили Лео и Самира. — И я тоже приеду! Лукас? Ты со мной? — Да, Жади, поедем вместе. Надо прояснить, что там случилось, чтобы в частном сыскном агентстве не путаться в деталях, — выкрутился Лукас. Заниматься проблемой ему не хотелось, но он понимал, что для Жади и отца это важно, как и для Самиры с Лео. — Самира, вы же рядом с тетей Назирой живете? По соседству? Каждый день будете видеть дочку, когда ее найдут и вернут. Как же ты сможешь выдержать? — снова завелась Далва, которую в семье уже давно особо не ставили на место. — Вот именно! Мы с Лео будем видеть ее часто, сколько захотим, приходя в гости к тете Назире. А в остальное время мы будем в разъездах, как журналисты. Если бы мы сейчас родили ребенка, кто бы его растил? У него не было бы по-настоящему родителей! — А как же мы? Вы будете видеть свою биологическую дочь, но мы не сможем вот так заглянуть в гости к твоей тете, чтобы посмотреть на родную внучку синьора Леонидаса! Что мы ей скажем? Как объясним? — пришло в голову Далве, и она искренно всплакнула, вытерев глаза кружевным платочком. — Далва, что с тобой сегодня? Тебе не следовало узнавать тайну. Если бы ты тогда не подслушала наш с Самирой разговор, было бы лучше, — почти сердито заметила Иветти. У Жади зазвонил сотовый. Оказалось — звонок из Феса от дяди Али. Она не могла не ответить. Но сид Али быстро поинтересовался, не нашелся ли Альбьери. Поняв, что Жади не может свободно разговаривать, так как она в гостях в доме родни мужа, он быстро закончил разговор, тоже ответив на встречный вопрос о том, не появлялся ли Альбьери в Марокко. Но нет — ни у сида Али, ни в Фесе Альбьери не видели. И только собравшись вернуться домой, Жади вспомнила про гадание, которое предсказывало смерть Альбьери и возвращение дочери к Назире. Однако она не стала никому ничего рассказывать. Отец Лукаса подумает о ней неизвестно что, а Далва только ещё больше возбудится и придумает ещё более страшные истории. Не вспомнила о гадании и дона Иветти, которой Самира успела рассказать об этом по телефону. Или не приняла всерьез. Лукас и Жади подвезли Самиру и Лео в район, где жили дона Деуза с мужем и родственницами. Высадили у дома, отказавшись заглянуть в гости, сославшись на дела. На прощание Жади шепнула племяннице: — Латифа тоже считает, что если Назира узнает правду, то свою дочь ты могла бы вернуть себе. Ведь отец девочки — не Миро, а Лео. — Тети Жади! Не надо! Не хочу больше думать об этом! Пощадите! — умоляюще попросила Самира. — Хорошо, тогда завтра встретимся в клинике. …Когда синьор Леонидас, дона Иветти и Далва остались в гостиной одни, некоторое время они продолжали обсуждение. Поминая недобрым словом Альбьери, Леонидас вспомнил, как впервые увидел Лео. — Это же ты привела парня в этот дом, Иветти. — Да, я, Львеночек! Мне так хотелось уличить тебя во лжи! Тебя и мою близкую подругу! Теперь-то я знаю, что за фрукт Альбьери, знаю про клонов коров. Значит, и человека он мог клонировать. Но тогда я обвинила в предательстве несчастную Деузу и тебя. — Ты даже не можешь представить, что я испытал, увидев перед собой двадцатилетнего Диого. Я в то мгновение поверил, что сын вернулся ко мне с того света! — Ты упал в обморок! Я видела, как ты был шокирован. Догадалась, что тебе ничего не было известно о сыне, которого родила Деуза. Тогда я решила, что у вас была случайная интрижка. — Иветти! Я даже не знал твою подругу, не запомнил ее, даже если мимолетно видел в твоем обществе. Но… когда Лео вошел в дом, остановился, прислонившись к зеркалу, в котором отразился… И я увидел снова двух моих сыновей-близнецов, но юных, двадцатилетних, один из которых был снова живой Диого! Тебе не понять, что творилось в моей душе! Я не верю в чудеса, в мистику, но тут готов был поверить в невероятное возвращение моего сына! Он отделился от отражения в зеркале, сделав несколько шагов в сторону. Но я продолжал видеть парня, он не рассеялся в воздухе, видение не исчезло! Передо мной стоял живой Диого! — Помню, как ты, Львеночек, подошел к парню и прикоснулся к его лицу. — Я не мог поверить, что передо мной живой сын, не призрак, не галлюцинация! Я трогал его лицо и не верил, что под моими пальцами живая плоть. — Но теперь Лео с нами, мы знаем его историю, а теперь будет и ее продолжение, — закончила дона Иветти, поворачиваясь к застывшей в умилении Далве. — Как-то из-за обсуждения ЧП я забыла рассказать, но и Самира об этом не упомянула, что в Сан-Криштоване Назира и Миро на днях устроили праздник в честь рождения детей. Так требовал обычай. Назире не до веселья, конечно. Но по их религии они были обязаны принести в жертву барашков за каждого новорожденного. — А нас почему не пригласили? Разве родственники Самиры не стали и нашими родственниками? — не унималась Далва. Синьор Леонидас выразительно взглянул на непонятливую женщину. — А что нам там делать? Всем известно, чьим другом был врач, похитивший у доны Назиры ребенка! Это она ещё не знает, что ребенок от Лео! — Она и про Самиру ничего не знает. И пусть не узнает! — строго напомнила дона Иветти. — Но мы как-нибудь побываем в Сан-Криштоване! Мы столько раз собирались съездить в гости к молодоженам, посмотреть, в каких условиях живут Лео и Самира. Я-то там бывала, Львеночек, но с тех пор что-то могло измениться. А ты ни разу к ним не приезжал! — Хорошо, так и сделаем, — задумчиво ответил Леонидас, обдумывая, где искать частное агентство, куда стоит обратиться, но так, чтобы информация не просочилась в СМИ и не стала причиной очередного скандала. Ох, Альбьери! Синьору Леонидасу пришла в голову мысль, что стоит встретиться с Саидом Рашидом и обсудить совместные поиски. Возможно, в будущем придется вместе искать решение, кому должен принадлежать пропавший ребенок. 2. Часть 38. Глава 2. Лео и Самира в гостях у Деузы и доны Мосиньи Когда Жади и Лукас высадили их у дома доны Деузы, а машина тут же укатила, ребята немного замешкались. Самира принялась рыться в сумке, в которой, по ее словам, никогда ничего не найти, а Лео вполголоса обсуждал с девушкой, какую версию рассказать женщинам о случившемся с Назирой и Альбьери. Новости из района так или иначе дойдут и до его родственниц. Они пришли к решению не рассказывать правду. Упомянуть только факты, известные соседям Назиры по Сан-Криштовану. — Нашла! — воскликнула девушка, доставая исписанный листок бумаги из недр сумки. — Это рецепт ризотто, которым со мной поделилась Иветти, когда мы были на кухне. Лео, спрячь его у себя в кармане, иначе я его снова потеряю. Хочу тоже приготовить ризотто с говядиной и манго. Лео забрал у нее бумажку, повертел в пальцах и с удивлением спросил: — Здесь так неразборчиво написано, что невозможно прочитать. Ты хвостом его записывала, что ли? Но Самира не обиделась, наоборот — весело рассмеялась. — Идем! Нас заметили и уже открывают дверь! А первым выскочил на улицу рыжий котенок! Лео, забыла, как его дона Мосинья назвала? Ты говорил, но я опять забыла. В честь какой-то специи из ее родной провинции… Но Лео не ответил. Он едва взглянул на лицо распахнувшей двери матери и понял, что что-то не так. — Идем, кажется, что у них тоже проблемы. Войдя в чистенькую гостиную, пропахнувшую ароматами ежедневной выпечки, незаметно осмотревшись, Самира не обнаружила синьора Эдвалду. Бабушка Мосинья и дона Лола сидели на диване в ожидании внука и его жены, а нервная дона Деуза остановилась рядом с ними. — А где Эдвалду? — нерешительно спросил Лео, уже предположив самое худшее. Иначе почему у его родственниц такие странные лица? Слишком серьезные? Правда, не заплаканные, как если бы… — Что случилось? Деуза не выдержала и отмахнулась от написанного на лицах ребят предположения. — Эдвалду в больнице! Проблемы с почками. Лег на обследование. Жив он, жив! Подлечат, и вернется. — Тогда почему у вас такой вид? — нахмурился парень. — Это вы нам расскажите!.. Что у доны Назиры случилось?.. Что опять Альбьери натворил?.. Нам сказали, что он украл ее ребенка? — с дивана одновременно заговорили три женщины. — Откуда вам стало об этом известно? Заглянули в бар доны Журы? Или длинный язык Базилио уже и в этот район дотянулся? — сердито заговорил Лео. Но всё оказалось куда серьезнее. — Дона Далва нам только что позвонила и обо всем рассказала! — суровым тоном объяснила дона Мосинья. — Мы ВСЁ ЗНАЕМ! — Дона Далва? — ужаснулась Самира. — О чем она могла вам рассказать? — тоже испугался парень. — Видим, ребята, что всё, о чем мы услышали, правда! Нам вы рассказывать ничего не собирались, а дело-то касается уже не только вас, — осуждающе проговорила и тетя Лола. — О чем вам стало известно?! Что вам дона Далва наговорила?! — принялся возмущаться Лео. Но Самире стало понятно, что женщина из дома Феррасов решила найти единомышленников среди родни Лео. И выдала всё то, о чем Самира умоляла не рассказывать никому! Ни Самира, ни Лео сами предпочли не рассказывать, но больше слушать, чтобы выяснить, какой информацией поделилась Далва. Когда ретивая старушка успела позвонить и разболтать ИХ тайну? Она не имела права! Как она могла? Переглядываясь, Лео и Самира читали это в глазах друг друга. Но Далва не смогла объяснить многие вещи, которые не поняли не только пожилые сестры Лола и Мосинья, но даже современная женщина — Деуза. — Как дона Назира смогла забеременеть от тебя, Лео? Как? Тебе Самира дала разрешение сделать ребенка своей тете? — страдальчески предположила Лола. — Что вы такое говорите! — возмутилась, опешив, Самира. — Но в жизни иногда происходят и не такие вещи, — успокаиваясь, пожала плечами тетя Лола. Но дона Мосинья повторила вопрос сестры — как у Назиры мог родиться ребенок от Лео, которого и украл негодяй Альбьери! Лео и Самира оказались в сильнейшей растерянности, не могли подобрать слова, чтобы понятно объяснить, как такое могло случиться. — Не знаю, как объяснить. — Объясните, как можете. Почему дона Далва попросила нас поддержать синьора Леонидаса, чтобы ребенка, когда он найдется, отдали им на воспитание, потому что вы от малыша отказались? — сдвинув сурово брови, вопрошала дона Мосинья. — Да! Объясните, почему он ваш, если ребенок родился у Назиры? И если он ваш, то почему вы отказались от собственного ребенка? И почему, Лео, твоего ребенка намерена воспитывать семья Феррасов, а не мы? — нервно требовала ответить Деуза. Самира закрыла глаза, переплетя руки на груди, стараясь не сорваться, чтобы не поссориться и с родней Лео. Думая о Далве, Самира в душе клокотала от негодования. Но теперь и здесь придется обсуждать историю тети Назиры, повторять уже в который раз! Видя, что от Самиры помощи не дождаться, Лео сам кратко изложил всё, что им стало известно. Как Альбьери обманул тетю Самиры, как подстроил похищение девочки… — Внучка у тебя, Деузинья! Значит, правда, что девочка. Как ее назвали? Или не успели? — встряла тетя Лола, сияя обезоруживающей улыбкой. А Деуза смогла лишь скорбно покачать головой. Но Лео не стал отвлекаться на восхищенные возгласы как всегда романтично настроенной тети Лолы, а продолжил повествование о том, как они с Самирой вели поиски Альбьери, что выяснили, как намерены искать малышку дядя Самиры Саид Рашид, так и синьор Леонидас. — Мы тоже с Самирой не останемся в стороне, — заключил парень. Что такое ЭКО, знала дона Деуза. И если ее мать и тетя смирились с тем, что Деуза родила сына, якобы прибегнув к научному способу зачатия, а не обычным способом, то Самире никак не удавалось им втолковать, при чем здесь отцовство Лео? Наконец, до доны Деузы дошло, что произошло. — Альбьери проделал с вашей соседкой то же, что и со мной! И тут уж гнев семьи обрушился на Альбьери. — Ты видишь, дочка, как права оказалась твоя мать много лет назад? — начала упрекать племянницу тетя Лола. — Не увезите вы тогда Лео от сумасшедшего доктора, так он и Лео украл бы. — Но то, что ему не удалось тогда, он решил довершить сейчас. Украсть девочку, чтобы… что? Что он хочет с ней сделать? Ребята настолько устали от этой истории, от частого ее повторения, что Самира едва не выла, а Лео чуть не нагрубил матери, но сдержался, не сказал, например, что Альбьери готов ребенка съесть! А потом вновь они были вынуждены умолять семью не выдавать их тайну, уговаривать ничего не рассказывать доне Назире, не обсуждать историю с кем бы то ни было. Тем более, что правда известна лишь нескольким людям. А теперь — им, потому что Далва решила, что вправе поделиться их секретом. — Ну, а как же иначе? Ведь пропавшая девочка — наша правнучка! Я вот что думаю: у нас темный цвет кожи. Наша правнучка тоже могла родиться темнокожей. Или нет? Назира видела, как Альбьери уносил ребенка, но что она успела заметить? — вдруг обеспокоилась дона Мосинья. — Ты думаешь, что это плюс для нас, когда девочка найдется? У нас появится больше шансов забрать девочку? — вдруг догадалась и обрадовалась тетя Лола. А тем временем Самира и Лео переглянулись: почему им не пришло это в голову? Если искать ребенка, то надо знать хотя бы цвет его кожи. — Кстати, сынок, дона Далва настроена воинственно: она уговаривала встать на их сторону, но против, чтобы малышка росла в нашей семье! — пожаловалась Деуза. — Вам нужны такие хлопоты? Если бы сейчас у нас с Самирой родился ребенок, нам пришлось бы подбрасывать его то в один дом к родственникам, то к другим! — рассердился Лео, устав от тяжелых и пустых разговоров. — И вообще, эта девочка — дочь тети Назиры! — не удержалась и Самира. — Она ее родила, и по закону Асма — ее законный ребенок. Я не стану оспаривать ее право и пытаться отобрать ЕЕ дочь! — МЫ не станем претендовать на ЕЕ ребенка! А Далве не стоило звонить вам и интриговать. Я поговорю с доной Далвой. Это недружеский шаг с ее стороны, — побурчал Лео. Видя взволнованные лица женщин семьи, Лео желал одного: поскорее сбежать в Сан-Криштован! Того же хотелось и Самире. Они даже чаю не выпили, который им, кстати, не догадались предложить потрясенные тетя Лола, бабушка и мать Лео. Ребята поднялись и, сославшись на кучу срочных дел, стали прощаться, напомнив десять раз о том, что всё обсужденное — ОГРОМНАЯ ТАЙНА, и не только их. Самира и Лео просто сбежали! Заказав такси, они вышли на улицу, а вслед за ними из дома высыпали теперь уже молчаливые, обескураженные женщины, под ногами которых терся молодой рыжий кот, явно уже голодный. В такси ребята обменялись долгим понимающим взглядом и решили, что эту неприятную больную тему они обсудят как-нибудь потом, позже. Не в такси, не сейчас! …Когда сестры и Деуза оказались вновь у себя в гостиной, споры вспыхнули с новой силой. Потрясение было велико. Но теперь, без молодоженов, они могли свободно поговорить, не опасаясь обидеть невестку. Женщины сели за стол, сожалея, что испеченные тетей Лолой пирожки с отменной начинкой так и не были опробованы Лео и его женой. Они сами забыли их предложить! — Будем пить чай и всё спокойно обсудим, — сказала дона Мосинья, призывая к порядку. — Мама, только предупреждаю, что я не стану в который раз убеждать вас, что в наше время дети могут родиться с помощью ЭКО. — Деуза, но ты же видишь, к чему приводит это самое ЭКО! Дети должны рождаться от мужчины и женщины, о чем сказано в Библии. А когда женщины решают оспорить волю Всевышнего и вопреки всему родить, то заканчивается истории вот так, — увещевала тетя Лола. На стол, покрытый красивой скатертью с национальным бразильским орнаментом, с народными мотивами, были выставлены огромное блюдо с пирожками, чайник и чашки, которые пережили в семье многие годы бережного с ними обращения. Женщины пили чай, ели пирожки и сладости, которыми их угостила заглянувшая днем соседка, и продолжали обсуждать положение, в котором оказался их любимый Лео. — Считаю, что Эдвалду не стоит рассказывать о том, что нам стало известно о Назире, точнее — о тайне Самиры и Лео, связанной с Назирой, — мудро рассудила дона Мосинья. Деуза согласилась: — Мама, ты права. Есть вещи, о которых ему лучше не знать. У него длинный язык. А ещё Эдвалду любопытен. Он вполне может отправиться в Сан-Криштован сразу после выхода из больницы, чтобы поболтать с Базилио. — Вспомнила! Дона Далва предупредила, что доктор мог злоупотребить своей властью настолько, что наделать детей от Лео нескольким женщинам! И теперь синьор Леонидас намерен выяснить, могло такое быть или нет. — Ох! — схватилась за грудь тетя Лола. — У меня может быть десяток и больше внуков и внучек, которых я никогда не увижу! — продолжала Деуза. — Они подрастут, будут проходить мимо нашего дома, кто-то придет учиться в нашу танцшколу, а я никого из них не узнаю! — Это ужасно! — простонала впечатлительная Лола. — Глупости это. Доктор Альбьери преследовал цель получить ребенка от нашего Лео. Он и получил, украл, добился своего. Теперь он так спрячется, в такую щель забьется, что его оттуда не достанешь. А ведь Лео станет искать похищенного ребенка. Он такое дело не бросит, — обеспокоенно рассуждала Мосинья. Она даже пирожок не могла доесть, положила на тарелочку. — Я тоже думаю, что Альбьери хорошо скрыл следы. Мне все ещё бывает страшно, когда я вспоминаю, как он увел моего Лео в пустыню, — поддержала мать и Деуза. — Но Лео был взрослым парнем, а тут — новорожденный ребенок! — ужасалась тетя Лола. — А если он сошел с ума? Доктор на старости лет всё бросает, ради непонятной цели крадет ребенка и скрывается! Он сумасшедший! — уверилась Деуза. — Значит, он и для нас тоже опасен! Если он появится у нас на пороге, что делать? — это, конечно, сказала тетя Лола. — Не выдумывай, сестра! — сердито одернула ее Мосинья. — Самое страшное, что ребенок может никогда не узнать правду о себе. С Альбьери и его женой может случиться беда, они могут заболеть и умереть, а что тогда будет с девочкой? — Я знала жену доктора Альбьери. Столько раз делала ей маникюр! — припомнила Деуза. — Она хорошая женщина. Но вынуждена была подчиниться доктору — и тогда, когда он приводил Лео к себе, покупал дорогие игрушки и вещи, устроил в их доме детскую… Я уверена, что сейчас она тоже не посмела ослушаться. Но не думаю, что она бросит малышку, если с Альбьери случится что-то страшное. Она свяжется с синьором Леонидасом и попросит о помощи. — Если только не испугается, что ей придется отвечать за содеянное ее мужем. Она стала соучастницей преступления. Ведь их обвинят в похищении, — сказала мудрая мать Деузы. Женщины замолчали. — Будем надеяться, что их найдут. Лео рассказал, что и синьор Леонидас, и дядя Самиры решили нанять частных сыщиков. Найдут! Будем на это надеяться и молиться за спасение девочки! — решила обнадежить дочь и сестру дона Мосинья. — Я завтра же пойду в церковь, куплю самую большую свечу и поставлю ее моему Святому! — прослезилась тетя Лола. — Вместе сходим, — уточнила Мосинья. — Мама, я тоже загляну в церковь и помолюсь Святой Кларе. — Надо посоветоваться с падре, каким святым лучше молиться, чтобы помогли найти пропавшую внучку, — беспокоилась Лола. — Я слышала, что есть такой святой — Святой Георгий, покровитель пропавших, он помогает в этом. — Значит, завтра идем втроем в церковь, побеседуем с падре и… — Нет! Мы обещали детям, что сохраним тайну. Мы нигде и никому не должны рассказывать, что пропавшая дочь доны Назиры — наша внучка, — очень строгим голосом напомнила Деуза. — Прошу вас! Я не хочу ссориться с сыном! С его женой! А Назира — ее тетя! Женщины согласились, что это правильно. Тогда лучше просто пойти в церковь и вознести молитвы за Асму. Зачем было выбрано такое имя? Они никогда не слышали, чтобы кого-то так называли! …Оказавшись дома, приняв душ и приготовив ужин на скорую руку из того, что нашлось в холодильнике, Самира и Лео сели на диван и решили обдумать, какие вопросы следует задать завтра в клинике и чего не стоит упустить из виду. Конечно, всем управлять будет синьор Леонидас, им же останется быть внимательными, и как только у них появится шанс проявить себя, то они должны будут прояснить все важные моменты. — Конечно, если синьор Леонидас сам на что-то не обратит внимание. — Боюсь, любимая, как бы в клинике врачи и медсестры уже не сговорились, как отстоять честь заведения. Это же такое происшествие! Однажды у них случилась подмена результатов анализов. А теперь украли младенца! — Это понятно. Я тоже опасаюсь сговора. Даже смерть новорожденного стала бы не таким ударом по престижу заведения! Но и твоего отца как спонсора и куратора они боятся, могут не рассказать правду. Хотя… многое итак уже известно. — Нет-нет! Как это? Самира, нам нужна правда, чтобы напасть на след ребенка! Кстати, забыл тебе рассказать, но сейчас вспомнил: у доны Эдны много лет имеется в собственности небольшая квартира здесь, в Рио. Она была у нее ещё до замужества. Адрес мне неизвестен, так как я родился после их с Альбьери свадьбы, и Эдна уже жила у доктора. Но если она не продала квартиру, но и не бросила же? Все годы она ее точно сдавала, получала деньги за аренду. Налоги платила… — Лео, я поняла: это след. Деньги за аренду будут куда-то перенаправляться. Так мы сможем узнать и о самом убежище. — Это одна из возможных ниточек. Но Альбьери умен, он мог придумать хитрый ход с ее деньгами. — Мы все равно подскажем эту мысль как твоему отцу, так и дяде Саиду. Конечно, я имею в виду, что заниматься поисками квартиры и трафика денег будут детективы. — И ещё: я созвонился с новым хозяином дома Альбьери, который пока ещё не смог найти покупателя на купленный у доктора коттедж. Я поинтересовался машинами — Альбьери и Эдны. Альбьери продал машину, но кому — неизвестно. А вот Эдна бросила свой автомобиль недалеко от их бывшего коттеджа, даже дверцы не удосужилась закрыть. Машину угнали, разбили, только поэтому о ней стало хоть что-то известно, иначе уже разобрали бы на детали. Мне сказали, что новый хозяин машины Эдны не успел забрать ее в тот же вечер, как договаривались. Она позвонила ему неожиданно. — И автомобиль угнали, потому что дона Эдна была не в себе из-за стресса и бросила машину открытой. Выбралась с ребенком и помчалась в отель или туда, где они с Альбьери договорились встретиться, — завершила Самира цепочку событий. — Кстати, угонщик, который «намотался» вместе с машиной на столб, остался жив, хотя и сильно покалечился. Полиции он сообщил, что машину забрал недалеко от дома Альбьери. — Вот бы и все поиски оказались настолько предсказуемыми! — Нет, Самира, Альбьери — это не дона Эдна. Он врач, который не смог бы работать, не обладая хладнокровием. Доктор никаких оплошностей больше не допустит. Найти его будет затруднительно, как ни горько приходится это сознавать. — Лео, я не верю в гадания, хотя тетя Жади всегда верила, к примеру, в Мактуб — «так суждено», как и в то, что Зорайдэ ей много раз гадала, и всё сбывалось, пусть сразу не было понятно, что имелось в виду. Но тут я хотела бы, чтобы гадание сбылось. Нехорошо желать чьей-то смерти, но мучения тети Назиры и ее дочери закончатся, когда Альбьери умрет. — Я не особо верю в гадания. В мире много необъяснимого, с этим я согласен. Но разве Зорайдэ не могла сочинить предсказание из сострадания к доне Назире? Та же Карима могла от себя добавить, приукрасить слова Зорайдэ. — Хм, ты поколебал мою уверенность. Пожалуй, стоит завтра позвонить в Марокко. Но хотелось бы поговорить с Зорайдэ так, чтобы о разговоре не узнал ни дядя Али, ни Карима! Особенно — Карима! — Понимаю: гадать — это харам, — усмехнулся Лео. — Да, в Марокко это харам! Дядя Али будет сильно рассержен, что в его доме кто-то осмелился гадать! Представляю, как он накинется на Зорайдэ и станет ее ругать! — уверила девушка. Они по очереди таскали из миски помытые и нарезанные кусками и дольками свежие овощи, которых получилась целая чашка немаленьких размеров. Эта пластиковая посудина с кухни стояла между ними на диване. И вот она опустела, а есть все равно хотелось. — Не сбегать ли нам в бар к доне Журе? — предложила Самира. — Думаешь, там ещё остались пирожки? — Очень надеюсь, — ответила Самира, вставая с дивана и направляясь к балконной двери. Выглянула на улицу. — О! Бар ещё открыт. И посетителей полно. Даже с нашего балкона видно, что у стойки бара толпятся посетители. Нет, не хочется среди них толкаться… — Что-то твоя тетя Назира нам не звонит. И окна у них уже темные. Неужели спят и дети, и Миро с женой? — удивился Лео, тоже выбираясь из комнаты на балкон. — Наверно, уморились с тремя детьми. — Миро может быть ещё у себя в спортшколе. Опять же — верблюда пора на ночь напоить-накормить и проследить за ним. Бедолаге итак теперь достается меньше внимания Миро, чем до рождения детей, — сочувственно проговорила девушка. — Лео, я думаю, что верблюда рано или поздно отдадут в зоопарк. — Не уверен, что там животному будет лучше. Пусть территория вокруг спортшколы не так велика, но есть даже мини-стадион, где Миро каждое утро и днем его выгуливает. Он или тренеры. И есть старый знакомый Миро, бывший тренер, который напросился в сторожа — живет бесплатно в комнатке спортшколы, но за всем и всеми присматривает. У них с верблюдом — полное взаимопонимание! — Отлично! Я боялась, что если вдруг украдут ещё и верблюда, как это переживет тетя Назира?! — Ничего не случится. Самира, есть-то хочется! Идем, посмотрим, что там в холодильнике осталось. Завтра срочно в супермаркет за продуктами! — озабоченно произнес парень и утащил безалаберную жену с балкона на кухню. Пока Лео жарил яичницу с помидорами и прочими овощами, что нашлись на верхней полке холодильника, оказавшимися вялыми и сильно «пожилыми», Самира спохватилась, что стоило бы поставить стирку, потому что ни у нее, ни у Лео не осталось свежих футболок, рубашек, блузок. Джинсы тоже следовало постирать, но это уже она оставила на завтра. — Как моя мама всё успевала? — тихо бурча, недоумевала девушка. — Тут то одно забудешь сделать, то другое. После того, как парочка расправилась с «шакшукой» — так по-мароккански называлась яичница и помидорами, специями и всем остальным, как раз завершила короткий цикл стирки и стиральная машина. Самира со стоном переложила вещи из барабана в таз, но Лео забрал его и сам вышел на балкон, чтобы развесить постиранную одежду. Внизу тут же нарисовался любопытный Базилио, стоял, задрав голову, что привлекло внимание отца Самиры, который у себя в доме подошел к окну и теперь стоял, рассматривая улицу и площадь перед баром и магазином. «Волшебная лампа» была, конечно, закрыта в такое время. Это только злачное заведение доны Журы работает допоздна. Но что перед баром делает Базилио? Столы не протирает, а стоит, зажав в руке тряпку, задрав голову? Ни звезды же на небе считает? Мухамед мазнул взглядом по соседнему дому… Ох! О, Аллах! Дочь-одалиска даже в этом становится его позором! На балконе развешивал одежду ее «муж»! Если уж девчонка выбрала себе в мужья бразильца, то где уважение? Все равно она должна уважать мужа! А не отправлять его с полным тазом мокрой одежды к веревкам, что видит вся улица! Вот Амин же никогда такими вещами не занимается. Жены сына скорее передерутся между собой, но Амину не позволят возиться с детскими вещами на балконе! Но не успел Мухамед оскорбиться из-за поведения Самиры, как на балкон другого соседнего дома вышел Миро — и тоже с тазом мокрых вещей. Зевая во весь рот, он быстро и неровно повесил детские простынки и вернулся в комнату. — Ну… хотя бы не позволили своим женам выставлять себя на балконах, — нашел компромисс себе в утешение несчастный Мухамед. Он отошел от окна, чтобы не увидеть ещё чего-нибудь. Например, Мустафа мог запросто пойти в бар доны Журы, чтобы увести оттуда задержавшуюся сплетницу Ноэмию. Ларой Ноэмией назвать жену приятеля у Мухамеда язык не поворачивался. Мухамед после стольких лет брака Мустафы с этой женщиной так и не привык к бразильянке, не принял ее как члена семьи. Ведь Мустафа ему был как брат! Как его угораздило присмотреть, выбрать и взять в жены, жениться на той, кто смело заходит в место, где торгуют алкоголем! — Но в моей жизни теперь всё хорошо! Спасибо Всевышнему! — довольно проговорил он, вознося ладони к небу и отходя от окна. Из кухни выглянула Муна, оттуда же раздался басистый голосок его сыночка Абдульчика. А каким вкуснейшим ароматом тянуло из кухни! Пусть они уже успели поужинать, но Мухамед снова захотел есть. И Абдульчик тоже. И его дорогая Муна не поленилась приготовить для них что-то очень вкусное! Интересно, что? Да, это не лентяйка Лейла! С чего бы ему вспомнилась эта дрянь? Мухамеду стало даже не по себе, когда он уже перешагивал порог кухни. Неужели дурное предчувствие? А так хорошо было на душе вот только что! Да… Мухамед и предположить не мог, какие новости ждут его на следующий день! 3. Часть 38. Глава 3. В клинике Альбьери. Когда автомобиль Леонидаса Ферраса двигался по улицам города, ему позвонили из клиники с сообщением, что там его ожидает некий Саид Рашид, брат пострадавшей пациентки. — Подождите меня, будем разговаривать все вместе. Это касается и моей семьи. Племянница доны Назиры — моя невестка. Отключив сотовый, он сказал, повернув голову к Иветти: — Даже хорошо, что Саид Рашид сам появился в клинике. Мне не придется его разыскивать и договариваться. Но поиски ребенка лучше вести вместе. — Конечно, Львеночек! Я знаю Саида по временам, когда он был мужем Жади. Это жесткий человек, добивающийся своих целей во что бы то ни стало. — Хм, — только и ответил Леонидас. Дона Иветти, которой надоела рутина последних месяцев, вдруг почувствовала, как кровь заиграла в ней в ожидании событий. Когда она ещё так волновалась? Только когда вместе с Жади отправилась в Марокко за беременной Хадижей! — Альбьери! Куда он мог спрятаться? А бедная девочка? Что с ней? — Не напоминай, Иветти. Пока помолчи, я думаю, с чего начну разговор с доктором Жулио. Вместе с ними к клинике подъехало такси с Лео и Самирой. Но в холле клиники их ждал не только синьор Саид, но и Жади с Латифой. Миро тоже был здесь. Свое присутствие он объяснил тем, что Назира рвалась приехать, узнав, что будут разбираться, куда мог исчезнуть младенец. Но Миро уговорил ее остаться с детьми, не желая повторения скандала, о котором ему рассказали в прошлый раз — как Назира металась по этажам клиники, взывая к персоналу показать ей комнату, где хранят умерших новорожденных младенцев. Женщину едва успокоили, увели прочь, чтобы пациенты и посетители клиники не увидели-не услышали вопли несчастной женщины. — Где Лукас? — поинтересовалась Самира у матери, оглядываясь, пока Жади здоровалась с доной Иветти. — Жади говорит, что синьор Леонидас отправил его в офис: там у них что-то срочное. Но и чем он может помочь? Дочка… Ты знаешь, что мне всё известно. Подумай! Если сейчас доктор расскажет правду или во время разбирательства какие-то факты станут известны Миро и Назире, ты можешь потребовать отдать тебе твоего ребенка. Это же моя внучка, — уже очень тихо закончила Латифа, вглядываясь в лицо дочери. — Мама, все решено. Я не хотела ребенка для себя. Мною были отданы только яйцеклетки, которые я даже не воспринимала как будущих детей. Это как капли дождя, которые пролетели мимо меня, сорвавшись с листа пальмы! Скатились и исчезли. Но вот что получилось. Я о таком даже не думала. — Самира, ты не можешь сравнивать исчезнувшую каплю и родившегося ребенка из той самой яйцеклетки. — Мама, мы с Лео всё решили. Не будем ранить тетю Назиру ещё больше. Пусть никто не узнает о том, о чем тете Назире знать не стоит. Зачем тетя Жади взяла тебя с собой? — подосадовала девушка. — Тише! Не нервничай. На тебя смотрит отец Лео. Да он же рассматривает тебя! Самира усмехнулась. Странные у нее родственники! Например, дядя Саид и отец уверены, что Ферюза — родная дочь тети Назиры. Они даже не усомнились, что девочка может быть не родной. Память убедила их, что Ферюза, с которой Назира с мужем вернулись из Марокко, очень похожа на их тетю Сурию. Нашли много признаков сходства. Дядя Саид, зная правду об Асме и ее братьях, внимательно всматривался в личики новорожденных сыновей сестры, находя сходство с Самирой и мужем Назиры. Отец же сразу увидел, что мальчонки — как Назира в детстве, если вспомнить редкие детские ее фотографии. Самира внимательно наблюдала за всеми. Но о чем думает синьор Леонидас, присматриваясь уже к ней? Он тоже узнал, что произошло на самом деле. Хочет представить лицо пропавшей малышки? Девочка должна иметь черты ее или Лео. Теперь даже Самире захотелось увидеть ребенка. Из чистого любопытства, потому что на иные чувства она прав не имеет! И лучше не думать об этом. Самира осмотрелась. Мимо них скользили тенями медперсонал и врачи клиники. У всех были серьезные и даже испуганные лица. В клинике царила атмосфера надвигающегося скандала с неизвестными последствиями. В этот день клинику пришлось закрыть на несколько часов «по техническим причинам», отменив прием нескольких пациентов. Появился доктор Жулио и пригласил всех пройти в лекционный зал. Там было просторно, и все могли удобно расположиться. Так как теперь руководителем клиники стал доктор Жулио, он и начал это «собрание», предложив выслушать претензии. Но прежде сообщил, что всё, что от него зависело, он уже сделал, проведя служебное расследование. Рассказав об уже известных всем моментах, Жулио заявил, что персонал и он лично не располагают фактами о нахождении доктора Альбьери, также ни у кого нет предположений, куда мог уехать и где скрываться бывший коллега. Саид и Леонидас уже успели поговорить и договориться о том, кто из них и в какое детективное агентство обратится. Поиски будут вестись сообща. О чем они и сказали доктору Жулио, призвав оказывать специалистам всевозможную помощь в поисках похищенной малышки. Но у доктора Жулио жестко спросили, как могло случиться, что в продвинутой клинике не смогли увидеть на УЗИ количество плодов у пациентки? Доктор сослался на то, что Альбьери, как руководитель медзаведения, вел себя порой как тиран. Альбьери заставил Жулио поверить, что на экране УЗИ было не три, а только два плода. И врач решил, что руководитель не желает признать некомпетентность, вызванную пожилым возрастом. Но во время родов сомнения все равно рассеялись бы. Кто же мог предположить, что Альбьери задумал преступление! — Но я был уверен, что доктор Альбьери ошибся! И теперь есть тому доказательства! Доне Назире не выдали снимки УЗИ, хотя обычно пациентки берут такие снимки на память, чтобы вклеить их в альбом с фотографиями новорожденного. Возможно, дона Назира просто не знала об этом и не попросила. А ей никто не подсказал или Альбьери запретил. Но сам Альбьери сделал сканы — но для себя. Мы нашли в его архивах такой снимок. Альбьери, сбегая, чтобы не быть заподозренным, оставил многие свои записи, тетради, бумаги, папки… В спешке забыл, наверное, в одной из папок снимок того УЗИ. Мы с докторами рассмотрели и проанализировали его. Там точно три плода! И совершенно очевидно, что на снимке виден пол всех троих детей: два мальчика и девочка. Тут не выдержала Самира: — Пожалуйста, доктор! Сделайте несколько копий снимка! Один из них я отдам тебе Назире! Пусть это ее утешит. Она увидит пропавшую дочь! Миро, который сидел рядом с ней и Лео, заерзал на месте и тоже с чувством поддакнул. — Я прошу вас сделать копии, — поддержал и Леонидас Феррас. — Конечно. Мы предвидели просьбу, поэтому всё готово. — Доктор, а по поводу того, что я просил вас проверить… — начал Леонидас Феррас многозначительным тоном, с намеком. — Да-да! Об этом чуть позже. Но сейчас я хотел бы поговорить с мужем доны Назиры. Но, как я понимаю, вы все должны узнать некоторые вещи. И доктор языком, как можно более понятным для людей, не имеющих отношения к науке и генетике, сообщил Миро и остальным родственникам пропавшего ребенка, что из трех рожденных доной Назирой детей только двое из них — биологические дети Миро и женщины — донора яйцеклетки… Внимая доктору, никто не обратил внимания на Самиру, у которой от ужаса сжалось сердце, а на лбу выступили капли пота. Она испугалась, что Жулио назовет ее имя. -…Третий ребенок, и это как раз похищенная девочка, это не результат ЭКО, на которое был заключен контракт. Наш недобросовестный коллега использовал чужой материал, клетки другого мужчины, не ваш, синьор Миро. — Что?! Но девочку родила моя жена! Это ребенок наш с Назирой! — подскочив с места, возмутился, муж Назиры. — Это наука. Если сделать анализы ДНК, то у ваших сыновей он будет один, а у дочери — другой. — Миро, никто не сможет отобрать у вас с тетей Назирой дочь, когда ее найдут, — громко и уверенно сказала Самира, пока Лео старался усадить друга обратно. — Это уже вопросы юридического урегулирования. А я пытаюсь объяснить ситуацию с точки зрения генетики, науки. Делаю это для того, чтобы вы поняли, почему Альбьери из трех новорожденных детей забрал именно эту малышку, а не кото-то из мальчиков. Он увидел некий опознавательный знак. Понял, кто из детей был им сделан в пробирке для ЭКО для себя, а не для доны Назиры! Ему повезло, что все три эмбриона прижились, что выжил и ЕГО эмбрион. Синьор Миро, доктор Альбьери подсадил вашей жене посторонний эмбрион, который она для Альбьери и выносила, — четко проговаривая каждое слово, закончил доктор Жулио. — Ох! Как я смогу объяснить это моей Назиринье? — простонал Миро, хотя сам почти всё понял. — Миро! Повторю: родила девочку тетя Назира после ЭКО. И не важно, что там планировал преступник Альбьери, но ребенок все равно юридически будет вашим с тетей Назирой. Поэтому можешь ничего ей не объяснять, — снова выступила Самира со сталью в голосе. В этот раз невольно переглянулись Саид и Леонидас Феррас, не говоря уже о Жади и Латифе. Только Иветти поддержала девушку, заявив, что Самира всё правильно говорит. Потрясенный Миро рухнул на сиденье. Он с самого начала был удивлен тем, что в зале собрались не только родственники Назиры, что было вполне объяснимо, но прибыл синьор Леонидас. И пусть Лео сказал, что Леонидас — куратор клиники, что он спонсор, что он чувствует себя ответственным за случившееся как бывший приятель Альбьери, но Миро казалось, что дело не только в этом. Есть ещё что-то… И чей же материал, если не его, использовал этот дьявол Альбьери?! Доктор Жулио попросил остаться Лео и Самиру, кроме синьора Леонидаса и Саида Рашида. Остальных попросили удалиться, так как ничего нового им он сообщить не мог. Миро, зажав в руке свернутый в рулон снимок УЗИ, вызвал такси, чтобы вернуться в Сан-Криштован. Жади и Латифа договорились посидеть в соседнем кафе, куда должны были подойти из клиники Самира и Лео. К ним присоединилась и дона Иветти, заявив, что Львеночек дома всё ей расскажет. Пока родственницы лакомились в местном кафе соками, кофе и разными пирожными, в зале клиники, где доктор Жулио попросил остаться для разговора заинтересованных в этом лиц, Леонидас попросил уточнить, что было выяснено насчет использования оставшихся яйцеклеток Самиры и биологического материала Лео. — Если где-то будут бегать ещё дети Самиры и моего сына, нам хотелось бы знать! Но доктор Жулио лишь развел руками: — Даже если такие дети где-то появятся, вы ничего не сможете сделать с этим, т.к. результат ЭКО их матерей вам не оспорить. — Что? Значит, Альбьери все-таки воспользовался и… Но доктор остановил его успокаивающим жестом. — Нет, материал Лео на месте. — Так надо изъять его и уничтожить! — возбудился тут же синьор Леонидас. — Зачем? А если он понадобится самому Лео? Это решать только ему. Доктор Альбьери с этого момента больше не будет иметь допуска не только к хранилищу биологических материалов, но и вообще в клинику. — Это точно! Второй раз я не повторю прежних ошибок, — кивнул разнервничавшийся Леонидас Феррас. — А что там с яйцеклетками моей невестки? Только тогда до Саида Рашида дошло, в связи с чем ведется этот странный разговор между Феррасом и доктором. Если негодяй Альбьери использовал ее клетки для процедуры ЭКО какой-то другой женщины, то у Мухамеда где-то появится неизвестный внук или внучка! Саид стал предельно внимателен. — Насчет яйцеклеток мы ничего не можем точно сказать. Для ЭКО донны Назиры были использованы семь яйцеклеток. Это следует из черновой записи Альбьери. Положительный результат — четыре оплодотворенных яйцеклетки. Все эмбрионы были помещены в матку пациентки. Прижились только три, что стало очевидно на первом УЗИ. Это был отличный результат! Наверно, доктору Альбьери пришлось понервничать, он не мог знать, не утрачен ли именно тот эмбрион, который был им спланирован для себя. Негодяй!.. Какой же подлец!.. — только это и слышалось от Леонидаса Ферраса. Самира сидела бледная и молчала. Лео был серьезен и задумчив. Саид же слушал, сузив глаза, переплетя руки на груди. Как и ожидалось, два младенца родилось от Самиры и Миро, а биологическим отцом третьего стал Лео. -. Сколько было всего яйцеклеток, изъятых у донора, т.е у Самиры, нам неизвестно, т.к. в записях Альбьери об этом ничего не говорится. Использовано было семь, в холодильнике осталось лежать ещё десять. Но они уже не пригодны для оплодотворения из-за нарушения правил хранения. Их обнаружили, можно сказать, только что. Но… есть одна запись… Альбьери незадолго до пропажи обещал на приеме одной пациентке три яйцеклетки. Никаких конкретных записей больше не найдено — официальных. Возможно, Альбьери намеревался использовать именно эти клетки для оплодотворения, вот только использовал ли, бросив остальные. И теперь у нас есть те, что остались. Или он ничего не успел сделать. Мы это пока не выяснили. — Но… если это пациентка клиники, значит, есть имя-фамилия-адрес. Ей же провели не подпольную процедуру? — Ни в коем случае! — твердо уверил доктор Жулио. — Тогда вы можете посмотреть в ее медкарте, было что-то сделано или нет, — пробурчал уже уставший от подлой истории Леонидас Феррас. — В любом случае вы не можете претендовать на ребенка той пациентки, даже если она прошла через ЭКО. Поэтому я отказываюсь обсуждать ее дальнейшее состояние и всё, что связано с ней и ее ЭКО, — твердо, но как-то с трусливой ноткой заявил доктор Жулио. — Всё сделано по закону. Яйцеклетки были донорскими. — Никто не претендует, если всё по закону, — устало ответил Леонидас. — Мы всё прояснили. Но, доктор Жулио, если в клинике кому-нибудь станет известно хоть что-то об Альбьери, я настаиваю, чтобы о нем сообщили мне и в полицию. — Разумеется, синьор Леонидас! — с облегчением проговорил доктор. — Но я лично за то, чтобы этот скандал в клинике как-то локализовать. Если клинике работать дальше, то история не должна выйти за пределы заведения. Нам с синьором Саидом тоже не нужен скандал и статьи в СМИ, в «желтой прессе». Вам следует пресечь все разговоры о пропавшем младенце. Говорите, что имело место недоразумение. Вот и всё. А детективы будут осторожно копать и в клинике, и везде, где следует. — Я жестко поговорю с персоналом. Никто не пожелает потерять рабочее место, я уверен. Плацента и шприц — с ними поступим так, как Вы просили. Сохраним. Но те, кто в курсе, дадут подписку о неразглашении. Вот так закончился сложный разговор. Феррас и Рашид договорились уточнить в дальнейших телефонных разговорах, кто будет нанят из детективов, как будут оплачиваться их услуги, как они, заказчики, будут получать отчеты. Самира и Лео поднялись и вышли из зала последними. Проходя по коридорам клиники, Лео вдруг сказал: — Мне странно представить, что мы с тобой теперь существуем и в одном человеке — ребенке. Пусть он даже не станет нашим. — А я не смогу не думать, кто та женщина, которой Альбьери мог подсадить мои клетки. А если прижились все три? — хмурилась Самира. — Теперь я понимаю, как необдуманно поступила. — Мда, доктор Жулио мог бы точнее рассказать, имело место ЭКО, или Альбьери только планировал, но не успел ничего сделать. Если твои клетки испортились, то же могло случиться и с тремя пропавшими, ты могла бы не думать о них. — Позже мы навестим доктора и потребуем ответить. Однако я понимаю, что это ничего не даст. Впрочем… Мои вопросы будут незаконны. Он ничего не скажет, даже о том, использовал Альбьери их или нет. — Но если бы мы узнали, кто та женщина, то через несколько месяцев можно было бы узнать ответ по ее внешнему виду. Живот ее выдаст. Но кто нам назовет ее имя? Не сидеть же нам в засаде у клиники в надежде догадаться, кто она. Или залезть в компьютер, где есть сведения о всех пациентках! — Как говорит дона Жура: забыть эту тему, отпустить в море — пусть волна унесет! — бодро сказала Самира, решив поставить точку в истории. А Лео подумал, что в сравнении с ситуацией Самиры, его положение намного лучше. Он-то знает, сколько от него родилось детей, а вот Самира может начать мучиться неизвестностью. И неважно, что она уверяет — отдала клетки добровольно, ни на что не претендует… То, что они узнали в клинике о делах Альбьери в лаборатории, это уже другое. Они пришли в кафе, где их заждались родственницы. Рассказывать подробности не хотелось, но Жади, Латифа и дона Иветти ждали новостей. Не просто так доктор оставил их, чтобы сообщить что-то важное, не предназначенное для других. Но ребята уже договорились, что о пропавших яйцеклетках Самиры не скажут ни слова. — Альбьери сохранил клетки Лео, а мои яйцеклетки… ха-ха!.. пропали! Испортились, протухли! Он оставил их в холодильнике, не позаботившись о правилах хранения. Они ему оказались не нужны после ЭКО у тети Назиры. -Но… Самира, зачем доктор так долго хранил твои клетки? Несколько месяцев! Лара Назира успела родить! — Доктор Жулио думает, что он просто о них забыл — сунул в угол холодильника склянку и забыл. Мы дома тоже порой забываем о куске сыра, пока не наткнемся в покрытый зеленой плесенью пакет! Альбьери так стар, что удивительно, как у него вообще что-то получилось с ЭКО у тети Назиры. — Дочка, тебе смешно? Злодей мог наделать маленьких Самир столько, сколько оставалось в его руках твоих клеток! — возмутилась Латифа. А вот дона Иветти поняла, что есть противоречие. — Пусть даже Альбьери забыл банку или пробирку (как она у них там называется?) с клетками, но он ведь не один в клинике? И что — до сих пор она там лежала, пока доктор Жулио после исчезновения коллеги не заглянул в холодильник? Что-то здесь не сходится. — Или он, зная о скором побеге, решил достать ее материал, чтобы уничтожить. Но не успел или решил, что в холодильнике все равно пропадет — как сыр у нерадивой хозяйки, — предположила Жади. — Всё будет хорошо! — вдруг успокаивающе заявила Самира, оглядывая женщин за столом. Лео сидел с ней рядом и напрягся, ожидая, что его жена сейчас скажет? — Или детективы найдут беглецов, или мы с Лео наткнемся на кончик нити и распутаем весь клубок, или дона Эдна не выдержит и проявит себя, позвонит Леонидасу Феррасу, например. Или даже Далве! А, может быть, их схватят в Фесе! Как говорит мой муж, человек — не песчинка, след обязательно найдется. Она подняла чашку с кофе, который ей только что принесла официантка, взяла с тарелочки крохотное пирожное и с удовольствием принялась пить и есть. Лео тоже проголодался. А остальные только смотрели на них, уже насытившись сладостями и кофе во время ожидания. Дона Иветти поправила ожерелье из ярко-зеленых бусин, которые красиво сочетались с ее легким сарафаном — тоже в общем фоне зеленым с разного оттенка разводами. Но плечи, шея, руки были открыты. Светлые волосы уложены небрежно, но стрижка на волосах средней длины сделана была явно у дорогого мастера. На Латифе был хиджаб, то есть волосы скрыты, прикрыты платком, а платье из легкой, но дорогой ткани имело длинные рукава. В целом Латифа выбрала одеяние любимого темно-розового цвета. Жади решила себе не изменять. Никакого хиджаба, платка или палантина. Волосы прибраны в изящную прическу с локонами по бокам. А платье выбрано светлое, с цветочным принтом. И тоже не из дешевых. Поэтому Самира с мужем выглядели среди изысканно одетых дам несколько странно. Самира порадовалась лишь тому, что накануне успела постирать вещи, которые сейчас были на них. На Лео — темная футболка и джинсы, на ней — белая блузка и светло-голубая короткая джинсовая юбка. Об обуви и говорить нечего: если на ножках всех женщин красовались удобные, но изящные туфельки, то молодожены носили разношенные сандалии — только у Самиры верх женских сандалий состоял из переплетения множества ремешком с бусинами одного с ними цвета, то у Лео — они были кожаные, но самые простые. Ну, и сумочки у женщин были как раз такими, каждая из которых подходила именно своей хозяйке. Даже не видя Иветти, Латифу или Жади, можно было угадать, чья сумка, окажись они на одной полке. Только у Самиры был небрежный холщовый шопер с непонятной картинкой черного силуэта. Потом все разъехались, кто куда. Иветти поспешила домой, так как за ней Леонидас отправил свою машину, успев укатить в офис, пока дамы сидели в кафе. Жади и Латифа решили взять такси, чтобы побывать в торговом центре и закупить как можно больше памперсов для малышей Назиры. — Дочка, позже мы приедем в Сан-Криштован и к вам тоже заглянем. А потом мне надо спешить домой. Керим дал мне на сегодня выходной. Он там не один, лара Марьям ему помогает с моим сыночком. — Конечно, мы вас ждем, приезжайте! — уверила Самира, пока Лео вызывал им такси. И призналась: — Мы не поедем с вами, потому что у нас пустой холодильник, нам нужно сделать покупки в местном супермаркете. Едем сразу в Сан-Криштован. Жади и Латифа, услышав такое признание, рассмеялись. Жади — понимающе. А Латифа — обреченно, потому что понимала, какой хозяйкой оказалась ее дочь. Они ненадолго разъехались, чтобы пару часов спустя встретиться дома у лары Назиры. …Тем временем в Сан-Криштоване Миро пытался втолковать жене, что именно узнал от доктора в клинике. Конечно, привезенный мужем снимок, на котором можно было рассмотреть трех ещё не родившихся малышей, среди которых была и Асма, безумно обрадовал Назиру. Она и плакала, вглядываясь в черно-белый снимок, и целовала ту часть бумажного листа, где было изображение девочки. Правда, если бы Миро не уточнил у доктора, кто есть кто на снимке, она бы сама не поняла! Но потом Назира потребовала до мелочей рассказать, что произошло в клинике, кто там был и кто что сказал. Есть ли новости об Альбьери? Вот и пришлось Миро объяснять, почему доктор Жулио заявил всем, что во время ЭКО Альбьери совершил ещё одно преступление: он вместо того, чтобы сделать троих детей от Миро, в третьей пробирке соединил чужую клетку, не его, взяв материал совсем другого мужчины! А Назира выносила троих детей, потому что все три эмбриона прижились! Хотя был и четвертый, но он почти сразу отслоился. — Что?! — ожидаемо завопила дона Назира. — Спокойно, любимая! Не кричи так! Не пугай детей! Ты, ТЫ родила всех троих, поэтому все дети твои! Наши с тобой! Или… ты не согласна? — насторожился Миро. — Я — не согласна?! Миро, любимый, как ты можешь так думать? У нас украли ребенка! Все дети, все мои! Мои! — Но теперь понятно, почему Альбьери украл одного из них! Он как-то узнал, понял, кто тот, что не от меня, его и забрал. Доктор сказал, что Альбьери сделал украденную девочку «для себя», а ты… тебя… — Что? Скажи, Миро! О, Аллах! Говори же! — настаивала Назира, потрясенная, опасающаяся услышать ещё что-то более ужасное. — А ты стала типа инкубатора для того ребенка. Ты нужна была Альбьери, чтобы выносить созданного им для экспериментов ребенка. Как-то так! — смог договорить Миро и почувствовал облегчение. Страшное было рассказано! Некоторое время Назира молчала, обдумывая услышанное. — Миро, это всё объясняет. Но… Асме все равно передалось что-то от меня, она моя! Пусть продолжают искать похитителя, пусть найдут мою дочь. — Я думаю: кто мог оказаться отцом Асмы? Если ее сделали не из моего биоматериала, тогда из чьего же? — Аллах! Это может быть сам Альбьери! У него старая жена. Отказалась от ЭКО, а ему захотелось иметь детей, и он… Оплодотворил донорскую клетку собой, а я родила его дочь?! О, Аллаааах! — Назиринья, вот поэтому я не хотел тебе рассказывать, а ты настояла. Тебе было бы лучше не знать об этом. — Нет уж, я должна знать правду! А есть доказательство, что это… его дочь? — допытывалась Назира, уже пожалев, что не отправилась в клинику, чтобы лично услышать обо всем. Миро, кажется, прочитал ее мысли. — Даже не думай ехать в клинику. Тот доктор итак много нам рассказал. Они решили не выплескивать скандал в прессу. Лучше не вмешивайся. Иначе они ото всего откажутся, не станут помогать детективам, которых собрались нанять твой брат Саид и отец Лео. Самира и Лео будут со своей стороны участвовать в поисках, от них мы и станем узнавать новости. — Миро! Я должна была родить детей от тебя! — Милая, но они итак будут все моими! Ферюза, оба мальчика и Асма, когда она к нам вернется, — утешил ее муж. — Я не хотела бы знать, что родила от доктора Альбьери! — Но это не точно. Доктор Жулио прямо не ответил, кто отец третьего ребенка. Они в клинике могут не знать этого. Просто один ребенок не от меня. — Как он мог так со мной поступить? Но теперь мне многое понятно. Он меня использовал! — Именно! — Но как он понял, что девочка — его дочь, а не один из мальчиков? На ней была какая-то метка? Родимое пятно, например? Возможно ли пометить эмбрион? — Нет, конечно. А анализ ДНК он не успел бы сделать, так как ребенка украл сразу после родов. — Это странно. Или потому что наши сыновья родились темноволосыми, а девочка оказалась блондинкой? Как узнать, был ли Альбьери в молодости блондином? Сейчас он полностью седой. — Забудь, Назира. А если ты не захочешь этого ребенка, когда найдут? Потому что он от Альбьери? — Нет! Я родила дочь, от нее не откажусь. Ни за что! Даже если он оторвал у эмбриона ручку, чтобы узнать, когда ребенок родится. — Назира, что ты такое говоришь! — пришел в ужас Миро. — Но я на твоей стороне. Это НАШ ребенок. — Я приму своего ребенка в любом состоянии и виде! Вот что я говорю! Аллах! Как можно не наказать Альбьери? Но в Коране говорится, что Аллах скор в своих расчетах! А Аллах всегда прав! — одновременно грозя указательным пальцем, плача и кивая, говорила Назира. Видеть всё это Миро было невыносимо. Но в соседней комнате требовательно закричали младенцы. — Проголодались! — почти радостно возвестил Миро и ринулся за бутылочками в кухню. Накормив младших детей из бутылочек, а Ферюзе дав кашу, поменяв подгузники, с грустью замечая, как убывают упаковки с ними, уложив детей в кроватки, а Ферюзу усадив в подаренный Муной манеж с игрушками, супруги сели обедать. Но во время еды Назиру то и дело озаряли страшные догадки. — Миро, я боюсь, что негодяй доктор не станет вести наблюдения, записывая что-то в тетрадь, как ты говорил… Что если он создал и выкрал дитя, чтобы сделать себе пересадку органов? Я тут слышала от доны Ноэмии, что есть такой миллиардер Ротшильд. Он очень стар, за 100 лет ему. И он прожил до такого возраста, потому что много раз ему пересаживали чужие сердца, почки, печень… — Назира!!! — завопил мужчина, роняя на стол ложку. — Ребенок слишком мал, чтобы крохотное сердечко или почки подошли Альбьери! А ждать, когда его органы подрастут вместе с малышом, сколько лет для этого понадобится? И не сам же себе он станет делать пересадку? — Я уже не знаю, что думать. Ему просто захотелось иметь своего ребенка? — Возможно. Я тут узнал от Лео, что в детстве Альбьери и его пытался забрать у матери, когда погиб его крестник — родной брат-близнец Лукаса. Тогда он нацелился на ребенка доны Деузы, когда она пришла делать ЭКО. Ты помнишь Деузу? Она жила в Сан-Криштоване, потом вышла замуж за местного портного. Ещё бы Назира не помнила Эдвалду и его подругу Деузу. Но как же тесен мир! — Послушай, Миро, а если Лео — тоже сын Альбьери? Поэтому он и пытался его переманить от Деузы? А теперь доктор решил повторить, когда дожил до старости, а детей у него так и не родилось? Миро застыл над тарелкой мокеки, рецепт которой освоила умелая Назира. — Нет, нет, Назиринья! Синьор Леонидас даже судился, чтобы доказать, что Лео — его сын, как и Лукас. Мне рассказывали, что Леонидас Феррас долгие годы не общался с Альбьери. — Вот видишь! Даже Леонидас что-то заподозрил, если судился с ним и выяснял, чей Лео сын. Ну и фрукт этот Альбьери! Миро не стал ничего поправлять в размышлениях Назиры. Пусть думает что угодно, если это приносит ей успокоение. — Мне пора сбегать в спортшколу, проверить, как там без меня дела, — напомнил Миро. — Иди, конечно, но… купи на обратном пути пирожков у доны Журы! — Конечно, обязательно куплю! — сказал ей муж и чмокнул в щеку. Это всегда доставляло Назире особенное удовольствие. Как ни странно, в такие моменты у нее перед глазами вставало лицо дяди Абдула с презрительно прищуренными глазами. Миро убежал. Назира осталась одна с тремя детьми, переживая лишь о том, что где-то есть и четвертое ее дитя. Миро же, быстро разобравшись с делами, возвращаясь домой, вспомнил о просьбе купить пирожки и зашел в бар. За столиком в углу он обнаружил Лео и Самиру в обществе доны Журы и доны Ноэмии. Заказав Флавии пирожки, Миро присоединился к столику, после того, как его пригласили, конечно. — Как твоя жена, Миро? Что ещё узнали в клинике о враче-мошеннике? — задала вопрос дона Жура. — Скоро его поймают? Самира не хотела, чтобы муж тети Назиры откровенничал в баре, тем более что Базилио уже вертелся поблизости. Хозяйка бара тоже его заметила. — Базилио! Сколько же у тебя глаз и ушей? Сам не знаешь, наверно? А они у тебя есть, и их больше, чем по две пары. Иди, Базилио, работай! Работы сегодня много, как никогда! — отшила парня владелица заведения. — Ну, дона Жура, — заныл парень. — Сейчас очередь протирать столики в вашем углу. Сами же будете ругаться, если я там вытру, а здесь — оставлю на столе объедки и грязную посуду с пролитой кашасой! И Базилио красноречиво взмахнул мокрой тряпкой то в сторону дальнего угла, то затем едва не в лицо хозяйки. — Быстро протирай и иди работать на улицу. Там тоже есть столики! И посетителей полно, а за липкие столы никто садиться не желает! — Базилио, трогай свою лодку отсюда, понял? — предложил и Миро. Базилио сделал вид, что быстро трет столы, едва отодвинувшись от места интересных новостей. Миро же, выпив чуть капириньо, заев пирожками и слегка захмелев, начал делиться проблемами: его Назира уверена, что доктор похитил дочь Назиры, потому что этот ребенок от Альбьери! — Как? Что такое? — воскликнули Жура и Ноэмия, а Лео переглянулся с Самирой. — Миро, тебе лучше пойти домой. Когда пирожки будут готовы, я вам их сама принесу! — попыталась закрыть ему рот Самира. Но Миро возразил: — Когда Флавия нажарит пирожков, тогда пойду. — Ты же спортсмен, как ты можешь пить спиртное? — давила на него девушка. Но Миро решительно перестал понимать намеки. Вероятно, настолько он сам был потрясен открытием. — Но почему вы с Назирой так решили? Вам в клинике об этом сказали? — принялась расспрашивать дона Ноэмия. — Нет, но там объяснили, что во время ЭКО Назире подсадили два зародыша от меня, а одного Альбьери сделал непонятно от кого. Скорее всего, это был его ребенок. Он выждал, когда Назиринья родит, и украл, увидев во время родов, кто из детей похож на меня, а кто — нет. — Ну, если он увидел, что девочка на него похожа, то ее он и украл, — пожала плечами дона Ноэмия. — Это всё объясняет. — Что объясняет? Родила Назира, так это все ее дети! — уперлась дона Жура, которая всегда была на стороне справедливости и не считала, что могут быть какие-то полутона или нюансы. — Это дочь Назиры, и точка! Мало ли, что этот доктор ей подсунул дополнительно! — Журинья, я тоже так считаю. Но тот доктор решил иначе, украл ребенка и сбежал… Самира и Лео решили, что пора уносить ноги, чтобы не участвовать в обсуждении. Им хватило клиники, и вообще, всей этой жуткой истории с Альбьери. Миро тоже покинул бар с увесистым пакетом горячих пирожков, аромат которых заполнял пространство по дороге от бара к дому. И пока подружки за столиком продолжали обсуждать услышанные новости и другие сплетни, Базилио с потрясенным видом и квадратными глазами медленно тер все тот же столик, не реагируя на свирепые взгляды Флавии. Вот это да! Вот так новость! Старый доктор сделал ребенка Назире, а она родила, а он — украл! Базилио подумал, что это ещё вопрос — захотят ли Миро с женой искать чужого ребенка и брать его к себе. Но не должен ли узнать об этом синьор Мухамед? К парню подошла, наконец, Флавия. Не вытерпела! Базилио напрасно ее игнорировал, теперь он получит взбучку! — Ты не слышал, о чем я тебя попросила? Базилио, очнись! Отнеси поднос на третий столик, тот, что под окном на улице! Кстати, какую бы новость ты ни услышал, берегись! Разболтаешь — дона Жура поймет, как говорится, «где в мешке дырка» — откуда пошли сплетни! Базилио был только рад заданию отнести заказ на уличный столик. Там же и продолжил протирать столики, задумчиво поглядывая на окна магазина. Наконец, не выдержал — сорвался. Проник в магазин, осторожно отойдя от бара, то и дело оглядываясь. Вошел в «Волшебную лампу». Там синьор Мухамед как раз заканчивал обслуживать покупателя. Тот что-то приобрел, но сомневался, понравится ли его женщине подарок. — Дорогой! Всё подарок, что приносит радость! — широко улыбаясь и распахнув объятия, уговаривал торговец. Наконец, покупатель убрался. А Базилио тут и оказался перед синьором Мухамедом. Мустафы не было видно. Наверно, копался в товарах в конце зала. — Что тебе, Базилио? — не очень приветливо поинтересовался сосед. — Я услышал кое-что про Вашу сестру. Сам Миро рассказал в баре доне Журе. Но Вам они такое вряд ли сообщат. Но должны бы! — О чем ты, парень? — оглянувшись на входную дверь, забеспокоился Мухамед. Но посетителей — посторонних ушей — пока не было. — Так вот, — с жаром начал донос Базилио, — Миро сегодня ездил в клинику, откуда украли их с доной Назирой дочь. И там ему рассказали, что… И парень, недалекий, если не сказать — глупый, иной раз поражавший отличной памятью, пересказал слово в слово то, что сумел подслушать у столика доны Журы. — Так говорил Миро! — закончил он. — Сходите к ним и сами расспросите, если не верите! У доны Назиры родился ребенок от врача! И поэтому был им выкраден! — Хватит, парень! И больше не повторяй эту чушь! Нигде и никому! Иначе я сильно на тебя разозлюсь! — весомо произнес Мухамед, сжав кулак и поднеся его к лицу сплетника. — Понял, — Базилио попятился назад, назад, к двери! И выскочил на улицу. Вернулся к столикам, схватил тряпку и скорее внутрь! Там ведь тоже работы полно! А вот Мухамед с ужасом понял, что вовсе это может быть не сплетня. Как раз всё и объясняет, почему шайтан Альбьери обманывал Назиру, не говоря правды о третьей ребенке, а потом и вовсе украл девчонку. — Надо звонить Саиду! — пришел он к выводу, забыв сначала, что брат тоже собирался утром побывать в той клинике. Когда же вспомнил об этом, то решил, что Саид должен ему всё объяснить. 4. Часть 38. Глава 4. Мухамед узнает правду от Саида. Мухамед был в ужасе от мысли, что Назира могла родить дочь от приятеля дяди Али. От того старика, который принес столько неприятностей его брату, приведя в гости Лукаса. А Лео? Тот тоже оказался крестником Альбьери. Но теперь наглый шайтан перешел все границы: сделал ребенка их сестре! Зачем ему это понадобилось? Если Альбьери решил стать отцом, у него было столько возможностей! Почему Назира, а не юная девчонка? Или только она оказалась настолько одержимой желанием родить детей, что он смог ее одурачить? Другая женщина сделала бы УЗИ повторно не у Альбьери. Назира, Назира! У Мухамеда пропало желание найти пропавшую племянницу, хотя какая она ему племянница?! Зачем им такая родственница, рожденная от врага Саида? А что скажет дядя Али? Ведь именно он — старинный друг доктора. О дяде Абдуле Мухамед даже задумываться не стал. Он итак знал, что на это скажет старик. Вернувшись вечером домой, вкусно поужинав под вопросительные и непонимающие взгляды Муны, он счел нужным поделиться с женой тем, что его так беспокоит. — Почему все так уверены, что тот доктор решил сделать лару Назиры матерью своего ребенка? Это доказано? — недоверчиво спросила Муна. — Нет. Я потому и намерен позвонить Саиду, чтобы выяснить, что на самом деле произошло в клинике. Он туда ездил, но мне так и не позвонил, ничего не рассказал. Но сейчас он уже вернулся из офиса, в его доме тоже все успели поужинать, и теперь я могу спокойно поговорить с братом. — Позвони, муж мой, — согласилась женщина. Какой ужас случился с сестрой Мухамеда, о, Аллах! — Я всегда считал, что рожать надо хотя бы в присутствии родственниц. Если не дома, а где-то в пути или в клинике, то нужны свидетели, — утверждающе тряс головой мужчина. — Если этот человек уверен, что украл своего ребенка, то, Мухамед, трудно будет доказать, что он не прав. Или я чего-то не понимаю. — Вот и я не понимаю, а Саид мог бы нам объяснить. Миро мне ничего не рассказывал. Даже не пришел поделиться проблемой. Назире стыдно, ее я понимаю. Но ко мне явился Базилио, это он сообщил. И почему? Потому что наш зять напился в баре и спьяну выболтал семейную тайну доне Журе, — обличающим тоном объяснил Мухамед жене. — Звони, дорогой, а я пока уложу спать Абдульчика и поставлю стирать его одежду. — Иди, хабиби. Иди, занимайся сыном. Когда жена ушла, Мухамед удобно уселся на диван, протянул руку к трубке домашнего телефона и набрал номер Саида. — Брат, я только что собирался сам тебе позвонить. Нас кто-нибудь слышит? Нет, лучше я перейду из гостиной в кабинет и позвоню тебе с сотового телефона. Разговор очень важный. — Ты о том, что Назира родила одного ребенка от Альбьери? — ехидно успел бросить в трубку Мухамед, чтобы уязвить брата: а пусть тот поймет, что Мухамед может узнавать новости и сам, если Саид ему не считает нужным вовремя рассказывать страшные вести. — Что?! — удивился Саид, но Мухамед уже бросил трубку и стал ждать, когда раздастся звонок на сотовом. Брат вскоре перезвонил. — Объясни, что ты имел в виду, заявив, что сестра родила от Альбьери? Это ещё что за новости? Да, в клинике он провел Назире ЭКО, но он не был отцом ее детей. Ты чего-то не понял. — Саид, я не глуп, все понимаю, — снисходительно произнес Мухамед. — Но Миро рассказал в баре доне Журе, что тот сумасшедший врач украл ребенка, потому что это ЕГО РЕБЕНОК! И, знаешь, брат, так это всё объясняет! Он ученый, знал, как устроить беременность Назиры, чтобы она родила двух детей от мужа, а третьего — от него. Дядя Абдул не поверил бы, но мы-то современные люди, читаем, смотрим телевизор… — Нет, брат, всё куда хуже. Но это не телефонный разговор. Пожалуй, завтра я приеду к тебе днем и всё объясню. Если бы я был уверен, что ты сможешь выдержать ужасную правду! Я жалею, что сам узнал, что случилось на самом деле, и я не могу в себе это держать, мне надо с кем-то поделиться. — Что? О чем ты не хочешь мне рассказывать? — Ты должен узнать, потому что это прежде всего касается тебя! Сначала я не хотел ничего тебе говорить. Но теперь… Может вспыхнуть такой страшный скандал, что тебе лучше заранее узнать и морально подготовиться, чтобы новости не стали для тебя ударом. Только наш дядя Абдул не должен узнать. Только не он! И не Назира! — Брат… О чем ты? Не ходи вокруг, скажи прямо, что имеешь в виду! — растерялся Мухамед. — Что происходит? — Дождись моего приезда. Дождись, брат! Завтра ты всё узнаешь, но пожалеешь, что узнал. — А почему ты сначала не хотел мне рассказывать, но затем передумал? — начал злиться на брата Мухамед. — Потому что чем дальше, тем больше людей узнают тайну. То, о чем никто не должен был узнать. Сегодня в баре обсуждают, кто отец пропавшей дочери Назиры, и называют имя Альбьери. А завтра могут узнать правду, и тогда… Что случится с Назирой, что будет с нами?! — Брат, хотя бы намекни! — в отчаянии попросил Мухамед, но Саид ответил коротко: — Завтра, Мухамед. Завтра ты всё узнаешь! — и отключил связь. Мухамед тяжело поднялся с новенького дивана, который они с Муной не так давно приобрели — после пожара, устроенного Лейлой, потоптался в растерянности на новом же ковре, к которому он никак не мог привыкнуть. Тот, прежний, потертый, но любимый, снился ему даже в снах. Но ведь тоже пострадал во время пожара, обгорел, и его пришлось выбросить. Мужчина не мог решить, поделиться с Муной содержанием разговора с Саидом или отмахнуться от ее вопроса, когда она непременно спросит его об этом. А то, что он услышал от брата, его испугало, очень. Саид никогда так себя не вел, был всегда сдержан, а сегодня — просто сам не свой был, когда разговаривал. Они проговорили несколько минут, но Мухамед ничего не понял из услышанного от Саида. Почему нужно ждать до завтра? — Зачем Саид меня интригует? Что может быть хуже того, что отцом ребенка может оказаться старик Альбьери? Впереди Мухамеда ждала бессонная ночь. Он и не сомкнул глаз, ворочаясь с бока на бок и тяжко вздыхая. Все-таки под утро он поделился с проснувшейся от тряски кровати Муной причиной бессонницы. Но и она не могла предположить чего-то более страшного, чем то, что доктор подложил в лоно лары Назиры эмбрион собственного ребенка. — А с кем из нашей семьи враждовал тот доктор? — задала сонная женщина вопрос, который Мухамеду как-то не приходил в голову. Она села в постели, подтянув к груди легкое шелковое одеяло, и уставилась на мужа в ожидании ответа. — Почему ты подумала об этом? Саид враждовал с Лукасом из-за ныне бывшей жены. Лукас — то ли крестник Альбьери, то ли брат погибшего крестника… Я не уточнял — мне ни к чему. А что? — Но… что если Альбьери решил посмеяться над нашей семьей, отомстить, сделав твоей сестре ребенка от Лукаса? — Что?! Э., эээ., эээ… — зашелся нервным кашлем ее муж. — Нет-нет, такого не может быть. Напрасно я предположила, не думай об этом! — быстро отменила свои слова Муна. Мухамед же замер в постели, выпучив глаза. В комнате было темно, так как хотя скоро уже было утро, но рассветать ещё не начало. С улицы сквозь щели между темными полотнищами штор пробивался свет уличных фонарей, которые освещали площадь перед баром. Из приоткрытого окна доносился шелест пальмовых листьев и других деревьев — звуки улицы. Мухамед огромной светлой кучей (спал ведь в мужской длинной ночной сорочке) привалился спиной к нескольким подушкам, восседая на кровати. Придя в себя, он снова пересказал Муне услышанное от Саида. Сон уже слетел с обоих. Скоро итак придется вставать, кормить Абдульчика, готовить завтрак. Но и Мухамед не позволял себе залеживаться в постели. Поэтому они сидели и обсуждали проблему. — Почему Саид сказал, что правда оказалась страшнее отцовства Альбьери? — пожал плечами Мухамед. Следом недоуменно покачала головой и Муна. Так, не придя ни к какому выводу, они, наконец, решили, что пора вставать и начинать новый день. — Приготовь вкусный обед, чтобы не было стыдно перед братом. Он приедет днем, его надо будет накормить. Мухамед напрасно указывал Муне, что делать. Она сама сообразила, что от нее потребуется. Но она уже не обижалась на мужа. В первое время, став его женой, она удивлялась, что Мухамед ее контролировал, присматривал, указывал, напоминал. Но потом поняла: это последствия супружества с Лейлой. Психологическая травма после прошлой токсичной женитьбы. Муна всего несколько раз видела девчонку, но догадалась, что за отношения были между возрастным мужчиной и юной капризной девчонкой. Понимая, что Мухамеду требуется время на психологическую реабилитацию, она не обижалась на мужа и многое ему прощала. А он не замечал, что ее что-то может задеть или обидеть. Когда Муна вышла из спальни чуть позже Мухамеда, то с удивлением застала его под дверью комнаты Ханин. Нахмурившись, подошла и тихо встала рядом. — В чем дело? — шепотом спросила она. Он так же тихо ответил: — Муна, в этой комнате кто-то храпит! Я уверен, что Ханин не способна привести в наш дом мужчину, но… Ты прислушайся! Это храп тяжело работающего весь день мужчины! Муна с упреком посмотрела на мужа. Придвинулась к двери, приложила ухо, когда Мухамед уступил ей место. Мощный храп сменялся тонким свистом. — Ханин и работает, как верблюд! Но давай я войду в комнату и потом расскажу тебе, что я там увидела. Точнее — кого. Дверь комнаты не была закрыта на ключ или засов. Впрочем, после проживания Лейлы в его доме Мухамед извел все внутренние замки и засовы. И напрасно: от Муны не стоило ожидать того, что вытворяла некогда Лейла. Разумеется, в комнате спала одна Ханин. Лежала на спине, поэтому и храпела. Муна осторожно толкнула молодую женщину, чтобы та во сне повернулась на бок. А Мухамед все-таки быстро заглянул в комнату — убедился, что храпела родственница. — Аллах! Как ее муж воспримет такой храп? — спускаясь по лестнице, топая, бормотал Мухамед. Муна, легко шагая по ступенькам, возразила: — Но не вернет же он нам Ханин после свадьбы по причине ее храпа? Я лично никогда о таком не слышала. — Я тоже не слышал. Но стыдно-то как! — Ханин сама может не знать о том, что так сильно храпит. Мухамед, а я — храплю? — внезапно остановилась женщина за его спиной. — Нет, ты спишь тихо, как кошечка. А я? — Храпишь, но терпимо, — солгав, но снисходительно ответила она, видя, как тяжело муж шагнул с последней ступени. — Не будем ничего говорить Ханин. Она такая стеснительная. Ещё откажется из-за этого выходить замуж. — Нет-нет! Надо выдать замуж внучку дяди Абдула! — заволновался Мухамед и замахал руками. Потом день потек как обычно — но только до приезда Саида. …Роскошный автомобиль Саида Рашида подкатил к магазину Мухамеда. Саид сначала заглянул к Назире, передал несколько упаковок с памперсами, потом захотел увидеть малышей. Оставил для них пакет с игрушками — передали жены. Саид очень внимательно всматривался в личики племянников, что заметила Назира. При виде упаковок с памперсами, она сообщила брату, что накануне у них побывали Жади и Латифа. Привезли той же фирмы детские впитывающие штанишки. Саид ответил, что это Фатима подсказала ему, а точнее — водителю, который и закупил упаковки, руководствуясь запиской с названием фирмы и размера. Почему Фатима не приехала с ним? — Потому что, сестра, я еду не из дома, а из офиса. Хотел поговорить с Мухамедом. Назира что-то почувствовала. И Мухамед ее будто сторонится после вчерашних новостей из клиники, и Саид вдруг прикатил — без жены, но к ней зашел. А почему так присматривается к ее детям? Ясно! — Ты тоже веришь, что Альбьери может оказаться отцом Асмы? — прямо спросила она брата. Но Саид отрицательно покачал головой. — Не думаю. Если бы ему нужен был родной ребенок, он поступил бы иначе. — Конечно, зачем ему нужна такая старая мать для его ребенка? У него жена старше меня, но это не причина… — Назира, не фантазируй. И не думай пока об Альбьери. Живи и радуйся детям. Когда его поймают, тогда он за все ответит и всё нам объяснит. Я знаю, что девочка не от Миро. Тебе важно знать, кто отец? Если матерью ты считаешь себя, а мужа — их отцом, стоит ли думать ещё о чем-то и тратить нервы? Занимайся детьми! — Тогда зачем ты приехал к Мухамеду? — не выдержала Назира, нервно поправляя уютную домашнюю джеллабу. — Хочу уточнить, где находится в Фесе его склад и тот дом, что Мухамед купил Лейле в счет махра. Что-то мне подсказывает, что мне пригодится знать об этом, когда прилетим в Марокко. — Хадижа не отменила поездку в Марокко? — Да, никакие уговоры на нее не действуют. Кажется, ей хочется дракона за хвост подержать! При этом она уверена, что ее действия ни ей и никому не принесут вреда. А я убежден, что всё как раз иначе. Но теперь у нее есть муж, я не имею над ней уже той власти, какая была над незамужней и даже разведенной дочерью. Но я намерен ее защитить. — Что ты думаешь о моих мальчиках? Ты так их рассматривал! — Здоровенькие, красивые, похожи на тебя и на Миро. — Наверно, негодяй Альбьери специально подобрал женщину-донора, которая была похожа на меня. Смотрю на них и вижу себя, но мне говорят, что такого не может быть. — Нет, сестра, ты так жаждала родить детей, что они просто не могут быть не похожими на тебя! — утешил брат Назиру. Саид ушел, а на улице возле магазина его быстро подхватил под руку Мухамед. Повел в дом, не в магазине же обсуждать семейные дела. — Идем к нам, пообедаем. Моя жена всегда так вкусно готовит! — Брат, я вчера был не в себе, наверно, наговорив того, чего не следовало. — Хм… Жалеешь, что проговорился, — с обидой кивал Мухамед. Он толкнул дверь в дом, тяжело, в развалку поднявшись по нескольким ступеням. Саид шел теперь за ним, все ещё не решив, стоит ли делиться с братом чудовищными сведениями. Если он сам не смог смириться, узнав правду не сегодня, то как воспримет откровения Мухамед, не столь уравновешенный? Это в молодости у Мухамеда была крепкая нервная система, то после развода с Латифой и женитьбы на Лейле брат сильно сдал. Как бы у него не случился нервный срыв. Однако хитрый Мухамед так заболтал Саида за аппетитными блюдами, потом — за вкуснейшим кофе с выпечкой, так расположил брата к откровенности, что тот потерял бдительность и отважился поделиться историей донорства Самиры и злоупотреблениями Альбьери, его фокусами с биоматериалом Миро и Лео. — Точно — Лео? Не Лукаса? Он мог желать тебе отомстить! — уточнил Мухамед, до которого все ещё не дошел смысл происшествия. Самое страшное он пока не осознал. Саид внимательно посмотрел на брата. — При чем здесь Лукас? Уже выяснили в клинике, что Альбьери использовал для ЭКО Назиры донорские клетки твоей дочери и материал ее мужа Лео. Поэтому, Мухамед, третий эмбрион, подсаженный нашей сестре, был зачатым ребенком твоей дочери и Лео. Твой внук! Назира родила твою внучку, мою внучатую племянницу и свою тоже. Она выносила против своей воли твою внучку! Пойми же! — Как?.. Что?… Как это? — опешил Мухамед, но по выражению лица Саида и тону его голоса он уже поверил, что брат говорит правду. — Аллах! Что это такое? Как Всевышний мог допустить такое кощунство? Это же преступление! Назира не могла… — Она и не собиралась, сестра ничего не знала! Она и теперь не знает, что Самира — донор. Девчонка от всей души желала помочь родной тете. Пожертвовала клетки, которые оказались наиболее подходящими для донорства. Твоей дочери не пришло в голову осмыслить, каково окажется родство младенца в семье. — Аллах! Какое легкомыслие! А ещё в университете выучилась, диплом получила! Чему только их там учат?! — в Мухамеде нарастала ярость. — Остановись, брат! Вот почему я не рассказал тебе сразу, как только узнал. И теперь жалею, что не сдержался. — Аллах! Что теперь? Может быть, нам не стоит искать ребенка? Это же инцест получается. А Назира пусть ждет, пусть надеется. Все равно никому этого ребенка не найти! — вскочив с дивана, метался шокированный Мухамед по огромной гостиной, где братья устроились после обеда, чтобы выпить кофе. Саид наблюдал за ним, обдумывая, ища выход, как успокоить брата, закончить ужасную сцену, которая разыгралась у него перед глазами, но так, чтобы вернуть к мысли сохранить страшную семейную тайну. А пока пусть Мухамед выплеснет нервное напряжение. Выдохнется — и тогда Саид настоит на своем. Наконец, Мухамед с жалким видом осел на диван рядом с братом, и тогда Саид изложил план, как лучше действовать в дальнейшем. — Теперь и тебе известна тайна. Мухамед, ты сам настоял, чтобы я поделился с тобой, поэтому теперь обязан ее хранить. Ни Самире не подавай вида, что знаешь о донорстве, ни Назире — ни взглядом, ни словом, ни намеком! С Муной тоже не стоит обсуждать. Наша сестра не виновата! Альбьери — дьявол! Он всё это устроил! — Но Самира! Моя дочь… — Альбьери одурманил и девчонку. Разве он не понимал, что из клетки родится ребенок, у которого будут родственники. И кто же они? Она не подумала, но он-то всё знал! Уговорил ее, похвалил, что ее клетки самые подходящие… — Так ты об этом разговаривал с Самирой? — Да, пришлось, — нехотя признался мужчина. — Но это всё. Мне становится жутко от того, что круг посвященных в тайну становится всё шире. Если Назира узнает, она с ума сойдет. Мухамед, ты это понимаешь? — А дядя Абдул? Он не только лишится рассудка, но и умрет от такой новости! — Мухамед, ты же не задумал ему позвонить? Не смей, иначе я буду всё отрицать. Скажу, что это у тебя с головой не в порядке, выдумываешь чушь разную только потому, что дети Назиры — вылитые она и Самира в младенчестве! Стоит взглянуть на старые фотографии Назиры и снимки Самиры в их альбомах! Мухамед молча смотрел на Саида: тот был настроен настолько серьезно, что вполне мог наговорить дяде Абдулу всё, что только что ему пообещал. — Аллах! Я не собирался звонить в Марокко! Саид, поверь! — Отлично. А теперь прошу забыть всё, что я тебе рассказал! Саид протянул руку за стаканчиком с остывшим кофе и отпил несколько глотков. — Но, Саид, я все ещё не понял, зачем Альбьери понадобился ребенок? Если это не его дочь, то зачем она ему? Украл младенца, но за ним же надо ухаживать, растить, кормить, одевать… Зачем?! Саид замялся. Он и сам не понял, для чего Альбьери ребенок. Отомстить? С чего вдруг сейчас, кому и за что? Об этом он и сказал Мухамеду. — Если отомстить, то только Леонидасу Феррасу. Не нам же! Узнаем, когда его поймают. А его схватят и тогда спросят. И он объяснит нам, что собирался сделать с дочерью Назиры. — Саид, но женщины говорят, что Зорайдэ нагадала: Альбьери умрет, и только тогда… — Я уже слышал об этом, — небрежно отмахнулся Саид. — Ты веришь в гадание? Но только не я. Мы с Леонидасом Феррасом уже обратились в детективное агентство с надежной репутацией. Его обязательно найдут. Мухамед только и смог кивать в ответ. На этом братья распрощались, и Саид покинул Сан-Криштован на своем роскошном автомобиле. А вот Мухамед… Он все ещё сидел на диване… Сидел-сидел, и ему становилось всё хуже. Когда Муна пришла за блюдом с почти не тронутой выпечкой и стаканчиками с недопитым кофе, то обратила внимание, какое красное у Мухамеда лицо. — Тебе плохо, хабиби? — поставив поднос обратно на столик, забеспокоилась она. — Да, что-то не хорошо. Принеси мокрое полотенце — прилягу и положу на голову. Она так и сделала. Но потом заподозрила, что у мужа поднялось давление. — О чем вы говорили? Что такого рассказал тебе Саид, что ты так переживаешь? — Мне плохо, дай таблетку. — Я позвоню Амину, пусть приведет к нам врача или медсестру. Дона Марселина в районе для всех как врач. Она скажет, можно тебе принять таблетку или нет. Амин прибежал сразу же, как только наспех закрыл свой магазин. — Отец! Что случилось? Лара Муна, к вам не приходила моя жена Эмми? Это из-за нее отцу стало плохо? — Нет-нет, Амин. Позови ту женщину, дону Марселину. У нее есть тонометр, я знаю, пусть придет к нам и измерит твоему отцу давление. Потом в доме поднялась суета. Амин привел бывшую медсестру с тонометром, которая поставила диагноз: гипертонический криз. Амину пришлось бежать в аптеку за лекарствами, после чего дона Марселина поставила Мухамеду укол — но его ещё и уговаривать пришлось, потому что инъекцию надо было ставить… хм… в ягодицу! Дали и таблетку, оставив больного лежать на диване в гостиной. Подниматься на второй этаж ему было не под силу. И опасно! Это же огромное напряжение. Дона Марселина ушла, а вслед за Амином появились Эмми и Халиса, захватив малышей. — Тетя Назира беспокоится, вышла на балкон и спросила, что у вас здесь случилось, лара Муна. Весь Сан-Криштован знает: если к кому-то зовут дону Марселину — это серьезно. Базилио говорит — почти точно, что к смерти! — Молчи, Эмми! — повернулся к ней со свирепым лицом Амин. — Девчонка! Что ты такое говоришь?! Аллах! Всё будет в порядке с моим мужем и вашим свекром! — рассердилась и Муна. — Эмми, иди домой! — в полголоса погнала вторую жену Халиса. — Мы здесь и без тебя справимся! — А что сказать ларе Назире? Она стоит на балконе, ждет, что я ей расскажу. Она переживает. Видела, что дядя Саид приезжал! Мухамед при имени сестры каждый раз охал, стонал и содрогался под одеялом, которое принесла Муна из спальни. Поняв, что мужу от присутствия такого количества беспокойных гостей только хуже, лара Муна попросила всех уйти. — Но из-за чего моему отцу стало плохо? Давление подскочило очень высоко. Дона Марселина сказала, что это гипертонический криз. Так что же расстроило отца? Зачем приезжал дядя Саид? — допытывался Амин. Эмми притихла и явно прислушивалась. — Амин, мне известно, что Саид хотел лишь выяснить, где в Фесе точно находится тот дом, который твой отец купил в качестве махра бывшей жене. И ещё — про склад в Марокко. Это то, что мне рассказал твой отец. — Ясно! Опять Лейла! Она что-то натворила, а дядя Саид рассказал. Но какое отношение она теперь имеет к отцу? Она жена Фарида. пусть он и решает ее проблемы. — Я не знаю. И пока не стану расспрашивать Мухамеда, чтобы ему не стало ещё хуже. — Конечно, лара Муна. Мы уходим, но вы звоните, если что. А где лара Ханин? — Она рано утром ушла к ларе Назире. Мы ее ещё не видели. И не беспокойте ее, их. И пусть Ханин не приходит пока с вопросами от лары Назиры. Амин увел женщин, не позволив Эмми подняться к тете Назире, хотя та жестами и словами с балкона приглашала Амина или его жену зайти. Амин крикнул, что с отцом уже все в порядке. Наверно, она обиделась, но Амину не хотелось, чтобы Эмми болтала в доме тети о том, что происходит в семье свекра. Муна и Мухамед остались одни. Ханин вернется поздно. Теперь можно было откровенно поговорить. Вот только Мухамед, жалобно поглядывая на жену, не спешил откровенничать. Муна видела, что ему становится лучше после укола и лекарства. Так и не дождавшись, когда муж заговорит, расскажет, что его так потрясло, она предложила заварить успокаивающие травы. На ночь пусть выпьет отвар, так как травы полезнее, чем таблетки. Но Мухамед уснул, а Муна, занимаясь домашними делами, всё думала, что такого мог сказать Саид брату, что ему стало так плохо? Дом в Фесе теперь уже не его, это чужой махр… Дом, который Мухамед и Амин используют под склады… Что могло случиться в Марокко? Кому бы позвонить и разузнать? А при чем здесь Лейла? Ее имя несколько раз упоминалось в разговоре Амина с отцом. Неужели… Неужели малолетка требует вернуть ей Абдульчика? Аллах, вот уж нет! Муна так привязалась к мальчонке, забавному пухляшу, такому уже сообразительному, умненькому, доброму и милому. Ребенок пошел в отца, не в бессердечную мамашу. — Только это могло так потрясти и расстроить Мухамеда. Но нет, никто мальчика не отдаст бросившей его матери, которая уже давно стала женой другого мужчины. Но и Марокко далеко от Бразилии. Как она смогла бы забрать? Мухамед напрасно принял так близко к сердцу требование глупой женщины. Решив, что догадка ее верна, Муна уже спокойно продолжила готовить ужин, затем ответила на звонок Мустафы, сказав, что муж заболел и в магазине сегодня не появится. Мустафа же намекнул, что уже весь район знает про гипертонический криз у отца Амина. Пусть выздоравливает. Когда Мухамед проснулся несколько часов спустя, то вспомнил, о чем ему рассказал Саид. Но он был человеком рассудительным. И теперь, когда прошел первый шок, он решил спокойно обдумать ужасные новости. Мухамед похвалил себя за то, что смог сдержаться и победить в себе первый порыв — поделиться с Муной. Пусть думает, что дело в домах в Фесе. Пусть придумает свою версию, он подтвердит. То, о чем сообщил Саид, в самом деле, требует сохранения тайны. Даже Муна не должна знать! Как бы он ей ни доверял — нельзя ей рассказывать о том, что украденная девочка — его родная внучка. Его и Латифы. А кровь Феррасов все-таки проникла в их род… Мало судьбе той насмешки, когда Самира стала женой Лео, брата Лукаса, так теперь их дитя родилось у Назиры! Сами не родили, так шайтан Альбьери подсуетился. Его стоны услышала Муна и тут же появилась возле дивана со стаканом успокоительного травяного отвара. — Выпей, дорогой, и не думай ни о чем. Никто не сможет причинить зла ни тебе, ни Абдульчику. Лейла не сможет забрать нашего мальчика. Саид тебе об этом новость привез? Лейле захотелось поиграть в маму? Бросила ребенка, оставила сына тебе. А теперь требует вернуть, просит Саида привезти Абдульчика в Марокко, когда они туда полетят с Хадижей? Мухамед с недоумением слушал, что несет Муна, пока не сообразил: жена нашла объяснение причине его внезапной болезни! — Да, конечно, никто не заберет у меня сыночка. Хорошо, Муна, спасибо за отвар, но напиток такой противный. Мне хватит и половины того, что в стакане. Я больше проглотить не смогу. — Лежи, дорогой, отдыхай. Мустафа сам закроет магазин. Он звонил. Тебе не стоит так нервничать из-за пустых угроз Лейлы: что она может нам сделать? Пусть бесится в Марокко. Я слышала, что она снова беременна — уже от другого мужа. На ее капризы не надо обращать внимания. Не станет же она с тобой судиться? — Ты права, любимая. Муна, я так проголодался. Уверен: мне станет лучше, если я что-нибудь поем. Помоги мне подняться с дивана. — Я могу принести еду сюда, поставлю поднос на столик, сможешь поесть здесь. — Ох, нет. Отведи меня в кухню. И пусть Абдульчик сидит в своем детском стульчике. Я хочу его видеть. «А я оказалась права — дело в мальчике», — подумала Муна. Мухамед же зацепился за слова жены о том, что Лейла не станет судиться. А как поступит синьор Леонидас? Если Рашидам выгоднее скрыть, какого ребенка родила Назира, то синьор Леонидас, если узнает правду, может попытаться отсудить себе внучку. Это ведь и его внучка тоже! О, Аллах! Мог ли он лет двадцать назад подумать, что сестра Назира родит дочь, которая станет общей внучкой Мухамеда и Леонидаса Ферраса! И тогда Самира и Лео вынуждены будут признать ребенка своим… Но лучше не думать об этом, потому что снова пережить гипертонический криз Мухамед не желал. Он вспомнил тот стыд, когда соседка со шприцом в руке задирала ему одежду, чтобы поставить укол! Какой стыд! А видели ли это невестки? Надо узнать у Амина. Или они позже явились к ним? Муна может и солгать ему в утешение. Аллах-Аллах! Но, даже вкусно поужинав и придя окончательно в себя, Мухамед не мог отделаться от навязчивых мыслей. Как Альбьери понял, кто из детей не от Миро? Если Саид сказал, что дети рождены от клеток Самиры… Что?! Так даже брат не понял, что не один ребенок — внук Мухамеда. А все три! Те мальчонки — сыновья Назиры, они тоже дети Самиры, но только от Миро! — Ооооох! — протяжно простонал мужчина, радуясь, что смог подняться наверх и оказаться в своей кровати, пока Муна возилась с Абдульчиком на кухне. Проказник не желал уходить, не слопав дополнительно выпечку с соком. — Я спокоен! Я совершенно спокоен! Я ничего не могу сделать, не могу изменить ситуацию. Всё уже произошло, — внушал он себе, очень боясь, что вновь поднимется давление. Иначе вновь укол, снова прием таблетки. Мухамед лежал в постели и вопрошал себя, почему именно их семья так наказана Провидением? В чем виноваты они с Саидом и Назира?! Но открылась дверь в комнату и вошла Муна с Абдульчиком на руках. Это и отвлекло несчастного от горьких раздумий. 5. Часть 38. Глава 5. Ссора в семье Амина. На следующее утро перед тем, как отправиться в свой магазин, Амин решил проведать отца. Стало ли ему лучше? Вечером он несколько раз звонил, но каждый раз ему отвечала лара Муна, что отец все ещё спит или что он поужинал и снова спит. Но если бы отцу стало хуже, его жена не стала бы это скрывать? Амин плохо спал, тревожась из-за внезапной болезни отца, но и после склоки, случившейся между ним и женами, когда они поздно вечером собрались за столом, чтобы поужинать. Закончился скандал такой неожиданностью для них всех, что Амин не знал, как теперь себя вести и что делать. Вчера, вернувшись вечером из своего магазина и сев за стол ужинать, он неосторожно начал разговор, не предполагая, во что это выльется. Но он был вынужден поговорить с Эмми, которая совсем не следила за языком. Его слова она проигнорировала, даже не услышала, потому что сама тут же напала на него из-за запрета сходить днем к тете Назире. — У лары Назиры есть помощница — Ханин, — вмешалась Халиса. — У нас домашними делами занимаемся только мы с тобой. И не успеваем всё делать, потому что ты то ходишь в гости к Самире, то к тете Назире. Хватит, Эмми! Ты замужняя женщина, мать сына Амина! Думай о нашей семье! Молодой муж решил настоять: — Я хочу повторить: при моем отце думайте, что говорите. Ему вчера итак было плохо, но ты, Эмми, умудрилась «ляпнуть» про дону Марселину, что она приходит к умирающим. Ты что? И он покрутил пальцем у виска. — Я не помню, чтобы я такое говорила! — с возмущением отказалась девушка. — А что? Разве не правда? Когда мы шли из дома в дом твоего отца, я слышала, как Базилио кричал ларе Назире, когда она стояла на балконе, что если позовут эту женщину, то дело очень плохо. А лара Назира хотела узнать, что у брата случилось! А ты меня не отпустил к ней! — Но мой отец мог испугаться твоих слов, ему могло стать хуже! — Мне ничего нельзя сказать! Что бы ни сказала, всегда меня ругаете. У тети Назиры такое горе. А мне нельзя даже зайти к ней и утешить! — Ты не просто зайдешь посочувствовать, а просидишь там несколько часов! — уличила Халиса. — И даже ничем ей помочь не догадаешься. Ещё и отвлекать от дел начнешь. — Если бы я могла сегодня пойти к тете Назире, то узнала бы, из-за чего сиду Мухамеду стало плохо! Сид Саид сначала побывал у нее и только потом пошел обедать к твоему отцу, Амин. Думаю, лара Назира может что-то знать, что случилось в Фесе, если твой дядя вдруг так заинтересовался домами в Марокко. Что натворила Лейла? Амин задумался. Он даже есть перестал, отодвинул от себя тарелку и кружку. Недавно они сели ужинать. Еду сегодня готовили обе жены, и молодой мужчина догадывался, что хариру — суп из чечевицы варила Халиса, она же испекла лепешки, а салат и таджин были явно творением Эмми. — Ты права, — сказал он, посмотрев на вторую жену. — Завтра утром сходи к тете Назире и выясни, с какой целью приезжал дядя Саид, и что случилось в Фесе. Но чтобы не просиживала там по три часа! Его позабавило выражение лиц обеих женщин: Халиса была неприятно удивлена, а Эмми торжествовала и радовалась. — Поняла, Амин. Неужели муж развелся с Лейлой, и она пожелала вернуться в Бразилию к твоему отцу — пусть даже второй женой или нянькой своего сына? Конечно, сид Мухамед не станет брать ее в жены, но на место няньки она может надеяться. — Не болтай, Эмми. Ноги ее не будет в Бразилии! — Но твоему отцу могло стать плохо именно поэтому! Он мог представить споры с ней, которые могут возникнуть… Лейла может захотеть сыграть на том, чтобы потребовать отдать ей ребенка, — предположила Эмми, не подозревая, насколько ее мысли сошлись с выводами лары Муны. — Вот и узнай у тети Назиры, в чем дело! А Эмми, вдохновившись доверием мужа, принялась болтать о семейной проблеме: — Хорошо, что мы с Халисой рожали вместе! Мы знаем, что наших детей не подменили и не украли бы. Даже не перепутали, у кого из нас сын, а кто родила девочку. Чтобы прервать болтовню второй жены, Халиса заметила: — Меня удивляет, что муж лары Назиры помогает ей в таких женских делах, чем ты, Амин, никогда не занялся бы. Он то и дело развешивает на балконе пеленки и детскую одежду. — Разве у меня есть на это время? И это не мужское занятие. Если бы в Марокко наш дядя Абдул узнал, то назвал бы Миро верблюдом, на шею которого взгромоздилась жена. Или как-то так… — Нет, Амин, дядя Абдул говорил что-то про шатер, в которую заглядывают обнаглевшие верблюды, когда их хозяин забывает о плетке. Не помню, как правильно, — запуталась Эмми. В глубине жилища заплакала Сурия. Халиса никогда не путала ее голосок с ревом сына Эмми, хотя та в свою очередь всегда раздумывала, заслышав рев, кому из детей он принадлежит. Халиса ушла, Амин решил пойти взглянуть на ребенка. Интересно, на кого похожи его дети? На него или на матерей? После обсуждений детей тети Назиры об их сходстве с кем-то из родственников ему тоже захотелось уточнить, в кого пошли его дети — в него или в жен. Поэтому Амин появился в комнате Халисы, где та достала дочь из кроватки и укачивала на руках. — Что такое? Ты сыта, ты сухая. Памперс не промок у моей Сурии, — сюсюкала она. — Дай мне ее подержать! — попросил Амин и забрал девочку из рук потрясенной Халисы. Это случилось впервые! Амин взял ребенка на руки! И почему он так внимательно рассматривает Сурию? Боится, что подменили? Это всё болтовня Эмми на него так действует! — На кого она похожа? — услышала Халиса вопрос. — На меня. Не обижайся, Амин, но так думают и лара Муна, и твоя мама. Лара Латифа сразу после рождения рассмотрела нашу дочь и сказала, что у нее мои глаза и крылья носа. Даже форма ушей, как у меня. Но я так надеялась, что мой ребенок станет твоей копией! — Моя дочь — красавица, — сделал вывод Амин. — Когда она подрастет, одевай ее, как положено, чтобы она не выросла, похожей на мою сестру. Самира не носит платок, ведет себя нескромно, бывает в баре — сейчас с мужем, но и раньше имела наглость заходить в бар, где продают спиртное. Посмотри, как тетя Назира и Миро одевают Ферюзу: на ней почти всегда крохотный хиджаб и детская джеллаба. На голове если не платок, то чалма, которую тетя Назира по своему примеру скручивает из самых ярких платков. Эмми страшно ревновала Амина к первой жене. До бешенства! А сейчас он держит их девчонку на руках, называет красавицей, так ещё и наставления дает Халисе, что просто вывело соперницу из себя. Эмми вошла в комнату и встала рядом с мужем. — Да, конечно, сначала пусть ваша Сурия носит строгую закрытую одежду, а когда подрастет и превратится в девушку, то ты сразу же отправишь ее в Марокко к дяде Абдулу, чтобы он нашел ей мужа! — Так и будет! — согласилась Халиса. — Меня просватали лет в десять. Помнишь, Амин? Я на всю жизнь запомнила тот праздник, когда нас с Фаридом и вас с Самирой родители и родственники привели в дом дяди Али. Ты понравился мне с первого взгляда, пусть я ещё была почти ребенком. Но ты вошел в мое сердце, и я уже тогда знала, что именно ты станешь моей судьбой. Амин не верил собственным ушам: Халиса впервые так разговаривала, призналась в столь личных чувствах. Но он решил не поддерживать воспоминания, так как тоже очень хорошо запомнил детское сватовство и то, насколько ему не понравилась его невеста. Тогда ее назвали Дуньей. Халиса — это домашнее имя. Так часто делают. Но он и теперь помнил, как был испуган, что ему когда-то придется взять в жены толстую девчонку, которую ему сватает дядя Абдул. А ему, ещё совсем мальчику, уже тогда нравилась белокурая Эмми… Он промолчал, вежливо улыбаясь, а вот Эмми будто шайтан укусил! — Мой сын ещё красивее. И, слава Аллаху, ему не нужно носить платки. Я вот то ношу платок, а если не захочу, то и не буду! И если у меня родится дочь, то я не стану заставлять ее покрывать голову, так ещё почти с самого рождения! А тетя Назира одевает Ферюзу, скорее, играя с ней, как с куколкой. Я много раз видела, что Миро, а раньше вместе с тетей Назирой, брал Ферюзу с собой в спортклуб, и они все были в спортивных костюмах. А вместо платков или хиджаба на головах Назиры и Ферюзы были спортивные шапочки! Вот! Видя, что Амин с первой женой молча на нее смотрят, она продолжила развивать провокационные мысли: — Свою дочь ни за что не позволю отправить в Марокко искать ей мужа. Если ты, Халиса, не станешь возражать, когда Сурии достанется старый, некрасивый муж, у которого она окажется, скорее всего, не первой женой, то моя дочь должна выйти замуж не против воли, а полюбить своего избранника. — Эмми, что на тебя нашло? — опомнился Амин. — Потому что я тоже решила быть феминисткой, как когда-то тетя Назира, как все свободные женщины Каира! В Интернете много написано об этом! И мне тоже хочется стать такой же, как Самира. Она свободна! И делает то, что ЕЙ нравится, а не то, к чему ее обязывают родственники и древние обычаи! Вот тебе, Халиса, получай! Эмми с вызовом посмотрела на них по очереди, повернулась и ушла. Халиса молчала, пряча глаза, чтобы не подливать масла в огонь. Но Амин вышел из комнаты почти сразу. Нашел Эмми в ее комнате, где скандалистка достала из кроватки спящего сына — по примеру Халисы — и сама рассматривала ребенка. — Открой глазки, сыночек, хочу понять, на кого ты больше похож: на меня или на своего тирана-отца? Но мальчик сопел у нее в руках, не просыпаясь. Эмми держала малыша, взяв под мышки. — Проснись, иначе я умру от любопытства! — Оставь ребенка в покое! Положи в кроватку! — велел Амин. — Тебе так хочется поскандалить? Пойдем на кухню, там обсудим, почему ты так себя ведешь. Какие-то проблемы между вами за моей спиной, а я не знаю? Пусть малыш спит. Не будем ему мешать. И Амин взял спящего сына за крохотные пальчики, потрогал их, потряс осторожно за ручку и отпустил. Эмми вернула ребенка в кроватку. — Хорошо, идем и поговорим! — сказала ревнивая девчонка. По пути Амин позвал и Халису. Но она возразила: — Амин, у тебя осталась только одна чистая футболка и одна рубашка. На завтра хватит, но я хотела сейчас поставить стирку, это быстро. — Ладно, займись стиркой, а Эмми приготовит нам всем чай, и потом мы поговорим. Я сообщу вам свое решение. Как только обе склочницы услышали о некоем решении, Халиса вздрогнула, а Эмми сузила глаза. Обе, кажется, поняли, что намерен сказать им муж. Но и Амин видел, что жены его поняли. Вот и отлично! Он устал от их скандалов, споров, жалоб, ябедничества… Придется вернуться к уже испытанному методу: устрашению обещанием взять третью жену. О чем он им и сообщил тут же, как только готовый чай был разлит по кружкам каждой склочницы и в его любимый стакан с узором. Вот только он не учел, что угроза, повторяемая не раз, теряет силу. И если Халиса ожидала, что такой исход их семейной жизни возможен (разве Эмми не появилась внезапно, когда Халиса была уверена, что ей такое не грозит?), то скандалистка Эмми тут же предложила как можно скорее начать поиски третьей жены. Да! Она согласна, но подпишет разрешение на его третий брак только в том случае, если невеста устроит лично ее! Она сама ему выберет жену! Как однажды пыталась сделать тетя Жади для дяди Саида — Хадижа рассказывала. — А что ты сделаешь, если я сам выберу, а она тебе не понравится? — насмешливо спросил заинтригованный таким поворотом Амин. — Потребую развод, — спокойно ответила Эмми. — Развод и махр домом. Я захочу получить для себя и сына ВОТ ЭТОТ ДОМ! И нахалка повела рукой вокруг себя. Халиса усмехнулась, но в глубине души поселился страх. Вот упрутся оба — Амин и Эмми, разведутся, и он назло ей приведет ещё жену. А страдать придется Халисе. Если Эмми вошла в их семью только потому, что Амину грозила смертельная опасность, то теперь за что Халиса должна страдать? Она не согласна на третью жену! Или ни на вторую, если из семьи уйдет Эмми. Ссорились они долго. Амин и Халиса перестали узнавать Эмми. Как если бы перед ними стояли две в одной — Самира и Лейла. Эмми больше не хотела носить платок, воспитывать будущих детей так, как это намерены делать Амин и Халиса, но требует махр, так ещё и на ЭТОТ дом нацелилась. — Нет, так не будет, дорогая Эмми! — закончил, устав скандалить, Амин. — Халиса останется в этом доме. Вам с третьей женой я сниму по недорогой квартирке или даже по комнате в пансионе, таком, где когда-то жила Самира. Есть же мусульманские хостелы. И буду навещать каждую в ее очередь. — Вот так? А я дам тебе развод, Амин, потом приду к Самире и попрошу меня приютить. Меня и моего сына! Самира с мужем сначала улетят в Марокко из-за прихотей Хадижи, а потом отправятся в путешествие — к друзьям на фазенду, которая так далеко от Рио, что даже представить не могу, где находится. И всё это время я буду жить в доме Самиры. А потом уговорю отца, чтобы он купил мне дом. А твоя новая жена пусть живет вместе с Халисой. Я же буду наблюдать за вами со стороны и радоваться, что меня ваша жизнь не касается. Буду смотреть на вас, как на шоу в телевизоре. — Всё сказала? Только сына ты не получишь. Он останется с нами, а ты можешь уходить жить к Самире. Я и развод могу дать тебе прямо сейчас: талак! Талак! Талак! — в пылу ссоры бросил Амин. У Эмми от удивления открылся рот. Этого она никак не ожидала, впрочем — как и Халиса, и сам Амин. Но… жены его достали! Он выматывается в магазине, а потом не может нормально отдохнуть дома и из-за детского плача, и из-за склок девчонок! Халиса тут же сообразила, чем ЕЙ грозит такой поворот в семейной жизни: придется ухаживать за обоими детьми, и даже если она потянет одна все домашние дела, то ее маленькому бизнесу с выпечкой придет конец. И всё из-за этой истерички! Неблагодарная! Ее впустили в семью, спасли от смерти от руки старого мужа, а она не помнит ни о чем, только о себе думает. И Халиса вмешалась: — Амин, любимый, не делай так. Забери обратно «талаки». И ты же знаешь, что такой развод не действителен: нужны четыре свидетеля. Вспомни: когда твой отец давал развод Лейле, он позвал Мустафу и дону Ноэмию. И там присутствовали лара Латифа и лара Жади. Если я точно помню… Но я уже не помню! Но то, что ты теперь сделал, это незаконно. — Да? Я читал в интернете, что в Саудовской Аравии стало возможно дать развод жене по сотовому, отправив смс-сообщение с тремя словами «талак». Будем считать, что свой первый развод ты, Эмми, получила! — О, нет, Амин! — простонала Халиса, хотя Амин ждал это от Эмми. Он остановился, повернулся к Эмми в ожидании, что та бросится к нему, умоляя не разводиться. Но девушка сквозь зубы процедила требование отправить ей смс, такую, о которой он только что рассказал. — Давай! Отправь, чтобы у меня было доказательство! Пусть узнают о первом разводе все: твой отец, лара Латифа, тетя Назира, Самира, мой отец и наши родственники! Я жду! — уперлась Эмми, доставая телефон. Халиса напомнила мужу: — Амин, это может стать ударом для твоего отца. И это ещё один скандал перед поездкой семьи в Марокко. Дядя Саид разозлится. В Марокко его на каждой улице на медине начнут расспрашивать о твоем разводе. Не делай этого. А Эмми — дура! — Сама дура! — Халиса… Спасибо! Любимая… — с чувством произнес Амин и, обняв, поцеловал жену в щеку. И ушел, закрылся в комнате, которую считал своим кабинетом, сел в кресло и постарался понять, что с ним произошло. Он никогда в жизни не чувствовал в себе такого прилива злости. Он был зол на Эмми до такой степени, что на полном серьезе готов был и смс отправить, и привести тут же нужных свидетелей. — Если отец не поедет в Марокко с дядей Саидом, то туда отправлюсь я. Иначе меня сведет с ума такая семейная жизнь. Пусть отец займется моим магазином, а «Волшебной лампой» прекрасно управляется Мустафа. Потом он немного пришел в себя и понял, что оказался в неприятном положении. Так дал он Эмми развод или нет? И сразу же понял, что как бы не бесили его выходки Эмми, он не готов отпустить ее. Оказывается, что можно полюбить «правильную» жену Халису, но невозможно выдрать из сердца склочную Эмми. Так ещё и зная, что ее отдадут замуж за другого. Его женщина не может принадлежать никому, кроме него! Теперь он понял, почему так страдал его отец, когда мать получила развод, и дядя Али сосватал ее сиду Кериму. .Тем временем на кухне две женщины ругались, но вполголоса, чтобы не разбудить детей и не слышал Амин. Обе осознали, как всё теперь стало серьезно. — Эмми, приди в себя! — увещевала Халиса, внутри которой всё дрожало от страха и негодования. — Помирись с нашим мужем, согласись носить платки и отныне не спорь ни с Амином, ни со мной — хотя бы при нем! Мы сами будем решать между собой споры. Впрочем, сколько раз мы договаривались, но всегда забывали об этом. — Нет, меня никто не принудит носить платок. Я гражданка Бразилии, а по законам страны я могу одеваться, как хочу. И наказать меня за ослушание тоже никто не смеет. Здесь нет полиции нравов, чтобы бить меня палками по рукам или голове. А если Амин выпорет меня той плетью, которой его отец порол Лейлу, как мне рассказывали, то я найду, кому пожаловаться! — Ты не можешь так себя вести. — Могу! А если постараться, могу и сына себе отсудить! — Тебе не отдадут ребенка даже по законам Бразилии. В Марокко тебе оставили бы сына до пяти или до семи лет — уже не помню, но там ты жила бы у родственников под защитой кого-либо из родственников-мужчин. А здесь есть служба опеки, которая узнает, что у тебя нет своего жилья, нет средств к существованию, ты не работаешь… И твоего сына оставят с Амином. — Я вернусь к отцу! Он меня защитит. И у меня есть брат. Он подскажет мне ушлого адвоката и даст денег, чтобы я могла оплатить его услуги. — Так ты, дорогая, заранее всё обдумала? — поразилась Халиса. — Нет, но я сообразительная. А ты пытаешься меня обмануть, как мне кажется. Откуда тебе знать о законах Бразилии и Марокко! — А дом, ВОТ ЭТОТ ДОМ, — Халиса повела рукой вокруг в точности, как сделала это ранее Эмми, — это МОЙ дом, я вошла сюда первой и стала первой женой. Амин тебе его не отдаст! Кстати, если ты, и правда, уйдешь, я немедленно найму служанку. Или няню — для твоего сына. И Халиса ехидно усмехнулась. Как достала же ее вторая жена! Халиса всегда старалась придерживаться порядочного поведения, жить без подлостей, никому не делать гадостей, не подставлять, не клеветать. А теперь она не узнавала себя. Эта злобная ехидная ухмылка приклеилась к ее лицу против воли, была чужой! Не ее! — Ты превратилась в Лейлу! — упрекнула Халиса. — А ты в кого? В жену Шрека — того зеленого толстяка из мультика, который мы как-то смотрели по телевизору. Халиса не нашла, что ответить. Чувствуя себя победительницей, Эмми ушла к себе. Но в комнате она уткнулась в подушку и тихо разрыдалась. Всё произошло так неожиданно. Она из вредности и назло Халисе наговорила такого, о чем даже не думала, чтобы что-то делать или поступать. И что теперь? Да, сорвалась. Она всего лишь устала от домашних дел, от отсутствия нормального общения, от постоянных ограничений и запретов, от отсутствия служанки, которая дала бы ей хотя бы немного свободного времени… Амин дал развод! Это всерьез или как? А что теперь делать ей? Сделать вид, что ничего не было? Снять с пальца кольцо и положить на стол в кухне? Посоветоваться с ларой Латифой? Или лучше с ларой Назирой? Пожаловаться Самире? Или собрать вещи и уехать к отцу? Но это крайняя мера. В эту ночь в доме было так тихо, как будто всё замерло в предчувствии большой беды. Даже дети крепко спали, не плакали и не просыпались ночью. Халису объял страх неизвестности. Она лежала, крепко прижимая к себе одну из подушек, а в голове стоял туман. Она была так расстроена, что не могла думать. Эмми тоже не спалось: она не знала, какой шаг будет сделан Амином. Уступать не хотелось. Девушка кипела от накопившейся и только теперь прорвавшейся злости. Развод? Пусть будет развод! Всё равно ей никогда не быть единственной женой, а самоуверенный Амин ещё и о третьей мечтает. Ее пугало только решение, которое будет принято отцом после развода с Амином. Не хочет она больше выходить замуж! Амин остался спать в «кабинете». Он понял, что перегнул палку. Но сделать утром вид, что ничего не было, он не хотел. Эмми следует наказать. Но он не был уверен, что после устрашения настоящим разводом она захочет к нему вернуться. Он знал эту девчонку. Эмми начнет метаться, всем все расскажет, со всеми станет советоваться. Вдруг он понял: Эмми даже хуже, чем Лейла! И в их отношения вмешиваться станут все — от отца до дяди Абдула! …И вот наступило утро. На кухне, куда несмело вошел Амин, находилась только Халиса. По ее осунувшемуся лицу он понял, как тяжело прошла для нее ночь. — Я быстро позавтракаю и загляну к отцу, — только и проговорил он. — Что ты решил? — осмелилась спросить Халиса, выкладывая перед ним горячие сладкие булочки, а кофе уже был сварен и налит из джезвы в стаканчик. — Ни знаю. Пока не хочу об этом думать. Не обсуждай с НЕЙ ничего, чтобы скандал не вырос до небес. И у моего отца ей не следует появляться. Позвони мне сразу, если узнаешь, что ОНА туда направится. К тете Назире пусть сходит. — Хорошо, Амин, — сдержанно ответила Халиса. Проводив мужа, Халиса поела сама. Чуть позже она вышла на балкон, чтобы развесить постиранные вечером вещи. Пока она наклонялась к тазу с одеждой и закрепляла рубашки Амина на толстой леске, давно проснувшаяся Эмми прошла в кухню. Пора было накормить сына и позавтракать самой. Но она выжидала, когда уйдет Амин, чтобы не встречаться с ним. Эмми страшилась узнать, каково его настоящее решение, что ей теперь делать?! Подслушать его беседу с Халисой не получилось. Халиса застала ее за столом, обнаружив, что соперница одной рукой по очереди то кормила мальчика из бутылочки, то ела или пила сама. У Халисы много накипело на душе, хотелось высказать, что думает о девчонке, с которой приходится делить семью, мужа, крышу над головой. Но это — очередной скандал. А Амин просил тишины. — Не знаю, чем ты планируешь заниматься, но если отправишься к тете Назире, то не забудь, что нам предстоит сегодня сделать в супермаркете закупки на неделю. Мне одной с этим не справиться. Позвони ларе Назире, чтобы узнать, когда она сможет тебя принять, чтобы я могла сориентироваться с походом в супермаркет. — Хорошо, — процедила Эмми, даже не взглянув на нее. Потом Халиса поняла, что Эмми, вернувшись к себе в комнату, кому-то звонила. Но это всё. Ответила ли ей лара Назира? Или у Эмми появились иные планы, но девушка собралась и вышла на улицу, забрав с собой сына, устроив его на улице в коляске. Халиса спустилась в «кондитерский цех», где уже всё было готово к тому, чтобы налепить партию печенья, затворить тесто для другого вида выпечки, а что-то уже сейчас можно было ставить в духовку. Занимаясь делами, жена Амина то и дело бросала взгляды в окно, через которое было видно всё пространство перед их домом: и «Волшебную лампу», и дверь дома сида Мухамеда за углом магазина, и дом лары Назиры. Но Эмми покатила коляску к дому Самиры. Долго звонила, даже стучала, но ей никто не открыл. Тогда она позвонила по сотовому — вероятно, Самире. Даже с расстояния Халиса заметила выражение лица Эмми. Девчонка была очень недовольна и раздосадована. — Никого нет в том доме! — поняла Халиса, припомнив, что утром, едва появившись на кухне и выглянув в окно, она с удивлением увидела, как Самира быстро прошла к дому тети. Пробыла там совсем недолго. Выскочила с каким-то свертком в руке и скрылась за дверью своего дома. Но когда Самира с мужем успели выйти из дома, на чем уехали или ушли пешком, она не уловила. Халиса вынуждена была застыть у окна, выжидая, что станет делать Эмми дальше. Если решит пойти к свекру жаловаться, то придется звонить Амину! Халиса потрясла коляску с Сурией, которую, разумеется, принесла с собой на первый этаж, а Эмми всё стояла в нерешительности. Но вот ее заметила, появившись на балконе, лара Назира, позвала к себе взмахами руки, и Эмми развернула коляску к ее дому. — Расскажет она тете Амина про развод или нет? — задумалась Халиса, задвигая противень с выпечкой в духовку. — Я заметила, как Эмми, уходя на улицу, теребила золотое кольцо на пальце. Это значит, что она сама не знает, как ей быть и что ее ждет. Доигралась! За языком следить нужно! Халиса снова отвлеклась от окна, потому что со стороны духовки раздался сигнал о готовности печенья. Она поспешила от окна к столу, схватила рукавицы для вытаскивания противня и занялась любимым делом, теперь стабильно дающим ей небольшой доход. Поэтому не увидела, как из дома Мухамеда сначала вышла лара Ханин — направляясь к соседке для помощи с детьми. А потом из «Волшебной лампы» вместе с Мустафой и отцом на пороге появился Амин. Он постоял рядом с мужчинами, что-то выслушал от отца и уже деловито покинул улицу, направляясь в проход между домами по пути в свой магазин. Халиса не знала, что Амин, не найдя дома отца, который в этот день решил отправиться в магазин немного раньше обычного, по совету Муны заглянул к отцу в «Волшебную лампу». О чем шел разговор между мужчинами? Поделился ли Амин с отцом семейной бедой — внезапным разводом? Или его нельзя счесть настоящим? Амин явно видел из окна магазина Эмми, стоявшую под дверью дома Самиры. И то, что она потом отправилась к ларе Назире по ее зову. Халиса полностью погрузилась в домашние дела, в свой бизнес, в заботы о ребенке, на какое-то время совершенно забыв о второй жене… …Эмми же сидела в гостиной у тети Назиры. Она рассказала о том, как вечером они семьей пошли в дом сида Мухамеда — а Назира это видела. Эмми тут же пожаловалась, что ей запретили на обратном пути зайти к ней и рассказать, что приключилось с ее родственником. Вездесущий Базилио своим длинным языком настроил весь район на то, что синьор Мухамед слег и при смерти. Вот уже и дона Марселина приходила со своим прибором. А это уже местная примета — она как «женщина с косой»… Позже из бара пришли другие новости — ободряющие. Мустафа, а затем и дона Ноэмия не стали ничего скрывать от соседки, которая переживала за брата. Миро был плотно занят работой в спортшколе, сразу не узнал о происшествии с родственником, поэтому к Мухамеду не пошел, чтобы узнать, как дела у брата Назириньи. Но и без этого Ноэмия посвятила жену Миро в подробности посещения Мухамеда местной бывшей медсестрой и всех проделанных ему медицинских процедур — от укола до приема таблеток. Поэтому Назира перестала беспокоиться. Эмми было, что добавить: кажется, дело в Лейле. Уже все так считают. Все — это она, Амин и Халиса. Но она не знает, кому позвонить в Марокко, чтобы узнать точно, что там стряслось. Назира тоже не знала, так как из слов Саида она поняла лишь то, что ему нужна информация о складе товаров Мухамеда и том старом риаде, который Лейле достался в качестве махра. — Тетя Назира, вы же не знали Лейлу? Видели, но знакомы не были. Вы приехали в Сан-Криштован намного позже, чем я. Это ужас, а не женщина. Просто удивительно, как сид Мухамед мог на ней жениться. Разве что дядя Абдул их сосватал, — рассуждала Эмми, которой стоило бы оглянуться на себя. Когда лара Назира спросила, как Эмми уживается со второй женой, девушка испугалась, решив, что соседке уже что-то известно о случившейся накануне у них ссоре. Неужели Амин ее опередил и сам нажаловался на нее сестре отца? Ищет сторонников на случай официального развода?! Видя, как смешалась девушка, Назира тут же напомнила историю из жизни семьи: Жади сначала сама искала вторую жену Саиду, хотя брат о таком не помышлял, а затем, когда появилась Рания, между ними началась вражда. — Амин утром к Вам не заглядывал? — осторожно спросила Эмми. Но Назира тут же заподозрила неладное. — Нет, этот мальчишка вообще не считает нужным зайти к нам в гости хотя бы ненадолго. А что? Эмми, я вижу, что у вас что-то случилось. Расскажи, я могу дать совет. У нас такая разница в возрасте, я более опытная, пусть лично у меня не было соперниц — вторых жен. И мы с тобой родственницы: ты жена моего родного племянника. Можешь мне довериться. У Эмми сдали нервы. Ее красивое лицо вдруг исказилось, губы скривились, из глаз хлынули слезы… — Что такое, дорогая? Эмми, рассказывай! Что Амин тебе сделал? Неужели побил? Мне дона Ноэмия рассказала, что Мухамед, мой братец-увалень, осмелился выпороть Лейлу. И это происходило не один раз. Он бил ее, порол! Мне сложно представить, чтобы Мухамед… — Нет-нет, Амин не трогал меня! Но он… он… дал мне развод! — и Эмми снова горько зарыдала. — Что?! — удивилась Назира. — Как он это сделал? Нужны четыре свидетеля. Но это в Марокко. Здесь, в Бразилии, всё иначе. Официальный развод возможен только после семейного суда. Мне так кажется. Остальное ерунда. Помиритесь после трех месяцев. — Нет, лара Назира, теперь можно дать развод даже с помощью смс-сообщения: приходит три слова: «талак-талак-талак», и ты уже свободна, мужа нет. — Чушь какая-то. Всё не так просто. Эмми, ты же современный человек, у тебя есть интернет. Поищи материал, как в наше время получают развод и о своих правах. Но я на твоей стороне. — Даже если это первый развод, это унизительно! Халисе он не прокричал «талаки», хотя она точно так же скандалит со мной, как и я с ней. — Эмми, расскажи мне во всех подробностях, как всё произошло, — доброжелательно попросила Назира, догадываясь, что не всё так просто, как рассказывает девушка. У Амина есть принципы, которые тот усвоил благодаря отцу. Халиса это принимает, а Эмми сопротивляется. Из ее более ранних откровений лара Назира успела сделать кое-какие выводы. Девушка успокоилась и всё рассказала, преподнеся историю со своей точки зрения, но не сильно удаляясь от истины. Однако не преминула лукаво пожаловаться на обидчиков — Амина и Халису, намекнув, как те осуждают семью лары Назиры за отступление от обычаев. И что дядя Абдул упал бы в обморок, узнав, что муж Назиры ведет себя как тот, в чьей палатке хозяйничают верблюды. — Пусть дядя Абдул следит за своими верблюдами, — задело лару Назиру. — Что мне теперь делать? Я не хочу по-настоящему разводиться с Амином. Готова даже смириться с Халисой. Но… как же мне хочется жить так, как живет Самира! Одеваться, как она, не носить платок, красить волосы, пользоваться косметикой, читать книги. Вы заметили, что у Самиры осветлены пряди волос? А другие локоны вообще окрашены в разные оттенки каштанового. Она сделала колорирование волос. Назира слушала ее речи, обдумывая, как бы так ответить, чтобы не настроить родственников против себя и девчонки. К тому же, что бы там Назира ни говорила, но сама никогда не осмеливалась ни платок снять, ни джинсы рваные носить, как это делала Самира, ни в открытых сарафанах ходить. Назира по старой привычке надувала губы и тут же выпускала изо рта воздух, прикладывая палец к губам. Ответила, наконец: — Знаешь что, дорогая, мне кажется, что у Самиры нет денег на красивые марокканские вещи. Ведь настоящий марокканский кафтан с отличной вышивкой из дорогой ткани и стоит очень дорого. Такая вещь Самире не по карману. — Лео — сын богатого предпринимателя. Но и тетя Латифа не прочь отдать дочери свои платья и наряды. Я знаю, что Самира несколько раз приходила на семейные праздники в отличных кафтанах. — Вот видишь… — При чем тут стоимость одежды? В Марокко на медине женщины ходят не только в дорогих одеждах, есть совсем дешевые платки и джеллабы. Дело в принципе. Она свободна, ее никто не принуждает носить то, что она не желает надевать! А почему я не могу так жить? — Потому что в семье твоего мужа другой уклад. Или смирись, или… Амин даст тебе развод. Он же взбесился из-за твоего желания жить, как Самира? — Но почему на Самиру семья не давит? — Эмми, кто тебе сказал, что не давят на Самиру? Ее отец от нее отрекся и до сих пор не помирился. От нее не отказались Латифа и Жади. Но это мать и родная тетя, у которой в прошлом было полно своих грехов. В Фесе дядя Абдул проклинает Самиру, называя одалиской. В доме дяди Али Самиру не отвергли, но, вероятно, сид Али отнесся к ситуации философски, надеясь что та вернется к своим истокам. А для этого не стоит действовать грубо, чтобы не оттолкнуть ее окончательно. Но у Самиры рядом муж, который ее мнение принимает и во всем поддерживает. А что будет с тобой, если Амин даст тебе не только первый, но и окончательный развод? — О, Аллах! Мой отец начнет искать мне нового мужа. Я сбегу! Тогда я сбегу, как это сделала Фатима! Если такое произойдет, я сбегу! Если Амин возьмет третью жену или даст мне окончательный развод, я сбегу! — истерично повторяла Эмми. — Оставлю сына Халисе, а что я могу сделать? С ним меня сразу же поймают! Сама же сбегу! — Как?! Ты бросишь сына? — Не брошу, а оставлю с отцом. Потом могу его даже выкрасть, когда он подрастет, а я встану на ноги, — фантазировала Эмми, не задумываясь о реальности. — И на что ты будешь жить? Ханин рассказывала мне, как тяжко ей пришлось в Марокко, когда она покинула дом дяди Абдула и была вынуждена жить у людей в хозяйстве, которые добывали аргановое масло. Адский труд! Но так Ханин зарабатывала себе на кусок хлеба и крышу над головой. А что умеешь делать ты? Здесь нет кооперативов для одиноких обездоленных женщин. Я таких мест не знаю. Эмми, ты мечтательница. Куда ты побежишь, скажи, если вот сегодня Амин прогонит тебя? Девушка страшно растерялась. И правда — куда податься, если к отцу возвращаться нельзя. Никто ее надолго не приютит, ещё и так, чтобы Амин с отцом не попытались вернуть. — Денег у тебя нет, — подсказала Назира. — Тогда пусть всё, что мне положено после развода, даст мне Амин! Махр, дом и деньги. — Не стоит спешить. Выжди, что скажет вам с Халисой сам Амин. Поняла? Внизу кто-то открыл ключом дверь. — Ханин пришла. Не стоит при ней обсуждать твой возможный развод с мужем. Она всё расскажет его отцу. — Да, не стоит, — всхлипнула Эмми. — Чем мне помочь? А то я сижу, болтаю. Отвлекаю от домашней работы. — Мне кажется, тебе самой пора кормить сына. Он хнычет и ерзает, видишь? — Ох, нет. Я его отлично накормила — сыночек выпил всю бутылочку! Но у него мокрый памперс. Совсем полный. Вот его и поменяю. Как будто поняв, что появилась Ханин, из детской раздался дружный рев малышей Назиры. — Как они понимают, что пришла их нянька? — удивилась Назира. Но Ханин только загадочно улыбнулась, пробираясь мимо женщин в комнате, где в кроватках орали близнецы, а Назира уже держала на руках Ферюзу. С ней было проще поладить. За обоими мальчиками ухаживала в основном Ханин, Назира же только наблюдала. Но без помощницы справиться с новорожденными Назире удавалось только при помощи Миро… Поэтому о мнении дяди Абдула Назира в это время не помнила и старалась совсем не думать о его взглядах на семейные ценности. — Да! Тетя Назира, я едва не забыла спросить: не знаете, где Самира и Лео? Я хотела с ней пообщаться, пришла рано утром, но она мне не открыла дверь и на звонки не стала отвечать. Обидно… — О, Аллах! Эмми, не принимай всё на свой счет. У них случилось ЧП. — У них тоже?! Назира выразительно посмотрела на болтливую девчонку, призывая к молчанию. Ханин занималась делами, не обращая на сестру Мухамеда и ее гостью никакого внимания. Но это не значит, что, если она не смотрит, то ничего не слышит! — Эмми, взгляни в окно! Видишь их балкон? Там всё увешено джинсами и прочей одеждой. Самира всё-всё постирала, ее мужу нечего было надеть, чтобы выйти из дома. А им нужно было ехать по делам. Но в результате бедняги изменили планы и собрались на пляж, потому что Миро смог одолжить ее мужу только мужские шорты. Назира усмехнулась. А Эмми принялась хохотать, хлопая в ладоши. — И что же? Лео не выгнал жену из дома? Не пригрозил разводом? Амин мог бы запросто. Хорошо, что есть Халиса, которая даже в последний момент постирает и может полночи гладить его вещи, чтобы утюгом их просушить… Ха-ха! Назира лишь качала головой, вспоминая, как много лет назад гоняла нерадивых невесток, жен братьев, из-за разных мелочей. Хотя нет — Жади оказалась та ещё лентяйка, так ещё и назло могла что-нибудь сделать. Сжечь рубашку мужа, например, «забыв» на ней включенный утюг… А Муна, свекровь Эмми и Халисы, занята делами в своем доме, ей не приходит в голову прийти в семью пасынка и навести там порядок. В кармане платья Эмми зазвонил сотовый. — Это Халиса, — кисло пояснила она, едва взглянув на экран. — Алло! Что тебе? Она выслушала претензии или требования первой жены, фыркнула и отключила телефон. Назира не стала задавать вопросы, а Эмми не сочла нужным прокомментировать странный короткий разговор. Но вскоре внизу раздался осторожный стук в дверь. Ханин спустилась, чтобы узнать, что за гость. У Миро есть ключи. Но оказалось, что это по-соседски заглянула Халиса. — Лара Назира, вот — решила принести угощение. Полдня пекла печенье. Знаю от лары Муны, что Вам нравится марокканская выпечка. Угощайтесь, — протянула она хозяйке дома пакет с выпечкой, от которой шло тепло и манящий аромат специй — ванили и корицы. — Спасибо, дорогая, не ожидала! — искренно обрадовалась Назира, забирая гостинец. — А теперь я хотела бы попросить Эмми вернуться домой. У нас накопилось так много дел, что мне одной не справиться. Эмми, ты согласна со мной? –скорее, не спрашивала, а утверждала Халиса, подхватывая вторую жену под руку. — Где братик моей Сурии? Где сыночек Амина? Забирай его, и скорее возвратимся домой. Эмми скорчила мученическую рожицу, но Ханин уже принесла сытого, накормленного ею же мальчонку и передала жене Амина. — Идем-идем! — осторожно подталкивая в спину вторую жену, приговаривала Халиса. — Я оставила одну мою дочку, не могу долго отсутствовать. Повернувшись к тете Амина, она пожелала ей и Ханин приятного чаепития. И они ушли. Когда Амин прибежал пообедать, Эмми из вредности, забыв совет, данный ларой Назирой, спросила с вызовом в голосе, ЧТО он решил и КАК ей воспринимать его вчерашние «талаки». Парень потупился и, не глядя на Эмми, ответил, что примет решение после возвращения из Марокко, куда полетит вместо отца с дядей Саидом. Им с отцом нужно завезти новые товары, но Амин опасается за здоровье отца. Поэтому в Фес за товарами отправится он. И дядя Саид ему поможет, если что. Ответ мужа принес облегчение Эмми, но «острым ножом» прошелся по сердцу Халисы. Она решила, что в Марокко дядя Абдул непременно найдет Амину невесту и женит его. Уговорит взять третью жену. И в семье начнется настоящий ад! 6. Часть 38. Глава 6. Из семейной жизни Лео и Самиры. Да, у не хозяйственной и легкомысленно относящейся к домашнему быту Самиры так получилось, что вечером она решила, наконец, постирать джинсы — свои и Лео, обнаружив, что все они грязные. Давно нужно было это сделать, но как-то руки не доходили. Когда вещи висели на балконе, довольная молодая хозяйка села к компьютеру. Ближе к утру случился недолгий ливень, и подсохшие за ночь джинсы оказались вновь настолько мокрыми, что рано утром их пришлось выжимать. Вот только когда теперь джинсы высохнут? И после этого стало понятно, что все их планы сорваны. — Самира, ты что — все-все мои джинсы постирала? — с ужасом вопрошал Лео, роясь в шкафу. — Да, а что? Наконец-то! Ты же сам упрекал меня, что у тебя все меньше чистой одежды, — безмятежно ответила ему жена, попивая только что сваренный кофе. — Как это что?! Ты забыла, куда мы с тобой наметили сходить за материалами для статей? — Лео, в чем проблема? Мы вызовем такси и съездим в ту галерею, где хотели взять интервью. Что тебя беспокоит? — Что меня беспокоит? — ехидным тоном повторил за ней муж. — А то, что мне не в чем выйти из дома! У меня нет ни одних штанов! Ты выстирала все мои джинсы! — А шорты? — Какие шорты? В такое место я не могу явиться в пляжных шортах. Кстати, а где они? А! Вот и шорты, но они… — Лео вытащил вещь из кучи мятой одежды и повертел в руках, принюхиваясь. — Они не только страшно помятые, но и тоже грязные. В каких-то пятнах. Я же говорил, их сразу нужно было постирать, а ты забросила и забыла. — Виновата! — пожала плечами девушка. — И что нам делать? — Тебе придется ехать в галерею одной. Жаль, я тоже хотел поприсутствовать. Люблю бывать в галереях. Могли бы потом обсудить увиденное, над чем-то даже посмеяться. Но и придумать оригинальные идеи для статей. — Ох! Лео, но у меня тоже нет запасных джинсов. Я и свои две пары постирала. Девушка повернулась в сторону балкона, завешанного футболками, майками и несколькими чисто постиранными джинсовыми штанами. — Значит, сидим дома и ждем, когда всё высохнет? — смиряясь, хмыкнул Лео. — Ну, нет. Потерять целый день? Лео, а давай отправимся на пляж? Я так давно там не была! Купим по кокосу с трубочкой, посидим на песочке, зайдем в воду, поплещемся в волнах! Что думаешь? — Согласен. Сидеть в такую жару, но в то же время прекрасную погоду дома — не хочется. Едем. Но что мы наденем? Кстати, в отличии от меня, у тебя имеется широкий выбор: юбки и блузки, шорты и майки, платья, наконец. — Платья не люблю! Я так редко в них хожу, что забываю об их существовании. Ты видел в шкафу среди моих вещей платья? Два или три, не больше. Самира заглянула в шкаф — на свою половину. — Тааак… Выберу эти шорты — они не слишком короткие снизу, но пупок открыт. Сделать пирсинг, что ли? И вот эта майка — она чистая, но мятая. Гладить лень, но придется. А ты? Неужели совсем ничего не найдешь? Но Лео только развел руками — ничего! — Но вон та майка нормальная? — И что ты предлагаешь? Подтянуть пониже майку и в трусах под ней поехать на пляж? Шорты грязные и запах от них затхлый, если вообще не плесневый. Они были брошены влажными. Вполне себе могли плесенью покрыться. — Давай я сбегаю в магазин и куплю тебе шорты! — Сейчас ещё очень рано, но ведь и выходной сегодня. Магазины не работают! — напомнил Лео. — Я знаю, что делать: сбегаю к тете Назире и попрошу Миро одолжить шорты. Джинсы или спортивные штаны он не даст, потому что они будут тебе длинны. Миро выше тебя на голову. Но шорты подойдут. Лео не успел возразить, как Самира сорвалась с места и отправилась к тете. Лео вышел на балкон, отодвинул в сторону мокрые джинсы и увидел, что девушка уже подходит к дому Назиры. — Сумасшедшая! — по-доброму ругнулся Лео, улыбаясь. Однажды они вспомнят эту историю со смехом. А пока лучше собрать вещи на пляж. То, что Самире удастся уговорить дать для него шорты или какие-нибудь штаны, он не сомневался. А на обратном пути с пляжа они купят пару джинсов. Похоже, что при такой влажности постиранное будет сохнуть очень долго. Ещё и завтра будут проблемы с одеждой. Он оказался прав: Самира принесла одолженные у Миро шорты. Только на Лео они смотрелись не очень — были почти до колен. — Ничего страшного! — успокоила его жена. — Знаешь, когда-то в Сан-Криштоване мужчины устроили футбольное состязание. И команда моего отца, куда входили и Мустафа с моим братом, вышла как раз в таких шортах! Это допустимая длина — до колен. Короче — харам, а так — не харам, как сказал бы дядя Абдул. Он тоже присутствовал, кажется. — Я не помню тот матч, меня в то время здесь не было, но Эдвалду мне рассказывал. — Вот! Давай одеваться, собирать вещи и едем на пляж. Такси вызвать надо, чтобы долго не ждать. Лео кивнул на собранный пакет и небольшую спортивную сумку. — Всё готово. — Лео, какой же ты молодец! Как будто заранее читаешь мои мысли. Я ещё подумать и сказать не успела, но ты предвидел и уже сделал! — от души похвалила его Самира, обнимая и прижимаясь к нему всем телом. Лео обожал такие мгновения. Вскоре подкатило такси, а когда они садились в салон, Самира помахала рукой ларе Назире, выглянувшей на балкон, и сказала мужу: — Слышал бы ты, как Миро и тетя Назира хохотали, узнав, почему и за ЧЕМ я к ним пришла! — Ещё бы! Не в каждой семье случается такой конфуз! … На пляже было чудесно, хотя людей отдыхало больше обычного. Выбрав понравившееся местечко и расположившись, Самира и Лео решили сначала позагорать. — Не знаю, почему, но мне больше нравится валяться на пляже Копакабана, чем на более-менее пустынном отрезке пляжа в Ангре, — признался Лео. — Здесь нас никто не знает, и мы только вдвоем, хотя вокруг полно людей. — Но в Ангре тоже не плохо: там можно брести босиком по горячему песку, оставляя следы и делая надписи, рисуя сердечки. Романтика! Здесь же для этого нет свободного места, — приподнялась с песка Самира и оглядела море загорающих тел вокруг. — Зато всё под боком. — Лео, ты сканворды не забыл? — кладя голову на руки, лежа на пляжном коврике вниз животом, лениво спросила Самира. — Конечно, — ответил парень, доставая из пакета тонкий сборник со сканвордами. Оба отключили сотовые, решив предаться редким часам отдыха. Поэтому отчаянных звонков Эмми Самира не слышала и увидела их, когда было уже поздно. Ещё не слишком жаркое солнце, теплые воды океана, с успокаивающим шумом накатывающие на берег, трубочки в кокосах, через которые так приятно тянуть сладкое кокосовое молоко… Устав от решения сканвордов и прочих заданий на кругозор, ребята вспомнили, что на днях пришло очередное письмо от Алекса. Обычно с фазенды им присылали одно письмо на двоих, одна часть была написана Алексом, вторая половина письма — от Амалии. — Тебе не кажется, Лео, что в письмах какая-то ерунда? Наши друзья просто не смогли поладить с бывшей хозяйкой фазенды — вдовой деда Алекса. Она — не его бабушка. Та, что родная, как я поняла, очень давно умерла. Причина того, что мать Алекса в юности уехала из дома, как раз в том, что появилась мачеха. — Или всё наоборот: старая женщина, оставшись вдовой, не стала наследницей, поэтому не принимает ни внука своего покойного мужа, ни его молодую жену. — Лео, но зачем этой женщине наследство? Она одинока и очень стара. Сколько ей лет? Амалия как-то писала, что за восемьдесят. Детей нет — ни своих, ни общих. Что она стала бы делать с огромной фазендой, с полями, с плантациями кофе? Я даже не уверена, справится ли Алекс, не имея соответствующего образования. — Но проблемы не в управлении или в спорах о хозяйствовании. Никто не гонит старушку из дома. У нее имеются все права на проживание в особняке, а дед Алекса выделил ей деньги на содержание. Самира, там что-то не так. Дело в другом, о чем мы ещё не знаем. — Но она ведет себя не просто недружелюбно, но и загадочно. Амалия жаловалась, что старая синьора говорит непонятные вещи, встречается со странными людьми, привела в дом бомжа — тайком. Как бы она не задумала что-то нехорошее против наших друзей. — Вот потому, Самира, нам нужно как можно скорее туда поехать. — Амалия ждет ребенка. Срок ещё не так велик, но тем более — это самое опасное время для беременности. Но мы решили лететь в Марокко, чтобы поговорить с дядей Али. Как быть? — Дорогая, мы и полетим. Уверен, что Хадижа с мужем там долго не задержатся. Хадижа пытается что-то кому-то доказать, как я понимаю. Но ее муж — доктор, вряд ли ему дадут длительный отпуск. От силы — дней десять или вовсе неделю — включая дни на дорогу. — Ты прав. Но есть ещё проблема: пропавший ребенок тети Назиры. Я знаю, что твой отец и дядя Саид, договорившись, наняли детектива. Но дело движется настолько медленно, что у меня руки чешутся самой заняться поисками. — Самира, давай после пляжа не только заглянем в торговый центр за одеждой, но и нагрянем в дом Феррасов. Что-то мне подсказывает, что от нас могут скрывать итоги поисков. Тебе так не кажется? Например, Леонидас Феррас побоится, что я влезу в расследование, узнаю, где прячется Альбьери, и сам отправлюсь по его следам. — Он боится, что ты полетишь куда-либо на самолете или вертолете. Ты же не можешь не знать, что его сын — близнец Лукаса — погиб, когда летел во время грозы в Ангру на вертолете, который упал и взорвался. Он боится, что трагедия может повториться, но уже с тобой. Его можно понять, — говорила Самира, потягивая через трубочку содержимое очередного кокоса. — Да, я понимаю, конечно. Но мириться с его фобией мне сложно. Почему я должен разбиться на вертолете, если это случилось с его другим сыном? — Нам трудно принять его страхи, так как мы не стали родителями. Говорят, родительские чувства — это такая мощная сила… — начала Самира и вдруг осеклась, посмотрев в глаза Лео. Он понял, о чем она подумала. Она продолжила: — Но к нам это пока не относится. Мы не видели ребенка, который биологически наш, и не имеем права… — Не будем говорить на эту тему. Ребенка ищут. Альбьери очень хитер, он заранее просчитал, где его не станут искать. Только случайность, мелочь, которую он просто не мог предусмотреть, что-то, что от него не зависит, сможет навести на его следы. Только так. — Подождем. Кажется, даже тетя Назира смирилась, что придется ждать и ждать. — А твоя подруг Фатима тебе не пишет? — Не звонит, не присылает сообщений ни по телефону, ни по электронной почте, не предлагает встретиться. И я догадываюсь — почему, — ответила Самира. — Хм, если ее обвинили в том, что при ней ты тогда напилась, или решили, что это она тебя напоила, то понятно, почему ее муж решил прекратить ваше с ней общение. — Но, возможно, имеется иная причина ее молчания. Фатима не из тех, кто вот так подчиниться запретам. — Если Саид принял ее после побега, простил, то теперь она будет слушаться его беспрекословно. Или у вас есть какой-то канал связи, о котором твой дядя не знает? — догадался Лео. — Есть. Ещё один адрес электронной почты, которую Фатима завела на случай, когда дяде Саиду вздумается запретить ей переписываться со мной. — И почему же она им не воспользовалась? — И я тоже спрашиваю себя: почему? Может быть, она заболела или что-то с ее ребенком? Когда у мамы болеет ее малыш, она, вырастив нас с Амином, начинает сходить с ума. Я видела собственными глазами, в каком страхе она пребывает, когда мой братик болеет. Но Самира немного слукавила: возможно, у Фатимы и были какие-то проблемы в семье или с маленькой дочкой, но разве это причина, чтобы не написать об этом? Просто Фатима проболталась Саиду о тайне, которую ей доверила опьяневшая Самира, а теперь ей совестно и стыдно. Так ведь? Когда девушки встретились недавно у тети Назиры на празднике, когда принесли в жертву барашков, им не удалось откровенно поговорить. Или Фатима так устроила, что у них не получилось оказаться рядом, чтобы перекинуться парой фраз скрытно от всех? Но Самира не обижалась на Фатиму. Оказалось, что так даже лучше, что дядя Саид узнал правду. Самиру беспокоило только, чтобы тайну не узнала тетя Назира. И всё. Но как это дать понять Фатиме? Или взять и прямо написать ей об этом в электронном письме? Пусть совесть перестанет ее мучить. Через несколько часов, купив новую одежду, ребята на такси доехали до особняка отца Лео. О приезде не предупредили, поэтому их встретили только дона Далва и дона Иветти. Их посадили обедать, к сожалению всех узнав, что Леонидас Феррас приехать на обед не сможет. У Далвы явно накопилось много вопросов, но вниманием Самиры и Лео завладела Иветти. Она так смеялась, когда они рассказали, что вместо деловой поездки им пришлось отправиться на пляж из-за отсутствия штанов. — Но мы уже приобрели и джинсы, и всё остальное. Решили навестить вас и узнать, как продвигаются дела с поиском дочери тети Назиры, — подытожила рассказ девушка. — Мне известно только то, что детектив не нашел следов Альбьери и всех, кого он взял с собой. Под своим именем он Бразилию не покидал, и это значит, что у него были поддельные документы. Это усложняет поиски. — И что теперь? — огорченно спросила Самира. — Теперь, насколько мне известно, нанятый специалист намерен уже с фотографиями Альбьери и Эдны побывать во всех аэропортах страны. Альбьери мог вылететь из Бразилии не из Рио, а из Сан-Паулу. — Но есть ещё вариант покинуть страну морским путем, — заметил Лео. — Нет, в том и дело, что детектив нашел свидетеля в отеле, где те остановились в ночь пропажи ребенка. Этот парень уверил, что у странной пары с крохотным ребенком он видел билеты на самолет. Это случилось, когда служащие выносили чемоданы из их номера. А женщина, в которой была опознана дона Эдна, решила проверить, на месте ли билеты. Она порылась в сумке, достала бумаги, и человек понял, что это именно авиабилеты. — А по виду билетов нельзя было понять, на самолет какой компании они взяты? — ухватилась Самира за ниточку. Но оказалось, что на этот момент свидетель не обратил внимания. Далва не вытерпела и сказала: — Синьор Леонидас просил вас не вмешиваться в расследование. Даже если вам случайно станет известно, где прячется доктор Альбьери, вы можете только сообщить об этом синьору Леонидасу, а он передаст сведения детективу. Иначе спугнете доктора, он сбежит. И Лео, и Самира поняли, что хотела, но не сказала женщина, что она имела в виду — Лео должен себя поберечь! Они не стали ни спорить, ни уличать Далву в чем-то, согласились, что они не станут действовать за спиной детективного агентства. Но было понятно по лицу Далвы, как и доны Иветти, что им не поверили. Иветти пообещала, что завтра же приедет в Сан-Криштован. — Мы с Львеночком уже давно собирались побывать у вас в гостях. Завтра приеду! Привезу памперсы доне Назире и подарки ее малышам, а потом загляну и к вам. Никуда завтра не уезжайте! Но мы ещё созвонимся. — Дона Иветти, я тоже поеду! И мне хочется увидеть, как устроились наши молодожены. Я так давно не была в Сан-Криштоване! Но помню хозяйку бара — дону Журу. Помню ее работников: был там навязчивый парень и медлительная официантка. — Базилио и сейчас работает, он, несомненно, уделит Вам внимание, а Анинья вышла замуж и уехала с мужем в Ниттерой, там у них свой бар. Вместо нее дона Жура взяла на работу в бар Флавию. Она деловитая и шустрая. Только любит петь, а голоса у нее нет, — поделилась новостями Самира. — Приезжайте, дона Далва, мы будем Вам рады, как и доне Иветти. — Я тоже схожу поздравить дону Назиру. Мне так нравятся малыши! — умилилась вполне искренно старая домоправительница Леонидаса Ферраса. Но Самира почувствовала опасность и выразительно посмотрела на дону Иветти. Та незаметно кивнула: это означало, что или Далва никуда не поедет, или будет предупреждена не совать нос в дела, в которые не стоит вмешиваться, чтобы не принести беду в их семью. — Конечно, лара Назира и Миро будут рады гостям. Но у них столько забот с младенцами и Ферюзой, что… — Нет-нет, мы заглянем ненадолго, только поинтересоваться, как дела у Назиры, — поспешила успокоить Иветти. Самира поняла, что одну Далву в Сан-Криштован никто не отпустит. Ведь одно лишь ее слово или прозрачный намек — и жизнь многих людей может рухнуть. А Далва способна сказать лишнее из самых добрых побуждений или ради торжества справедливости — по ее мнению. Когда Самира и Лео вышли за ворота особняка и направились к подъехавшему такси, девушка сказала: — Будет лучше, если мы тоже поприсутствуем у тети Назиры, когда к ней зайдут гостьи. Иветти всегда знает, о чем нельзя говорить, а вот Далва… Ей доверили тайну, о которой она случайно узнала. Теперь вынуждены бояться ее языка. — Конечно, мы тоже навестим твою тетю. Даже так: мы встретим Иветти и Далву и сами отведем их к доне Назире. А уже оттуда пойдем к нам. — Да, вот только нам лучше ещё сегодня зайти по пути домой в магазин и закупить продуктов и для нас самих, и для блюд, которые приготовим для угощения. Но мне с Далвой не сравниться. — Тогда попросим приготовить хоть что-то дону Журу. Или дону Ноэмию, — нашел выход Лео, теперь уже зная, что вкусно готовить Самиры, увы, так и не научилась. Не ее это занятие, так бывает, как она сама призналась. …В Сан-Криштован пара вернулась ближе к вечеру. Нет, сумерки ещё не опустились на город, поэтому и посетители бара, и Мухамед с Мустафой, и Базилио видели, как по улице к дому медленно приближались Самира и Лео с полными пакетами в руках. Загорелые, веселые, уставшие от пляжа и солнца, как показалось многим. Базилио обнаружил, что одеты Самира и Лео вовсе не так, как утром они вышли из дома. Пусть утром он увидел их издалека, когда они садились в такси, но от сплетника ничто не могло укрыться: разве тогда на Лео не были надеты шорты? И зеленая майка? Теперь же — джинсы и белая футболка с надписью. А Самира утром вырядилась в короткие шортики и красную блузку, теперь же на ней тоже были джинсы и ярко-синего цвета безрукавная кофточка. — Ха-ха! А дона Жура назвала меня сплетником! Не поверила, что Миро одолжил Лео одежду. Как легко в районе расходятся новости, слухи и сплетни! Базилио сам любил поболтать, но также он прослеживал пути, которые эти самые сплетни проделывали. Зачем? Может быть, чтобы не упустить интересную деталь из новостей, на которую мог не обратить внимания другой охотник до слухов? Для чего он и обсуждал одну и ту же новость то с одним человеком, то с другим, выслушивая разные варианты слухов. Так вот, когда дона Ноэмия пришла к доне Журе выпить утреннюю чашечку кофе, она в качестве своего рода анекдота рассказала, как Самирой была выстирана вся-вся одежда мужа, но к нужному сроку так и не высохла на балконе. И девчонке пришлось пойти к тете, чтобы одолжить одежду. Базилио тут же выглянул из бара и взглянул на тот балкон. Точно! Висит там столько джинсов, что Самира, и правда, могла обратиться к родной тетке за помощью. Всё, как дона Ноэмия рассказывает. — Но тебе это откуда известно? — усомнилась Жура в правдивости истории. Ну, висит несколько пар джинсов на балконе, так люди уже успели анекдот сочинить! — Не сам Миро же рассказал! — Нет, Жура, я узнала от Мустафы. А ему с возмущением об этом поведал Мухамед. А он услышал, как Ханин, забежав зачем-то домой, рассказала Муне, что к Назире утром прибегала Самира за шортами для Лео. Она услышала историю, как сама Назира рассказывала об этом жене Амина — той, худенькой блондиночке, которую зовут Эмми. — Теперь ясно. И куда же они отправились в шортах и футболках? Самира вчера забегала за пирожками и между делом сказала, что у них сегодня важное дело, какое-то интервью в музее. Что-то такое. — Так вот — все их планы провалились. Не попали они в музей, а поехали на пляж. Это уже мне Эмми рассказала, когда гуляла с ребенком. Привезла коляску к моему кафе, зашла поболтать, и пока я готовила ей и малышу свежий сок, рассказала, что не успела застать Самиру, так как она с мужем отправилась на пляж. И от нее я ещё до Мустафы узнала историю с джинсами. Но девчонке так весело было, что мне стало не по себе. — Действительно, что смешного в том, что у людей сорвалось важное дело? — Но как же Мухамед разозлился, когда услышал от моего Мустафы про пляж! Он сравнивает это место с местом, где грешники тренируются перед тем, как окажутся в настоящем Аду. Жарят голые тела под солнцем, не стыдясь обнаженности. — Синьору Мухамеду этого не понять, проживи он в Бразилии хоть сто лет, — пришла к выводу дона Жура. И вот теперь вполне себе счастливая парочка возвращалась с пляжа! На пороге «Волшебной лампы» стояли Мустафа и Мухамед, который всем своим видом показывал осуждение. Мустафа же вынужден был наблюдать за отвергаемыми родственниками, чтобы вполголоса описывать увиденное товарищу. Базилио забыл о рабочем месте и бросился навстречу соседям. Сегодня такое событие произошло! ЧП, можно сказать! — Что тебе, Базилио? Сейчас отнесем вещи и придем в бар за пирожками! — попыталась отвязаться от навязчивого сплетника Самира, пока Лео в спортивной сумке пытался отыскать ключ от двери дома. Базилио же бесцеремонно сканировал глазами содержимое пакетов, доступное его взору: там явно были овощи, зелень и фрукты. Ух ты, сколько накупили, так ещё и за пирожками собрались прийти! Но парень не только что-то высматривал, но одновременно старался выложить как можно больше местных новостей! — В район сегодня приезжала «скорая помощь»! — Что? К кому? — спросила Самира, помня, что вчера отцу стало плохо, но забыв, что тот прямо сейчас стоит на пороге своего магазина. Умеет Базилио преподносить новости! — К Лижейро! Он упал со своей игровой доски! Бизиборд такой замечательный получился, они с Рапазао уже столько денег срубили с тех, кто захотел на доску залезть и выполнить задания ради приза! — Базилио, ты обещал рассказать мне, что там за игра такая, но так и не удосужился. На тебя не похоже. — Так это… Ребята из мастерской установили огромную доску высотой с их железные ворота. На доску прибили, прикрутили, приклеили всякие вещи — циферблат от старых настенных часов со стрелками, диск от древнего телефона, звонок от велосипеда, игрушечные шкафчики, где лежат разные бонусы — конфета или фрукт какой-нибудь… Рапазао придумал маршрут с заданиями, и участник, купив билет с маршрутом, с помощью лестницы должен дотянуться до этих вещей, чтобы, например, поставить стрелки в заданное положение, прокрутить диск телефона, нажать на звонок, протолкнуть теннисный шарик в приделанную к доске лузу. Да много всяких заданий, и в каждом игровом листе они разные. Нет одинаковых маршрутов. — И что? Неужели много желающих участвовать в такой глупой забаве? — Не поверите! — рассказывая, Базилио едва не подскакивал от удовольствия, как будто сам залез на описываемую доску. — Многим понравилось! Я помогал Лижейро искать запчасти для новых пунктов в игре. Знаешь, сколько всего интересного можно найти в мусорных баках? У Базилио вдохновенно горели глаза, поэтому, заслушавшись, Самира и Лео, который нашел ключ и даже успел открыть дверь, не спешили входить в дом. — Я даже отвез Рапазао в мою фавелу, и там мы вместе покопались в мусорных развалах. Нашли и руль, который можно приделать к доске и давать порулить детям на нижнем уровне, разные шестеренки, даже алюминиевые банки из-под пива. Можно их приделать к доске так, чтобы шарик мог прыгать из банки в банку при правильном ударе игроком… Мы привезли в район целый мешок интересных деталей для бизиборда. — А при чем тут «скорая» и Лижейро? — напомнил Лео. — Так самое важное я не рассказал! На доске на верхнем ярусе стал заедать засов, а дверная цепочка тоже перестала дотягиваться до нужного отверстия. Вот Лижейро и полез ремонтировать. И упал с лестницы! — И что? Сильно ударился? Пострадал? — едва не перебивая друг друга, спросили Лео и его жена. Базилио тут же описал, как это случилось — прямо на его глазах, как люди вызвали «скорую», как врачи осмотрели Лижейро и сказали, что пострадала нога, но перелома нет, только сильный ушиб и вывих. И синяки по всему телу! — Наложили тугую повязку, и теперь Лижейро будет какое-то время ходить с костылем, — довольный таким вниманием к его повествованию, широко улыбнулся Базилио. — Ясно, но нам некогда. Пусть твой приятель выздоравливает, — пожелал Лео. — А тебе, Базилио, не следует туда лазить. Можешь тоже упасть, но не так удачно! — дала совет Самира. — Вот ещё! Я много раз лазил на бизиборд, все маршруты прошел, мне даже скидку дали, потому что весь район узнал от меня о таком интересном развлечении! — обиделся на непонятную заботу парень. …Вскоре Самира и Лео появились в баре. — Мы к вам за едой на вечер, но ещё у нас проблема: завтра приедут в гости дона Иветти с Далвой. А мы не знаем, что приготовить. Дона Жура как раз встала за стойку, так как Флавия мыла стаканы, потом вынимала-загружала посудомоечную машину. На высоком сиденье у барной стойки уселась дона Ноэмия, поэтому и она оказалась участницей беседы. — Дона Далва? Это не та домоправительница из дома Феррасов, которая не раз сюда приезжала в поисках Мэл в не лучшее время ее жизни? — сощурилась дона Жура. Нет, она не была злопамятной, а та служанка из богатого дома ей даже понравилась. И хотя в настоящее время сын доны Журы являлся мужем Мэл и зятем в семействе Феррасов, но все равно Жура эту семью недолюбливала. Разумеется, это не относилось к Лео и Самире, как сыну и невестке этой же семьи. — Да, она. Дона Иветти и Далва приезжают в гости — увидеть, как мы с Лео устроились и где живем, но ещё они намерены навестить тетю Назиру. Иветти хочет облегчить ей жизнь — было обещано привезти много памперсов. А Далва заглянет просто так. Она такая любопытная! — болтала Самира, принимая легкомысленный вид. Но она очень надеялась, что дона Ноэмия непременно передаст новость Мустафе, а тот доведет до сведения ее отцу. И надо бы заранее позвонить тете Назире, чтобы гости не застали ее врасплох. — Ну, а что там известно о пропавшей дочке доны Назиры? — поинтересовалась дона Жура. А что? Всему району эта тема ещё не надоела, все обсуждали, хотели знать новости. — Наши с Лео родственники наняли детектива, который пока совсем мало что выяснил: доктор покинул Бразилию по чужим документам! Поиски надо вести за рубежом. — Это вам не шутки! — посочувствовала дона Жура. — Представить страшно, что украли ребенка и увезли неизвестно куда. Но пусть их всех найдут — похитителя, девочку, пособницу! — Конечно, дона Жура. Мы все на это надеемся! И потом Самира с доной Журой договорились, что будет приготовлено на обед для гостей. — Хорошо бы, чтобы Базилио не рассказывал всему району, что блюда будете готовить вы, а не я. Я не стыжусь доны Иветти, она меня понимает, но дона Далва может преподнести отцу Лео всё так, как будто я морю голодом его сына. Нас после такого ещё и принудят переехать в их особняк! — Впервые вижу, чтобы кто-то отказывался жить в богатом особняке! — заметила дона Ноэмия. — А что? Чем плохо жить в нашем районе? — упрекнула дона Жура. — Тихо, спокойно, соседи дружные, доброжелательные! Уютно, чисто, много туристов и мест для приятного времяпрепровождения. И до пляжа недалеко. Дона Ноэмия в ответ хмыкнула с выражением большого сомнения. Когда ребята покидали бар, дона Жура тоже решила выйти на улицу и постоять на воздухе, встав на любимом месте, прислонившись к дверному косяку, переплетая руки на груди. Ноэмия тут же пристроилась рядом. — Только взгляни, Жура, на балкон Назиры! — удивленно посоветовала она из-за плеча подруги. Дона Жура перевела взгляд на балкон, о котором говорила Ноэмия. Там стоял Миро, держа младенца. Он не то чтобы тряс мальчонку, но весело поворачивал его в разные стороны, держа под мышки. — Смотри, как Мухамеда это возмущает! До всех ему дело есть! — Ноэмия снова слегка ткнула кулачком в спину Журы. В самом деле: возле магазина, сойдя с порога, стояли Мустафа и Мухамед. Оба, задрав вверх головы, наблюдали за Миро, не подозревающим о внимании к себе. Они явно обсуждали его поведение, а скорее — осуждали. — Мужчина так нянчиться с детьми! Но сначала Мухамед возмущался, что не Назира гуляет с их девчонкой. Посмотри, теперь Ханин водит за ручки Абдульчика и Ферюзу. А Миро помогает Назире с новорожденными. Что такого? Жура обнаружила, что родственница синьора Мухамеда, которая поселилась в его доме, Ханин или как ее там, действительно гуляла с малышней. Она водила детишек от дома Амина к дому Мухамеда. Дети на своем языке что-то лепетали, она им что-то говорила… Но вот на балконе показалась и сама Назира — и тоже с младенцем на руках. Но этот сосал молочную смесь из бутылочки, которую Назира поддерживала, помогала ребенку. Вторую бутылочку она передала мужу, и теперь супруги с детьми на руках стояли на балконе, кормили их из бутылочек, даже не задумываясь, что становятся предметом веселых сплетен посетителей бара, а снизу на них с осуждением взирает строгий родственник. — Муне никогда не пришло бы в голову стоять на балконе, демонстрируя свою красоту всему району, так ещё при этом и Абдульчика поить из бутылочки! — нервничал брат Назиры. — У нее нервы, — нашел оправдание Мустафа. — Все знают, что случилось в их семье. — И вот так уже не один раз они выносят детей на балкон! Особенно, когда те начинают орать! Дети орут, они стоят рядом и трясут их, стараясь успокоить. А весь район слушает детский ор. — А что им ещё делать, Мухамед? Если дети орут, их нужно успокаивать. — Но не на балконе же! …Тем временем Самира включила, наконец, свой телефон, чтобы поставить на зарядку и заодно проверить, кто мог ей позвонить за время, пока телефон был выключен. О, как много звонков от Эмми! — Странно! Она несколько раз звонила, но утром. Потом — ничего. Но я все равно ей перезвоню. Девушка подошла к окну на кухне, откуда можно было рассмотреть балкон Амина и часть окон его дома. Увидела, как Халиса торопливо снимает сухие детские вещи, стараясь успеть до того, когда вот-вот стемнеет. На кухне, где у них горел свет, мелькнул Амин, который только что туда вошел и, наверно, садился за стол. Эмми показалась у окна своей комнаты, выглянула в окно и тут же отошла. Самира решила позвонить. — Подруга, я только сейчас увидела, что ты звонила. Что-то случилось? — Не могу долго говорить, меня услышат! Представь: Амин вчера дал мне первый развод. Или не дал? Это я и хотела с тобой обсудить. — Как?! И что?! Он одумался, пришел в себя и передумал? — с надеждой спросила Самира. — Не знаю, что он решил. Но сказал, что вместо отца полетит в Марокко за товарами и там решит, как будет жить дальше, — перешла на шепот Эмми. Потом и вовсе отключила сотовый, но Самира успела услышать требовательно зовущий голос Халисы. Лео застал любимую на диване, задумчиво прижимающую к себе телефон. — Что с тобой? Какие-то новости? — Лео, ещё одна беда на голову семьи Рашидов! Мы с ребенком тети Назиры не разобрались, так Амин решил с Эмми развестись! — Почему? Какая причина? — Думаю, всё дело в сравнении Халисы и Эмми. Когда у Амина перед глазами две такие разные женщины, то симпатии перевесят в сторону той, которая о нем больше заботится и не капает на мозги. Это Халиса. А Эмми… она часто бывает капризной, своенравной, вредной, и всегда такой была — с самого детства. Она перегнула палку. И вот… — Это она тебе рассказала? Что конкретно она сделала? — Нет, не успела рассказать. Но я ее знаю. Меня больше всего тревожит, что будет с мамой. Отец отнесется к разводу Амина в точности как дядя Абдул: дать одалиске развод и можно даже найти другую жену. — А почему не остаться с Халисой? Только с ней? — сказал Лео. — Возможно, что так и случится. Но мама будет переживать развод Амина иначе. Подробностей я не знаю. Но Эмми успела сказать, что Амин полетит с нами в Марокко вместо отца, где и примет решение — разводиться или нет. А там, если узнает дядя Абдул, то развернутся такие события! — Напрасно он так. И это после того, как он рисковал собой, вывез Эмми из Эмиратов, едва не был убит ее бывшим мужем! Пусть остынет и поговорит с женой, обсудит проблемы. — Думаю, что у него накипело! Знаешь, Амин с детства мечтал иметь четырех жен. Одной из них должна была стать в его мечтах дочь доны Одетти Карла. Он был в нее по-детски влюблен. Грезил ею, как я понимаю. Подсматривал за взрослой девушкой с подзорную трубу, которую купил ему отец для наблюдения за звездами, так как брат увлекался астрономией. — Карла… дочь доны Одетти? — начал припоминать Лео. Как же он мог о ней забыть? После того, как влюбился в Самиру, он стер из памяти всех прежних знакомых девушек и думал только о ней. Но Карла… С ней была связана какая-то неприятная история. Кажется, он переспал с ней и сразу же потерял к ней интерес. Зачем он только о ней вспомнил? Лео надеялся, что Самира никогда не узнает о его интрижке с той особой. Потом они поужинали, а после каждый занялся своими делами. Кстати, джинсы почти высохли. Почти! Но Самира, опасаясь нового ночного сюрприза в виде очередного дождя, решила всё постиранное и почти высохшее убрать с балкона и развесить в ванной комнате и на кухне, где Лео недавно приделал к стенам специальное приспособление для сушки вещей после стирки. Стоит потянуть за шнур, и веревки опускаются… Расправившись с домашней работой, Самира села к компьютеру. Но сначала решила позвонить тете Жади. Тетю Назиру она успела предупредить о приезде доны Иветти, заглянув ненадолго по пути из бара домой, заодно принесла ей пакет с горячими пирожками. В ответ Назира дала ей сверточек с выпечкой от Халисы. И вот теперь предстояло позвонить тете Жади. Надо рассказать о возможном разводе Амина прежде, чем мама узнает от кого-то другого. А Жади могла бы как-то подготовить сестру к внезапному событию в семье Амина.