Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

11. Часть 16. Глава 11. Рания в Фесе в ожидании Саида. Накануне свадьбы Ясмин. Как только гостиная опустела, из-за плотной шторы появилась Рания. После возвращения из Мекнеса уже несколько дней она пребывала в нервном состоянии, гадая, что ее ждет, когда появится Саид. Вот так новость она услышала, невольно затаившись у входа в гостиную! Саид прилетает не один, не с Фатимой, а вместе с их сыном Муниром! Почему же ее сын молчал? Ни слова не сказал ей, когда вчера утром они разговаривали по телефону. - Мунирчик решил сделать мне сюрприз! – догадалась женщина. Настроение у нее стало ещё лучше. Но обрадовала ее и новость о том, что Фарид дал второй развод Зухре. - Так этой кобре и надо! О, как же она возненавидела ее, прожив месяц в доме новой семьи Хадижи! Вот только для чего муж Хадижи решил взять Зухру с собой в Фес? Она решила, что Зорайдэ и дядя Али правы, заподозрив неладное. Разве так разводятся? Нет, у Фарида имеются какие-то свои соображения относительно брака. Мужчину Рания не видела, но по рассказам Хадижи и разговорам с Зухрой она смогла представить, каков человек Фарид. - Он же Саида опасается, вот и решил ему угодить, дав развод Зухре. Не моя ли тетрадь с записями тому причина? - озарила ее догадка. Только бы Саиду не стало известно о дневнике, в котором она якобы записывала компромат на Зухру. Ведь он потребует дать ему прочесть записи. Но их уже нет. Вернее, их и не было, а те, что были сделаны, уже сожжены в печке на кухне, в той самой топке, над которой Зорайдэ каждый день кулинарила. Теперь даже дышалось спокойнее. Рания вспомнила, как всё было: когда они с Зорайдэ и сидом Али возвращались из Мекнеса, Рания прижимала к себе тетрадь, боясь выпустить из рук. Это было замечено, потому Зорайдэ поинтересовалась, что это за тетрадка. Рания повторила слова, подсказанные Хадижей, и женщина была вынуждена удовлетвориться ответом. Но Рания знала, что тетрадь – свидетельство против нее самой, значит, от записей надо немедленно избавиться – при первой же возможности, как только они окажутся в Фесе. Ей повезло. В риаде дяди Али, немного отдохнув, Рания спустилась вниз, спрятав тетрадку под платьем, и оказалась на кухне. Наступила ночь. Женщин, которые работали здесь днем, уже не было, но огонь пылал под огромным закопченным таджином. Чтобы сжечь записи, стоило только открыть топку, куда обычно подбрасывали дрова… Так Рания и собиралась сделать, решив, что в такой поздний час никто ничего не увидит, значит – не станут задавать вопросы, а потом – сплетничать до тех пор, пока разговоры не достигнут ушей Зорайдэ. - Карима?! – неприятно удивилась она, не сразу заметив скорчившуюся в дальнем углу кухни худощавую женщину. Огромный холодильник скрыл собой главную сплетницу дома шейха Али аль Адиб. Рания заметалась, не зная, как теперь ей избавиться от тетрадки, которую она уже успела достать и теперь держала в руках. Но было уже поздно. - Рания, зачем тебе тетрадь? – тут же проснулось любопытство в болтливой Кариме, пусть и расстроенной ссорой с Ахметом. - Так… Ничего! Мне нужно ее сжечь! – решила она сказать правду, но придумав объяснение, которому может поверить Карима. - А почему? Что в ней такое записано? – подобралась ближе Карима как лиса, почуявшая добычу. - Рецепты, Карима, рецепты, которым нас обучали лара Нурия и Зорайдэ, - притворившись огорченной, поведала Рания. - И почему же ты решила сжечь их рецепты? Неужели блюда такие невкусные? - Их надо обязательно сжечь, потому что я боюсь, что Зухра – вторая жена Фарида, соперница Хадижи… - Знаю, знаю! – заторопила ее Карима. – И что же? О, Аллах, да говори же, Рания! - Эта ведьма завладела моей тетрадью, зайдя в мою комнату. А потом, когда Хадижа потребовала вернуть мне мою вещь, Зухра заявила, что напустила порчу на тетрадку. Представь! Я очень боюсь черной магии, поэтому, как мне ни жаль тетрадь, придется ее сжечь. - Не переживай, Рания. Не знаю, чему тебя научила лара Нурия, но всему, что умеет делать на кухне Зорайдэ, я тоже у нее научилась и могу тебе продиктовать все рецепты. - Ах, шукран, Карима, шукран! Огромное тебе спасибо. Неужели ты согласишься поделиться со мной рецептами? Я мало что смогла запомнить, потому что Зухра всё время заслоняла мне обзор, отталкивала меня от стола на кухне, где Зорайдэ показывала, как и что делать с продуктами. - Вот змея! Рания, как такое возможно? Какая же она змея! Бедная наша Хадижа! Несчастная девочка! – привычно затараторила Карима, позабыв о собственных горестях и от души сочувствуя Рании. Карима забросала ее вопросами, и Рания не заметила, как выложила в числе прочих историю о закопанном в саду черном петухе. - Ты что? Аллах, и такое было? Бедная Хадижа! Зухра может заколдовать и ее! Если Зухра шуафа, то она многое может сделать. Не дай Аллах! - Не говори так, Карима, - почти испуганно сказала Рания. Потом она разодрала тетрадь на несколько частей и по кускам бросила в огонь. Вздохнула с облегчением, когда бумажные листы полностью догорели. - Всё. Теперь никто не отравится, если я приготовлю что-то по рецепту из проклятой тетради. - У тебя есть другая тетрадка? Принеси, я тебе буду рассказывать, как готовить, а ты пиши, - вдохновилась Карима. - Сейчас принесу блокнот, - улыбнулась Рания, радуясь, что всё так просто закончилось. А когда она вернулась, на кухне застала причитающую сквозь рыдания Кариму и Зорайдэ, которая ее успокаивала, тихо увещевая. - Что случилось? – забеспокоилась Рания, решив, что Карима проболталась Зорайдэ о сожженной тетради, и теперь жена сида Али выпытывает подробности. Но выяснилось, что Карима изливала душу Зорайдэ из-за мужа. - Зораааайдэээ…., - завывала Карима. - Если болтают двое, не будь третьей, сколько раз тебе повторять? - Зорайдэ, но я всего лишь попросила Ахмета показать мне ту женщину, которую он собирался когда-то сватать. Мы шли с ним по медине, выбирали продукты домой. Карима умеет выбирать продукты! Но я захотела узнать, кто та женщина… - Я же говорила тебе, чтобы ты не болтала лишнего, Карима, ещё до отъезда в Мекнес предупреждала. Спасение женщины - в ее молчании, - покачала головой Зорайдэ. - Я помню, Зорайдэ. Карима помнит. Но как подумаю, что мимо меня может пройти та женщина, которая могла стать женой Ахмета, даже плохо становится! - И что тебе это даст, если узнаешь ее имя? Ахмет же не сделал ей предложения. Не сватал ее. Он женился на тебе! Значит, ты ему давно нравилась. - Но мне интересно, Зорайдэ. Не сосватал, но собирался! Интересно же увидеть тех, кто когда-то приглянулся моему мужу. Ахмет - мой муж, мой. Карима - жена, а Ахмет – ее муж! Вот ты, Зорайдэ, всех жен сида Али знала много лет. Всех видела. А я – нет. Я ничего об Ахмете не знаю. Ничего! Ни одну женщину не видела. Но ведь они были! - Зачем тебе это? – недоумевала Зорайдэ. - Как - зачем? Я хочу их увидеть, чтобы с собой сравнить! И Карима вновь разрыдалась, то и дело вытирая краем рукава залитое слезами лицо. - Прекрати, Карима! Аллах, что же это такое? Мне нужно сиду Али чай приготовить. Я ведь для этого зашла на кухню так поздно. А оказалось, что здесь ты плачешь. Рания, а тебе что понадобилось? - Мы с Каримой… Ничего, в другой раз… - Нет, будь добра, останься с ней, Рания. А то меня сид Али ждет с чаем. - Хорошо, Зорайдэ. Я побуду с Каримой, пока она не успокоится, - пообещала Рания, подумав, что для Каримы сейчас нужнее всего свободные уши. Но это было выгодно и самой Рании. Что может быть лучше, как не поболтать с Каримой? От нее она надеялась узнать новости. Всё-таки Рания отсутствовала в Фесе целый месяц. Кариме нужно было выговориться. И как только Зорайдэ унесла приготовленный чай, из Каримы полились признания. Да, она случайно узнала о том, что когда-то Ахмет хотел сосватать одну женщину, но по какой-то причине передумал. - Как ты узнала об этом? Кто-то рассказал? - Мне на медине сказали. Была у Ахмета невеста. Только очень давно, - всхлипнув, ответила Карима. - Даааавнооо? – протянула Рания. – Тогда отчего же ты беспокоишься? Я решила, что Ахмет расстался с кем-то незадолго до вашей свадьбы. Но если давно, какое теперь это имеет значение? Он же ее не любит? Или ты в этом сомневаешься? - Неееет. Я не сомневаюсь, но хочу знать, кто она такая, как выглядит… - С собой сравнить хочется? Но если Ахмет тебя выбрал, значит, ты из всех его женщин понравилась больше всего. Так о чем беспокоиться? - Как я могу не знать о том, о чем давно знают все вокруг?! - Карима, меня удивляет то, что ты можешь чего-то не знать. Ты же столько лет живешь в доме дяди Али. - Но Ахмет появился раньше меня… на несколько лет. - Так это было так давно?! – поразилась Рания. - Нет, не так уж и давно. Просто я раньше не обращала внимания на сплетни об Ахмете. Ведь я же не знала, что он станет моим мужем, иначе разузнала бы о нем всё до мелочей с самого начала. - Что тебе мешает узнать сейчас? - Так вот я и начала его расспрашивать, а Ахмету это не понравилось! Уууууыыыы…, - снова взвыла Карима. - Тише! Иначе вернется Зорайдэ и не даст нам поговорить. - Рания, люди такие жестокие, такие болтливые, не могут держать язык за зубами, - начала жаловаться Карима. – Я у нескольких женщин спросила, не знают ли они, к кому Ахмет сватался когда-то. А они рассказали об этом своим мужьям, те – Ахмету. А муж поругался со мной. Ему не понравилось, что я о нем расспрашиваю на медине, ыыыыы…. - Конечно, ему не понравится. Наверно, сейчас вся медина обсуждает твой интерес к прошлому Ахмета. Люди спрашивают себя: а почему Карима заинтересовалась? - Обсуждают… ыыы… во всех лавках! По всей медине! … ыыыы… - Но тебе теперь надо как-то сгладить ситуацию. Но не знаю, что посоветовать, - с сожалением сказала Рания. - Нет, Рания, я теперь не отступлю. Если Ахмету не нравится мой интерес, то специально узнаю, кто она такая! - Не спорь с мужем, видишь, чем это для меня закончилось? Вот даст тебе развод или возьмет вторую жену! - Ты думаешь? Рания, ты так думаешь? Ахмет может взять вторую жену?! Мой муж может развестись со мной? Аллах, Аллах! – запричитала Карима. - Не знаю, это ведь твой муж, тебе лучше знать, на что он способен, - пожала плечами женщина. - Дядя Абдул мне сказал, что моё любопытство обидело Ахмета. Он сказал, что я вбила ему в душу гвоздь, и теперь, даже если я вытащу его своими извинениями, то всё равно там останется дыра. Как ты думаешь, что это значит? Я ничего не поняла. - Это образное выражение. Карима, если сказать проще, то тебе надо думать, что ты говоришь мужу, чтобы потом не сожалеть, потому что есть такие мужчины, которые ничего не забывают. - Ты так думаешь? Ахмет такой же злопамятный? Карима высморкалась в скомканный платочек. - Я только попросила показать мне его бывшую невесту, а Ахмет разозлился. Теперь я скорее умру, чем откажусь забыть о ней. - Тебе придется перебороть желание. Иначе для тебя это может плохо кончиться. Расскажи лучше, что тут без нас с Зорайдэ происходило интересного? Что слышно о Саиде? О свадьбе Ясмин? Карима начала вспоминать, подбадриваемая наводящими вопросами Рании… Этот разговор случился в первый вечер после возвращения из Мекнеса Рании и Зорайдэ в Фес. Прошло несколько дней. И вот теперь Рания услышала новость: Саид с сыном прилетают на свадьбу! Значит, уже завтра она увидит Мунира, обнимет сынишку и, возможно, уже завтра Саид скажет ей, какая судьба ожидает ее. Что он решил: вновь взять ее в жены или вернуть в Бразилию в свой дом как няньку их сына? Теперь, когда ужасы, перенесенные ею в доме Хасана, начали забываться, Рания, конечно, мечтала не просто вернуться в дом Саида – кем угодно, но занять в семье достойное место, пусть и с потерями. А для этого необходимо вновь стать женой Саида Рашида. Но не ей решать собственную судьбу, а Саиду. Простояв довольно долго за шторой, Рания устала и, постояв в гостиной, решила вернуться в свою комнату. Впрочем, нет, она ведь хотела заварить ля себя чай… Ароматный сладкий чай со свежей мятой хорошо действовал на голову, на способность думать и находить нужные решения. Рания же была намерена продумать план возвращения не только в Бразилию, но и в сердце мужа… Она только об этом и думала, если честно. Все дни после возвращения из Мекнеса именно этими мыслями и была занята ее голова. Чем сразить Саида? Теперь у нее не было красивой дорогой одежды и роскошного золота. По крайней мере, рядом не было ее шкатулки, оставшейся в Рио в доме Саида. - Мунирчик спас моё золото от посягательств Фатимы. Молодец! Ей вспомнился рассказ сына о том, как вторая жена при отце просила отдать ей одно украшение, но отец решил, что Фатима дразнит Мунира и отправил ее прочь из комнаты. - Вернусь – проверю всё золото. Я помню, что у меня было, и пойму, если что-то пропало. Но так будет после возвращения в Рио-де-Жанейро. А уже завтра на свадьбе она должна выглядеть очень хорошо. И не только для Саида. Рании хотелось, чтобы ее увидела во всей красе противница из Мекнеса – ненавистная Зухра. В радостном возбуждении она металась по комнате в поисках подходящей одежды, пока не задела краем домашней джеллабы стоявшую у стены картину. - Аллах, я же совсем забыла о картине! Ее завернули, чтобы отвезти в Бразилию Фатиме, но Саид упустил из вида, а я не напомнила. Но теперь надо переставить упакованную картину в такое укромное место, где никто не найдет и не увидит, чтобы даже не вспомнили о холсте из Эс-Сувейры. Рания передернулась от омерзения, вспомнив мазню, которая изображала ненавистный город, снившийся ей теперь в частых кошмарах. Берег и белые стены крепости, чайки и рыбный рынок… И люди: рыбаки в куртках и джеллабах, женщины в разноцветных платках и платьях, кошки… Были на картине кошки или нет? Или память начала перепутываться с фантазиями, приходившими к ней в ее снах? Ей снились даже запахи рыбы и грязной одежды Хасана! Теперь это неважно, потому что осталось в прошлом. Если Саид не вспомнит о картине, она уж точно не станет ему напоминать. Закрыв глаза, Рания представила, как встретится с сыном, и счастливо улыбнулась. В ее жизни всё будет хорошо, она уверена. Теперь она будет очень осторожна, столько пережив и пройдя по пути, который стал для нее ужасным испытанием. - Больше я не повторю прошлых ошибок. Пусть страдают другие, но не я. Буду очень-очень предусмотрительна. В реке с пираньями и крокодил пьет воду через соломинку, - вспомнилась ей народная бразильская мудрость, однажды случайно услышанная. Прижав к груди выбранное платье и улыбаясь, она так и стояла посреди комнаты, предаваясь мечтам о будущем. …Тем временем Зорайдэ с сидом Али у себя в комнате обсуждали важный вопрос. Нет, не развод Фарида, которому так радовалась Хадижа. Обоих беспокоило кое-что ещё. А именно то, что могло произойти завтра на свадьбе во время совершения никяха. - Зорайдэ, ты думаешь, что Жади успела рассказать кому-то о том, что у Амаля уже есть одна жена? - Думаю, она сделала всё для того, чтобы Ясмин узнала, но вот удалось ли Жади это или нет, неизвестно. - Как же я так ошибся? Опять же Дуния меня с толку сбила. И сын уперся: нет, жених отличный, лучше и быть не может. Пусть и разведенный. И вот что теперь, Зорайдэ? Если Ясмин узнала правду, чем закончится свадьба?! Но парень хороший, богатый, уважаемый предприниматель, так какая разница, была у него жена или он холост? - Только не переживайте, сид Али. Уладится, как бы там ни было. Но если честно, сид Али… Ясмин ведь не хочет замуж. Она не хочет выходить замуж, не смотря на то, что возраст подошел, надо выйти замуж, чтобы не остаться старой девой. - Я так и не смог понять, что Ясмин не устраивает? Почему она не хочет завести собственную семью? Каждый что-то скрывает от меня: Абдул, Дуния, сын, даже Икрам что-то крутит, когда я начинаю у него расспрашивать… - Сид Али, они боятся, что Ясмин скажет свидетелям жениха о том, что не хочет выходить замуж. Она так и пригрозила: всем расскажу, что насильно выдаете замуж. - Зорайдэ, это будет скандал худший, чем тот, которого мы ждали от Жади когда-то давно! - Да, сид Али! Но если Ясмин узнает, что Амаль не только БЫЛ женат и развелся, но что он вновь ВЕРНУЛ бывшую жену, чтобы она осталась первой, то тут уж и сомневаться не приходится: Ясмин скажет «НЕТ»! - Зорайдэ, это не сплетня о том, что Амаль вернул дочь сида Керима назад в свой дворец? Разве ее там видели? – с надеждой спросил старик. - Этого я не знаю, сид Али. Но где же ей теперь быть, как не во дворце, о котором столько было разговоров. Если Жади рассказала нам правду, что в Рио приезжал Амаль, после чего была похищена дочь Керима, то разве не очевидно, что похититель – Амаль? - Но для чего ему нужен скандал перед свадьбой? Он не отказался от Ясмин. Зачем было возвращать ту женщину? Он дал ей развод, позволил вернуться к отцу в Бразилию. Так зачем же похищать и таким способом возвращать ее в семью? Неужели он собирается держать похищенную взаперти, пока проводит медовый месяц в Ясмин? - Но если верить словам Жади…. - Вот именно, Зорайдэ, ЕСЛИ ВЕРИТЬ словам Жади! А мы узнали историю с ее слов! - Сид Али, но и Латифа слово в слово пересказала нам эту странную историю, которая второй день не выходит у меня из головы. - И что же надумала моя Зорайдэ? - Сид Али, я думаю, что Амаль не забыл первую жену, которая не угодила ему своим несговорчивым характером. Он наказал строптивицу разводом, но понимает, что она должна остаться первой женой. Если ухудшится ее статус в семье, то женщина отдалится от него ещё больше. Наверно, любвеобильный Амаль потому и поспешил вернуть ту, первую, чтобы помириться с ней ДО свадьбы с Ясмин, иначе Ясмин, а не она, Неджма, станет первой женой. - Неджма? Всё верно, дочь Керима звали Неджмой! Они вспомнили ещё раз, как позвонила Жади, а позже Зорайдэ перезвонила Латифе, чтобы понять, правда ли то, что рассказала им Жади, или две племянницы что-то задумали, не сумев дозвониться до Ясмин, чтобы раскрыть ей глаза на первый брак жениха. Но и от Латифы они услышали, что Керим не приехал за заказанной выпечкой и не прислал никого из кафе, т.к. у него в семье большое несчастье: пропала дочь Керима. Как удалось узнать Жади и Латифе, Амаль пришел в кафе тестя, чтобы увидеться и поговорить с бывшей женой, которой он дал первый развод. О чем он и напомнил Неджме, теперь заявив на нее права. Но молодая женщина отказалась возвращаться к мужу, зная, что у него скоро свадьба, т.е. мужчина не отказался от того, чтобы взять вторую жену вопреки ее отказу дать разрешение на другой брак. Амаль ушел, не получив от Неджмы согласия на примирение, но потом кто-то из работников кафе видел, как недалеко от их заведения остановился автомобиль с тонированными стеклами, на улицу вышла Неджма, подошла к машине, куда ее и втащили какие-то мужчины, не смотря на оказанное ею сопротивление. Машина тут же сорвалась с места, а любопытные, но перепуганные происшествием работники не сообразили запомнить хотя бы номер машины. Все предпринятые Керимом действия не имели успеха. А на следующий день Амаль Бенхашем позвонил родственникам жены и попросил их прекратить поиски и больше не беспокоиться о судьбе Неджмы – она с ним, летит в Арабские Эмираты, возвращаясь в их дворец…. Когда сид Керим поинтересовался, состоится ли свадьба Амаля с внучкой шейха Али, мужчина удивился, заявив, что не намерен менять планы. Вторую жену он возьмет в назначенный день. - Сид Али, подозревать Жади в том, что она могла сочинить такую историю? Вы могли бы позвонить самому Кериму и осторожно узнать новости. И Саида можно попросить узнать новости. - Зорайдэ, я сделал всё. Да, я напрасно заподозрил Жади, признаю. Но я звонил Саиду. Он знает, что у Керима похитили дочь. Зейн – родственник Керима, у него Саид и выяснил подробности. Как это всё неприятно, ведь Амаль завтра станет мужем Ясмин и нашим родственником. - Сид Али, став женой Амаля, Ясмин может начать ссориться с Неджмой, как когда-то Рания с Жади. - Это так, Зорайдэ. Но не думаю, что Амаль позволит кому-то из родственников жен вмешиваться в его семейные дела. Мы можем и вовсе не узнать о том, что будет происходить в его доме. - Сид Али, как это печально! Обе жены Амаля Бенхашема отказываются иметь с ним семью. И Неджма, и Ясмин желают оказаться в Бразилии. - Откуда тебе известно об этом, Зорайдэ? - Знаю. Мне Латифа рассказывала, а ей – сестра Керима. И Ясмин тоже хотела бы остаться в Рио-де-Жанейро. Жади уверена в этом. Она общалась с Ясмин на свадьбе Хадижи. Даже Самира нашла в ней родственную душу, увидев Ясмин в аэропорту Рио. - Забудь об этом, Зорайдэ. Место моей внучки – в Марокко, рядом с мужем-арабом. Ее корни здесь, на Востоке. Мало ли что могло показаться Самире. Она ведь и словом не перебросилась с Ясмин. Они же только в детстве виделись и разговаривали, когда Мухамед и Латифа привозили детей в Марокко. - Но Жади… - Жади не хочет быть одна. Теперь есть Самира – ее копия. Есть Латифа, которую она уговаривает отказаться от брака с Мухамедом. Ты думаешь, я ничего не вижу? Не понимаю, что там происходит? - Не думаю, что Ясмин будет счастлива с мужчиной, которого она не любит и которого ей придется делить с другой. Как говорится, когда влюбишься – и мартышка красива, но когда не любишь – и лотос безобразен. Ваша внучка не примет мужа, а характер она унаследовала от лары Дунии… - Нет, Зорайдэ, я опасаюсь другого: что, если обе девушки объединятся против Амаля? Неджма и Ясмин могут придумать что-то такое, что мы не сможем пресечь и спасти обеих, если Амаль решит наказать строптивых жен. - Тогда появятся третья и четвертая жены, а Неджма и Ясмин превратятся в пленниц в золотой клетке-дворце, - печально произнесла Зорайдэ. - Может быть, Зорайдэ, всё может быть, - согласился и сид Али. – Но мне непонятно, почему Дуния и мой сын ничего не предпринимают. - Сид Абдул приходил, так он показался мне таким довольным. Если вспомнить, каким он вернулся из Мекнеса, то заметна разница в настроении. - Я завтра утром поговорю с Абдулом. Но уже поздно что-то предпринимать. И нет никаких вестей из дома невесты. Эта Дуния воздвигла против меня такую стену молчания. Я ничего не могу сделать, даже если бы захотел вмешаться, потому что мой сын держит меня на расстоянии, уверяя, что всё в порядке. - Ясмин не сопротивляется судьбе. Я сегодня не заметила ничего такого. Наверно, она смирилась. Сегодня прошел день невесты, сейчас ей уже наносят на тело рисунки из хны. - Может быть, Зорайдэ, тебе стоило остаться в доме невесты? - Дуния дала понять, что мне больше нечего там делать. - Эта Дуния! Мне порой хочется вернуть ее себе в жены для того, чтобы наказать, как следует, потому что я вижу, что Абдул с ней смирился! Неужели он стал подкаблучником? Сам меня всю жизнь обвинял в этом, а теперь не может осмелиться наказать одалиску, которая давно заслужила хотя бы несколько ударов плетьми. Эх, Абдул! Как бы ни был велик верблюд, а все равно пошел на поводу у осла, нет, у ослицы, - поправил себя сид Али. - Воля ваша, сид Али. Если решите вернуть Дунию, то так тому и быть, - сухо согласилась Зорайдэ. - Что ты, Зорайдэ! Я ещё в своем уме! Не обижайся, моя Зорайдэ! Зорайдэ, ты всегда будешь единственной женой, до конца моих дней, клянусь тебе. - Сид Али, я не соперницы боюсь, а того, что Дуния превратит нашу жизнь в ад. - Это ты верно подметила. Но на всё воля Аллаха. Завтра уже узнаем, что нас ждет. - Бедная Ясмин! - Бедный мой сын! Если Ясмин скажет «нет», и свадьба расстроится, а гости со скандалом разойдутся с праздника, которого не будет, то сестры Ясмин никогда не смогут выйти замуж, потому что им невозможно будет найти женихов. Что за червоточина завелась в нашем роду? Откуда взялась? Сначала Жади, потом Самира, теперь Латифа и Ясмин. Что же это такое, Зорайдэ?! - Сид Али, принести кофе с кардамоном? Сейчас позову Кариму, она принесет. Старик махнул рукой, но Зорайдэ поняла по-своему: сид Али расстроен и обеспокоен, тем более – его организм нуждается в поддержке. Значит, пора готовить ещё порцию свежего чая или кофе, принести лепешек или выпечку. И Зорайдэ бочком выбралась в коридор, чтобы призвать Кариму… 12. Часть 16. Глава 12. Рио-де-Жанейро. Неделей ранее. Сёстры сидели дома у Латифы, обсуждая проблемы родственников в Фесе. Жади расположилась на диване, бросив сумку на соседнее кресло. Латифа присела рядом. Обе женщины были очень расстроены. До свадьбы Ясмин оставалась неделя. Жади и Латифа не могли придумать, что ещё они можно сделать, чтобы правда о будущем муже дошла до ушей внучки дяди Али. То, что в Фесе их родственники не стремятся разрушить помолвку Ясмин из-за такого незначительного повода, сестры, наконец, поняли. - Латифа, я так сочувствую Ясмин. Какая горькая судьба ее ждет. Жить не только с нелюбимым мужем, но и делить его с другой женщиной. - Жади, но чем мы можем ей помочь? Я помню день, когда родилась Ясмин. Мы с Мухамедом и детьми как раз приехали в Марокко. Самире было почти четыре года, Амин был ещё младенцем. - А теперь даже Зорайдэ не против, чтобы Ясмин насильно выдали замуж! Дуния скрывает правду от внучки-невесты, а дядя Али не вмешивается. Что там происходит? Что за жених, за которого так все держатся? - Не возмущайся так, Жади. Я думаю, что Зорайдэ вполне может быть против того, что творится в доме сына Дунии, но она должна поддерживать сида Али. Поэтому она молчит. Но лара Дуния… Она судит о браке в соответствии с собственными представлениями. Для нее главное то, что жених очень богат, имеет роскошный дворец… - Но Ясмин – родная кровь дяди Али! Эта девочка нашей с тобой крови, принадлежит нашему роду. Я не понимаю, почему дядя Али не вмешивается. Мне он сказал, что Хадижа не принадлежит нашей семье – он не может вмешиваться. Но что его удерживает в этом случае? - Жади, не всё так просто. Дуния так часто одерживала верх над другими женами дяди Али, даже он побаивался ее скандального нрава… - О, Аллах, я помню, Латифа, помню, как однажды дядя Али запрыгнул на диван, когда Дуния прибежала в его дом и начала скандалить, кричать на весь риад, что он дарит другим женам больше тканей и золота, чем ей. - Я тоже не могу забыть скандалы лары Дунии. Сколько раз ещё в детстве видела подобные сцены, когда жила у дяди Али. Но ты забываешь, Жади, что теперь Дуния получила поддержку в лице дяди Абдула. Он невольно стал на ее сторону, - развела руками Латифа. - Да, у нее появился сильный сторонник. Похоже, Ясмин обречена. Что мы можем успеть за неделю? Вот разве только…, - какая-то мысль неожиданно пришла в голову Жади. - Что? О чем ты подумала, дорогая? – мягко спросила Латифа. - Есть шанс, пусть и небольшой, - вскочила с дивана Жади, и, приложив пальцы к губам, пройдясь по комнате, ответила: - Надо поговорить с Неджмой, дочерью сида Керима. Она была женой Амаля Бенхашема. Кто знает, не сможет ли она придумать выход из положения? - Жади, не стоит ее втягивать в дела нашей семьи. Вдруг у нее появятся свои соображения на этот счет? Если она добивалась развода, чтобы затем вернуться к отцу, она не станет нам помогать. Наоборот, ей выгоден брак бывшего мужа с другой. - А если всё не так, Латифа? Неджма была против другой жены, она не хотела давать Амалю разрешение на брак со второй женой, поэтому развелась, вернулась в Бразилию к отцу. Если дело только в этом, но она любит мужа, Неджма могла бы помочь нам донести правду до Ясмин. Тогда наша родственница будет иметь причину для отказа от брака, а Неджма останется единственной женой. - Родственники Керима, как я поняла, недовольны ее поведением, разводом, который лег пятном на их род. - Вот именно. Но мы могли бы дать ей шанс вернуться к мужу, а Ясмин избавить от навязываемого брака, - с энтузиазмом подхватила Жади. - Ты забыла об Амале. У него свои планы и на бывшую жену, и на будущую. - И все-таки мы не должны упускать единственный оставшийся шанс помочь внучке дяди Али. - Жади, я боюсь за тебя. Опять влезешь в авантюру, а потом всё пойдет не так, как ты задумаешь. И тогда даже Ясмин не станет тебя благодарить, потому что всё может обернуться ещё хуже, чем могло быть. - Латифа, ты всегда осторожничаешь, чего бы это ни касалось: меня, тебя, Самиры… Кстати, а где Самира? Когда она вернется из университета? Точнее – из редакции журнала? Я заехала не просто так, а с предложением самым неожиданным. - Жади, я никогда не знаю, когда вернется моя дочь. Теперь она сама себе хозяйка: планирует дела на день и не всегда говорит, когда вернется и куда едет. - Но Самира звонила мне сегодня утром и поделилась радостной новостью: журнал, в котором публикуют ее статьи, участвовал в конкурсе, и работа твоей дочери получила наибольшее число голосов в какой-то номинации… Ээээ…. как же назывался конкурс? Неважно, - отмахнулась Жади. - Дело в том, что она получила звание лучшей начинающей журналистки. Особо была отмечена ее статья о художнике из Сан-Криштована. - Самира говорила мне об этом, - не очень радостно сообщила Латифа. – Моя дочь выбрала профессию, которая устраивает только ее, а я каждый раз боюсь, что новая статья навредит ей ещё больше, чем все прошлые, вместе взятые. Это опасно. Я даже не говорю о том, что будущее Самиры вовсе не вижу. Муж, ее собственная семья, дети – будет ли всё это в ее жизни? - Латифа, мы так и будем сидеть в гостиной? И ты не предложишь мне кофе? Латифа опомнилась и быстро поднялась с дивана. - Жади, прости, мои мысли настолько заняты разными проблемами, что я забываю об элементарных и привычных вещах. Конечно, идем на кухню пить кофе или чай. В помещении витал аромат ванили и корицы. А от роскошного букета в вазе, стоявшей на подоконнике, пробивался сквозь кондитерские запахи крепкий и тяжелый аромат роз. - Латииифа! Откуда такие цветы? – восхитилась Жади. – Розы изумительные. Кто подарил? Только не говори, что принес Мухамед, - закончила Жади, переходя от восхищения к упреку, поглядев на сестру. - Нет, что ты! Букет принесла Самира. О том, что ее приглашают на торжественное вручение подарка в редакции журнала, дочка узнала ещё вчера. Вошла в дом с букетом роз и сообщила мне новость. Букет ей подарили взрослые коллеги. - Это отличная новость. Значит, Самира не напрасно пошла на столько жертв, даже порвав с семьей, и получила не только профессию, но и проявила талант, который уже успели оценить. - Жади, только не говори таких слов при моей дочери. Я боюсь, она и так слишком самоуверенная. Грезит поездками по миру. Как я смогу отпустить ее одну куда-то в другую страну? Даже представить себе не могу подобное! - Ты привыкнешь и к этому. Я в 17 лет одна прилетела из Бразилии в Марокко и осваивалась в практически чужой стране. Латифа молча подошла к плите и поставила джезву на конфорку. Потом достала пакет с молотым кофе, небольшую ложечку и взглянула на Жади. - Мне – простой, черный, без приправ, - сказала Жади в ответ на невысказанный вопрос сестры, которая собралась варить кофе. Жади сидела за столом, закинув ногу на ногу. Она таскала с блюда печенье – крохотные трубочки из теста с ореховой начинкой. Выпечка была настолько вкусной, что женщина никак не могла остановиться. - Жади, потерпи немного, кофе скоро будет готов. - Латифа, печенье удалось замечательно. И ванилью пахнет, но мне кажется, что вовсе не от него. - Это так. Я люблю ваниль. Поэтому применила одну хитрость: взяла высушенную палочку ванили, немного поскребла ее ножом и положила в укромное место. Теперь в комнате пахнет этой специей. Утащила идею у дочки. Самира на своих «картинах» приклеила кофейные зерна и подсушенную кофейную гущу, поэтому в ее комнате пахнет кофе. - Тебе не стоит так ухищряться, ведь ты каждый день что-то печешь на заказ. - Не каждый день, Жади. Сегодня у меня выдался выходной, а вот завтра утром я должна выполнить заказ для семьи иммигрантов из Марокко. У них торжество – придут сватать одну из дочерей. - Я могу приехать, чтобы помочь. - Сама справлюсь. Но я не перестаю думать: ждет ли и меня однажды день, когда придут сватать мою дочь? Или Самира всерьез считает, что для нее на первом месте должна быть карьера, высокая зарплата, любимая работа? А будущего мужа она выберет сама?! - Латифа, не стоит сейчас заморачиваться. Пусть твоя дочь почувствует себя взрослой и самодостаточной. Через полгода Самира получит диплом об окончании университета, ей надо будет искать работу. Но тот журнал – отличная ступенька в будущее. Пусть Самира радуется награде за статью. Ах, почему я в свое время не настояла, чтобы дядя не замуж меня выдал, а позволил учиться в университете! - Я помню. Ты хотела стать врачом. - Детским врачом, Латифа. Даже Саид уже готов был сдаться, но дядя Абдул всё испортил. - Жади, учиться в Марокко ты не смогла бы. Ведь там надо знать арабский язык, а ты им плохо владеешь. - Ничего; если бы дядя Али отправил меня учиться в Бразилию или в Европу, я могла бы там заниматься на португальском языке. И английский я тоже знала, пусть и не очень хорошо. - К чему пустые воспоминания о несбывшемся в прошлом? Вот твой кофе… Осторожно, он такой горячий, что фарфоровые чашечки, которые ты нам подарила, кажется, вот-вот расплавятся. - Красивый набор, правда? - Мне нравится. Бледные кремовые розы с нежными бутонами и восточным орнаментом по ободку. - Латифа, я приехала сегодня, чтобы пригласить вас с Самирой в… - Жади, ты слышишь? Что там такое? Прости, что перебила, но мне кажется, я слышу голос Самиры… - Да, это она. - Неужели с кем-то ссорится? Только бы не с отцом и не с братом. - Латифа, Самира… разговаривает с доной Журой, - подойдя к окну с чашкой кофе в руке, описала Жади увиденное. - Как – разговаривает? Тогда почему так громко?! Аллах, опять Мухамед начнет называть Самиру одалиской за то, что не научилась тихо разговаривать. - Не думай о нем, Латифа, забудь! - Как я могу забыть? Жизнь не позволяет мне не думать о его соседстве. Вчера Мухамед и Мустафа видели, как Самира принесла домой букет цветов. Представь: я подхожу к окну, смотрю и вижу Мухамеда и Мустафу, стоявших у входа в «Волшебную лавку», а потом по их неприятно удивленным лицам я понимаю, что что-то не так, при том, что они смотрят в сторону моего дома. И только когда раздался звонок в дверь и вошла счастливая Самира, я поняла, чем мужчины были так недовольны. - Но что плохого в том, что Самира вернулась домой с цветами? - Не знаю, Жади. Значит, какие-то мысли родились в их головах. Уверена, они решили, что Самира встречалась с каким-нибудь бразильцем. История с Зе Роберто ничему его не научила. Латифа говорила всё это теперь уже в спину Жади, потому что сестра вышла на балкон и, облокотившись на перила, громко позвала девушку. - Самира, дона Самира! – шутливым тоном произнесла она. - Зайди в дом и поскорее! Нам не терпится услышать подробности чествования в редакции. - Жади, уйди с балкона, прошу тебя. Иначе в доме напротив скажут, что ты совершила харам, стоя на балконе. И что это ты плохо влияешь на Самиру! - Мне никто не страшен, Латифа, никто, - задиристо заявила ей сестра. - Ни твой бывший муж Мухамед, ни Мустафа. Даже появись здесь дядя Абдул, его нравоучения я не стала бы слушать. - Аллах, Жади, не говори так неуважительно о дяде Абдуле! - Кто он мне теперь? Я уважаю дядю Абдула, но почему должна его бояться? Латифа не успела возразить, потому что в комнату влетела очень счастливая Самира. Жади и мать начали едва не хором расспрашивать девушку обо всем. Самира и рассказывала, и отвечала на их вопросы. - Ты счастлива? Улыбка не сходит с твоего лица! – заметила Жади. – Могу предложить ещё одно приятное дело. - Какое, тетя Жади?- поинтересовалась девушка, присаживаясь к столу на кухне и протягивая руку за печеньем. - …Пей, Самира, чай. Или тебе кофе? И то, и другое только что заварила, - сказала Латифа, поставив перед дочерью стаканчик с чаем. – Не вижу, где твоя кружка с ужасной мордой… - Какой мордой? – удивилась Жади. - Это не морда, а голова игуаны. Такая большая ящерица. - Понятно, - кивнула Жади и сказала с загадочным видом: - Латифа, Самира, сегодня вечером мы едем в клуб Зейна – в «Нефертити»! Иветти уже заказала столик. Она так хочет с нами встретиться, увидеться с тобой, Латифа, поболтать. И, между прочим, отметить победу Самиры на конкурсе. - Жади, какой ещё клуб?! – испугалась Латифа - Латифа! Только не говори, что ты снова откажешься. Рамадан уже закончился. Что тебя смущает? Спиртное там снова продают, но мы не станем заставлять тебя насильно пить, как ты понимаешь. Блюд из свинины там нет… Это не ресторан, а клуб с баром. - Там вообще еды не будет, только напитки, которые продают в баре. И коктейли, - со знанием дела объяснила Самира, как будто не раз бывала в подобном злачном, по мнению некоторых, месте. - Самира, и тебе тоже нечего там делать, - строго предупредила мать, погрозив пальцем. - Мама, я уже взрослая! Нет, я пойду в «Нефертити»! Пить алкоголь не собираюсь. Но я так много слышала с детства о клубе дяди Зейна. Интересно, а Сумайя бывала в клубе, который принадлежит ее мужу? - Уверена, что нет. Иначе дядю Абдула давно бы удар хватил! – уверенно ответила ей Латифа. - Бывала, - возразила Жади. – Я видела фотографию, на которой Сумайя стоит рядом с Зейном в его клубе. Сумайя прилетала с мужем в Бразилию. Вы забыли? Латифа, разве ты не помнишь, как мы с тобой вместе смотрели фотографии? - Да, что-то припоминаю. Жади, клуб ведь теперь принадлежит одному Зейну? В Ангре Иветти что-то об этом рассказывала, - начала вспоминать Латифа. - Ах, да. Напарник моего бывшего мужа Зейна…, забыла, как звали того человека…, продал Зейну свою часть клуба и купил собственный клуб «Йеманжа». - О, клуб назван в честь бразильской богини моря? Да, мои сокурсники рассказывали о нем, кто там побывал. Хороший клуб, безопасный. Там наркоты нет, алкоголь подросткам не продают. Но цены высокие на все напитки. И строгий фейсконтроль. - Самира, что такое ты говоришь? – ужаснулась Латифа. – Дочка! - Мама, я по ночным клубам никогда не ходила. Всё свободное время я читаю или посещаю выставки, музеи, достопримечательности – всё то, что может быть интересно туристам, которые посещают Бразилию. Я работаю на будущую профессию! - Это правильно, дочка. Я рада слышать об этом. - Хватит, Латифа, Самира! Я должна позвонить Иветти и подтвердить, что мы поедем в клуб. Сегодня вечером она заедет за нами в Сан-Криштован. - Нет, Жади, нет, я не поеду, и не уговаривай. - Латифа, неужели тебе неинтересно поговорить с Зейном, узнать новости о Сумайе? Он прилетел в Бразилию, а Сумайю с сыном оставил в доме родителей в Фесе. Теперь мы можем говорить с Зейном свободно, потому что он стал мужем нашей родственницы. - Жади, ты всё перепутала. Сумайя – внучатая племянница дяди Абдула, родственница Мухамеда и Саида. А я развелась с Мухамедом. - Ну какая разница? Латифа, ты поедешь с нами в платке, в хиджабе. Там никто к тебе не станет придираться, если ты не закажешь коктейль, не станешь ничего пить, кроме минеральной воды, а просто посидишь с нами за компанию. - Но если я поеду, то с Самиры глаз не спущу! Только ради этого я могу поехать с вами. - Мама!... Впрочем, да, я согласна. Латифа с обреченным видом отправилась выбирать платок для поездки, а Самира и Жади исподволь заговорщицки переглянулись. - Не проговоритесь, тетя Жади, - предупредила Самира. Три часа спустя они мчались на машине Иветти в клуб Зейна. Озадаченные обитатели дома напротив проводили взглядом их машину. Раздосадованный Мухамед и любопытный Мустафа, бурно жестикулируя, долго обсуждали версии, куда могли отправиться три одалиски. …Одна дона Жура знала, что Самира с матерью и теткой поехали в ночной клуб. С ней Самира поделилась секретом. Поэтому теперь она с усмешкой наблюдала за метаниями и яростными жестами соседей возле «Волшебной лампы». Видела, как прошел мимо Амин, не задержавшись надолго рядом с отцом. - Анинья! Мясо крокодила у нас ещё осталось? Поджарку для синьора Жувенала. И тарелку с пирожками для доны Апаресиды. Да что вы там медлите? Базилио, ты, ты! Неси живо сок для доны Сориты. - Какой сок, дона Жура? – спросил закрутившийся между столиками Базилио. - Как обычно!.. И ещё, Анинья: один банановый смузи и напиток из гуараны… Базилио, три кашасы…Эх, давай сюда бутылку, а то мимо прольешь, сама налью. Анинья и Базилио разносили заказы к столикам, а дона Жура теперь стояла за стойкой бара, лично приготавливая порции капириньо и разливая порции кашасы. - Анинья, лайм и лимон закончились. Принеси из кладовой, я нарежу. Базилио, опять болтаешь? Что же это такое? У тебя не уши, а антенны. Тебе хочется уловить все сплетни и услышать чужие разговоры. Иди сюда, парень! - Ну, дона Жура… - Базилио, вот пакет с пирожками. Отнеси заказ по этому адресу, вот здесь на бумажке записан номер дома. - Слушаюсь, дона Жура, - обрадовался Базилио, а официантка проводила его завистливым взглядом. - Анинья, у тебя всё ещё болит горло? - Нет, дона Жура. - Тогда, что у тебя за повязка второй день на шее? Ты всех клиентов бара распугаешь. - Я поранилась, а Базилио меня дразнит сестрой Дракулы. - Вы оба такие глупые, хотя, казалось бы, уже взрослые люди! - Дона Жура, мне нужно зайти к Рапазао, забрать часть моего гонорара за позирование для картины. - Что, этот аферист тебе задолжал? Смотри, Анинья, будь с ними начеку. Рапазао и Лижейро - жулики, им верить нельзя. - Знаю, дона Жура. Но они не отдали деньги синьору Олаву, он не заплатил мне. Он тоже не знает, как потребовать у Рапазао заплатить за работу. Говорит, что отберет у них мой портрет. - И правильно. Пусть тебе его подарит. Повесишь дома. Будешь соседям рассказывать, что рисовал тебя известный художник, о котором даже в журнале напечатана статья. - Нет, дона Жура. Я боюсь. - Чего ты боишься? – нахмурилась дона Жура. Но девушка уже прикусила язык. Впрочем, дона Жура не стала вникать, почему не дождалась ответа на свой вопрос, так как прилавок вновь атаковали желающие выпить кашасы или отведать пирожки с креветками или мясом крокодила… 13. Часть 16. Глава 13. В клубе «Нефертити». Иветти не опоздала и вовремя заехала за Жади, Самирой и Латифой в Сан-Криштован. Как ни отказывалась Латифа от поездки в ночной клуб, но страх за Самиру, никогда не бывавшую, по ее словам, в таком сомнительном на взгляд Латифы месте, заставил женщину сесть в машину Иветти вместе с сестрой и дочкой. - Латифа, тебя никто там не съест, - успокоила ее жена Леонидаса Ферраса. Доехали до ночного клуба довольно быстро. Сестра Жади раньше никогда не выезжала из дома в такое время: едва начался вечер, но на город уже спустилась ночная тьма. Пока они добирались до нужного места, Латифа с невольным интересом смотрела, как за стеклами машины проносились освещенные огнями фонарей улицы, мелькали витрины магазинов, кафе и ресторанов, переливались неоном вывески у входов в ночные клубы. Улицы были заполнены народом. Люди толпились и у баров, и на остановках транспорта. Ничто не предвещало те опасности, о которых привыкла думать Латифа, живя в доме Мухамеда. Тем не менее, когда автомобиль подъехал к клубу «Нефертити», Латифа тяжело вздохнула, заметив возвышавшиеся у входа в клуб Зейна гигантские фигуры египетских фараонов. - Вау, какая красота! – восхитилась Самира, выбираясь из машины. - Да, это отличный клуб. Уж Зейн постарался, чтобы его посетители чувствовали себя частью элиты древнего государства. Вы удивитесь, увидев интерьер внутри! Там всё дышит историей Древнего Египта и великой Нефертити, - с многообещающей улыбкой произнесла Иветти. - Я не раз бывала здесь, - напомнила Жади. - Да, да, я помню. И ты, и Лукас, и Львеночек. Ах, это были сказочные времена, когда я работала здесь промоутером! Латифа с опаской оглядывалась вокруг, как будто кто-то мог заметить ее, осудить, а то и наброситься с кулаками за появление в таком месте. - Идемте скорее. Зейн оставил для нас лучший столик, откуда хорошо виден подиум с танцовщицами. - Да, идем!.. Идем! Латифа, идем! – потянула Жади за руку оробевшую сестру. - Мама, идем же. На улице стоять в темноте опасней, чем сидеть за столиком, - заторопилась и Самира. Войдя в зал, Латифа и Самира были ослеплены роскошью внутреннего убранства ночного клуба, как часто случалось с теми, кто впервые попадал в «Нефертити». Самира тут же закрутила головой, стараясь рассмотреть все детали, ничего не упустив. Великолепные колонны с капителями в виде цветка лотоса подпирали потолок, создавая иллюзию египетского храма. Повсюду виднелись арки и пилоны. Фрески с иероглифами и символическими изображениями людей и животных, птиц и рыб украшали стены. Ковров не было, но драпировки из тканей стали частью внутреннего убранства помещения. Именно колонны придавали интерьеру нужную «египетскую» направленность. Но и огромное ночное «небо», устроенное на потолке – темно-фиолетовое, с сиявшими на нем звездами-лампами, создавало ассоциации с храмом бога солнца Амона-Ра, навевая мысли о вечности и придавая интерьеру ещё больше величественности. Золотой, желтый, черный, фиолетовый – вот цвета, которые бросились в глаза Самире, цвета чистые, насыщенные, не перемешанные. Из всей этой палитры лидировал желтый, а точнее, золотой цвет. И не случайно: великая цивилизация древности поклонялась богу солнца Ра. Самира поискала глазами и немедленно нашла традиционный элемент египетского орнамента – солнечный диск. Свет шел также и от множества золотистых настенных светильников в виде змей и фараоновых собак. Понравились Самире и ниши с подсветкой – в виде арок с изображением пейзажей Египта. Не обошла она вниманием и застекленные стеллажи, внутри которых были установлены статуэтки кошек, голов фараонов и сфинксов, небольшие пирамиды. И, конечно же, там обнаружился и бюст египетской царицы Нефертити. Были украшения и в виде жука-скарабея, и ястреба с распростертыми крыльями. И везде вазы с растениями, чаши, светильники… И мебель с ножками в виде львиных лап. А столы и барные стойки представляли собой невысокие колонны с крышками. Конечно, Самира не увидела здесь мебели ни из черного дерева, ни из бивней слона, чем славился Древний Египет. Зато некоторые стены полностью были покрыты иероглифами, и Самира тут же вдохновилась мыслью найти подобные обои для собственной комнаты. Ещё одним штрихом в созданном египетском интерьере были напольные керамические вазы со стеблями тростника и большие светильники, симметрично расставленные по углам. Египетские письмена украшали орнамент, который шел по периметру комнаты. На бордюре угадывался растительный рисунок: переплетенные ветви граната и виноградной лозы, стебли тростника и, разумеется, цветы лотоса и листья пальмы. Над нишами тоже шел кант из иероглифов и орнамент. Из истории искусства будущая журналистка помнила, что в рельефах Древнего царства утвердился мотив шествия, процессии, где фигуры движутся одна за другой через одинаковые интервалы, часто с ритмическими повторами жестов. И это тоже она приметила, рассматривая интерьер клуба, стараясь охватить взглядом и запомнить все мелочи. Присмотревшись, девушка хмыкнула: точно, именно так и изображали людей древние египтяне – руки и туловища повернуты к зрителям, а лицо и ноги – в профиль. Кроме того, древние египтяне не знали перспективы, дальние предметы они изображали просто над ближними. Несмотря на некоторую наивность, рельефы и росписи подкупали тонкостью и изяществом. Пока Иветти вела своих гостей через зал к заказанному для них столику, зачарованная Самира не замечала никого вокруг, продолжая разглядывать оформление клуба. Вот и подиум, о котором рассказывала Иветти. Свет шел и от подиума тоже, просачиваясь сквозь вставки из прозрачного акрила. Полы… В Древнем Египте полы в храмах покрывали золотыми и серебряными плитками, здесь же обошлись плиткой светло-бежевого цвета, а вокруг подиума – чередованием с цветной. Египет – страна солнца и песка, наверно потому цветовая палитра была выдержана в «песочных» тонах. Тем не менее, в огромном зале свет был как будто притушен, и в целом зал порой производил впечатление погруженного в полумрак. «Загадочность Древнего Египта…», - мысленно согласилась Самира. Она не сразу услышала, как ее позвала Иветти, а потом и тетя Жади - безуспешно. - Оставь ее, Жади. Самира ослеплена великолепием «Нефертити», - сдалась Иветти. - Как бы моя племянница не вдохновилась на написание очередной статьи, - шепнула ей жена Лукаса. – Не хочется доставлять неприятности Зейну. - Ерунда! Зейн будет рад, если Самира расскажет о его клубе в молодежном журнале. Это хороший клуб, совершенно безопасный для молодежи. Никаких наркотиков, никакого перебора со спиртным. Зейн за этим строго следит. И всегда так было. Кроме того, промоутеры в клубе хорошо знают свое дело: постоянно устраивают праздники, тематические вечера, приглашают знаменитостей выступить перед посетителями. - Мне всегда нравилось здесь бывать. Столько событий связано в моей жизни с клубом Зейна, - мягко сказала Жади. - Я как будто оказалась в Египте! – восхищенно призналась Самира. - В любом случае «Нефертити» - это стиль фараонов и богов, значит, во всем должна присутствовать роскошь. А эпоху характеризуют отдельные элементы. Взгляните на подиум. Там каждая девушка – Нефертити. Действительно: на необычной сцене выступали, плавно изгибаясь под чарующую восточную музыку, юноши и девушки в нарядах знатных египтян, фараонов и цариц Египта. Зрелище было поистине завораживающим. Внимание женщин за столиком было приковано к танцующим. И всё-таки Жади оторвалась от созерцания танца и сказала, обращаясь скорее к племяннице, чем к сестре или Иветти: - Вот и наша Самира, кажется, очарована атмосферой элитарности и изысканного вкуса нашего родственника! - Да уж, сейчас Самиру ничто и никто не интересует. Едва вошла в «Нефертити», как погрузилась в себя, – заметила и жена Леонидаса Ферраса потрясенный вид девушки. Жади и Иветти, поглядывая на Латифу, старались не задевать ее, явно чувствовавшую себя здесь неуютно. Латифа тоже присела за столик, но с таким видом, как если бы старалась превратиться в тень, стать незаметной. Увиденное в клубе ошеломило женщину не меньше, чем ее дочь. Но зал показался Латифе мрачным. «Палитра мрачноватая, хотя золото с черным смотрится великолепно», - решила она. Как и Самира, Латифа не замечала никого вокруг. - Иветти, не видно ни Зейна, ни Лукаса и его отца, - сказала Жади. - Хм, Львеночек опаздывает. В этом он весь. А Зейн… Подними глаза и взгляни наверх, туда, где кончается лестница. Кстати, что закажем? - Мне – минералку, Латифе и Самире – соки. - Здесь делают чудесные коктейли. - Нет-нет, Иветти, не предлагай, иначе Латифа начнет переживать ещё больше. - Тогда давайте закажем безалкогольные коктейли… О!? А это что? – удивилась женщина, когда официант в одеянии фараона с величественным жестом поставил на их столик бутылку шампанского. - Поняла! Зейн прислал нам шампанское за счет заведения. Тогда пусть спускается к нам, а не рассматривает нас сверху! Латифа непроизвольно подняла голову вслед за Жади. Лестница, упомянутая Иветти, в первое мгновение показавшаяся Латифе золотой, вела на галерею, опоясывавшую изнутри верхнюю часть здания и скрывавшую кабинеты и прочие внутренние помещения клуба. У верхней ступеньки лестницы замер владелиц заведения. Зейн, как обычно, был одет в черное. Черные брюки и черная водолазка с высоким воротом. Статный, стройный и потрясающе привлекательный мужчина. Теперь – муж Сумайи, но и бывший муж Жади, пусть и «временный». Жади, обнаружив Зейна, многозначительно шевельнула бровью и пододвинула к Латифе бокал с соком, сама же продолжала тянуть через трубочку коктейль из оцеролы с лаймом. - Не напрасно вашего родственника посетительницы прозвали когда-то «проклятием фараона», не так ли? – улыбнулась Иветти. – Помню ещё тогда, когда я здесь работала, столько женских сердец было разбито о его неприступность. Сколько семей из-за этого распалось! Сколько раз брошенные мужья прибегали к стенам клуба, чтобы разобраться с Зейном! Но Зейн – как сфинкс, такой же загадочный и неприступный. Но он очень хороший человек. - Это так, - согласилась Жади. – Зейн не стал таить на меня обиду, сколько раз потом он помогал мне в трудную минуту. Дал мне деньги на билеты в Марокко, когда я однажды от отчаяния решилась на побег с Хадижей из Рио. Как давно это было! - Жади, ты не забыла, как Зейн влюбился в тебя? Ты единственная, кто смог затронуть что-то в его душе. - Иветти, это не так. Теперь у Зейна есть Сумайя, его жена, которая родила ему сына. - О! Разве можно забыть ту историю?! У меня до сих пор мурашки бегут по телу, как вспомню «приключения», которые довелось испытать Зейну и бедной девочке Сумайе по вине ее несостоявшегося жениха. - Хм, Иветти, благодаря дяде Абдулу женихом Сумайи стал его приятель, тот ещё шустрый старичок. Никак не хотел смириться, что девушка ему отказала. Непременно решил на ней жениться, хотя годился ей в деды! - Жади, помнишь, как и вы с Лукасом, и я, и даже Самира с Латифой помогали им обоим? Лукасу пришлось для этого забыть о том, что в прошлом Зейн был его соперником. После такой борьбы за Сумайю Зейн просто не мог в неё не влюбиться. - Иветти, я даже скучаю по тем временам, - хихикнула Жади, потягивая коктейль. – Конечно, мы тогда не знали, что история закончится хорошо. Но благодаря тем событиям я смогла увидеть Лукаса в ином свете. Он смог тогда совершить ПОСТУПКИ. - Это верно. Он так боялся, что Лео втянется в ваши дела, что предпочел действовать сам, - сыронизировала Иветти. - Да…, мы тогда многое пережили…. Латифа, как ты? – наконец, Жади решилась обратиться к сестре. - Мне не по себе, Жади, - прошептала мать Самиры и, стесняясь, взяла со столика стакан сока и немного отпила. - А ты, Самира, как? Не хочешь пойти танцевать? Сегодня на вечере должен выступать модный молодой певец…, эээ.. забыла его имя. Но тебе может понравиться, - с любопытством посмотрела на девушку подруга тёти Жади. - Мне здесь всё нра…э.., - запнулась девушка, собравшись ответить доне Иветти. Но ее глаза округлились так, как если бы она увидела, как в зале за спиной у тети и матери ожила золотая кобра-светильник! - Что, Самира? Кого ты увидела? – догадалась перепуганная Латифа. - Ничего особенного, - небрежно отмахнулась девушка, но на всякий случай заметила: – Но это не мой отец и не Амин! - А кто тогда? – беспокойно спросила Латифа, не осмеливаясь повернуться в сторону, куда теперь старалась не смотреть Самира. - Ничего, мама. Не обращай внимания, - ответила дочь, затем обхватив губами трубочку и потянув из бокала сок. Видя, что сестра от страха и переживаний опустила глаза и едва сдерживается, чтобы не заплакать, Жади положила ладонь на руку Латифы и объяснила: там за одним из столиков сидит Саид вместе с двумя женами. - Я с ними не знакома, а Рании среди них нет, - уточнила она. - Саид? Брат Мухамеда увидел меня в ночном клубе?! – с ужасом переспросила женщина. - Мама! Если мой дядя пришел в клуб вместе с женами, значит, не видит в этом ничего плохого. Если ты думаешь, что он станет тебя осуждать, пусть сначала ответит, а как же его жены? Иначе это называется «двойной моралью». - Боюсь, дочка, что бы там Саид ни думал о женах, но он обязательно расскажет Амину и твоему отцу, а также позвонит дяде Абдулу. - Латифа, неужели ты продолжаешь бояться своего бывшего мужа? – удивилась Иветти. – А я думала, что между вами все кончено. - Я собираюсь окончательно развестись, - как будто начала оправдываться Латифа. - Ты УЖЕ разведена, - напомнила Жади. – Ты разведена, но ни ты, ни Мухамед не можете привыкнуть к этому факту! - Да, официально мы разведены, хотя Мухамед так не считает. Ведь по старинному обычаю у него ещё осталось право на примирение, но… - …но вы с Мухамедом не в Марокко, дорогая! – язвительно закончила за сестру Жади. – Если Саид ему доложит, это, возможно, к лучшему: вдруг Мухамед согласится, наконец, оставить тебя в покое? Иветти тоже сказала: - А я так считаю, Латифа: надо уметь закрывать скучную книгу, уходить с плохого кино, увольняться с плохой работы и расставаться с людьми, которые тобой не дорожат. - Как хорошо сказано, тетя Иветти, - восхитилась Самира. – Надо запомнить эту мысль, а лучше – записать. Где мой блокнот? Если бы я могла достать из сумочки мой блокнот! Но посетителям это не понравиться, уверена. - Если хочешь, я тебе потом повторю и продиктую. Девушка благодарно кивнула и заявила: - Я тоже начала задумываться над тем, стоит ли становиться другой только для того, чтобы нравиться другим? Стоит ли меняться, чтобы было кому-то удобно? Стоит ли жертвовать своим «Я», чтобы не быть одинокой? - Самира, эти вопросы я для себя решила очень давно, ещё в ранней юности. Я тоже спрашивала себя: стоит ли говорить с другими о том, что тебе неинтересно, но интересно другим? Стоит ли вообще быть другой для других? - И каков был ваш ответ? - Это только кажется, что за всё платят деньгами. За всё действительно важное платят кусочками души. Если подстраиваться под других, то можно полностью потерять себя. - Да, тетя Иветти, и я так считаю: может кончиться тем, что человек просто забудет, кто он есть на самом деле. - Жизнь – это дар возможностей. Одна из таких возможностей – осознать себя, принять и сообщить о себе людям и миру, открыть себя. Что с нами происходит, когда мы честны и открыты с окружающими? Когда мы радостно говорим о всех своих шкафах, забитых скелетами, и раскрываем эти шкафы? Самира оживилась: - Тогда нам уже не нужен склад, который занимает огромное место в нашей голове, склад из мыслей, которые мы утаиваем, тщательно скрываем от всех и думаем и надеемся, что никто о них не догадывается. - Верно. И тогда появляется уверенность. Не требуется больше носить и сохранять маску, которую раньше надо было контролировать, чтобы маска однажды не сползла. - Как вы метко выразились! - Появляется ощущение настоящего, ощущение реальности. Открытость обладает ещё и лечебным эффектом, как после сеанса психотерапии. Излейте душу, откройте окна и двери, пусть свежий чистый воздух наполнит ваш дом, вашу душу! - Иветти – ты пример полной открытости, - улыбнулась Жади. – Лукас однажды сказал мне о тебе: «Когда Иветти входит в дом, кажется, что сейчас заиграет оркестр и начнется праздник!» - Да, я такая. Открытая душа, всё переживаю вслух. Помню, когда я однажды ехала в Марокко на такси, то излила душу таксисту, который, скорее всего, не понял ни слова из того, о чем я ему рассказывала после ссоры с Львеночком. - Вам многое пришлось пережить в жизни, так ведь, тетя Иветти? - Да, Самира. У меня большой жизненный опыт. Но, как говорится, опыт – это расческа, которую мы получаем после того, как облысели. Жади и Самира весело рассмеялись такому сравнению Иветти. - Замечательно, когда у человека есть чувство юмора! – воскликнула девушка. - Жади, Саид и его жены не сводят с меня глаз, - простонала Латифа, сидя теперь за столиком вполоборота, чтобы иметь возможность краем глаза следить за реакцией бывших родственников. - Не обращай внимания на Саида, он специально смотрит на тебя так! – заявила Жади. – Он добивается, чтобы ты его заметила. Его жены в клубе – им можно, а почему нам нельзя?! - Мама, китаец Лао-Цзы когда-то давно сказал, что нами управляют те, кто нас злит… - Точно, Самира! Саид такой! Он прекрасно понимает, что ты чувствуешь под его тигриным взглядом! – подхватила Жади. - Самира, взгляни: возле подиума стоит парень, который то и дело посматривает в твою сторону. Вы знакомы? – перебила их Иветти. - А! Это мой сокурсник. Кстати, он тоже подрабатывает в одном журнале. Мы были конкурентами в конкурсе по журналистике. Но я победила, а он оказался в хвосте. Извините, я сейчас вернусь! – сказала Самира, обнаружив, что парень, оказавшись замеченным, направляется к ней. Девушка выскользнула из-за столика и не спеша отправилась в его сторону. Встретившись, они о чем-то оживленно заговорили. - Молодежь!... Странно, что у Самиры всё ещё нет намораду. - Иветти, моя племянница погружена в мысли о карьере. Она думает только о работе и учебе. - Нет-нет, моя дочь не такая. Какой ещё намораду?! Она не носит платок, скоро получит диплом, но мужа ей найдет дядя Али, - поспешила заверить Латифа. Женщины за столиком переглянулись, но спорить не стали. - Судьбу никому не обойти. Что суждено, то и случится, - философски предупредила возможный спор Жади. …Пока Жади, Иветти и Латифа вели беседу, за столиком, занятым Саидом и его двумя женами, тоже царило оживление из-за интереса Саида и Фатимы к происходящим за соседним столиком событиям. Только Зулейка не принимала участия в их спорах. Она думала об оставшихся дома детях, порученных заботам няни. - Саид, но ведь нас ты привел в клуб! Почему же ты возмущен тем, что видишь здесь Латифу? Как будто она сразу же превратилась в одалиску, как назвал бы ее в этом случае дядя Абдул! - Фатима, замолчи! – выставил руку ладонью вперед Саид. – Ты ничего не понимаешь. Вам я позволил сопровождать меня в клуб, чтобы развеяться всей семьей. Но Мухамед не отпускал Латифу. Она сама приехала сюда, потому что ее позвала Жади и та женщина – жена синьора Леонидаса. Женщины пришли в клуб одни, без мужчин. - Ужасно, - вставила Зулейка. - Точно! Где муж Жади? Где муж синьоры… Иветти? Так ее зовут, кажется? – Фатима не обратила внимания на комментарий первой жены. - Вот именно! Порядочным женщинам не пристало появляться одним в клубе, - гнул своё Саид. - Не волнуйся за них, хабиби, наверняка, Лукас и синьор Леонидас вот-вот подъедут. Кто знает, возможно, они уже где-то здесь, просто ты их не заметил. - Это семейство меня совершенно не интересует! – отрезал Саид, всё ещё сердито уставившись на строптивую жену брата. - Латифа в клубе! Ты прав, у меня тоже в голове не укладывается! – подливала масло в огонь Фатима. - От Жади и Самиры я ещё могла ожидать подобное. Но не от жены Мухамеда. Почему бы и нет, но всё же это не в характере смиренной Латифы. Не ожидала… - Согласен насчет Латифы. Но если она здесь, значит, решила проявить неуважение к моему брату, это значит, она ни сколько не расстроена тем, что ее брак распался. Крыша дома над ее головой рушится, готова упасть на ее голову, а она ведет себя так, как будто ей уже ничего не нужно. - А что? Латифа получила собственный дом, надежное место, где ее не сможет достать никакая вторая жена. Даже если Мухамед возьмет ещё трех жен, Латифа, даже не получи она развод, останется с домом и относительной свободой. У нее теперь имеется свой небольшой бизнес. Мухамед должен выплатить ей махр. Надеюсь, у нее всё будет хорошо. И у Мухамеда тоже, - закончила Фатима речь, наполненную полуиронией, испугавшись того, каким взглядом посмотрел на нее муж. - Мой брат не заслужил такого к себе отношения. - Но и с ним, дорогой, всё будет хорошо: если Латифа и не захочет вернуться к нему, у Мухамеда есть ещё одна жена, юная, красивая, беременная. Лейла родит ему десятерых детей, и твой брат очень скоро не станет успевать думать о Латифе. Уверена – так и случится. - Фатима, не насмехайся над горем моего брата. Латифа стала для него огромной потерей. Ты просто не можешь понять этого. - Твой брат сам виноват: нечего было брать вторую жену! – отрезала Фатима, с завистью поглядывая на стойку бара, за которой незнакомая девушка тянула давно позабытый Фатимой коктейль «Маргарита». Как хотелось вспомнить его вкус, но разве Саид позволит ей заказать спиртной напиток? - Придержи язык, Фатима. Иногда ты говоришь, не подумав, - сухо ответил Саид, перехватывая и ее взгляд. Конечно, он всё понял и выразительно поднял в ответ бровь. Фатима предпочла не заметить этого. Когда из-за столика, за которым они наблюдали за родственницей, встала Самира и подошла к незнакомому им парню и свободно заговорила с ним, Саид нахмурился. Но что ему оставалось делать? Овца, отринутая семьей. Он даже заговорить с ней не имеет права. - Это же Самира? Саид, как жаль, что я не могу с ней подружиться. Вот с кем мне было бы интересно общаться! - Фатима, ты сегодня весь вечер как будто назло изводишь меня разными глупостями. Тебе стоит держаться подальше от отверженной дочери Мухамеда. Пока он не решит ее простить и вернуть назад в семью, для нас она не существует. - Саид… А если Мухамед не даст Латифе развод (неофициально, разумеется), а Самиру решит простить, ты позволишь мне с ней общаться? Бывать у них в гостях? - Вот когда это случится, тогда я и решу, - отрезал Саид. Но вряд ли ему понравилась такая перспектива. «А Латифе, похоже, тоже не нравится то, как ее дочь ведет себя с тем парнем. Это радует», - думал Саид, не упуская из вида ни Самиру, ни жену брата. Но и на Жади он тоже то и дело незаметно поглядывал. - Зулейка, вон та женщина с интересной прической, которая сидит рядом с Латифой, и есть та самая Жади – самая первая бывшая жена Саида. - Мать Хадижи? – уточнила Зулейка, вошедшая в семью Рашидов уже тогда, когда Жади не была женой ее мужа. - Да, это она. Красивая. Саид очень любил ее, - продолжала сплетничать вполголоса Фатима, пока Саид ненадолго отвлекся на беседу с подошедшим к нему знакомым. Но Зулейке было неинтересно обсуждать женщину, которая давно уже перестала быть членом их семьи. - Я думаю, что Латифа не должна была позволять дочери вести себя подобным образом. Девушка разговаривает с парнем на глазах у матери! О, Аллах! У него в руке бокал со спиртным, у нее – похоже, с соком, но всё равно это как-то… нехорошо… Харам! - А я не осуждаю Самиру. Она не такая, как Хадижа. Она бразильянка, а не марокканка. В этом дело. Но ни Мухамед, ни Саид не желают это понять. - Фатима, хочешь сказать, что мои дети тоже станут бразильцами? Не по рождению, а по образу мыслей? Они должны стать такими, как Самира, только потому, что родились не в Марокко, а в Бразилии? - Не будем спорить, Зулейка. Никто не может сказать точно, кто из кого вырастет. Ведь Самира родилась в Фесе. Латифа рассказывала, что она специально полетела с мужем рожать в Марокко, чтобы ее ребенок родился на исторической родине. Но выросла их дочь всё равно бразильянкой. У нее менталитет бразильянки, а не мусульманки из арабской страны. Их прервал Саид. - Я отойду ненадолго. Мне надо кое-что обсудить, - кивнул он в сторону, где его ожидал собеседник. Едва Саид ушел, Фатима повернулась к барной стойке, раздумывая, не стоит ли подойти и выбрать напиток более интересный, чем то, что было заказано для них Саидом. Но она не решилась, представив его реакцию. - Фатима, - отвлекла ее Зулейка. – Это кто? Что за мужчина подошел к столику, где сидит Латифа? Фатима оглянулась. - А… Это Зейн, владелец клуба. Ты здесь в первый раз, а меня Саид уже приводил в «Нефертити». Я знаю Зейна в лицо. Красавчик. - Тише, - испуганно оглянулась первая жена. – Вдруг Саид тебя услышит? Ему не понравится. Как ты можешь оценивать других мужчин? У тебя есть законный муж. Фатима и сама уже пожалела о том, что болтнула лишнее. Кто ей Зейн? Но Саиду действительно не понравились бы ее слова. Тем более, что ей было известна история о том, как Саид опрометчиво выбрал давнего приятеля Зейна исполнить роль «временного» мужа для Жади , когда решил вновь жениться на ней. Но тот его обманул… А ведь Зулейка не знает этой истории… Не пора ли исправить это? И она тут же насплетничала первой жене: - Зейн – бывший «временный» муж Жади. Кстати, он так в нее влюбился, что не захотел возвращать ее Саиду на второй день после свадьбы, как они договаривались. Хадижа мне рассказывала, что ее отец даже подрался с Зейном из-за Жади. Зейн не отпускал Жади почти полгода. А потом Саид не захотел ее брать обратно. Жади пришлось уехать в Марокко и несколько месяцев жить в доме дяди Али. Позже Саид с Зейном помирились. Но и эта давняя история Зулейку не заинтересовала. Ее больше беспокоило то, что произойдет в их семье через несколько недель. Ведь в Бразилию вернется Рания! - Фатима, мы, наверно, не можем подойти и поговорить с Латифой? А жаль. Возможно, Зорайдэ уже рассказала Латифе, что известно о Рании. Женится на ней Саид или привезет ее нянькой в наш дом? - Мне ничего не известно. Но подходить не стоит. И она тоже не осмелится приблизиться к нам. Наверно, она не предполагала встретить здесь нас с Саидом. Иначе бы не пошла в «Нефертити». Ты видишь, как она напряжена? - Надо полагать, что так. Но как узнать о Рании? - Если в Фесе у Саида и Рании состоится никях, мы узнаем об этом. Мунир позвонит домой и похвастается, - усмехнулась Фатима. - Но если тебя это так беспокоит, то я могу позвонить в дом Мухамеда и расспросить Латифу… - Но она там больше не живет! А телефон Латифы в новом доме нам неизвестен. - Верно, - опомнилась Фатима. - Но мы можем узнать номер ее телефона у Мухамеда или Амина или даже лучше – у Халисы. Надо только придумать надежный предлог. - Займись этим, Фатима, - кивнула Зулейка. «А почему именно я?!» – едва не сорвался с губ Фатимы вопрос. Но она не стала ничего говорить. Уже поняла, что Зулейка не так проста. Она труслива, ей так хочется узнать о Рании, но действовать предпочитает не сама, а чужими руками, чтобы не подставляться. А вот ей, Фатиме, дела нет до Рании. Какая разница, в каком качестве вернется в их дом бывшая первая жена? Всё равно начнутся вновь склоки и скандалы, интриги и сплетни, пусть и не сразу. Рания должна сделать выводы после того, что ей пришлось пережить в Эс-Сувейре. Но память у нее короткая, как и ум, впрочем, тоже. «Но натура возьмет свое, несомненно! Рания ещё проявит себя», - подумала Фатима, не подозревая о том, как именно на ней скажутся поступки матери Мунира, когда она вновь окажется в их семье. 14. Часть 16. Глава 14. В клубе «Нефертити». Появление Керима. … Тем временем Зейн стоял у столика, где разместилась Иветти с подругами. Они вместе весело обсуждали новости. Но Зейн то и дело поглядывал в сторону входа. - Кого ты так ждешь, Зейн? Неужели должна прийти женщина?! – пошутила Иветти. - О, Аллах, нет, конечно! Иветти, почему сразу женщина? У меня есть моя Сумайя, моя звёздочка. Какая ещё женщина, кроме нее, может быть в моей жизни? Я получил всё, о чем мечтал, Иветти. - Тогда кого ты ждешь? Зейн улыбнулся и ответил в привычной манере – медленно, весомо и четко выговаривая слова. - Ты любопытна, Иветти. Но я отвечу: жду родственника. Должен прийти мой троюродный брат с дочкой. У него проблемы. Дочь развелась с мужем, который сегодня утром явился в Бразилию, чтобы вернуть мою племянницу в семью, решив увезти ее с собой. И он ничего не желает знать о том, что молодая женщина не хочет больше быть его женой. - Знакомая ситуация, не правда ли? – намекнула Жади. Но Зейн не обратил внимания на ее слова, кажется, думая о другом. Ещё когда он отвечал Иветти, то пытливо всматривался в лица Латифы и Жади, чем удивил их. И только когда он отошел от их столика, до Жади дошло, о ком мог говорить Зейн. - Латифа, неужели Амаль Бенхашем в Рио-де-Жанейро?! Но он должен быть в Фесе! Чтобы успеть на собственную свадьбу, он должен завтра вылететь в Марокко! Иначе свадьба не состоится. - О, Аллах! Жади, может быть, он передумал жениться на Ясмин? Решил вернуть бывшую жену? - Латифа, а знает ли об этом дядя Али, если это так? Зейн странно глядел на нас. Думает, что нам известно что-то, чего не знает он? - Надо позвонить в Фес! Возможно, тогда мы сможем предотвратить скандал, спасти Ясмин. - Позвонить мы успеем, а вот насчет остального… Если Амаль передумал, то мы ничего уже изменить не сможем, позвонив дяде Али часом раньше или позже. Наоборот, Латифа, нам стоит остаться в клубе, чтобы, узнать какие-то подробности от Керима и Неджмы, - угадав желание Латифы немедленно вернуться домой, сказала Жади. - Что? Сид Керим и его дочь должны приехать в клуб? – запаниковала Латифа. - О, Аллах, сначала Саид, теперь и Керим увидит меня здесь. - Латифа, тебя это так беспокоит? Но что в этом такого? Керим привезет сюда свою дочь. Думаешь, он позволил бы ей появиться здесь, если бы считал это место неподходящим для молодой женщины? - Жади, клуб принадлежит его родственнику, а я пришла просто провести здесь время. - Прекрати так переживать за свою репутацию. Ты развелась. Ты свободна. Может быть, дядя Али выдаст тебя замуж за этого самого сида Керима. И вы ещё посмеетесь над встречей в клубе. - Нет, нет, Жади! Ничего не хочу. Не хочу замуж, не будет никакого второго мужа, - быстро говорила Латифа с видом испуганной лани. - Ты хочешь уйти? Скажи честно, Латифа. Если находиться здесь для тебя такое большое испытание, мы вернемся в Сан-Криштован. - Жади, я с ужасом думаю, что смогу увидеть сида Керима здесь, в клубе. Жади невольно повернулась к двери и тут же снова посмотрела на сестру. - Поздно говорить об этом! Керим только что вошел, и он не один, а с Неджмой. Латифа, не прячь глаза!.. Аллах, да ты вся дрожишь! Успокойся! Смотри на подиум! Сделай вид, что следишь за танцовщицей! Латифа поёжилась и уставилась туда, куда велела ей смотреть Жади. Впрочем, Керим их не заметил. С озабоченным видом он прошел через зал к лестнице и поднялся наверх, не обнаружив Зейна в огромном зале. Следом за сидом Керимом прошла нервного вида девушка, несколько раз оглянувшись назад. Латифа и Жади обсудили Неджму. Ведь это была она. Без платка, в брючном костюме, с повязанном на талии парео из ткани в тон костюма. - Она одета в твоем стиле, Жади. - Она молода и красива. Что ещё было нужно Амалю?! Ты видишь, Латифа, ей и ее отцу не до нас. Чего же Неджма боится? Как если бы… Неужели Амаль может появиться и в «Нефертити»? – тут же вникла в ситуацию Жади. - О, Аллах! Нет, Жади, не делай этого! – глядя на загоревшиеся глаза сестры, взмолилась Латифа. – Я знаю, что тебе пришло в голову: ты ведь задумала поговорить с Амалем, появись он в зале? Сестры к этому времени остались за столиком одни: Самира вместе с сокурсником подошли ближе к месту, где танцевала приглашенная знаменитая арабская танцовщица, а Иветти упорхнула из-за столика, заметив кого-то из знакомых. - Не получится поговорить с ним, чтобы не сделать ещё хуже, а жаль. Я высказала бы ему всё! - Жади, нам не стоит вмешиваться в их дела. - Латифа, если я не буду вмешиваться… Сид Керим… Как говорит дядя Абдул, чтобы лампа горела, надо подливать в нее масло. Если ты хочешь получить Керима в мужья, не стоит его избегать, бояться столкнуться с ним… - Жади, я не хочу больше говорить на эту тему. - Я желаю тебе счастья, Латифа. Огромного счастья и любви, как у нас с Лукасом. Мухамед уже не сможет вернуть тебе счастье, а Керим – вполне способен внушить тебе любовь и полюбить тебя сам. Керим сможет оценить тебя по достоинству, не размениваясь на вторую-третью-четвертую жен. Он давно вдовец и так и оставался холостяком, пока росла его дочь. Но почему бы теперь ему вновь не жениться? Он так красив, умен, добр и порядочен. У него есть и чувство юмора, и достоинство. А Мухамед превратился в настоящего истерика. Я всё чаще ставлю вас рядом: ты и Мухамед… Ну что, кроме детей, у вас может быть общего? Оставь его в прошлом, Латифа. - Жади, я всегда подозревала, что ты недолюбливаешь моего мужа, - ответила ей задетая за живое Латифа, выслушав такую длинную и отчего-то неприятную речь. - Это не так. Тебе, Латифа, не приходило в голову взглянуть на Мухамеда критическим взглядом? Возможно, много лет назад, в начале вашего брака, он и был лучше, но теперь, каков Мухамед теперь?! Неужели ты ничего не замечаешь? - Жади, не бей по больному месту. Я разлюбила Мухамеда. Но почему ты толкаешь меня так скоро заполнить освободившееся в моем сердце место? Я так не могу. Мне надо время, чтобы осознать то, что со мной случилось. - Вот и хорошо, ты пришла в себя от моих слов, - с облегчением ответила Жади. - Видишь, Латифа, ты уже можешь разговаривать. А то на тебе лица не было. Керим прошел мимо нас с таким занятым видом, что не стоит беспокоиться: к нам он вряд ли подойдет. Они проследили за мужчиной и его дочкой, пока те поднимались по лестнице, а через некоторое время вновь спустились вместе с Зейном. Затем Зейн отвел их к столику в самом укромном уголке зала и сам к ним присоединился. …Наблюдая за перемещениями Зейна и Керима, Жади и Латифа не заметили, какая сцена разыгралась за столиком Саида. Пока Фатима сплетничала с Зулейкой, Саид, оставаясь в стороне и после окончания беседы со своим знакомым, перехватил восторженный взгляд младшей жены, вызванный появлением Зейна. - Только не это! Если и Фатима начнет думать о Зейне, как когда-то мой приятель занял место в жизни Жади, я этого не вынесу, – решил он и вернулся к столику. – Всё, нам пора. Мы уходим. Фатима, отчего у тебя такой недовольный вид? - с подозрением и невольной ревностью поинтересовался он. - Саид, ты весь вечер следил за Латифой и бывшей женой…, - начала было Фатима, но прозвучало это не иначе, как «ты злишься, потому что Жади проигнорировала тебя». Саиду это не понравилось. Сжав незаметно кулаки, он пошел к выходу, сделав знак женам следовать за ним. Но на его лице сохранилась вежливая улыбка. «Саид как сфинкс: так же загадочен и опасен», - мелькнула мысль в голове Фатимы. Она решила больше не дразнить мужа. Поэтому в автомобиле Фатима молчала. Только Зулейка переживала вслух, как там без нее дети. Саид же тоже ехал молча. Но когда они оказались дома, мужчина поднялся к себе в кабинет и тут же позвонил Мухамеду. - Мухамед, ты всё ещё не отказался от мысли не разводиться с Латифой?.. Тогда поторопись. Сходи к ней и твердо заяви, что намерен сохранить ваш брак. Скажи Латифе о своих намерениях, чтобы она знала и чувствовала ответственность за свое поведение. Иначе ты ее потеряешь, Мухамед. Ему было слышно, как засуетился брат, видимо, заворочался на диване, меняя позу возле телефонного аппарата. - А что случилось, Саид? Ты что-то узнал о моей Латифе? – взволнованно спросил он. - Я только что вернулся из клуба Зейна. Угадай, кого я там встретил?! Жади с женой отца Лукаса и твоих родственниц - Латифу с Самирой. Я не поверил глазам, Мухамед, не поверил собственным глазам! Даже то, что Жади привезет в ночной клуб племянницу, не удивило бы меня до такой степени. Этого и следовало ожидать. Но Латифа… Увидеть Латифу вместе с ними?! В голове не укладывается! - Саид, брат, что же делать?! Латифа начала ходить по ночным клубам? О, Аллах! Лампада Аллаха в моём доме угасла окончательно! Латифа погасила ее, растоптала! Дядя Абдул прав, он прав, Саид! - Мухамед, если ты расскажешь об этом дяде Абдулу, он станет первым, кто запретит тебе вновь сойтись с Латифой. Тогда тебе точно придется дать развод Латифе и отпустить от себя мать твоих детей. И, кроме того, дядя Абдул найдет тебе для надежности ещё парочку жен, которые, по его мнению, будут поддерживать в твоем доме «лампаду Аллаха». Но могу заранее тебе предсказать, во что выльется жизнь с гаремом. Ты хочешь этого? - Но что делать, Саид? Латифа, моя Латифа… в ночном клубе?! – услышав родственника, Саид немедленно представил, как тот схватился за голову. - Там, где рекой льются спиртные напитки?! Ты видел, Саид, Латифа тоже пила спиртное? Она пила? Не скрывай от меня, брат… - Мухамед, соберись с мыслями, возьми себя в руки! Я знаю, что для тебя будет испытанием потеря Латифы. Нет, я не видел в ее руках спиртного. Она не так испорчена, как Жади. Нет, в клубе она пила сок, судя по цвету напитка в ее бокале. И судя по ее виду, ей было не по себе в заведении, куда, я уверен, ее уговорила пойти Жади. Скорее всего, это первый выход Латифы в клуб. - Ты так думаешь? Но она всё-таки пошла, она позволила себя уговорить! - Мухамед, Жади может быть очень убедительной. Вот что, брат: действуй. Делай это решительно и как можно скорее. Но действуй или предельно жестко, как поступил бы я, или, если ты не способен не это, стань хитрым. Хитростью ты добьешься больше, чем скандалами и выяснением отношений с Латифой. А твоя дочь и вовсе отбилась от рук. Я не стану даже рассказывать тебе, как Самира вела себя в клубе! - Как она вела себя?! Как, Саид? Нет, брат, ты не должен меня жалеть, рассказывай всё! - Мухамед, боюсь, ты превратился в истерика. Так делу не поможешь. Твоя дочь уверена, что если семья отвернулась от нее, то она теперь может вести себя как одалиска. Она так и действовала – как бразильянки, которые могут в присутствии родственников стоять и разговаривать со знакомым бразильцем, при этом быть одетой… как… как не оделась бы даже одалиска! - Самира в Сан-Криштоване носит джинсы и кофточки без рукавов. Неужели может быть что-то хуже этого?! - Короткая юбка, Мухамед. Мне было неловко даже смотреть в ее сторону. Клуб серьезный, есть фейсконтроль, требования к одежде – вечерние наряды для женщин, костюмы. Но твоя дочь пришла вместе с Жади. Ее пропустили, как знакомую Зейна, я полагаю. - Аллах, о, Аллах! – завопил на том конце провода Мухамед. – Чем я заслужил такое наказание? - Мухамед, это твой последний шанс, иначе ты потеряешь Латифу. И тогда не сможешь дотянуться и до Самиры. Дело ещё в том, что в клуб приехал и тот самый Керим со своей дочерью. Она тоже была без платка и в летнем костюме без рукавов. Теперь мне понятно, отчего ее муж дал ей развод и решил взять жену в Марокко. - Да, брат, только несчастный тоже угодил в осиное гнездо. Протянул руку, чтобы взять меду, а схватил осу! Ясмин – той же крови, что Жади и Латифа. - Что-то и мне подсказывает, Мухамед, что мы ещё услышим об этой парочке после их свадьбы, - согласился с ним Саид. - Саид, я завтра же отправлюсь в дом Латифы вместе с Мустафой. Или ты, брат, приедешь поддержать меня? - Нет, Мухамед, не проси меня об этом. К тому же завтра я вылетаю в Фес. Но ты позвони мне после того, как вернешься от Латифы. Я должен знать, что ответить на вопросы дяди Али и дяди Абдула. - Саид… Ты думаешь, Латифа что-то испытывает к Кериму? Он уже вошел в ее сердце? – жалобно проныл Мухамед в трубку. Саид, стоя у себя в кабинете, поморщился. А нервишки у брата сдают, это очевидно. Что за слабохарактерный человек - его брат? Чем ныть, лучше бы он побил Латифу, схватил и отхлестал плетью Самиру. Тогда Мухамед получил бы полное его одобрение. Но брат никогда не решится на подобное. Тряпка, коврик, о который Латифа, даже Латифа! – вытирает ноги. Мягкость в поступках приведет брата к тому, что женщины в его семье будут ездить на нем как на верблюде. Вот и Лейлу скоро Мухамед должен привезти в Бразилию. Саид, кажется, лучше брата понимал, чем обернется для Мухамеда второй брак. Лейлу Саид видел насквозь. Чтобы умерить амбиции молодой женщины, нужна не только жесткая рука мужчины, но и крепкое положение любимой первой жены. Латифа могла бы справиться с Лейлой и поставить ее на место, но один Мухамед – нет. Положив трубку, Саид произнес, разговаривая с собой: -Твою семью, брат, ждут многие потрясения, но я не стану вмешиваться. Я не дядя Абдул, у меня и своих проблем хватает. Он вспомнил взгляд Фатимы, обращенный к Зейну, и настроение испортилось совершенно. В дверь кабинета кто-то быстро постучал, и тут же в комнату влетел Мунир. - Отец, я собрал вещи в чемодан, который дала мне Мириам. Как ты думаешь, надо взять что-то и для мамы из ее вещей? - Нет, сынок, если маме что-то понадобится, мы купим в Фесе. - Папа, я слышал, как Фатима говорила Зулейке, что она хочет, чтобы ты привез ей ее картину с видом Марокко. - Мунир, хорошо, что ты мне напомнил об этом. Один раз я уже забыл ее картину в доме дяди Али. Мы привезем две картины. Я должен забрать ещё одну из реставрационной мастерской, когда мы будем лететь обратно. Несколько часов из-за пересадки мне на руку. Как раз успеем, я уже созвонился. У мальчика был разочарованный вид. «Я как будто вижу перед собой Ранию – она тоже расстроилась бы, что напрасно напомнила мне о картине соперницы», - сделал вывод Саид. - Картину с танцующей одалиской? – справившись с эмоциями, с умным видом спросил мальчик. - Откуда ты узнал? – удивился Саид и потребовал ответа. – Кто тебе сказал? - Никто, я слышал, как Фатима сказала Зулейке, что мы с тобой задержимся на обратном пути, чтобы забрать испорченную картину с танцующей одалиской. Ты, и правда, повесишь ее подальше «от чужих глаз»? - Мунир, это обычная картина с сюжетом о Востоке. Но все мои картины стоят очень дорого и висят в закрытой от посторонних взглядов картинной галерее. Я же не напрасно устроил в доме помещение для картин, где созданы все условия для их хранения: температура, влажность воздуха и прочее. - Но, папа, Фатима хочет повесить свою картину у себя в комнате, - донес ребенок, скрыв хитрый блеск в глазах. - Картину Фатима купила на рынке в Эс-Сувейре. Она не имеет никакой художественной ценности, ее написал простой любитель живописи, понимаешь? Даже если с холстом что-то случится, невелика потеря. Она нужна только Фатиме, потому что ей понравился тот приморский город, куда мы с ней ездили. - Понятно, папа, - ответил мальчик. - Иди, Мунир, отдохни перед долгим перелётом, который ожидает нас завтра. К тому же, нам рано вставать, чтобы не опоздать в аэропорт. Тебе пора спать. - Хорошо, отец, так и сделаю, - согласился Мунир и, поцеловав отцу руку, ушел. Саида обеспокоило выражение, которое промелькнуло на лице сына после слов о том, что картина из Марокко не имеет ценности. - Неужели я сглупил, и меня ждет очередной скандал? Не хочется, чтобы Мунир испортил картину Фатимы. Опять начнутся ссоры между моими женами, склоки Фатимы с Ранией... Саид так и не решил, как поступить с матерью Мунира. Жениться ещё раз не хотелось. Но отец Рании несколько раз звонил, чтобы узнать о его планах. Если он откажется взять Ранию в жены, после того как сам отдал ее «временному мужу», чтобы иметь возможность вновь сойтись, для семьи женщины это станет большим позором. Понятно, что семья не может допустить подобного. Скорее всего, Рании уже присмотрели подходящего мужа на случай, если Саид откажется если не взять в жены, то хотя бы вновь к ней посвататься и назначить дату никяха, чтобы можно было увезти ее в Бразилию. Когда-то Жади согласилась даже нянькой стать в его доме. Но теперь ситуация иная. Рания любит его и стремится вернуть себе место в его жизни. Жади же желала вернуться в дом Саида из-за Хадижи. Ей было всё равно, в каком качестве: его женой или нянькой дочери, чтобы быть рядом с девочкой. И дядя Али отнесся к этому с пониманием, более того – отговорил по непонятной тогда для Саида причине от законного брака. Семью не возмутило то, что женщина не замужем, но живет в доме под его крышей, пусть он и бывшей муж. Но с Ранией поступить так он не сможет. Если везти ее в Бразилию, то только в качестве жены или невесты, никях с которой близок. И неважно, что он говорил когда-то Рании, чем грозил. «Няньку из Рании сделать не получится, потому что ее семья будет против, а их мнение я игнорировать не могу», - безрадостно подумал Саид. Он был уверен, что провести никях его принудят до отъезда из Феса после свадьбы в семье дяди Али. Вернуть ли Ранию третьей женой или отказаться от брака? Саид не стал бы задумываться над вопросом, если бы не сын. Мунир может тяжело заболеть, если и на этот раз мать не вернется в Бразилию. Мальчик не смог привыкнуть к отсутствию Рании, болел, но ожил, потому что Саид решил взять его с собой в Марокко, чтобы забрать домой его мать. Как он сможет не оправдать надежды сына? Хадижа когда-то тоже остро переживала расставание с Жади. И что бы он ни предпринимал, дочь всё равно сбежала с матерью в Марокко, жила с ней в ужасающей бедности, пока он не нашел обеих в беднейшем районе Феса, торговавших самодельными украшениями на медине. Тогда это был страшный удар по самолюбию Саида. Даже Хадижа посмела пойти против него. А на что окажется способен Мунир? Конечно, он ещё мал, намного младше Хадижи, когда Жади сумела уговорить ее сбежать с ней из Бразилии, но кто знает, чем сын отплатит ему потом, годы спустя, если не простит ему расставания с матерью. - У меня есть ещё время подумать об этом. Времени мало, но оно есть. Если я решу отказаться от брака с Ранией, то смогу сделать это даже в последнюю минуту. Он вспомнил, как стараниями дяди Абдула он едва не женился на молодой женщине сразу после того, как Жади родила дочь. Он сейчас и вспомнить не мог, как звали ту несостоявшуюся невесту. Помнил только, как несколько раз посещал рестораны Феса, где обедали самые знатные семьи города, выводя таким нехитрым способом своих дочерей «в свет», как будто демонстрируя их возможным женихам. Одна девушка, дочь известного предпринимателя из семьи Ома, даже приглянулась ему. Но дядя Али, случайно (а случайно ли?!) оказавшийся в том же ресторане, дал понять, что у девушки проблема с зубами. Уверил, что даже издалека он узнаёт работу европейских стоматологов. Челюсть у девушки вставная. Щепетильный Саид вынести такого не смог. Тогда сид Абдул сам нашел ему невесту. Дело пошло, и Саид даже решился на сватовство. Осталось только вручить невесте подарок, как положено по обычаю, чтобы подтвердить сватовство. Но девушка, до того уже осматривавшая его дом глазом хозяйки, оставшись с ним наедине, совершила глупость, позволив платку соскользнуть с плеч и упасть на пол, что Саид считал всегда плохой приметой. В результате она не получила протянутого было ей Саидом в раскрытом футляре дорогого золотого украшения. Саид и теперь всё ещё помнил звук, с которым он захлопнул футляр, едва платок оказался на полу, таким образом, успев отказаться от невесты в последний момент. Но тогда была неизвестная девушка, а когда дело коснется Рании, у него в любой момент найдется много аргументов, чтобы оправдать отказ от обещанного брака. Но проблема в Мунире. Сына Саид любил и жалел. Тяжело вздохнув, мужчина ещё некоторое время постоял, засунув руки в карманы брюк, а потом направился к двери. Ему тоже пора было ложиться спать, чтобы выспаться перед долгим перелетом. Он отправился в пока ещё свободную комнату, недавно принадлежавшую Рании. Сегодня ночевать он должен был бы у Фатимы, но Саид не мог простить ей тот случайный взгляд на Зейна. «А ведь она даже не поймет, что наказана. Когда Мириам принесет мне чай перед сном, спрошу, чем занимается моя жена», - решил Саид. Как выяснилось, Фатима не скучала и не мучилась угрызениями совести: она клеила «скрап-картину». С увлечением, как пояснила Мириам, с таким усердием, что даже отказалась от чая. - Что ж, пусть занимается своим мусором. Главное – она не думает о другом мужчине, - успокоился Саид, укладываясь в постель, поправив подушку и подтянув на себя одеяло. 15. Часть 16. Глава 15. В клубе Зейна. Жади и Латифа проводили взглядом Саида и его двух жен одна – с облегчением, другая – Жади – с любопытством и даже сожалением. - Жади, как красиво смотрится на молодых женщинах длинная одежда в восточном стиле. Саид не жалеет денег, чтобы украшать жен. Но если бы Самира захотела носить платок, Мухамед ли, Амин – нашли бы для нее самые красивые платки! - Латифа, Самира уже взрослая. Ей решать, как одеваться, носить платок по-мароккански или тот же платочек в виде банданы, как она его называет. - Банданы?! Это совсем не то же самое! - Саид всегда имел хороший вкус. Дорогие и качественные вещи у каждой из жен. Взгляни на ту, которая моложе. Какие у нее украшения! Серьги такие, как всегда любила я, когда жила в семье Рашидов. И та, что старше, тоже одета изысканно. Украшения на ней изумительные. - Жади, неужели ты не узнала Зулейку? Ту самую, которая едва не стала второй женой Мухамеда? - Латифа, от судьбы не уйдешь. Не получилось у Мухамеда в тот раз взять вторую жену, так неизбежное настигло тебя сейчас. - Жади, если бы Мухамед привел вторую жену тогда, мне пришлось бы с ней смириться. Ведь Амин и Самира были ещё детьми. Но теперь мои дети выросли, а я не желаю принимать другую женщину, которая придет в дом и станет хозяйничать в моих владениях. - Главное, Латифа, ты теперь стала бы даже не первой женой. Если в тебе заговорит червь сомнения, вспомни об этом. Уверена: то, что Саид видел тебя в клубе, заставит Мухамеда действовать. Я знаю Саида: он начнет подталкивать брата к окончательному разрешению ситуации. Вот только не уверена, какую позицию он займет. Как завтра поступит Мухамед? Объявит тебе об окончательном разводе или, наоборот, потребует примирения, отказавшись от развода. - Жади, я уже начинаю бояться завтрашнего дня. - Но тебе стоит напомнить Мухамеду о том, что вы официально развелись. И если он потребует примирения в соответствии со своими правами по обычаю, то требуй снова семейного суда. Ты ведь документы получила о разводе? - Получила. Дядя Али обещал в любом случае прилететь после свадьбы Ясмин в Бразилию. Жади, но и сейчас я не хочу напрасно нервничать. - Так не нервничай. Пусть Мухамед переживает из-за твоего отказа. Поставь его на место. Он тебе будет говорить одно, а ты ему откажи наотрез. И всё! … Самииира! Нагулялась по клубу? Я видела, ты даже танцевала возле подиума. - Да, тётя Жади, я танцевала. Мой знакомый похвалил мою конкурсную работу и признал, что моя статья лучше. Даже предложил следующим проектом заняться вместе. - Нет, Самира, не соглашайся. Пиши все статьи сама, - поспешно сказала Латифа. – Так будет лучше. - Мама… Но я и не собираюсь заниматься коллективным творчеством. У меня полно своих собственных идей, нет необходимости прибегать к чужим. - Правильно, дочка, ни к чему давать повод для сплетен. - Мама, при чем здесь сплетни?! Да, забыла сказать: дона Жура, узнав, что завтра я вернусь с чествования из редакции, собралась устроить в мою честь танцы. Сан-Криштован будет танцевать пагоды. Ведь благодаря моей статье район стал знаменитым на весь Рио-де-Жанейро. Как и бар доны Журы, который читатели увидели на фотографиях в журнале. Как и синьор Олаву. Его картинами многие интересуются, задают доне Журе вопросы о нем. - Латифа, что с тобой? Ты так побледнела. Что с тобой? Чего ты испугалась? – забеспокоилась Жади. - Как это? И ты ещё спрашиваешь? Жители Сан-Криштована будут танцевать пагоды под окнами Мухамеда, у дверей его магазина, потому что Самира заняла первое место в конкурсе! Тогда уж точно он прибежит ко мне ругаться. Он не переживет такого. - Ну, хватит, Латифа! – рассердилась Жади. - Забудь хотя бы на полчаса о Мухамеде. Ничего он не сделает. Ему придется смириться с тем, что его дочь талантлива, и это начинают признавать. - Тётя Жади, я видела, что дядя Саид с женами ушел. Но у него было такое лицо, когда он проходил мимо… Что случилось? Он подходил к вам? - Нет, Саид к нам не подошел, но он нас видел. Я думаю, что-то ещё его задело. Не мы причина того, что он так рано сбежал. - А что тогда? Он увидел сида Керима? Неужели он знает о нем что-то? - Саид знает Керима? – потерянно спросила Латифа. - Или знает о Кериме. Знает о планах дяди Али. - О, Аллах, Жади… Саид расскажет Мухамеду, и он решит, что я одалиска, пришла в клуб, чтобы увидеться с Керимом. Жади, я больше не могу здесь оставаться. Скорее бы закончились мои мучения! Я бы вернулась домой. - Нет, мама, давай ещё немного посидим. Если ты уедешь, и мне придется с тобой возвращаться, а я не хочу. - Самира! - Но дочка сида Керима здесь! Ей можно в клубе, а мне нельзя? - Неджма замужем… была. А ты нет. И ее привел отец. А тебя… - Латифа, что за мужчина подошел к столику Керима? Зейн и Керим ТАК на него смотрят! – заинтересовалась Жади. - Мама, он ведет себя так, как будто он – ее муж. Или это он и есть? - сообразила Самира. - Ах! – Латифа закрыла рот ладонью. – Амаль Бенхашем всё-таки в Бразилии?! - Вот негодяй! Если бы он отказался от Ясмин, то Зорайдэ или Карима уже рассказали бы нам об этом, но они нам не звонили. Значит, они ещё ни о чем не знают. - Тётя Жади, но он может быть многолюбом. Он сегодня помирится с первой женой, послезавтра женится на Ясмин, а потом ещё двух жен возьмет. - Не дай Аллах! Самира, если у мужчины есть другие жены, это уже не брак для женщины, это гарем. - Какой он, однако… Красив. Как Ясмин могла не влюбиться в него?- удивилась Жади. - Жади, это же хорошо. Иначе сердце ее было бы разбито! - Так хочется подойти к нему и спросить о свадьбе! – призадумалась сестра Латифы. - Нет, Жади, тогда я тут же уйду. Не хочу сгореть со стыда. - Латифа, я так просто говорю. Конечно, я не стану с ним разбираться. Но каков негодяй! - А, может быть, мы просто чего-то не знаем? – предположила Самира. - Ничего, скоро всё выяснится. Не стоит вмешиваться или торопить события. Наступит день свадьбы, и мы всё узнаем в положенное время. - Латифа, но если Амалю не удастся уговорить Неджму вернуться к нему, то тебе стоит с ней подружиться, на будущее. И тебе, Самира, тоже. - Я с кем угодно смогу найти общий язык, - самоуверенно заявила будущая журналистка. - Подружиться с дочерью Керима? Жади, ты опять на что-то намекаешь? - Всё, Латифа, молчу. Я немного расстроена тем, что не смогла поговорить с Саидом. Не знаю, на что я надеялась, когда увидела его в клубе. Мне казалось, что он должен сам подойти и заговорить со мной. Ведь Хадижа – наша дочь! А он летит в Марокко и обязательно встретится с Хадижей. И Саид знает, что я долго не смогу увидеться с дочерью. Мог бы спросить у меня, что я хотела бы передать Хадиже на словах, что пожелать. Но он и не собирался этого делать. - Ты многого хочешь от Саида, - согласилась Латифа. – Он не снизойдет до заботы о твоих чувствах. - Как ты думаешь, Жади, Зейн и Керим меня обсуждали? – спросила Латифа у сестры, воспользовавшись моментом, когда Самира вновь встала и отошла от столика. - Я рада, что Иветти не известна история о том, что дядя Али хотел найти мне мужа. Боюсь, что она рьяно взялась бы за сватовство. А я не хочу. - Знаю, как ты рассуждаешь: если тебе что-то суждено, то непременно само произойдет, а если нет – то, как ни старайся, не случится. - Жади, а разве это не так? - Не стану с тобой спорить. Надо же, Амаль уходит! - Какое у него сердитое и расстроенное лицо! - Латифа, ты тоже заметила? Значит, Неджма не согласилась вернуться к нему. А у нее отчего-то испуганный вид. Напустила высокомерный вид, но страх скрыть не может. Но Амаль ушел ни с чем, это значит, что свадьба будет! - Мы скоро узнаем. А пока не стоит пугать Зорайдэ и дядю Али. Жади, кажется, это синьор Леонидас? - О, Лукас приехал! Да, это его отец. Где же Иветти? Она танцует с Зейном! А Керим смотрит грустными глазами на тебя, Латифа. - Жади, прошу, прекрати, - простонала Латифа. – Ты так настойчиво напоминаешь мне о Кериме и пустых планах дяди Али, о которых он уже давно забыл, что мне начинает казаться, не лучше ли принять Лейлу! – в сердцах сказала мать Самиры. - Нет, забудь, Латифа. Забудь. После того, как к ним за столик подсели Лукас с отцом, они все, кроме Самиры и Латифы, заказали по коктейлю, а потом танцевали. Когда с подиума зазвучала такая знакомая, но подзабытая мелодия «Хабиби», у Жади и Лукаса загорелись глаза. Восточная мелодия и слова песни на арабском языке много значили для них обоих. Наверно, то же самое, что и песня Алессандро Сафина «Луна» - для Иветти. Жади вспомнила, как подруга раскрывала душу, стараясь передать чувства, которые охватывали ее, когда начинала звучать эта мелодия… Ещё через час они покинули клуб. Иветти и Леонидас Феррас отправились домой, а Лукас и Жади прежде отвезли Латифу и Самиру в Сан-Криштован. ….Когда мать с дочерью оказались дома, Латифа не стала выговаривать Самире за ее поведение в клубе. Впрочем, она сама могла бы снисходительно отнестись к тому, что Самира разговаривала в «Нефертити» с каким-то парнем, а на деле – с коллегой и сокурсником. Но если бы увидел это Мухамед… - Нет, я слишком часто думаю о Мухамеде: что он скажет, как посмотрит, как отнесется или отреагирует. Нет! Его больше нет рядом! Меня не должно интересовать его мнение, и точка! Латифа успела стянуть с головы платок, и теперь она стукнула по столику кулаком с зажатым платком. Хорошо, что окно ее комнаты выходит на освещенную улицу, а не на бар доны Журы и «Волшебную лампу»! Она вспомнила слова Жади о том, что теперь от Мухамеда можно ждать чего угодно – любых решительных шагов в отношении нее. И расстроилась. - Нет, завтра у меня полно дел, - сказала она себя, успокаивая. – Завтра мне предстоит выполнить большой заказ. И если я хочу сделать всё, как надо, то в моих мыслях не должно быть места для Мухамеда. Я не стану думать о нем. В комнату вошла Самира. - Мама, я хочу заварить чай. Тебе принести стаканчик? - Нет, мне пить не хочется. - Мне так нравится Зейн. И Керим тоже. - Ты бы вышла замуж, если бы дядя Али нашел для тебя мужа, такого, как Керим или Зейн? - Мама, ты опять о своем? Нет, замуж я не собираюсь! Но я хочу сказать, что Керим мне нравится, но его дочка – нет. Какая противная! Она смотрела на всех с таким высокомерием. Что, если гадание Зорайдэ окажется правдой? Как ты сможешь поладить с Неджмой? - Самира, и ты туда же? Не бери пример с Жади. А Неджму стоит пожалеть. Она растеряна. Ее муж женится через два дня. И ей остается только или смириться и принять его вторую жену, или остаться одной. Какая горькая участь ее ждет! - Мама, только не говори, что и ты не знаешь, как поступить! Я принесу тебе чай с мятой, это поможет тебе успокоиться и привести мысли в порядок! – сказала Самира и поспешила на кухню. - Дочка права, - кивнула себе Латифа. – Я так боюсь будущего, что в глубине души готова смириться и даже принять и Лейлу с ее ребенком, и Мухамеда, к которому я никогда больше не смогу относиться, как прежде. Она обхватила себя за плечи и так и стояла, пока Самира не принесла ей стаканчик с горячим чаем. Забирая его у нее из рук, Латифа начала было: - Дочка, поговори с доной Журой. Может быть, не стоит устраивать танцы? - Папе это не понравиться, да? – с сарказмом спросила Самира. – Но я не хочу обидеть дону Журу или даже поссориться с ней из-за отца! …Утром Самира отправилась в университет, пообещав вернуться сразу после того, как закончится мероприятие в редакции, куда она собиралась поехать после занятий. - Я не стану задерживаться. Ведь и тетя Жади собралась приехать к нам, чтобы узнать, какой приз я получу. - Тебе не сказали? - Я догадываюсь, - замешкалась Самира. – Мне пора, мамочка! - Самира, не ешь всякую дрянь на улице! Лучше зайди в какое-нибудь приличное кафе. - Поем в университете. Как только за Самирой закрылась дверь, Латифа немедленно принялась за работу. Она порадовалась, что все продукты у нее есть, не надо идти за покупками. Вскоре несколько больших чаш было занято тестом для печенья, а в меньших чашках разложено всё для начинки: разные орехи, изюм, ароматные специи… Когда Латифа испекла три противня с ореховыми трубочками и, раскатав очередной пласт теста, начала лепить новую порцию для выпечки, в дверь кто-то позвонил. - Неужели моя Самира вернулась так рано? – удивилась женщина. – Если бы это была Жади, она бы заранее позвонила. Латифа быстро вытерла руки о полотенце и спустилась вниз. Сразу не стала открывать, но прислушалась к голосам за дверью. О, так это пришел Мухамед, и не один! - Жади оказалась права, - с тоской проговорила Латифа и, немного посомневавшись, всё-таки достала ключ и открыла дверь. За порогом ее ждали Мухамед с Мустафой. По их приглаженным волосам, почти праздничной одежде и торжественному виду женщина заподозрила, что это не простой визит. - Латифа! Салам алейкум! Впусти нас, нам надо кое-что обсудить. - Но я одна дома. Как я могу вас впустить, если нет никого из мужчин? - Латифа, так об этом я и хочу с тобой поговорить, - доброжелательно, вкрадчивым голосом заговорил Мухамед, разводя руки в стороны. - И когда же ты сможешь впустить нас, если у тебя БОЛЬШЕ НЕТ мужа? Нам пришлось бы ждать вечно или пока не приедет дядя Али! – внес лепту в разговор и Мустафа. – Ноэмия, дона Ноэмия, пойди-ка сюда! Женщина с несчастным видом появилась из-за двери. Ноэмия была в платке, что ещё сильнее насторожило Латифу. - Латифочка, я так не хотела к тебе идти, но Мустафа и Мухамед настояли. Ведь они не могут войти к тебе в дом, если ты будешь одна. Дядя Али сказал Мухамеду по телефону, что вы с ним больше не махрамы. Вот потому необходимо мое присутствие… - Но дядя Абдул так не считает, Ноэмия, он уверен в обратном! – поправил жену Мустафа. - Нам нужно тебе кое-что сообщить, - деловито заявил Мухамед, стараясь скрыть волнение. - Это очень важно, но, прежде всего, для тебя, Латифа, - назидательно произнес Мустафа. И был за это награжден взглядом Ноэмии, которая затем закатила глаза от неприятной ситуации. - Я поняла, дона Ноэмия, Мустафа. Конечно, заходите. - А меня ты не приглашаешь? – бодреньким голосом и как бы шутливо спросил Мухамед. В его руках уже оказались привычные четки. - Но ведь вы пришли вместе? – сухо ответила Латифа, отходя в сторону, чтобы впустить процессию в дом, отводя глаза. - Поднимайтесь наверх и располагайтесь в гостиной. Я только достану противни из духовок и поставлю туда новые партии печенья. - Не беспокойся, Латифа. Доделывай работу, мы подождем. Разговор будет серьезным, - дона Ноэмия тоже пропустила мужчин вперед к лестнице. - Я тебе сочувствую, - шепнула она Латифе прежде, чем отправиться наверх. «Неужели Мухамед собирается выяснять подробности о нашем вчерашнем посещении клуба Зейна?» – подумала хозяйка дома, стараясь не выказывать эмоций. Но ее ждало совсем другое. Когда Латифа появилась в гостиной и присела на диван рядом с доной Ноэмией, Мухамед, многозначительно помолчав, объявил: - Латифа, я передумал давать тебе развод. Беру свои слова обратно. Я решил с тобой помириться. Так будет угодно и Аллаху. Давай забудем о том, что произошло, продолжим семейную жизнь. Конечно, кое-что изменится. Ты уже будешь не единственной женой, при чем – второй, к сожалению. Но если мы оба захотим сохранить семью, мы примем, как испытания, то, с чем нам придется примириться. Мы оба ошиблись: и ты, и я. Предлагаю всё забыть, - плавно провел ладонью по воздуху мужчина. - О, Аллах! – тихо произнесла Латифа в отчаянии. - Латифа! – воскликнул Мухамед, помолчав и затем неверно истолковав ее реакцию. - Я не смогу забыть. Мухамед, не трать напрасно время и чужое, и своё. Мы столько раз обсуждали наши дела, что я просто не вижу смысла ещё раз повторять, ещё и при свидетелях. - Латифа, ты не поняла, - мягко возразил мужчина. – Я решил вернуть тебя в семью. Развод не действителен. Я не хочу с тобой разводиться. Я передумал, моя козочка! Теперь мы снова муж и жена. Мустафа с довольной улыбкой кивал согласно головой. - Ты, Латифа, снова жена Мухамеда. Так было и снова так будет. Дона Ноэмия слушала слова родственника мужа молча, но высоко приподняв брови и скосив глаза, чтобы не выдать настоящих чувств. Но когда заговорил Мустафа, она не выдержала. - Латифа, ты их выслушала, но решать тебе. Если хочешь помириться с мужем, то ты вернешься к нему. Если нет – никто тебя не сможет заставить. - НОЭМИЯ!!! – сделал ей «страшные глаза» муж. – Тебя позвали как свидетельницу, но никто не спрашивает твоего мнения! - Мустафаааа! – сердито отозвалась женщина. – Здесь решается судьба моей подруги Латифы! Если она больше не любит Мухамеда, зачем же ее принуждать к примирению? - Дона Ноэмия, прошу Вас не вмешиваться в наши с Латифой отношения. Я прошу Вас только присутствовать, и больше ничего. - Хорошо, синьор Мухамед, я молчу. Тем более что я уже высказала своё мнение, - нервно заерзала на диване уязвленная замечанием дона Ноэмия. Латифа побледнела, услышав слова Мухамеда…. Теперь он высказался предельно ясно. Да, таков обычай. Пусть официально их с Мухамедом развод состоялся, но есть ещё и обычаи, по которым живут семьи в Марокко, как и за пределами страны. И порой обычаи намного сильнее официальных документов. Если Мухамед говорит, что она, Латифа, снова его жена, т.к. он ПЕРЕДУМАЛ разводиться, это серьезно. Это восстановление брака со всеми вытекающими последствиями. Но теперь сестру Жади это не устраивало. - Нет, Мухамед, это ты всё ещё не понял или уже хитришь, делая вид, что не понимаешь… Мы разведены. У меня есть документ о разводе. А ты, я уверена, уже оформил документы на Лейлу, где указано, что ты развелся со мной и женился на ней. Ведь иначе тебе не ввезти женщину в Бразилию. - Козочка моя… Послушай… Латифа… - Нет, это ты послушай, Мухамед, - при этом Латифа подняла указательный палец с аккуратным накрашенным ногтем. - Я отказываюсь возвращаться к тебе. И повторяю это не в первый, но в ПОСЛЕДНИЙ раз. А теперь я попрошу вас всех уйти. У меня большой заказ. Времени осталось мало. - Ла-ти-фа…, - уже иным тоном заговорил Мухамед – четко, с некоторой угрозой, но пока ещё с предупреждением. – Не говори того, о чем скоро станешь жалеть. У тебя теперь нет другого выхода, как примириться с ситуацией. Ты примешь Лейлу, нашего с ней ребенка и станешь мне верной хорошей женой, как прежде. - Мухамед, я отказываюсь! – решительно ответила Латифа, поражаясь собственной смелости. - Ты НЕ МОЖЕШЬ отказаться, Латифа. И ты не можешь заниматься заказами – я этого не хочу. Мне не нравится человек, на которого ты работаешь. Я поговорю с сидом Керимом, он обязан будет меня понять. Если хочешь, то сегодня уже можешь ничего не печь, - внушительно закивал он. - Нет, Мухамед, я не брошу свою работу. И не вернусь к тебе. Я требую семейного суда! – вспомнила несчастная женщина совет Жади. – Пусть прилетают дядя Али и дядя Абдул и решат окончательно, что мы в разводе. - Ты сама знаешь, что всё будет не так, как тебе хочется, - с тоской произнес Мухамед. – Хватит глупостями заниматься. Настало время серьезных испытаний. Да, будет другая жена. Но если ты, Латифа, станешь вести себя, как я от тебя ожидаю, то тебе я и буду отдавать приоритет, а скоро, очень скоро ты снова станешь первой женой. Лейла ещё так неопытна, чтобы быть первой и отвечать за ведение домашнего хозяйства. Но ты, Латифа, всегда справлялась и теперь справишься. - Этого не будет. Уходи из моего дома! – крупные слезы покатились по щекам Латифы, она стирала их ладонью, но они скатывались снова и снова. – Я не согласна! Я буду ждать прилета дяди Али. А он мне ответил по телефону, что мы с тобой разведены. - Теперь это не так, Латифа. Ты не хочешь по-хорошему? Значит, вот как, Латифа? – разочарованно кивал Мухамед. - Я, кстати, могу не требовать, чтобы ты ушла из этого дома и вернулась в тот, другой. Но это пока. Когда я привезу сюда Лейлу, то тебе придется вернуться в мой дом. А здесь будут жить Амин с женой. Я так решил. Что касается Самиры, то ей тоже придется решать: надеть платок и вернуться в мой дом, в семью, в нашу жизнь, потому что тогда я прощу ее, или съехать из дома опять в тот мерзкий пансион, где она когда-то жила. Только так. - Синьооор Мухаамед! – не выдержала дона Ноэмия. – Что такое Вы говорите?! Дом куплен на имя Латифы, никто не имеет права ее выгнать или принудить перейти в другой дом. - Дона Ноэмия. Прошу Вас… - Ноэмия!!! – возмутился Мустафа, выкатывая широко открытые глаза. – Кто тебя спрашивает? Сиди молча! - Не могу я молчать, когда над женщиной так издеваются! - Ноэмия! Но-э-ми-я!! - Мустафа, уведи свою жену. Здесь, в Бразилии всё получается не по правилам, - с досадой заговорил Мухамед. – Но что поделаешь? Но теперь мы с Латифой больше не махрамы, снова стали мужем и женой. Слава Аллаху, нам даже никях не требуется для этого. Поэтому я вправе остаться в этом доме у своей жены, а ты со своей женой можешь идти. Благодарю тебя, брат, за помощь. У Латифы не было сил на возражения. Она молча плакала, обливаясь горючими слезами и вытирая их рукавом домашнего платья. Свидетели ушли, споря и переругиваясь. - Эта дона Ноэмия… одалиска! А Мустафа не желает замечать этого, - бормотал Мухамед, пока родственники спускались по ступенькам к двери. Мухамед очень надеялся, что Мустафа не забудет сделать то, о чем он попросил его перед тем, как пойти к Латифе: незаметно завладеть ключом от ее дома. Мухамед и сейчас не был уверен, где ключ от входной двери, бросила ли его Латифа на столик в «домашней пекарне», положила ли себе в карман, или он остался в дверном замке, но Мухамед надеялся на последнее. Тогда останется только заказать несколько копий, а этот ключ пока носить при себе, пока Латифа не начнет возмущаться и требовать вернуть ей ключ. - Латифа, теперь, когда главные мои слова сказаны, давай спокойно и серьезно всё обсудим, без свидетелей. Ты можешь честно признаться, что тебя не устраивает. Ты не хочешь терпеть вторую жену? Ладно, Латифа, Мухамед согласен: живи в ЭТОМ доме. Будешь время от времени приходить в ТОТ дом, чтобы навести там порядок – я имею в виду, что от тебя требуется привести в чувства молодую жену. У нее очень нехороший характер, признаюсь тебе… - Мухамед, я не собираюсь становиться нянькой ни твоей молодой жене, ни ее ребенку. - Латифа, этот ребенок ещё и мой сын, это брат Амира и Самиры, наших с тобой детей, - поучительным тоном терпеливо произнес мужчина. - Нет, Мухамед, не хочу. Я не вернусь. - Может быть, ты сочла, что я тебя обделил? Давай поедем в Торговый Центр и купим тебе золото, много золота! Латифа заслужила иметь много золота, больше, чем я купил на свадьбу Лейлы. Но мне ничего не жаль для моей Латифы, - выразительно прижал пухлую ладонь к груди Мухамед. - Мухамед, - Латифа даже прикрыла на несколько мгновений глаза. – Ты не желаешь меня выслушать… - Моя козочка, я так по тебе соскучился, правда. Помнишь, как ты танцевала для меня на кухне танец с канделябрами? А потом ты села на стол и стала макать палец в банку с медом и кормить Мухамеда с пальца?! Помнишь, Латифа? Или ты уже всё забыла? – перешел на жалобные интонации отвергаемый муж. - Не бей на жалость, не поможет. Как сказала бы Жади: точка невозврата пройдена, и я… - Жади! Всегда Жади! Только Жади! Это она виновата, что ты сейчас так поступаешь! – вдруг рассвирепел Мухамед. – Одалиска! Вот она кто! И тебя с Самирой хочет такими сделать! Я знаю, куда она вас вчера водила. Как ты, порядочнейшая из женщин, могла пойти с ней в клуб? В ночной клуб?! - Всё, хватит, Мухамед, уходи. Я больше не намерена тебя слушать. - Вот ты как? Ты забываешь, что документы на дом и развод всё ещё у меня. Поэтому завтра, Латифа, ты переедешь назад в мой дом, как я и сказал! Иначе я разорву все бумаги на клочки! - Я лучше уеду жить к Жади, и Самиру заберу с собой, чем вернусь к тебе и в тот дом, - горько, но твердо сказала Латифа. - Жади! Опять эта Жади! – схватился Мухамед за голову. – Но ничего! Я вызову сюда дядю Абдула, вызову, уж он быстро сможет справиться с твоей сестрой, Латифа. Вот увидишь! - Я не люблю тебя больше, Мухамед. Мне всё равно, кто приедет. Дядя Али не станет принуждать меня к браку с тобой. - Будем считать, что я ничего не слышал. Я к тебе отношусь по-прежнему, т.е. очень хорошо, с любовью. И ты говоришь мне гадости из чувства обиды. А теперь мне пора, - заспешил Мухамед, видимо, опасаясь услышать более страшные признания от заупрямившейся женщины. Он развернулся и почти выскочил из комнаты, а, сбегая по лестнице (в силу возможности, конечно, а точнее – быстро переваливаясь со ступеньки на ступеньку, держась за стену), он услышал, как с ненавистью простонала ему вслед Латифа: - Как я его ненавижу! Ненавижу, ненавижу! – закончила она, подавившись рыданиями. Но, слава Аллаху, его козочка не упомянула имени другого мужчины! Мухамед вышел из дома жены разбитым, безмерно уставшим от нервного напряжения, но в душе он испытал радость. Кажется, никакого мужчины не появилось в ее жизни, слава Аллаху! - Ничего, всё устроится. Пройдет время. Латифа смирится, - убеждал он себя. – А там и за Самиру возьмусь… 16. Часть 16. Глава 16. Утро накануне. Саид и Фатима. Вылет в Марокко. А в тот же день в доме Саида с раннего утра продолжались сборы к поездке в Марокко. Нет, чемоданы Мунира и его отца стояли наготове уже с вечера. Но Саиду предстояло решить несколько деловых вопросов, поэтому он закрылся в кабинете. И ещё ему необходимо было кое-что обсудить с братом. Мунир же бродил по дому, вспоминая то об одной вещи, которую он мог бы взять с собой в Марокко, то о другой. Ему казалось, что он что-то забыл, не положил в чемодан, когда Мириам помогала ему укладывать вещи. Фатима успела прогуляться утром по саду и вернулась в дом, принеся несколько срезанных роз. Она с удовольствием вдохнула их аромат и улыбнулась, не сразу заметив появившегося рядом сына Саида. Противный мальчишка смотрел на нее враждебным взглядом. - Чего тебе, Мунир? – сладким голосом поинтересовалась Фатима. - Ты не забыла, что моя мама скоро вернется домой. - Да, я знаю. Ведь Зулейка уволила твою няню. Рания займет ее место, - противно улыбнулась женщина, ненавидя себя за это. Но мальчонка ее ужасно раздражал. - Мама не станет работать служанкой в нашем доме. Отец на ней снова женится, вот увидишь, Фатима. - Послушай, Мунир… Даже если Саид возьмет твою мать в жены, ей уже никогда не стать первой женой. Она не сможет командовать другими женами, понимаешь? – чуть наклонившись к парнишке, сладко усмехаясь, объяснила Фатима. - Ещё посмотрим, как долго мой отец будет тебя терпеть. Он с тобой разведется! - Неужели? Я спрошу у Саида, откуда в тебе такая уверенность, - пообещала женщина, уставившись на мальчишку колючим взглядом. Но его это не смутило. Конечно, было заметно - ребенок немного напуган тем, что отец может узнать о его словах. Но он взял себя в руки, нарочито рассмеялся и убежал на кухню. - Мириам, я хочу съесть что-нибудь вкусное! – послышался его голос. - Хочешь миндального печенья?- ответила ему служанка, но Фатима не стала слушать дальше их разговор, а поднялась на второй этаж. Она решила отсидеться у себя в комнате почти до самого отъезда Саида в аэропорт. Она собралась выйти, когда придет время прощаться с мужем перед тем, как он сядет в машину. Не хотелось портить этот день ссорой с пасынком, чего тот, очевидно, и добивался. Тем более, у нее было неотложное дело. Войдя в комнату, Фатима положила розы на столик, взяла ножницы и откромсала у одного цветка бутон. Взяв его в ладонь, понесла к висевшей на стене картине, составленной способом скрапбукинга – из разных мелочей, которые она насобирала в своих вещах. Розовый бутон она хотела прикрепить почти в самом центре полотна рядом с несколькими жемчужными бусинами, приклеенными на узкую полоску ажурной ленты. И вдруг она остановилась. Что такое?! Кажется, на картине появилось кое-что, чего там не было ещё утром, когда она рассматривала композицию и обдумывала, куда именно пристроить срезанную розу. Именно там теперь и увидела Фатима крупную зеленую бусину. Это была именно та бусина, которая полгода назад исчезла из ее комнаты. Женщина нахмурилась и подошла к шкафу, под которым где-то возле стены должна была лежать другая бусинка, зашвырнутая туда в порыве злости. Фатима не смогла бы достать ее оттуда - часть испорченного украшения, купленного когда-то Саидом, бусину из поделки Жади, но, отыскав крохотный фонарик, она смогла посветить за шкаф, заметив на полу зеленый шарик. Он лежал на месте. Кто-то снова побывал в ее комнате! - Кто-то? Конечно, это проделки Мунира. Хочет рассорить меня с отцом. Да, теперь я начинаю всерьез воспринимать его слова о том, что Саид разведется со мной. Мальчишка станет добиваться этого, устраивая мелкие провокации, которые будут выводить меня из себя, а я даже не смогу доказать, что это дело рук змееныша. И Саид тоже не поймет меня: назовет это ерундой и скажет, чтобы не обращала внимания. Фатима разозлилась и теперь металась по комнате, обхватив себя за плечи. Что делать?! Как бороться с мальчишкой? Так ничего не придумав, но решив обдумать проблему с пасынком позже, она села за компьютер и открыла почту. Она с радостью обнаружила, что пришло письмо от Самиры. Прочитав, Фатима откинулась на спинку кресла. Какое счастье! У нее появится виртуальная подруга! Но однажды она признается девушке, кто она такая, объяснит, почему вынуждена была скрывать это. Она сфотографировала телефоном картину – результат своего творчества, перегнала фотографию на компьютер и отправила ее на адрес Самиры, добавив несколько слов о том, что картина у нее получилась в том стиле, о котором журналистка написала в статье. Скрапбукинг - это здорово! И только выйдя из почты и побродив по Интернету, она с ужасом поняла, что допустила ошибку. Как она могла забыть о том, что крупная зеленая бусина – это улика, которая выдаст ее с головой? Ведь Самира могла видеть ожерелье, которое Жади сделала на продажу. Если видела и запомнила, то сможет узнать. Если ей известно, кто купил украшение, то догадается, из какого дома пришло письмо под ником Клэр. Почему эта мысль не пришла ей в голову немного раньше? А что можно теперь сделать, ведь снимок уже в электронной почте Самиры. Фатима с досадой вскочила, подбежала к стене и содрала с картины бусину. Да что это с ней? Если в комнату войдет Саид и увидит зеленый камень, его заинтересует, откуда он взялся. Память у него отличная. Саид может всё не так понять, ведь будет глупо рассказывать ему историю о том, как кто-то сначала украл у нее бусины, потом подбросил. Он решит, что она виновата в каких-то интригах, неизвестно что о ней подумает! Подлый мальчишка, весь в Ранию! Главное – Фатима не могла придумать, что ей с ним делать. Мунир под защитой ее мужа. Это чудо, что Саид ничего не узнал о том, как она не так давно побила его сына за испорченное ожерелье! Но когда здесь вновь появится Рания, ей больше не удастся наказать мальчишку, что бы он ни натворил. Мальчонка опасен, это точно. И хотя он ещё ребенок, но обладает умом и сообразительностью и вполне может придумать ловушку, в которую однажды попадется она, Фатима. Этого нельзя допустить. Теперь Фатима поняла, что могла бы быть защищена, если бы тоже родила Саиду ребенка. - Да, но Жади это не спасло: Саид развелся с ней и отобрал Хадижу. Он и с другими женами способен так поступить. Но с другой стороны, Жади сама старалась от него освободиться, а я не хочу… - Что?! Я не хочу освободиться от Саида?! – удивленно повторила она себе. Ещё несколько месяцев назад она мечтала об обратном! Как же ее затянул интриги этого дома! Она готова бороться за Саида с Ранией, с их сыном за место рядом с мужем! Как это пошло и отвратительно. Правда, о том, чтобы получить Саида, она подумывала и раньше. Даже решила, что влюбилась в мужа. Но когда происходили такие вот неприятные вещи, она не была уверена, что Саид встанет только на ее сторону. Есть Зулейка, теперь ещё и Рания вернется. Но если Саид вновь на ней женится… Тогда ей снова стоит подумать, не бросить ли это семейство, чтобы устроить свою жизнь вне гарема. Пусть в ее сердце останутся хорошие воспоминания о Саиде. Иначе она родит ему ребенка, а потом он начнет этим манипулировать. И она возненавидит Саида! В дверь постучала Мириам и сказала, что сид Саид и Мунир уже внизу, ждут, когда все спустятся к ним попрощаться. - Я сейчас приду, - бросила Фатима и, когда служанка прикрыла за собой дверь, раскрыла ладонь и посмотрела на отливающий яркой зеленью камень. - Рания заплатит за проделки своего сыночка. Пусть Саид с Муниром уедут, и я знаю, как поступить. Внизу, в огромном зале, рядом с мужем уже стояла Зулейка. Саид держал на руках маленькую Бадру, а его младший сын обнимал отца за ногу. - Амир, я скоро вернусь. Привезу тебе сувениры из Марокко. А когда ты подрастешь, тоже возьму тебя с собой в Фес. Мужчина нежно поцеловал дочку и передал ее на руки Зулейке. Потом он взглянул на Фатиму, которая чувствовала себя актрисой в домашнем театре. Она вынуждена была улыбаться, хотя от души желала треснуть чем-нибудь мерзкого мальчишку, с ехидной насмешкой следившего за ней. «Змеёныш объявил мне войну. Отчего-то не Зулейке, занявшей место первой жены, а мне. Как будто чувствует, что я для его отца значу намного больше, чем Зулейка. И конечно, он захочет избавить мать от соперницы. Это взрослые игры, но в таких семьях дети взрослеют быстро, потому что оказываются втянутыми в отношения взрослых. Сын Саида захочет вернуть матери потерянное ею место»,- размышляла она, тем временем улыбаясь и произнося какие-то пустые слова в ответ на просьбу Саида жить мирно в его отсутствие. О чем он говорит? Кто с кем может ссориться без него? Всё начнется тогда, когда Рания переступит порог этого дома. Ведь ей придется начинать сначала борьбу за место в семье. «Я тоже не собираюсь ее жалеть. Первой женой ей не стать, но с третьего места подняться на второе – почему бы ей не захотеть попробовать? Впрочем, она сначала должна вновь выйти замуж за Саида, а он, помнится, твердо сказал, что Рании не бывать его женой. Неужели он может передумать?» - Саид, не забудь привезти мне мою картину. Я не могу забыть тот прекрасный город, в который ты меня смог отвезти – Эс-Сувейру. Она мне иногда снится – белый город, на который спускается туман цвета молока… Или когда его старинная крепость залита солнцем... Помнишь, я подошла к круглой бойнице, через которую открылся замечательный вид на город? Жаль, что я случайно удалила ту фотографию. - Привезу, - улыбнувшись уголками губ, пообещал Саид. – Мне напомнит Мунир. Так ведь, сынок? Мальчик кивнул, но Фатиме показалось, что в его глазах мелькнуло лукавство. Что он задумал? Испортить её картину? Тогда, прежде всего, пожалеет его мать: Фатима не упустит ни одного случая пригрозить ей, что расскажет Муниру, чем занималась Рания в Марокко. - Саид, ту картину, которую испортил дядя Абдул, ты тоже привезешь? - Почему ты спрашиваешь об этом, Фатима? - Просто так. Но я вот боюсь, что твой дядя может так же обойтись и с моей картиной. Нет? Как ты думаешь? - Не беспокойся. Мы с Муниром проследим, чтобы твоя картина добралась до Бразилии без приключений. Я доставлю тебе такую радость. «Особенно порадуется картине в этом доме Рания», - с удовлетворением подумалось ей. - Мунир, ты отвезешь своей маме что-нибудь из ее украшений? Не может же она на свадьбе выглядеть нищей. Ты собирался взять ее шкатулку. Но я не вижу у тебя другого багажа, кроме небольшого чемодана. - Фатима, - предостерегающе произнес Саид, а она лишь усмехнулась, отведя глаза в сторону. - Моя мама не будет выглядеть нищей, потому что отец купит ей самое красивое золото, правда, папа? Мама станет самой красивой женщиной на свадьбе. - У твоей мамы есть золото, я видел на ней украшения, - ответил Саид. И Фатима, заметив небольшую заминку, усмехнулась. Мунир это понял по-своему. - Мой отец женится на маме, и она снова будет жить в своей комнате! – с вызовом произнес мальчишка. - Саид, ты всё-таки решил совершить никях с Ранией? Не знала. Почему ты нам ничего не сказал? – спросила Фатима, понимая, в какой ситуации оказался отец мальчика. Зулейка тоже как будто вздрогнула. - Посмотрим, как получится. Но я попрошу тебя, Зулейка: распорядись, чтобы к нашему возвращению для Рании приготовили ее прежнюю комнату. Она не будет служанкой в моем доме. Ведь она мать моего сына. Она возвращается, чтобы воспитывать Мунира… «…как когда-то Жади вернулась к Хадиже», - едва не проговорился он, но вовремя остановился. Зулейка была очень удивлена, но покорно кивнула, что будет всё так, как велел муж. Но по ее лицу пробежала тень. Наверно, Саид ничего не заметил, но не Фатима. И она поймала себя на том, что нисколько не задета таким решением Саида. Пусть Рания думает, что для нее всё, как прежде… Но это будет не так. Теперь Ранию ждет много испытаний. Фатима позаботится об этом. А вот сын Саида… Отчего-то Фатима чувствовала полное бессилие перед проказами ребенка. «Думаю, у меня выход только один – рассказать всё Саиду и посоветоваться, как быть», - мелькнуло у нее в голове. Наверно, это лучший выход. Так она обезопасит себя от происков маленького стервятника. Не хотелось бы проиграть мальчишке. Когда Саид повернулся, чтобы пойти к выходу, а впереди него уже несли чемоданы водитель и один из охранников, Фатима не удержалась и на мгновение показала Муниру бусину, слегка покатав ее двумя пальцами. Она придала лицу свирепое выражение. Мальчик перестал вызывающе улыбаться и поспешил за отцом. Саид не заметил ничего. - Мунир, поторопись. Иди впереди меня, сынок. Не отставай. Мы можем опоздать на самолет. Саид с сыном вышли из дома. Зулейка с детьми торопилась тоже оказаться на улице. Но Фатима задержалась: она вдруг разозлилась сама на себя. Почему она ведет себя, как девчонка, связываясь с сыном Рании?! Когда машина умчалась, увозя в аэропорт Саида, оставившего дом заботам двух женщин, Фатима потребовала у Мириам принести униформу, которую носили служанки в их доме. Мириам послушно явилась к ней со стопой одежды в руках. - Шукран, Мириам. Вы ведь уже подготовили комнату Рании? Вам Саид сказал об этом прежде, чем нам с Зулейкой, так ведь? Женщина кивнула, с беспокойством взглянув на вторую жену. - Иди, ты свободна. Я сама отнесу в комнату Рании эту одежду. Думаю, она ей пригодится. Саид говорил, что место Рании – среди слуг. Говорил, но забыл, кажется. Забыл, но, кажется, теперь и вовсе передумал. Ничего, пусть она сначала увидит униформу, потом нажалуется Саиду, тот велит убрать… Но Фатима как-нибудь выкрутится. Главное – насолить сопернице. Она вышла в коридор вслед за служанкой и отправилась в комнату, которая пустовала полгода. Вернее, там постоянно обитал Мунир. Фатима вошла и положила униформу на кровать. «Надо предупредить Зулейку, чтобы не убирала это с кровати. Я сама отвечу за свой поступок. Пусть сделает вид, что ничего не знала. Если она хочет досадить Рании, указать ей на место, пусть хотя бы не вмешивается, если боится предпринимать что-то сама»». Потом Фатима достала из кармана джинсов бусину. Ее только сейчас удивило, что Саид не сделал замечание за то, что она появилась перед ним в джинсах. Он страшно не любил женщин в брюках и джинсах, но сегодня явно было не до этого. Положив зеленый камень под униформу, женщина с облегчением вздохнула и улыбнулась себе. - Вот так, Рания. Ты ещё не приехала, а война между нами уже началась. И виноват в этом твой сын. Выходя, она оглянулась на кровать. Надо будет предупредить Мириам, чтобы служанки не притрагивались к кровати и тому, что на ней лежит. Саид и кобра с детенышем вернутся дней через пять. Ничего страшного! Если даже Зулейка распорядится, вопреки их договору, сделать в этой комнате уборку, Фатима велит Мириам проследить, чтобы никто не коснулся одежды и спрятанной под ней бусины. - Пусть Рании и не придется это носить, если уж она не будет служанкой, но первое, что она должна увидеть, войдя в комнату – вот эту униформу! 17. Часть 16. Глава 17. Происшествия в Сан-Криштоване. Неприятные новости. Вернувшись домой, Мухамед тут же позвонил брату, надеясь, что тот ещё не уехал в аэропорт. Но, поговорив с Саидом, он так и не смог успокоиться, т.к. он его не поддержал, раскритиковав все действия. Но Мухамед даже обиделся, сочтя, что он не мальчик, чтобы выслушивать нотации. Нужен был более убедительный и сочувствующий, более понимающий собеседник. Конечно, таким человеком мог быть только дядя Абдул. Поэтому, вопреки совету, данному Саидом, Мухамед набрал знакомый номер телефона в Фесе. Сначала всё шло, как хотелось Мухамеду: дядя Абдул внимательно выслушал, почти не прерывая повествование вопросами, но потом попытался выяснить то, что его очень волновало. - Мухамед, ты взял с собой плетку? Ты принес с собой плетку, когда ходил разговаривать с Латифой?... Нет?! А почему?! А я тебя предупреждал, что Латифа – тоже одалиска. Не стоит есть яйцо целиком, чтобы понять, что оно тухлое. А ты съел десяток, но так и не распробовал, что твоя жена тоже одалиска! Она вырастила дочь-одалиску. Но виноват в этом ты, ты, Мухамед! Ты же не слушаешь моих советов! Если бы ты слушал, о чем я тебе говорю, то сейчас ты не оказался бы в таком плачевном состоянии… Мухамед представил, как родственник брызжет слюной от злого бессилия и ярости. И пожалел, что проявил слабость, а ведь Саид предупреждал! Неужели он, Мухамед, так глуп? Он уже совсем ни на что не годен, если не может справиться с бывшей женой, с которой прожил много лет, и никогда Латифа не проявляла непокорность. Что же случилось? Что с Латифой? А с ним самим-то что? Как ни старался Мухамед, но не смог быстро проститься с дядей Абдулом, пообещавшим непременно прилететь в Бразилию, как только разберется со свадьбой внучки Дунии и Али. - Мухамед, ты не должен отчаиваться. Бери себя в руки и настаивай на своем. Но Латифа должна раскаяться за упорство. Если она не признает собственную неправоту, лучше разведись с ней. У тебя есть ещё одна жена, которая потребует особого внимания. Забудь Латифу, и я найду тебе ещё одну жену. - Какую жену? Ещё одну? А Муна отказалась? – с надеждой спросил он. - Муна?... Ах, да. Забыл. Вот и женись на Муне! Я с этой свадьбой совсем память потерял. Забыть о Муне! Ты прилетишь в Фес, Мухамед, и сосватаешь Муну… Пусть ее дочь и оказалась одалиской, сбежавшей перед тем, как Саид собрался ее сватать, но мать – очень порядочная женщина. О ней все так отзываются. В ее доме горит лампада Аллаха. Она и в твоем доме будет поддерживать огонь в лампаде Аллаха, - сел на любимого конька дядя Абдул. - Дядя, дядя, послушайте меня. Я не хочу разводиться с моей Латифой. Я не могу даже представить себе, что моя Латифа не будет моей женой. - Но тебе придется отказаться от неё, Мухамед. Лучше откажись ты от нее прежде, чем она откажется от тебя и опозорит весь наш род, - рассудил дядя Абдул. - Но дядя Абдул… - Мухамед, прилетай на свадьбу, и мы всё обсудим и решим, что тебе делать. А потом я вместе с тобой и Али прилечу в Бразилию, чтобы решить окончательно твой семейный вопрос. Ты или разведешься с Латифой, или она к тебе вернется. - Хорошо, дядя Абдул, - решил больше не возражать, не спорить со стариком Мухамед. Но он задумался над предложением родственника: что если ему уговорить Латифу слетать с ним на свадьбу Ясмин? Пусть времени в обрез, но у Саида такие связи, большие возможности, и он сможет купить им с Латифой билеты на самолет в Марокко, если позвонить Саиду сейчас же. Пусть они не успеют на никях, но свадьба продлится несколько дней. Успеют на второй день, ничего страшного. А уж в Фесе на строптивую жену Мухамеда насядут все родственники, там, в Марокко, она не сможет вести себя, как женщины в Рио-де-Жанейро, которые окружают Латифу в Сан-Криштоване. - Да-да, - обрадовался Мухамед и даже потер ладони в предвкушении. – Всем женщинам нравятся праздники, все женщины любят бывать на свадьбах. И Латифа такая. А если я куплю ей золото, то моя козочка перестанет упрямиться. Мы помиримся, а потом она со своим добрым сердцем примет моего сына, которого родит Лейла. И ее тоже примет, ведь она ей в дочери годится. Моя Латифа станет относиться к ней не как ко второй жене, а как к ещё одной дочери. Так убеждал себя мужчина, всё больше веря самому себе. - Латифа не откажется лететь на свадьбу. А когда мы окажемся в Фесе, я познакомлю ее с Лейлой. Оставлю Латифу в доме Лейлы. Пусть моя любимая козочка присутствует или даже примет роды у Лейлы вместе с другими женщинами, тогда она не сможет отказаться от ребенка моей второй жены. А потом я вернусь за ними обеими и сыном, а на дом Лейлы пусть дядя Абдул ищет покупателя. Мухамед настолько убедил себя в том, что так все и будет, что решил попросить Амина сходить к матери и сказать, чтобы Латифа срочно готовилась к поездке в Марокко. И сегодня же они съездят в Торговый Центр, чтобы купить ей золото. - Конечно, в Фесе я мог бы купить украшения по более выгодной цене, но боюсь, что обещания не произведут на Латифу впечатления большие, чем покупка золота уже сейчас. Он достал из кармана записную книжку и произвел в ней карандашиком какие-то расчеты. Расстроенно вздохнув, он попытался сам себя успокоить: - Если я хочу вернуть мою Латифу, придется расстаться с некоторой суммой денег. Но это необходимо. Ничего не поделаешь… Да, расходы предстояли большие из-за поездки в Марокко. Сначала билеты на самолет туда, потом свадьба, затем возвращение в Рио. Придется пожертвовать полученной в магазине прибылью за последние месяцы. - А Муна?! – с ужасом вдруг вспомнил он. Как-то он совсем упустил из виду женщину, на которой ему придется жениться. Ему не отказаться от сватовства. А всё дядя Абдул! - Что же делать? Ведь Латифа, даже если ее примирить с Лейлой, может отказаться признавать третью жену. И всё начнется сначала! – вновь впал в уныние Мухамед. Но потом он взял себя в руки. «Когда придет время жениться, то, как говорится, или падишах умрет, или осел сдохнет»,- решил Мухамед не переживать раньше времени. И всё-таки внутри него где-то в душе свербил вопрос: почему Латифа так упрямится? Почему она дала решительный отказ на его просьбу начать семейную жизнь сначала. Он искренне не мог понять этого. Наоборот, он всё время надеялся, что Латифа сама желает вернуться. Он думал, что как только в ней перестанет говорить обида, Латифа одумается и сама станет искать путь помириться. Но этого не произошло. - Ничего, всё будет хорошо. Вот вернемся из Феса, и всё пойдет по-прежнему. Пусть сначала Лейла и Латифа поживут отдельно. Пусть Лейла поймет, что одной ей не справиться с ребенком и домом. Тогда она сама попросит меня привести в наш дом другую жену. Хитрый Мухамед решил разработать план, как завлечь Латифу в бывшее семейное гнездо. Понадобится и помощь Амина. А что? Сын его поддержит. Мухамед знал, что Амин был против его второй женитьбы. Но ведь это уже свершившийся факт! А вот им с Халисой не помешает иметь свой дом, т.е. жить отдельно от родителей. А когда Латифа вернется в его дом, сын с невесткой смогут переехать жить в материн… - А как же быть с Самирой? А Муна? – опять вспомнил он ещё об одной невесте. – А как же Ариба? Она здесь вовсе не нужна. Ещё и деньги придется тратить на ее билет до Бразилии. Мухамед попытался представить, как сможет разместить всех женщин у себя в квартире над «Волшебной лампой». Комната для Латифы, комната для Лейлы, комната для Арибы, которая, как он себе представлял, если приедет, то станет нянькой. А для чего ещё она здесь нужна? Комната для Муны, когда он и на ней женится. Ну и комната для Самиры, если дочка одумается и согласится жить по его правилам. А возможно, если и не согласится, но он, Мухамед, найдет в себе силы взяться за ее перевоспитание. Итак, нужно пять комнат, но у него в доме и нет больше на втором этаже, где расположены личные комнаты. Разместятся все женщины, но это при условии, что он, Мухамед, не будет иметь собственной комнаты, а каждую ночь будет ночевать у кого-то из жен. Амин же и Халиса должны будут перебраться в соседний дом, который пока ещё Латифа считает своей собственностью. - Мой сын будет рад. Тогда уж он почувствует себя совсем взрослым и поймет, что значит иметь собственную семью. Возможно, тогда и мой внук родится. Он опять позвонил Саиду, но не дозвонился. Наверно, самолет Саида уже взлетел. Значит, в Марокко они с Латифой не летят. Но за золотом поедут – не сегодня. Так завтра. Мухамед собрался и пошел в магазин, где всеми делами заправлял Мустафа. Бедняга утомился и не смог отлучиться пообедать после дневного намаза. Но теперь Мухамед был намерен лично работать с покупателями, чтобы не упустить ни малейшей прибыли. Мустафа хороший торговец, опытный, но Мухамед всё равно считал, что сам он всё равно сможет сделать лучше. Там, в магазине за работой незаметно пролетело время. Мухамед вышел из «Волшебной лампы», было ещё светло, но уже скоро наступят сумерки, а затем очень быстро город накроет вечерняя тьма. Они с Мустафой стояли на пороге магазина, стараясь не поглядывать в сторону бара доны Журы, которая то и дело покрикивала на Базилио, по ее указанию украшавшего гирляндами из разноцветных флажков бар и небольшую площадь перед баром. - Опять у доны Журы какой-то праздник? Что на этот раз? - снисходительно заметил Мухамед. – Ты слышал что-нибудь от доны Ноэмии? - Нет, Ноэмия мне ничего не говорила, - пробубнил Мустафа. - Но я видел в окно, как она там сидела – за столиком у бара. Они с доной Журой разговаривали. Не могла же дона Жура ей не рассказать, что предполагается вечером в баре. - Наверно, будут танцы, Мухамед, - догадался муж бразильянки. - Опять?! О, Аллах! Опять будет не уснуть от ужасной музыки, которую дона Жура включит на весь Сан-Криштован, - скривился Мухамед как от кислого лимона. – Мустафа, ты ведь не собираешься пойти на танцы? - Если пойдет Ноэмия, я тоже буду вынужден пойти. Я должен присматривать за женой. Она у меня такая красавица, моя куропаточка! Мухамед не успел возразить, потому что к дому, где жила Латифа, подъехало такси. Из машины выскользнула Самира, а за ней выбралась и Жади. В руках у девушки был огромный букет цветов. Обе родственницы широко улыбались. Самира вдруг оглянулась на бар и помахала кому-то рукой. Анинье? Доне Журе? Базилио? Ну этого-то быть не может. Потом Самира своим ключом («У Самиры есть ключ», - отметил Мухамед) открыла дверь, и они вошли в дом. Жади, как будто почувствовав спиной недоброжелательный взгляд Мухамеда, оглянулась на магазин бывшего мужа сестры. - Одалиска… Змея… Мустафа, это она, это Жади настраивает Латифу против меня! – проговорил со злостью Мухамед. - Когда приедет дядя Абдул, она не посмеет и носа здесь показать, не бойся, брат, - успокоил его Мустафа. - Хотел бы я превратиться в муху, чтобы услышать, о чем будут говорить в доме Латифы. - Да, брат, они тебе все косточки переберут, как у барашка. Латифа им расскажет о твоем предложении. - Расскажет, я не сомневаюсь. Всегда знал, что моя Латифа сочувствовала Жади. А теперь она расскажет одалиске обо мне. Мустафа, это такое неприятное чувство – знать, что сейчас тебя обсуждают. - Может, мне Ноэмию к ним послать, чтобы она там всё услышала и увидела и потом мне рассказала? Я могу ей позвонить, прикажу прийти. - Нееет. Твоя жена, Мустафа, всегда была на стороне Латифы и одалиски Жади. Она не станет следить за ними для меня. - Тогда не знаю, что ещё предложить, - сдался Мустафа. - И я не знаю, брат, что делать. И я тоже не знаю, - признался Мухамед, складывая на необъятном животе руки, наконец, сцепив их «в замок». Между пальцев свисали четки, которые он непроизвольно перебирал. Но потом к магазину подошли несколько человек, и мужчины вернулись внутрь торгового помещения, чтобы обслужить туристов. … Если бы Мухамед смог подслушать и подсмотреть, что в эти мгновения происходило в комнате на втором этаже соседнего дома, он бы увидел дочь и бывшую родственницу возле рыдающей на диване Латифы. -…Да, Жади, он так и сказал, что передумал давать мне развод, что отказывается от ранее данного слова, что мы с ним теперь вновь женаты…. - Не плачь, Латифа. В наше время всё иначе, чем было в средневековье или даже двадцать пять лет назад. Как это он передумал? У тебя есть бумаги с официально подтвержденным разводом. - Жади, ты же знаешь, что обычаи здесь более важны, чем какие-то бумажки. - Мама, вот стакан воды, выпей и успокойся. - Как я могу успокоиться, дочка? Твой отец пригрозил порвать все документы, если я откажусь с ним помириться. - Какие документы? – спросила Жади. - Все! Жади, у него документ о разводе. У него документы на этот дом. У него даже мой паспорт. - Ну это он слишком далеко зашел: паспорт он не имеет права рвать. - Жади, если Мухамед порвет документы, мы с Самирой останемся без моего дома, а я вновь буду его женой, - продолжала горько всхлипывать Латифа. - Ничего подобного! Всегда можно попросить выдать дубликат. Если документ официально выдан, значит, где-то есть его копия, - со знанием дела сказала Жади. - Мама, это так. Ты просто возьмешь копии документов. - Когда приедет дядя Али, пусть он потребует у Мухамеда отдать ему все официальные бумаги… - …если они уцелеют! – закончила, ничуть не успокоившись, Латифа. - Мама, что ты собираешься делать? Ты примешь вторую жену? Эту малявку, увешенную золотом, какого отец тебе никогда не дарил! - Не в золоте дело, дочка. - И в нем тоже. Мой отец отнесся ко второй жене так, как будто он ее полюбил, а не женился на девчонке по воле дяди Абдула. - Самира, твой отец ведет себя согласно предписанным обычаями. Он не мог поступить иначе. - Но Зорайдэ и Карима рассказывали мне по телефону, что отец купил ей много золота, красивых кафтанов и разных вещей, что она из нищенки превратилась в принцессу, - возмущалась Самира. – А от тебя отец всегда ждал только выполнение домашней работы. - Ничего, мы скоро сами своими глазами увидим эту принцессу и то, как твой отец к ней относится, - сказала Жади. Когда у Латифы иссякли как слезы, так и силы из-за бурных рыданий, она подняла лицо, взглянув на Самиру. - Дочка, я до сих пор не спросила, как твои дела? Ведь у тебя сегодня должен был быть праздник. Что тебе сказали в редакции? Ты говорила, что могут дать какой-то грант? – утерев слёзы и высморкавшись, спросила, наконец, Латифа. - Да, мама, я уже рассказала тете Жади о том, как меня поздравляли мои коллеги-журналисты. Мне дали грант. - Что это значит? Что за грант? - Мне оплатят поездку в одну из стран, где я должна буду выполнить задание редакции: написать серию очерков о быте и нравах населения, обычаях и традициях народа, проживающего в той стране. - Дочка, ты собираешься ехать в другую страну? – с ужасом в голосе, позабыв о собственных жизненных неурядицах, заговорила Латифа. - Могу даже сказать, в какую именно. Но я отправлюсь не одна, а с Амалией. Это было ее предложение – учредить конкурс и гранты на рабочие поездки для молодых журналистов. - Дочка, и куда же ты собралась поехать? - В Марокко. Ведь я всегда мечтала посетить историческую родину, став взрослой. Теперь я взгляну на Марокко глазами журналистки. Напишу статьи, циклы статей. Амалия с моей помощью соберет материал для будущей книги. Мы едем туда вдвоем, это не опасно. Амалия столько путешествовала по миру, она опытная, несколько раз самостоятельно была и в Марокко. - Дочка, как бы ты меня ни убеждала, всё равно я не смогу найти места от переживаний. Отпустить тебя в другую страну? Марокко очень далеко, Самира! Я так боюсь за тебя. - Мама, но это моя профессия. Ради этого мне пришлось порвать с семьей, - возразила девушка, а ее мать при этом прикрыла ладонью глаза. - Далекую страну, Латифа? Марокко для нас не чужая страна, - напомнила Жади. – Твоя дочь знает Марокко лучше, чем ее приятельница. Амалия не может знать арабскую страну изнутри. А Самире многое будет понятно. - Нет, Жади. Моя дочь вовсе не арабская девушка, к сожалению. Она рассуждает, как бразильянка. Поэтому поездка для Самиры чревата опасностями. С этим Жади не могла не согласиться. - Самира, твоя мама права: в Марокко тебя поджидает дядя Абдул, который всегда мечтал заняться тобой, чтобы переделать тебя под свои представления о правильно воспитанной марокканской девушке. - Я не боюсь дядю Абдула. Но постараюсь избегать мест, где он может появиться. И на всякий случай куплю черный никаб, паранджу или что там ещё можно носить из одежды, которая скроет меня надежней всего? - От дяди Абдула и паранджа не спасет, мне кажется, - усомнилась Жади. – Вот ведь не спасло дочь Керима даже то, что она сбежала к отцу. - О чем вы говорите? – подозрительно посмотрела на них Латифа. – Вы так странно переглядываетесь. Жади, в чем дело? - Мы хотели рассказать тебе новость, нехорошую новость, но ты сама испытала такой удар судьбы, что теперь и не знаю, стоит ли тебе расстраиваться ещё больше? - Что случилось? – настаивала на ответе Латифа. – Сегодня утром я испекла печенье на заказ, но за ним приехали незнакомые мне люди. Они сразу оплатили выпечку и забрали коробки, но я была удивлена, что сестры Керима не было с ними. Она всегда контролирует выполнение заказа и оплату. - Конечно, лара Мириам не могла приехать! Украли дочь Керима, - развела руками Жади. - Что?! - Да, мама, Неджма пропала! - Как это? Вот видишь, Самира, в Рио пропала девушка, с которой семья глаз не спускала. А ты собралась ехать в Марокко! Везде такая преступность! - Там непонятная история, Латифа. Мы же видели в клубе Амаля, ее бывшего мужа. Лара Мириам думает, что это он украл Неджму и увез из Бразилии. - Но как это произошло? Рассказывайте! – потребовала Латифа. - Как? Мы сами узнали случайно. Столкнулись с ларой Мириам, когда она металась возле кафе на улице. Неджма вместе с отцом работала сегодня в кафе. Вдруг ей кто-то позвонил, она долго препиралась с собеседником, но потом всё-таки оставила работу и вышла на улицу. Никому ничего не сказав! Ларе Мириам это не понравилось. Она выбралась из-за прилавка за ней следом, но успела увидеть, как из припаркованного недалеко от кафе автомобиля вытянулась чья-то рука, и Неджму затащили внутрь. Девушка стояла слишком близко к автомобилю. Потом машина сорвалась с места, и лара Мириам не успела запомнить номер машины, т.к. вглядывалась, кто сидит внутри. С кем Неджма посмела беседовать? И ей показалось, что внутри сидел Амаль. - Значит, Неджму украли, но для чего? Она получила развод у Амаля … - …но он передумал точно так же, как и твой Мухамед. И теперь она вернется в Арабские Эмираты пусть не единственной, зато первой женой. - Жади, а если это не бывший муж? Здесь такая высокая преступность. Кто угодно мог схватить ее и увезти. - Нет, Латифа, не думаю. Она не подошла бы к машине, в которой сидел незнакомец. Здесь что-то другое. - Мама, тётя Жади, нужно позвонить в Фес и рассказать обо всем дяде Али. - Но прежде стоит позвонить ларе Мириам. Кериму сейчас не до звонков. А она ответит, нашли девушку или нет. Жади достала из сумочки сотовый и позвонила в дом Керима. Ответила, как ожидалось, его сестра. Разговор был коротким. Жади нажала на кнопку, чтобы прервать разговор, и сказала: - Они были правы: дочь Керима увез домой Амаль Бенхашем. Он позвонил с трапа самолета, сказал, что Неджма якобы согласилась лететь с ним, просил их не беспокоиться. Обещал, что позволит жене позвонить домой и поговорить с отцом из их дворца. - Интересно, Ясмин придется делить с ней дворец, или Амаль купит ей ее собственный дворец? – с иронией спросила Самира. - Дочка, вряд ли Амаль из тех мужчин, кто станет угождать женщинам. Это второй Саид, как мне кажется. - Латифа, я считаю нужным позвонить дяде Али, - нахмурилась Жади. - Да, Жади, звони. Но я даже дяде Абдулу готова позвонить, чтобы предупредить. Только не могу: Мухамед, конечно, нажаловался ему на то, что я отказываюсь вернуться к нему и принять Лейлу. - Латифа, я сама позвоню. - Нет, дяде Абдулу не стоит звонить. Это вызовет страшный скандал. Звони дяде Али, он предпримет нужные действия. - Ты права, - кивнула Жади и набрала номер в Фесе. 18. Часть 16. Глава 18. Звонок в Фес. Гости Латифы. Жади несколько раз набирала номер телефона дяди Али, но, наконец, ей удалось дозвониться. И тогда Карима взяла трубку сразу же, после первого гудка. - Карима, как у вас дела? Что слышно о свадьбе? Есть новости? – Жади начала разговор издалека, надеясь узнать, дошло ли известие об Амале и Неджме до Феса. Карима начала болтать и выложила множество подробностей о предстоящей свадебной церемонии, о платьях невесты, о блюдах, которыми будут угощать гостей на празднике. Жади с трудом удалось ее прервать. - Карима, значит, свадьба состоится? Нет, ничего… Я хочу поговорить с дядей Али или с Зорайдэ. Позови кого-нибудь из них, пожалуйста… Шукран! Потом уже в разговоре с Зорайдэ Жади выяснила, что сиду Али неизвестна неприятная новость. - Зорайдэ, как же быть? Дядя Али должен узнать об этом. Ведь Ясмин не подозревает о том, что станет второй женой. Теперь уже нет никаких сомнений. Зорайдэ расстроилась, но пообещала передать мужу неприятное известие. А потом они заговорили о Латифе. Жади протянула сестре трубку. У Латифы тут же в глазах показались слезы. - Зорайдэ, не успокаивай меня. Мухамед собирается взять меня измором. Он посмел мне угрожать: как-то так выразился, что если я не примирюсь с судьбой по-хорошему, то мне придется пожалеть, - пожаловалась обычно покорно сносившая невзгоды Латифа. Она выслушала советы старой женщины и положила трубку, уже немного успокоившись. - Зорайдэ сказала, что дядя Али против того, чтобы Мухамед принуждал меня к возобновлению брака. Ему не нравится то, что я стану второй женой, а потом Мухамед возьмет ещё одну – некую Муну. Это вопрос решенный. Мухамед обязан сосватать женщину, потому что дядя Абдул постарался устроить это именно так. Мухамед не сможет отказаться от невесты, ему придется жениться и на ней. - Вот видишь, Латифа, дядя Али на твоей стороне. Ты получишь развод, не переживай. Три жены! У Мухамеда будет три жены! – удивлялась Жади. - Да, ещё год назад я не смогла бы поверить в такое, Жади. Но так резко изменилась моя жизнь… - Я только не понимаю, почему Мухамед решил привезти новых жен в Бразилию? Почему он сам не собрался переехать жить к ним в Марокко? Так было бы логичнее. Если Мухамед желает, чтобы в его доме зажглась «лампада Аллаха», то ему нужно жить поближе к дяде Абдулу. - У Мухамеда здесь магазин, его детище. Как же он бросит свой бизнес? – удивилась Латифа. - И что? У вас взрослый сын, у которого теперь своя семья. Амин вполне может справиться и с двумя магазинами, а Мустафа мог бы помогать ему, как сейчас он работает на Мухамеда. Амин с женой мог бы остаться жить в доме, а вы с Самирой жили бы в этом доме, - обвела рукой вокруг себя Жади. – И тебе жилось бы спокойнее. - В этом ты права. Я всё ещё не могу смириться с мыслью, что на моей кухне скоро станет хозяйничать другая. К Халисе у меня не было чувства ревности к моим привычным вещам. Но другая жена будет вести себя как хозяйка всего того, что ей никогда не принадлежало. Самира не удержалась от замечания. - И вторая жена тоже будет вести себя точно так же. Представляю, как они начнут ссориться на кухне! - Это верно! Даже не смотря на большую разницу в возрасте! И Лейла непременно решит, что она и есть любимая жена Мухамеда, потому что она моложе и красивее, - подхватила Жади, имея большой опыт в такого рода семейных отношениях. - Меня утешает в этой ситуации то, что разлучница-малолетка не будет единственной женой отца. Пусть тоже почувствует, что значит иметь соперницу. - Самира, что-то мне подсказывает, что девушка вряд ли рада замужеству. Помню, Рания мне призналась, что когда отец решил выдать ее замуж, она очень боялась, что муж будет старый и страшный. Она не видела Саида до дня никяха. А потом так радовалась, что жених оказался молодым и красивым. Самира пожала плечами. - Да, Саид красив и сейчас, хотя ему уже за сорок, - согласилась Латифа. - А вот о Мухамеде этого не скажешь, - сказала Жади, забыв о том, что критикуемый мужчина – отец Самиры, и ей может быть неприятно слышать такой отзыв об одном из родителей. Но и Латифе не может нравиться подобное обсуждение. Жади быстро осознала ошибку и перевела разговор на другую тему. - Самира, тебе дали какой-нибудь документ, подтверждающий твоё право на поездку в Марокко? Как его…,эээ…, грант? - Да, конечно, сейчас покажу, - ответила дочь Латифы. Она тут же достала лист, на котором среди напечатанного текста выделялась строка с вписанным вручную названием страны – Марокко. - Почему запись сделана от руки? У тебя была возможность выбора? Самира, ты могла взять грант на поездку в Испанию, Португалию? Куда-нибудь в Аргентину или Венесуэлу? – допытывалась Жади. - Да. Могла, но не захотела. Тётя Жади, я мечтала побывать в Марокко, когда стану журналисткой. И вот уже скоро мечта сбудется. Это очень важно – знать, что твои мечты сбываются, т.е. когда-нибудь сбудутся. - Мне ли не знать об этом, Самира! – обняла Жади племянницу, а затем сёстры склонили головы над документом и вместе внимательно перечитали написанное. - Не могу сказать, что я рада, - призналась Латифа. – Но всё равно поздравлю тебя, дочка. Никто из женщин в нашей семье не имел такого образования, как у тебя. - Ты первая, Самира. И ты добилась всего сама, - подчеркнула Жади. - Прилетит в Бразилию дядя Али, и мы попросим его позаботиться о вас с Амалией, когда вы доберетесь до Марокко. - Хорошо. Думаю, поддержка нам пригодится, если что. Но я всё равно буду надеяться, прежде всего, на собственные возможности, - упрямо заявила Самира. - Не будем спорить о том, что ещё не случилось. Самира, смотри, что я принесла! Забыла раньше тебе отдать. Я же тебе обещала оплести твой амулет из янтаря в чехольчик из «золотых» нитей. Вот он, возьми, - протянула Жади племяннице плоскую продолговатую самодельную коробочку совсем не ювелирного вида. Самира взяла ее и сразу же сняла крышечку, заглянув внутрь. Вытряхнув на ладонь прозрачный камень насыщенно-желтого цвета, тускло просвечивающий сквозь сеточку связанного из «золотых» нитей мешочка, она залюбовалась необычным талисманом. - Красиво получилось, тётя Жади. Спасибо. - Это чтобы янтарь не поцарапался, если ты станешь носить его в сумочке. Ведь янтарь - всего лишь смола, пусть и застывшая. - Машалла, Жади! У тебя талант делать украшения, - восхитилась и Латифа, забрав у дочери янтарь, оплетенный тончайшей сеточкой. – Как тебе удалось выполнить такую тонкую работу? - Я часами могу сидеть над украшением, если работа мне нравится, а иногда у меня нет настроения присесть к столику даже на минуту. И, к сожалению, такое случается всё чаще. Теперь, когда Хадижи нет в Бразилии, у меня пропал интерес. Я старалась ради нее. - У тебя есть и другое увлечение – твои цветы. - Да, орхидеи меня очаровали. - Тётя Жади, но почему именно орхидеи, а не розы? - Не знаю, Самира. Так получилось. Лукас подарил мне цветок, потом ещё и ещё. Это были не розы, а орхидеи. Потом несколько горшков подарила Иветти, а затем, узнав о моей небольшой коллекции, одна знакомая Леонидаса Ферраса отправила мне свою оранжерею вместе с рекомендованным ею специалистом по уходу за орхидеями. Кстати, с консультантом я беседовала пару часов перед тем, как поехать за Самирой. Мои знания о цветах поверхностные. Я не умею ухаживать за цветами так, как следует. На самом деле за всё отвечает синьор Леандро. Без его советов мои орхидеи давно могли пропасть. - Без специалиста трудно обойтись в такой области, - согласилась Латифа. - А я не блещу талантами. - Как это? А твоя выпечка? Даже Зорайдэ признает, что тебе нет равных. Даже она не смогла бы с тобой соперничать. - Ну что ты, она просто решила меня похвалить, - смутилась Латифа. Самира в этот момент подошла к окну, выглянула на улицу и внимательно оглядела площадь перед домом и баром. - Что там, дочка? - Нет, ничего. Но я хотела бы поговорить с доной Журой. Она должна знать о том, что я получила грант. В этом и ее заслуга. Она самая первая заступилась за меня, когда отец выставил меня на улицу. Спущусь к ней, покажу журнал и документ. Ей будет приятно. - Самира, а ты пригласи ее на чай, - предложила Жади. Девушка вопросительно взглянула на мать. Латифа замешкалась, но потом кивнула: - Позови дону Журу, Самира. Знаю, что Мухамеду это не понравится, но я покажу, что теперь его слова для меня ничего не значат. Он думает иначе, но пусть убедится, что я осталась при своем мнении. - Хорошо, мама, я предложу доне Журе подняться к нам, чтобы угоститься мятным чаем. - И дону Ноэмию можешь позвать, у меня есть, что ей сказать. - Хорошо, только не ссорься с ней. Она же не виновата, что отец велел Мустафе пойти к тебе самому и привести дону Ноэмию. - Знаю, дочка. Иди, я не собираюсь ни с кем ссориться, - теперь уже мягко произнесла Латифа. Когда дочь вышла, она повернулась к Жади и сказала: - Ты знаешь, Зорайдэ сказала мне, что дядя Али может не поверить в то, что Амаль решил вернуть первую жену и уже увез ее в Эмираты. Зорайдэ верит нам, но боится, что дядя Али решит - это наши выдумки, уловки, чтобы остановить свадьбу его внучки. Звучит чудовищно, правда, Жади? - Как дядя Али может подумать о нас такое? – возмутилась Жади. – Я переживаю за Ясмин. Ведь я хорошо знаю на примере собственной дочери, что такое оказаться в семье мужа, где есть ещё одна жена, которую любят. - Но Неджму мы видели, а о Зухре понятия не имели. Всё-таки у Неджмы есть отец. А Зухра совершенно неуправляемая. - Латифа, ты даже не представляешь: каждое утро, проснувшись, я подавляю желание поехать в аэропорт, чтобы улететь в Марокко. Так хочется увидеть Хадижу! И когда я ложусь спать, то последняя мысль, с которой я засыпаю, о том, как живется в Мекнесе моей Хадиже. Я готова придушить Зухру. Почему эта кобра оказалась рядом с моей дочерью? Неужели Саид ничего не может сделать? Или не хочет? - Что ты такое говоришь, Жади! Саид любит Хадижу. Он всегда обожал дочку. Но так сложились обстоятельства вокруг замужества Хадижи… - Это была ошибка, большая ошибка! – начала горячиться Жади. – Не понимаю, почему Саид не стал сам, лично, искать мужа для дочери. Он поручил такое важное дело дяде Абдулу! - Теперь нет смысла обсуждать случившееся, Жади. Значит, такова судьба Хадижи. Но надо сделать так, чтобы Хадижа была в безопасности. Саид мог бы что-то предпринять, чтобы избавить ее от Зухры. Тем более, сейчас, когда соперница потеряла ребенка. Мне Зорайдэ опять напомнила об этом. - Я знаю, что Зорайдэ тоже беспокоится за Хадижу. Но они с дядей Али ничего не делают, чтобы изменить ситуацию. - А что они могут? – в который раз повторила Латифа, т.к. они с сестрой часто возвращались к истории несчастливого замужества их юной родственницы. - Нет, Самира абсолютно права, решив получить образование. Никто не посмеет обращаться с твоей дочкой так, как с Хадижей ведут себя муж и его любовница. - Жади, Зухра – вторая жена, а не любовница. - Всё равно. Он ее любит, ведь так? А как он относится к моей дочке? Разве в сердце мужчины может быть место для обеих женщин? Я не видела эту женщину, но я ее ненавижу. Из-за нее моя дочь не будет счастлива. Но я не знаю, какой может быть выход из ситуации. Я не вижу выхода. - Нам трудно судить о том, что происходит в семье Хадижи. Если бы ты могла увидеться с Саидом перед его вылетом в Марокко! Но ты говорила, он не хочет с тобой разговаривать? - Это так, Латифа. Он знает, о чем я захочу его попросить. А ведь мы оба желаем счастливой судьбы нашей дочери. - Саид и Мухамед в чем-то похожи. Раньше я так не думала, они были такими разными. Но Зорайдэ мне по секрету рассказала, что Мухамед сегодня уже звонил дяде Али. Успел на меня нажаловаться. Дядя Али пытался его образумить, но он сделал вид, что не понимает, что хочет сказать ему дядя Али. - Так о чем они договорились? - Ни о чем. Мухамед настаивал, что никакого развода теперь не будет. Он и слушать не желает дядю Али, который собрался созвать семейный совет и спросить у меня при всех, а хочу ли я вернуться к Мухамеду. - Когда это мужчин из семьи Рашидов интересовало мнение женщины? Жади и Латифа перебрались на кухню, где вновь заварили свежий чай и выложили на блюдо новую порцию печенья, продолжив с чувством обсуждать свои проблемы. …А возле бара доны Журы у столика, за который присела хозяйка, собрались и ее подруги - дона Ноэмия и дона Одетти. Самира тоже заняла один из стульев, стараясь не смотреть в сторону входа в «Волшебную лампу». Знала, что там стоят Мустафа и отец, который наверняка разозлился, увидев ее возле бара рядом с доной Журой. - Самира, мы тебя от души поздравляем, - говорила дона Ноэмия. – Такой успех! - Да уж, ещё неизвестно, кто Сан-Криштован прославил больше: ты, Самира, или синьор Олаву, намазюкав свои картины, - сказала дона Жура, скрестив на груди руки. Говоря о художнике, она придала голосу пренебрежительность. – Да если бы не ты!.. - Молодей, Самира, молодец! Но почему ты выбрала Марокко? Почему не Париж, не Лондон? Не Нью-Йорк? – не могла понять дона Одетти. – Да хотя бы в далекую загадочную Россию съездила бы! Мой несостоявшийся зять Тавиньо недавно там побывал, осенью. А в той стране как раз только началась весна. Странно, не правда ли? Мы с Карлой изучили по интернету всё о России. Там очень холодно. Нам даже не представить, каково это. - Так для чего ты предлагаешь Самире отправиться путешествовать в такое место, где очень холодно? – снисходительно усмехнулась дона Жура. - Как это – для чего?! Там через семь лет будет зимняя Олимпиада! В 2014 году! Моему внуку тогда исполнится двенадцать лет. Думаете, я напрасно вожу сына Карлы на занятия гимнастикой? Я сделаю из него олимпийского чемпиона! Вот увидите. И нечего усмехаться, Ноэмия! - Да нет, Одетти, я вовсе не усмехаюсь. Но сама подумай: это ведь не юношеские игры, чтобы его могли отправить в Россию на олимпиаду. - Даже если бы мальчику было лет шестнадцать, он не смог бы участвовать в Олимпийских играх в Сочи. Это ведь зимние игры, соревнований по гимнастике там не будет, - заявила Самира. - Вот как? Тогда я вместе с внуком отправлюсь в Россию в качестве зрителя! Его отец видел эту страну, значит, и его сын Тавиньо-младший тоже должен увидеть. Только так. И мы поедем в Россию. Я такая: каждая минута – вспышка! – повторила женщина привычную фразу-формулу жизни, хотя давно уже не работала в цирке. - Кстати, об отце твоего внука. Одетти, о каком скандале ты хотела нам рассказать? – спросила дона Ноэмия, забирая у Аниньи принесенный бокал с соком. Это же сделали и все остальные за столиком. Самира тоже выбрала высокий бокал и тут же потянула ананасовый сок через трубочку. - Скандал? Ах, да… Вчера мы с внуком ходили в офис той фирмы, где работает синьор Тавиньо. Он совершенно не желает знать сына. Стыдится его. Но разве ребенок виноват? Он боится жены! Дона Лидиана такая собственница! - Ещё бы! Какая женщина захочет, чтобы муж виделся с теми, кто так поступил с ее семьей. Ты знаешь, Одетти, о чем я говорю. - Знаю. Но так сложилась ситуация. Что теперь об этом говорить? Но когда мы пришли однажды с Тавиньо-младшим к ним домой, то при виде меня и внука дона Лидиана в ужасе запрыгнула с ногами на диван и завизжала так, как будто увидела не нас, а живую крысу. - Не преувеличивай, Одетти. Так что там с картиной, которую ты хотела отобрать у отца внука? – разгорелось любопытство у доны Журы. - Я убедилась в том, что в кабинете Тавиньо висит редкая фотография, привезенная из России. Он повесил ее на стену в рамке как картину. И точно такая же висит у него дома. Я мельком как-то видела эту «картину», но так и не поняла, что на ней такое заснято. Секретарша мне сказала, что там изображена гора, которую Тавиньо с напарником видели в России. Он ее ценит и оберегает. Там на фирме Тавиньо все помешались на этой горе. Сам Леонидас Феррас повесил у себя в кабинете копию. А его жена потом унесла ее домой. - И что? Ты решила, что и тебе она тоже нужна? Какая ценность у фотоснимка какой-то горы? – не могла понять Жура. - Мне дела нет до ценности фотографии. Но! Если Тавиньо так ею дорожит, то почему бы моему внуку не иметь такую же? Ведь что-то в этом есть. Когда я потребовала, чтобы он снял ее со стены, он посмотрел на меня как на ненормальную и велел уйти вон из офиса, пригрозив вызвать охрану. - А ты что? – помешивая сок трубочкой, спросила дона Жура. - Я? Я обещала вернуться и в следующий раз сорвать картину со стены! А что? Я так и сделаю! - Одетти, тебя арестуют. Зачем тебе какая-то картина? Отец платит на ребенка такую сумму, что вы с Карлой должны быть от души ему благодарны. - Ещё чего! Мне этого мало! Мой внук должен получать столько же, сколько имели его дети, когда были маленькими. Но как бы то ни было, Тавиньо оплатит мне поездку в Россию на олимпиаду, вот увидите, или я не Одетти! - Перестань его третировать, Одетти. Когда его дети были маленькими, он, наверняка, не имел такой высокой зарплаты, как сейчас. Твой внук получает куда большие алименты. - Но у моего внука нет отца – это самое главное. Если Тавиньо не захотел бросить Лидиану, чтобы жениться на моей дочери, то пусть теперь расплачивается, пусть платит! Хороший мужчина должен иметь одно достоинство: быть немногословным, т.е. уметь говорить три важных слова: люблю, куплю, поеду! И я сделала бы из Тавиньо такого мужа, если бы не его жена. Женщина ещё некоторое время критиковала мужчину и строила планы обогащения за его счет, а Самира сидела молча, стараясь казаться незаметной. Ведь если дона Одетти вспомнит, что она – родственница Жади, муж которой работает вместе с тем самым Тавиньо, то ей придется не сладко от вопросов вульгарной особы. Девушка от души сочувствовала мужу доны Лидианы. Не веря в очень странные сплетни, ходившие по Сан-Криштовану, она так и не поняла, как получилось, что такой мужчина, как синьор Тавиньо, мог связаться с Карлой, и дело зашло настолько далеко, что родился ребенок. Теперь дона Одетти часто выжимала из жертвы большие суммы денег и третировала несчастную дону Лидиану, получая от этого удовольствие. Но Самира совершенно не желала обсуждать знакомых доны Иветти и тёти Жади с подругой доны Журы, их бывшей соседкой. - К черту фотографию, но поездку в Сочи на олимпиаду он нам оплатит! А фотографию гор в тех местах я и сама сделаю! - Это вам не шутки, - привычно заметила дона Жура. – Самира, ты чего примолкла? Сегодня в моем баре танцы. Они для тебя, девочка. Какую музыку ты любишь? Какая песня у тебя любимая? - Дона Жура! – не смогла найти слов Самира. - И не бойся, если твой отец решит вмешаться. Я ему не позволю испортить праздник. Я, как вспомню, что в детстве ты стояла на балконе, когда возле моего бара люди танцевали пагоды, а твой отец каждый раз прогонял тебя, не позволяя не только танцевать с нами, но даже с балкона посмотреть на танцующих…, - от негодования дона Жура сжала кулак. В другой руке она держала бокал с соком. - Дона Жура, я тоже помню об этом. Мне тогда так хотелось танцевать вместе с вами пагоды, я мечтала об этом. Тайком дома включала музыку и танцевала, пока никто не видел. Амин подлавливал меня и угрожал рассказать отцу. И мне приходилось в ответ тоже шантажировать брата. - Но теперь никто не сможет тебе запретить танцевать на празднике, который я устраиваю в твою честь. - Хорошо, дона Жура. Только отнесу домой документ и вернусь. Мама приглашает вас на чай. - Идем! – неожиданно согласилась женщина, махнув рукой. – Мне хочется поговорить с твоей матерью. Базилио!!! Где болтается этот сплетник? Анинья!!! Девушка прибежала на крик хозяйки. - Что, дона Жура? - Останься за меня в баре, пока я схожу в гости к доне Латифе. Я отлучусь ненадолго. Смотри у меня! Чтобы всё в порядке было, когда я вернусь. - А праздник, дона Жура? Вы танцы обещали устроить. - Будут и танцы! Ты, Анинья, сначала о баре думай. Вот вернусь и включу музыку. А пока иди обслуживать посетителей. Вон у барной стойки несколько человек уже стоит в очереди. - Хорошо, дона Жура. - И предупреди Базилио: если опять улизнет куда-нибудь, я его накажу. Сегодня он будет мыть стаканы, пока все будут танцевать у моего бара! После такого напутствия хозяйка бара повернулась к Самире, и они отправились домой к девушке. Дону Журу нисколько не смутило то, каким тяжелым взглядом проводил ее синьор Мухамед. Да она на него даже и не взглянула! Ещё чего! А между тем, когда за его дочерью и хозяйкой бара, отчего-то вдруг решившей отправиться в гости к его Латифе, закрылась дверь, мужчина едва не начал рвать на себе волосы. - Мустафа, ты это видел? Ты тоже видел, как дона Жура зашла в дом моей жены? Куда это годится, Мустафа? – вопрошал он трагически. – Женщина, которая не брезгует готовить в баре свиную поджарку, появится в доме моей Латифы! Но что я могу сделать? Что? - Ничего Мухамед не может поделать с доной Журой. Она такая женщина, с которой связываться себе дороже, - поднял вверх указательный палец Мустафа. - Мустафа, слышал бы тебя дядя Абдул! Мы боимся женщины, которая своим громким голосом способна разбудить самого шайтана. - Я не боюсь, Мухамед. Она хорошо относится к моей Ноэмии. И тебе тоже не стоит ее задевать. Тогда и она не станет враждовать с тобой, - не зная, что ещё посоветовать приятелю, пробубнил родственник. - Ты думаешь, мне легко смотреть, как крикливая одалиска заходит в дом моей Латифы? Что ей там понадобилось? - Самира привела ее домой, - напомнил Мустафа. - Аллах! Теперь Самира будет решать, кого приводить в дом матери? Так не пойдет. Я завтра же поговорю с Латифой. - Мухамед, ты не знаешь главного. Мне рассказала моя Ноэмия, что Самира получила путевку от журнала, чтобы поехать в Марокко. Журнал оплатит ей эту поездку. Она поедет туда через несколько месяцев, когда получит диплом об окончании университета, иншалла. - Что? Мустафа, я не ослышался? Самира поедет в Марокко? – удивился Мухамед. – Это меняет дело. Что ж… Она получила образование, о чем всегда мечтала, но теперь ей пора подумать о замужестве, а если дочь выйдет замуж в Марокко…Там муж и новая семья заставят Самиру вернуться к нашим обычаям. Это хорошая новость, Мустафа. Надо позвонить дяде Абдулу. Пусть подумает о том, как найти мужа моей непутевой дочери. Может быть, хоть кто-то согласится ее сосватать. - Но есть и плохая новость, - расширив глаза, сообщил родственник. – Сегодня дона Жура устраивает в честь твоей дочери танцы. Видишь, повсюду развешаны гирлянды? Мы гадали, какой праздник сегодня будет у хозяйки бара. Но так дона Жура пожелала чествовать Самиру. Ведь благодаря ей о Сан-Криштоване заговорил весь Рио-де-Жанейро. - Думаешь, у доны Журы прибавилось посетителей? - А разве у нас – нет? - А я что, должен ещё и поблагодарить за это Самиру?! Танцы! Мне не нравится эта новость. Вот что, Мустафа. Давай закроем магазин. Иди к доне Ноэмии и постарайся узнать новости и подробности о том, что делала дона Жура у Латифы. Зачем она туда приходила? А я не выдержу танцев у дверей «Волшебной лампы». Пойду домой, хорошенько поужинаю и лягу спать. Завтра рано утром Саид улетает в Марокко. Он обещал мне позвонить из аэропорта. Мужчины заперли дверь магазина, опустив и роллеты. Мустафа поспешил домой – перекусить тем, что приготовила его жена Ноэмия, и вслед за ней он намеревался увязаться на праздник. А Мухамед поднялся по нескольким ступенькам в свой дом, открыл дверь ключом и вошел. Не понадобилось стучать в дверь или звонить в звонок, чтобы невестка пришла и впустила его внутрь. Но, оказавшись в зале первого этажа, он не пошел на кухню, откуда расплывались по всем углам первого этажа соблазнительные ароматы тушеного в таджине мяса и овощей, свежей выпечки и ещё многих блюд, приготовленных заботливой невесткой. Нет, сглотнув слюну, Мухамед приказал себе забыть о голодном желудке, поспешил к лестнице. С помощью телескопа, некогда подаренного сыну, он намеревался разглядеть, чем заняты в соседнем доме Латифа и ее гостья. Неужели Самира могла пригласить дону Журу в дом, не спросив разрешения у матери? Он поступил так, как задумал. Достав уже настроенный телескоп из шкафа в своей комнате, Мухамед принес его в комнату Амина, из которой прекрасно просматривалась кухня в доме Латифы. Поднеся к глазам трубу и подкрутив чуть-чуть окуляр, он всмотрелся в открывшуюся ему картину. Так и есть! Дона Жура восседала за столом в гостиной возле его козочки! Да у нее и чашка в руке! Значит, Латифа решила напоить соседку мятным чаем… К сожалению, Мухамед смог увидеть лишь знакомые силуэты, но разглядеть выражения женских лиц не получалось. А как бы он хотел знать, о чем они там говорят, что обсуждают! Неужели дона Жура посмеет вмешаться и начнет уговаривать Латифу требовать у него развод? От этой ужасной женщины всего можно ожидать. Если не Латифа, то уж Самира доложила покровительнице о том, что отец решил не разводиться, не разрушать семью. Мухамед то и дело опускал тяжелый телескоп, т.к. треногу, на которой он когда-то устанавливался, Мухамед не успел достать, решив обойтись без нее. Но теперь очень сожалел об этом. Руки предательски тяжелели, приходилось время от времени отрываться от неприглядного занятия подглядывания. Но вот за стеклом кухни произошло какое-то движение, темные фигуры поднялись из-за стола и покинули кухню. Спутать стройную Латифу с полной владелицей бара было невозможно. Но гостиную оставили все. Дочка тоже была узнаваема… А это ещё кто?! Четвертой, как догадался мужчина, была Жади. - Змея, откуда у нее столько времени? Она должна заниматься семьей, мужем-бразильцем, их сыном. Не об этом ли она мечтала, портя жизнь моему брату? Но, получив Лукаса, она не сидит в его доме, а всё свое время проводит у моей козочки. Что за одалиска! – злился Мухамед. Это стало его привычным состоянием, когда в Сан-Криштоване появлялась Жади. Он отложил телескоп в сторону и прильнул к стеклу, пытаясь всмотреться в происходившее за окном. На улице стемнело, но горели фонари, освещая как дома на их улице и бар доны Журы, так и собирающихся жителей Сан-Криштована, наверняка уже прослышавших о танцах у бара доны Журы. Вот вышли из дома на улицу все четверо. Так… К дому подъехало такси. Значит, Жади отправляется к себе, слава Аллаху! Но неужели теперь Латифа нанесет ответный визит в бар доны Журы?! Почему она не торопится вернуться в дом? Если она смогла пойти с Жади и дочерью в торгующий спиртным клуб Зейна, что ей стоит теперь посидеть и в баре, где продают свиную поджарку?! Но в сторону бара направились только дона Жура и Самира. Латифа же скрылась за дверью и вскоре появилась у окна на втором этаже, в той комнате, где был включен свет. Мухамед с облегчением вздохнул. Нет, его Латифа не станет одалиской. Она ещё и поможет ему уговорить Самиру вернуться на путь истинный, выйти замуж в Марокко (непременно в Марокко!), чтобы научиться поддерживать в семье мужа «лампаду Аллаха», как образно выражался дядя Абдул. Мухамед верил в то, что Латифе, в конце концов, надоест упрямиться, уже скоро она одумается и примет Лейлу. Если Латифа пока опасается и отвергает вторую жену, то, увидев перед собой Лейлу, которая моложе ее собственной дочери, она перестанет ее бояться. Всё уладится. - Аллах поможет мне. Латифа вернется. Всё будет почти как прежде. Но я должен действовать. Надо немедленно поговорить с сыном. Кажется, Амин уже вернулся? Я слышал, как хлопнула дверь внизу. Надо скорей убираться из комнаты. С телескопом в руках я выгляжу смешно. И Амин поймет, чем я занимался. Бормоча сам с собой, Мухамед выбрался из комнаты. И вовремя. На лестнице послышались шаги сына. Мухамед тут же распахнул дверь собственной комнаты и быстро сунул за сундук телескоп. - Отец, ты спустишься ужинать? – раздался голос Амина. - Да, я уже иду, сынок, - ответил ему отец через дверь. - Иду. Пусть твоя жена ставит еду на стол. Только теперь он почувствовал, насколько проголодался. А придя в столовую, он обнаружил на столе приготовленные Халисой салаты и соусы, таджин и блюдо с грудой небольших ароматных лепешек. Но и блинчики багрир стопой высились на тарелке в центре стола в окружении чашек с соусами. Среди них Мухамед немедленно приметил и свой любимый соус. Как удачно женился Амин! Невестка оказалась отличной хозяйкой. «Но станет ли такой Лейла хотя бы со временем?» - раздумывал Мухамед, протягивая руку с лепешкой к мисочке с тмином, в которую собирался обмакнуть лепешку. «Дядя Абдул дважды удружил мне: сначала нашел одну негодную жену Лейлу, потом другую женщину, от которой я даже не знаю, что мне ждать. Я толком не помню, как она выглядит. Встреть я невесту на медине Феса, так и не узнал бы. А траты на свадьбу с Муной предстоят настолько большие, что даже вспоминать о предстоящем «счастье» не хочется. Но всё-таки я должен сделать для Латифы то, о чем уже не раз думал. Это подтолкнет мою козочку ко мне», - решил он, наконец. Мухамед дождался конца ужина, и когда Халиса занялась грязной посудой, отозвал сына в сторону. - Мне надо с тобой поговорить. - О Самире, отец? Я уже знаю, что дона Жура устраивает танцы в честь моей сестры. Он кивнул в сторону окна, за которым гремела музыка, слышались веселые возгласы танцующих жителей. - Я знаю, Амин, знаю. Но хотел попросить тебя сходить к матери… - Она не сможет заставить Самиру вернуться домой. Я видел - Самира танцует в самой гуще собравшейся толпы... - Амин, ты посмел перебить меня. Что это такое, сынок? Понимаю, что ты тоже расстроен поведением сестры. Но послушай меня: Самирой я собираюсь заняться позже, когда твоя мать вернется ко мне. Тогда всё будет намного проще. Но пока она живет отдельно, я не могу даже попасть в тот дом. Сынок, ты пойдешь к матери и скажешь: отец собирается завтра отвезти ее в Торговый Центр. - Зачем? – тупо поинтересовался парень. - Затем, Амин, чтобы купить твоей матери золото. - Золото? А разве ты не собирался оплатить в этом месяце счета поставщикам? - Да, сынок. И я оплачу их. Но мне нужно задобрить твою мать, ведь скоро родит моя вторая жена. Мне придется лететь за ней в Марокко. И я намерен лететь не один, а уговорить твою мать лететь со мной. Пора прекратить эти глупости. Семью не стоит разрушать только потому, что дядя Абдул устроил мой второй брак. А впереди и третья свадьба. Но мы должны быть вместе. Столько лет мы прожили с твоей матерью. Нельзя взять и всё разрушить! Амин выслушал с почтением, потом спросил: - У тебя хватит денег на всё? Золото стоит дорого, если ты купишь столько же украшений, сколько получила на свадьбу Лейла. - Сынок, не беспокойся. У меня есть немного денег, которые я могу потратить на твою маму. Они не лишние у меня, но так надо. - Хорошо, я сейчас же схожу к ней. - Сходи, сынок. Я тебя подожду. Когда вернешься, я хочу услышать, что тебе ответила твоя мать. Да, и вот ещё что! Если Латифа захочет, то пусть и Самиру возьмет с собой. Твоя сестра должна увидеть золото и вспомнить наши обычаи. Я и ей мог бы купить несколько украшений. Намекни на это, Амин. - Хорошо, отец, я сейчас же схожу, - согласился парень и направился к выходу. Когда за сыном закрылась дверь, Мухамед возвел к потолку глаза и воздел кверху руки с зажатыми четками в одной из них. - Алхамдуллилах! – расслышала Халиса начало молитвы, когда тихонько подошла ближе к порогу кухни, чтобы понять, куда свекор собрался отправить ее мужа. Речь шла, кажется, о магазине? Неужели сид Мухамед решил снова открыть «Волшебную лампу»? Кому нужна его лавка, когда все жители заняты танцами? А вот неприятности могут быть. И раньше в таких случаях, когда у бара доны Журы начиналось веселье, свекор с сидом Мустафой обычно проявляли предусмотрительность – закрывали наглухо окна, опуская рольставни. Но беспокоилась Халиса недолго. Муж вернулся очень скоро. - Мама отказалась ехать с тобой в Торговый Центр. Она не хочет принимать от тебя золото и какие бы то ни было подарки. - Сынок, она так и сказала?! - Да, так и заявила. Отец, моя мама обижена на тебя из-за второй жены. - Хорошо, Амин, спасибо. Не будем обсуждать меня и мою вторую жену. Мы с твоей матерью сами разберемся, - нервно отрезал Мухамед, стараясь не глядеть на сына. Амин кивнул и, получив у отца позволение уйти, проскользнул к лестнице и поднялся на второй этаж. Халиса успела отпрянуть от порога кухни и вернуться к столу, на котором были подготовлены продукты для теста, которое она собиралась замесить для утреннего хлеба. 19. Часть 16. Глава 19. Праздник у бара доны Журы. Оставшись один, Мухамед отправился на балконе. Он не мог не посмотреть на то, как ведет себя его дочь. Пусть семья и наказала Самиру, но если есть шанс изменить натуру девушки к лучшему, то надо его использовать. И вот, глядя, как танцует вместе с местными жителями его дочка, Мухамед с тоской вспомнил, в каком виде она предстала на улице, когда Латифа с ней и одалиской Жади ездили куда-то на праздник. - Она не осознает, как украшает ее марокканская одежда! – забормотал он сам с собой. - Если надета дорогая с вышивкой джеллаба или кафтан, платок повязан на голову, то любая девчонка станет красавицей. Но Самира предпочитает «танцевать» в своих драных штанах (наверно, специально не зашивает на коленях прорехи!) и куцей футболке! - Как, ну как убедить Самиру, что в тот вечер она показалась всем красавицей, а теперь же она вульгарна, - закипал на балконе Мухамед. И ещё он был задет тем, что его дочь прославилась: в Сан-Криштоване не найдется никого, кто бы ни слышал и не прочел статью Самиры в журнале. - Пожалуй, теперь ее не заставишь думать о замужестве. Успех вскружит ей голову. Если это уже не случилось: с каким довольным видом она беседует со всеми! Похлопав мягкими пухлыми ладошками по перилам балкона, Мухамед вынужден был вернуться в комнату. …Внизу на улице царило веселье, а Латифа стояла у окна и смотрела на веселившуюся компанию у бара. Из общего гула выделялся голос доны Журы, но слов невозможно было разобрать. Так где же Самира? Только бы она была возле доны Журы, на виду, чтобы можно было успокоиться, зная, что Самира рядом. Увидев дочь, Латифа перестала переживать и подошла к порогу, не решаясь переступить и выйти на балкон. Она прижалась к дверному косяку и так осталась стоять, осматривая танцующих сверху. Не желая того, она взглянула на свой бывший дом и заметила, что Мухамед в этот момент как раз повернулся, чтобы уйти. Скорее всего, ее появление не было замечено. Или отца ее дочери так напрягла мысль о свалившейся на Самиру славе? Латифа хорошо знала бывшего мужа: Мухамеду не понравилось бы публичное признание успехов дочери. «А ведь муж вовсе не глуп… Бывший муж! Он теперь уже бывший», – поправила себя женщина. Напомнив себе об этом, зная, что ее поступок разозлит Мухамеда, Латифа осмелилась выйти на балкон. Так было удобнее осматривать освещенную площадку. Но ещё – какое-то до конца не осознанное желание показать Мухамеду, что она не станет больше ему подчиняться. Латифа вспомнила, как только что приходил сын и передал слова отца: завтра она должна быть готова пойти в Торговый центр покупать для нее золото. - Хм, хочет меня купить. Нет, Мухамед, не получится, - прошептала Латифа. Золото! Такое впечатление, что золото братья Рашиды предпочитают дарить разведенным с ними женщинам, считая верным средством для примирения. Жади рассказывала, как Саид подарил ей потрясающее кольцо, когда прилетел в Марокко мириться с ней, когда уже был мужем Рании и успел стать отцом Мунира. Но Саид купил прелестное золотое ожерелье и Маизе, когда решил отомстить Жади. Потом сестры не раз видели марокканское украшение на шее жены Лукаса и однажды внимательно рассмотрели, когда фотография Маизы Феррас появилась на обложке одного светского журнала. О, Саид был хитер и коварен, когда решил досадить Жади хотя бы таким способом, сделав подарок жене соперника, потому что был бессилен выдрать любовь к бразильцу из сердца жены. Латифа усмехнулась, вспомнив, как Саид в тот день появился в их доме и, пока он ждал Мухамеда, не удержался и показал украшение ей, Латифе, зная, что она обязательно расскажет сестре о подарке, который он собрался сделать некоей бразильянке. Помнится, в тот день Латифа пекла «рожки газели», любимое печенье Мухамеда. Ожерелье было таким красивым! Ей захотелось взять золотую вещь в руки и рассмотреть. Но и пальцы ее были запачканы тестом, и Саид вряд ли позволил бы ей достать украшение из футляра. И вовсе не для этого он показал золото жене брата. А теперь и Мухамед решил откупиться или подкупить ее золотом. Решил помириться и задобрить ее, это понятно. Но чтобы Мухамед проявил невиданную щедрость? Амин сказал, что отец собирается купить ей столько же золота, сколько получила Лейла. Не верится. Значит, его настолько пугает перспектива жить в Бразилии с двумя женами, незнакомыми женщинами, которые наверняка не смогут мирно ужиться. «И что же, Мухамед видит во мне буфер, который будет использовать между ними при каждой их ссоре? Нет, нет и нет! Развод состоялся, что бы ни думал об этом Мухамед!» - в который раз повторила она себе. Латифа с удивлением начала понимать, чувствовать, что ее такая долгая и, казалось бы, прочная любовь к Мухамеду ускользнула из ее жизни. Как горячий песок просыпается сквозь пальцы из зачерпнутой полной горсти. И вот уже в ее душе не осталось ничего. Только равнодушное осознание, что отношения с этим мужчиной закончились. Она вспомнила, как ей гадала Зорайдэ на кофейной гуще. И вот теперь дядя Али едва не сосватал ее сиду Кериму. Но не получилось. Мухамед вмешался. А было ли это началом исполнения гадания? Сид Керим – замечательный человек и привлекательный мужчина. Латифа удивилась, поймав себя на такой мысли. Как она осмелилась подумать о таком? Совсем недавно мысли о другом мужчине даже не возникли бы. Это же харам! Но теперь Мухамед всё больше отдаляется. И вдруг Латифа поняла, что ещё не готова «к новым отношениям», как сказала бы Жади. Вот так быстро стать женой другого мужчины? Ей надо время, чтобы полностью перегорели даже воспоминания о прошлом. А времени остается совсем мало. Лучшие годы жизни прошли. Ей уже за сорок лет! И хотя Жади убеждает, что любовь может прийти в любом возрасте, Латифа не могла представить, что могла бы кого-то полюбить так, как случилось с Жади. «Это не для меня. Жади влюбилась много лет назад, в юности, и пронесла любовь к Лукасу через всю жизнь. А я строила свою любовь к Мухамеду не в мечтах, а в реальной жизни. Но начинать новую реальную жизнь с тем же Керимом… Нет, я не смогла бы», - размышляла она. И вдруг вспомнила слова, однажды сказанные Жади: - Ты боишься новых отношений, боишься связать свою жизнь с Керимом просто потому, что он тебе понравился, и ты стесняешься его из-за своих к нему чувств. Опасаешься себя выдать. Но признайся хотя бы себе! Тогда Латифа искренне отрицала это, но теперь в глубине души призналась: да, этот человек смущает ее. Керим ей понравился. Да, очень. Наверно, будь она молода и свободна, приди Керим сватать ее там, в Марокко, она влюбилась бы в него с первого взгляда, как это произошло с Жади и Лукасом. Но не теперь. Она готова умереть при мысли, что Керим может о чем-то догадаться. «Если бы дядя Али сам всё устроил, тогда, пожалуй, я приняла бы нового мужа, а так…», - вдруг появилась у Латифы крамольная мысль. Только Мухамед не позволит ей уйти из его судьбы. Семейный суд, и не один, преследования ее Мухамедом, слежка за ней… Навязчивое внимание, подарки, которые уже сейчас некуда девать, потому что ящик в углу уже полон и ждет новую хозяйку бывшего дома Латифы… Это всё ещё впереди. Скандалы, ее слёзы и обиды. И угрозы дяди Абдула, его проклятия и звание «одалиски»… Уговоры дяди Али, который до последнего станет сомневаться, стоит ли становиться на ее сторону, если есть шанс не разрушать семью племянницы. - Как я смогу всё это выдержать? – с досадой произнесла она. И вдруг поняла, в чем ее будущее спасение: пусть как можно скорее Мухамед привозит в Бразилию обеих жен. Пока образ второй жены был только в ее воображении, она не верила и сомневалась. Потом она увидела фотографию юной соперницы. А теперь, как только они столкнутся лицом к лицу, с плеч свалится гора. И что удивительно, Латифа почувствовала при мысли о второй жене, которая станет ходить по дому, жить в ее бывшей комнате, покупать продукты в том же супермаркете, куда ходит за покупками и она, что ничего из этого больше не будет ее ранить. Латифе стало легче при мысли об этом. Пусть Мухамед живет новой жизнью, а она его отпускает! Давно, оказывается, отпустила и даже не заметила. Латифа в чудесном настроении ушла с балкона, решив заглянуть в комнату Самиры. Она хотела удостовериться, что дочка не забыла поставить букет цветов в вазу, а не бросила его в спешке на кровать. И ещё Латифе хотелось кое-что понять. Всмотреться в «кофейную композицию» на стене комнаты. Ведь творчество человека может многое сказать о нем. Правда, Самира увлеклась картинами-скрабами (или как они там правильно называются?) благодаря художнику. Если бы синьор Олаву не выставил на улицу картины, которыми заинтересовались жители Сан-Криштована, у Самиры не появилось бы желание ему подражать… …А внизу на улице у столиков возле бара дона Жура опять попыталась выяснить, куда подевался бесстыжий Базилио. - Анинья, я ему ноги выдергаю, когда он вернется. Может быть, тогда он останется в баре и будет стоять за стойкой, как и положено? Если не ты и он, то кто же должен этим заниматься? Я для чего наняла вас в бар? Не я же во время танцев буду обслуживать посетителей! - Дона Жура, Базилио отправился к синьору Олаву. Он с утра что-то там вынюхивает. Говорит, что у него потрясающие новости. - Новости? Анинья, как только он появится – сразу отправь его ко мне! – хозяйка бара схватила со столика оставленную кем-то газету и начала яростно обмахиваться ею как веером. К ней сквозь танцующую толпу протиснулась Ноэмия. - И ты пришла! А я решила, что тебя Мустафа дома запер. Что-то его не видно. - Журочка, ты же знаешь, что ему никогда не удастся меня сломить. Но я опоздала, потому что жарила ему мясо. Он вечером всегда такой голодный! - Ещё бы. Он ведь не в кафе работает, а в «Волшебной лампе»! Там разве что пыли от ковров наглотаешься. А ты с утра до вечера лакомишься кофе и выпечкой у себя в заведении. - Скажешь тоже! Я почти всегда голодна. Берегу фигуру. - А я хотела тебе предложить тарелку пирожков с треской. - Пирожки, Журочка? Почему бы и нет. Пусть Мустафа издали мне завидует. Бродит где-то в толпе, боится заходить в твой бар: Мухамед уверен, что ты опять нажарила свиной поджарки. Вот Мустафа и опасается, что Мухамед его увидит с балкона у тебя в баре. А это харам. - Свиная поджарка? Какое там! У меня сейчас совсем нет свинины. Холодильник забит крокодилятиной. И креветок с аквафермы привезли. Пирожки сегодня с треской и креветками. И все остальные блюда – с креветками, а поджарка с крокодильем мясом. А ты какое мясо Мустафе жарила? - Конечно, ТО самое – халяльное. Он другое и есть не станет. Совсем я его разбаловала. - Не пойму, почему так взъелись на свинину? Что в нем такого, если оно свежее? - Знаешь, Жура, я тоже никак не могла понять, но потом прочла статью в журнале. Это была статья о мясе. Там всё объяснили, почему так. - Я как-то тоже хотела узнать у падре. Стало интересно. Я встретилась с ним в супермаркете, но было неловко приставать к нему с расспросами. - Падре? - А ты ходишь в церковь, Ноэмия? Знаешь, как зовут нашего падре? - Да, хожу, и в мечеть тоже, ведь Мустафа настаивает. Знаешь, я бы не решилась спросить об этом у шейха в мечети. Ведь и так ответ будет ясен: свинина запрещена Кораном. Но скажу честно: я обратилась к падре, это он дал мне почитать ту статью в журнале. - Хм… И что? - Там очень понятно объясняется, как возник у мусульман обычай отказываться от свиного мяса. Изначально дело было вовсе не в религии. - А в чем? - Просто в Саудовской Аравии всегда стояла и стоит такая жара, что всё мясо быстро портится, тухнет. Как ты понимаешь, холодильников в пустыне в древности не было. Но мясо других животных – верблюдов или коз, овец и баранов можно было легко вялить, сушить на солнце и запасать впрок. - А свинину нельзя? - Да. И это единственное мясо, в котором в жарком климате мгновенно заводится смертельно опасный микроб. Трихин. Мустафа рассказывал, что в древности отравилось целое войско. В наше время узнали, что это трихинеллез – тот опасный микроб. Вот потому и возник запрет на свинину. Потом это сделали религиозной догмой. А дело вообще-то в практической стороне. - Вот как… Но у меня никаких микробов не бывает. Я такой мощный холодильник установила в подсобке, даже мясо слона можно заморозить. Передай мужу, что свинину я уже давно не закупаю. Теперь у меня появился надежный поставщик говядины. Если что, то мясо для поджарки – говядина. - Его не переубедишь. Дело не в свинине, а в отношении Мухамеда к тебе и твоему бару. Ты знаешь, он через Мустафу решил разузнать, зачем ты ходила домой к Латифе! – донесла на мужа дона Ноэмия. – Он пытался уговорить меня расспросить тебя об этом. - А ему-то какое дело до моего визита к Латифе? Она меня сама пригласила, вот я и решила с ней увидеться. - Это так, Журочка. Ну их! Идем лучше танцевать. Слышишь, это моя любимая песня! - Как не услышишь: так громко включили музыку, что уши скоро отвалятся. Дона Жура встала, вышла из-за столика, одернула темное платье в яркий цветочек и снова влилась в гущу танцующих вместе с подругой Ноэмией. Анинья с горькой завистью наблюдала из открытых дверей бара, как от души развлекается хозяйка. А Базилио всё никак не появится. Где его носит? Не напугать ли его ещё разок? Каждый раз, когда из-за Базилио ей попадало от доны Журы, девушка вспоминала лицо дурачка, когда глупый Базилио поверил в то, что она стала вампиром. И это ей на руку. Теперь у Аниньи появилось орудие мести. Она ему покажет, когда Базилио явится на рабочее место! Из-за него ни одного танца не удастся станцевать, пока он где-то вынюхивает сплетни! А Базилио тем временем был в квартире у синьора Олаву и возвращаться не спешил, забыв обо всем на свете. Ещё бы, происходили такие события! Как же он мог оставаться в стороне? Дело в том, что днем Базилио неожиданно стал свидетелем как разговора художника с Рапазао, так и последующих происшествий, пока так и оставшихся в стороне от внимания жителей Сан-Криштована. А всё началось с того, что Базилио в который раз рассматривал фотографии в журнале, где была напечатана статья Самиры. Он всматривался в портрет Аниньи, на котором она была изображена с венком из черных роз. Воображение парня разыгралась настолько, что ему начало казаться: знакомое лицо на фотографии как будто оживает и в глазах появляется живой зловещий блеск. - Анинья стала вампиром, нет сомнений, – пробормотал он и вздрогнул от неожиданности, когда на стойке зазвонил телефон. Доны Журы поблизости не оказалось, поэтому Базилио поднять трубку. Звонили из картинной галереи*** и спрашивали адрес, а ещё лучше – телефон синьора Олаву! Конечно, Базилио немедленно выложил все сведения и только потом сообразил, насколько было бы для него выгоднее сказать, что номер телефона художника ему неизвестен. Ведь если к синьору Олаву приедут из картинной галереи – он успеет добежать до соседнего дома и оказаться в числе гостей художника. Что-то услышит, о чем-то узнает… А вот если прямо сейчас будут звонить по номеру, который получили от Базилио, то ничего узнать не сможет. Укорив себя за промашку, Базилио позвал Анинью и, бросив всё, помчался к художнику. Но синьор Олаву уже закончил разговор. Он пребывал в таком чудесном расположении духа, что даже поверил Базилио, протянувшему два пирожка с креветками «от имени доны Журы». Взял их и тут же проглотил. - Базилио, - начал художник, сам решив поделиться новостью. – Ты знаешь, мне только что позвонили из галереи. Предложили выставить у них несколько картин, а одну даже решили купить. - Какую именно? – загорелся от любопытства парень. - «Девушку с черными розами». - Что? – едва не подпрыгнул парень. – Им понравилась Анинья? А что в ней хорошего?! - При чем здесь Анинья? Разве речь о натурщице? Им понравилась моя картина! Портрет НЕЗНАКОМКИ С ЧЕРНЫМИ РОЗАМИ. Кажется, она им для чего-то приглянулась. Я не совсем понял. «Глобо» собирается снимать фильм, им нужна такая вот картина. - Какая же она незнакомка? В Сан-Криштоване ее каждый знает, - протянул Базилио. - Ты не понимаешь, но оставим это, парень. У меня другая проблема: я согласился выставить картины, но насчет продать им портрет Аниньи… Как я смогу это сделать, если портрет я уже отдал Рапазао и Лижейро? Но эти прохвосты так и не заплатили мне вторую часть денег. И потом – это их заказ. Не могу же я продать картину, которую написал по просьбе заказчика. Но с другой стороны - они нарушили наш договор. Обещали оплатить, но не заплатили. Значит, я могу забрать у них мою картину. А если не оплатят, когда я приду требовать деньги, то заберу моё полотно и сделаю с картиной, что захочу. Синьор Олаву рассуждал сам с собой, забыв о присутствии Базилио, который при желании мог выдать его планы Рапазао и Лижейро, но парню это и в голову не пришло. Наоборот, он жаждал зрелища: увидеть, как художник пойдет отбирать портрет Аниньи у недобросовестных приобретателей. Ожидания Базилио оправдались. - Что ж, Базилио, приятель, пойдем к Рапазао! Мне необходимо немедленно знать, как действовать дальше. Думаю, выгодней продать картину галерее. Уж там мне дадут денег больше. - Синьор Олаву! Лижейро и Рапазао не вернут вам картину! - Что такое? – удивился мужчина. - Вот деньги отдать могли бы. Но они уже столько заработали на портрете Аниньи, что давно могли бы расплатиться с Вами. Только отчего-то не спешат занести вам долг. - О чем ты говоришь? – нахмурился сосед. – Я что-то совсем ничего не понял. Базилио очень любил посплетничать, порой забывая, что сплетни могут быть опасны. Ссориться с Рапазао и Лижейро не хотелось, но и не рассказать синьору Олаву правду было для Базилио выше его сил. Колебался он недолго. - Синьор Олаву, парни из мастерской устроили у себя в гараже «комнату страха». Они повесили там картину с портретом Аниньи, сказали всем, что это известная вампирка. Они позволяют взглянуть на вампиршу всем желающим за один реал. Всего один реал, но появилось столько желающих развлечься, что теперь у мастерской стоит очередь. Неужели Вы не видели и даже ничего не слышали? Они должны были бы уже заработать кругленькую сумму. - Очередь я видел… Так вот для чего им понадобился такой портрет! – догадался художник. – Но разве кто-то не знает Анинью? Им обещают женщину-вампира, а они видят Анинью. Неужели никто потом не возмущается? - Так Лижейро говорит недовольным, что это была шутка. И кто не хочет – может не смотреть. Никого же насильно не заставляют. - Тааак… Или они отдадут мне деньги, или картину. И это нечестно: ещё не оплатили заказ, а уже начали коммерчески использовать. Так не пойдет. Базилио, я сейчас же отправляюсь за картиной. - Я с Вами, синьор Олаву! Вот почему дона Жура нигде не смогла отыскать Базилио. А в мастерской Рапазао и Лижейро долго держали оборону. - Синьор Олаву, кто сказал, что мы устроили платный просмотр картины? – возмущался Рапазао, грозно косясь на притихшего Базилио. - Никто мне не говорил! Я и сам догадался. Люди в Сан-Криштоване уже несколько дней только и говорят о том, что в районе завелась пара настоящих вампиров. Их даже кое-кто видел. И не раз. А теперь я выясняю, что вы выдаете мою картину за вампирский портрет и берете за это деньги. Мы так не договаривались, ребята! Вы должны мне деньги. Когда оплатите – можете делать, что угодно. Но пока не заплатили, вы даже сами не смеете смотреть на неё! Тем более, разрисовывать. А я и о таком слышал: синьор Тадеуш утверждал, что видел у вас страшную картину. У ведьмы, которая очень похожа на Анинью, изо рта торчат клыки и текут струйки крови. Как вы мне это объясните? Разве я не запретил портить мою картину? А то, что речь идет о моей картине, теперь я в этом не сомневаюсь!... - Что Вы, синьор Олаву! Мы повесили портрет нашей подруги Аниньи на втором этаже – в комнате над гаражом. А людей пугаем сами. Это такая шутка. Лижейро надевает на лицо маску и пугает тех, кто готов заплатить за подобное развлечение реал. И все довольны, уверяю Вас! - Вот как? Так для этого вы придумали сказочку о вампирах, которые якобы завелись в Сан-Криштоване, которые нападают на запоздалых прохожих, чтобы покусать их и выпить кровь? - Мы?! Это поклёп! – слишком поспешно начали уверять художника местные жулики. - «Вампиров» я сам лично видел под пальмой из окна своей комнаты! – уличил синьор Олаву. - Под пальмой? Лижейро, ты когда-нибудь слышал о подобном? - Нет, Рапазао. Но надо предупредить дону Журу, что ее пальму облюбовали вампиры. Пусть будет осторожна. И ты, Базилио, в темноте не болтайся возле пальмы после закрытия бара. Кто там знает, сплетни это или в самом деле что-то есть… Базилио побледнел от страха. Он так и не понял, говорят ли работники мастерской правду или так шутят про вампиров под пальмой. Но подумал сразу же о том, что сегодня дона Жура опять закроет бар очень поздно. Ведь вечером намечаются танцы. Когда все разойдутся, она закроет заведение с его и Аниньи помощью. Как он поедет так поздно в свою фавелу?! Впрочем, в таких случаях дона Жура обычно проявляла великодушие: разрешала остаться ночевать в крохотной комнатке на первом этаже. Анинья всё равно поедет домой. Она никогда не оставалась ночевать в баре. А вот Базилио не раз пользовался этим. Но как быть теперь? Вдруг вампиры поймут, что он ночует на первом этаже дома доны Журы, и проникнут через окно, искусают его, спящего? Если бы Базилио немного подумал, то, наверно, понял бы, что жуликоватые приятели устроили комедию с переодеванием в вампиров, а Анинья – соучастница этого розыгрыша. Но он был недалеким парнишкой, способным хорошо делать только одно: узнавать новости и слушать сплетни. А по слухам в Сан-Криштоване завелись вампиры. И разве он лично не видел собственными глазами, как один из вампиров и Анинья… Базилио даже вздрогнул, отгоняя от себя то воспоминание. - …нет, это вы оба послушайте: у вас нет денег? Тогда немедленно верните мне картину! Сейчас же! Или я вызову полицию и напишу заявление о мошенничестве! - Не надо вызывать полицию, синьор Олаву, не надо! Будут деньги. Мы все вернем. Завтра же. - Завтра? Я сыт вашими обещаниями! Несите деньги или возвращайте картину! - Синьор Олаву, деньги в банке. Вечером мы с Рапазао сходим в банк и снимем нужную сумму. А пока у нас срочный заказ. Видите: мы меняем колесо в машине синьора Карлуша. - Ладно, - выдохся художник. – Жду до сумерек. Как только в баре доны Журы начнутся танцы, я приду к вам, и вы вернете мне или картину, или деньги. - А если мы вернем картину, то мы должны будем получить назад свой задаток, - напомнил Лижейро. - За-да-ток? – четко переспросил разгневанный синьор Олаву. – Вы незаконно заработали на моей картине раз в десять больше, чем дали мне задаток! Вернете картину – задаток останется у меня. Иначе я потребую поделиться со мной половиной той суммы, что вы насобирали с доверчивых жителей Сан-Криштована. Так будет справедливо. - Ладно, синьор Олаву, приходите вечером – тогда и договоримся. Заберете свою картину. - Всё, что могли, мы уже из нее выжали, - тихо договорил Рапазао, когда художник быстро ушел прочь от мастерской. Базилио едва не в припрыжку последовал за ним. - Ты только взгляни на Базилио, Лижейро. Кто, если не этот парень, донес на нас художнику? - Точно. Надо попросить Анинью хорошенько его напугать, чтобы не лез в чужие дела. Рапазао почесал голову. - Что делать? Вернуть картину или заплатить за нее Олаву? - Лучше вернуть. Все, кто хотел увидеть вампиров, у нас уже побывали. А кто не смог, те уже знают, что там видели другие. На Анинью они могут и бесплатно посмотреть в баре у доны Журы. - Тогда вернем картину. Пусть делает с ней, что хочет. Но пусть не требует от нас делиться заработанными на картине деньгами. - Так мы с ним и поделимся! Вот наивный! – ухмыльнулся Лижейро. - Эй, Керосин! Слышишь? – позвал Рапазао своего помощника, как раз занимавшегося колесом возле машины. – Когда вечером явится синьор Олаву, отдашь ему картину, пусть забирает и проваливает. Нам она больше не нужна. - Понял! - отозвался Керосин. – А если он брать не захочет, скажет, что вы испортили его картину? Там же нарисована кровь! - Всё равно отдай! Мы бы и сами вернули картину, если бы художник не…ээээ…. Ты просто отдай картину, а про нас скажешь, что мы срочно ушли. Но картину заверни в старые газеты. Вон их сколько в углу пылится. - Вечно я за вас отдуваюсь! - Хватит, Керосин, не ворчи. Так надо! – сказал Лижейро. - Вот что я придумал, приятель. Пойдем, я расскажу..., - потянув за собой напарника за руку, понизив голос, предложил Рапазао. И уже стоя в стороне, где никто не мог их подслушать, поделился замыслом с Лижейро. Потом приятели вдохновенно зашептались, обмозговывая новую аферу. Теперь точно им не нужна была никакая картина. Им пришла в голову идея куда более интересная и денежная, чем показ картины в «комнате страха».