Фанфик по сериалу "Клон-3, или В лабиринтах любви"

1. Часть 19. Глава 1. Самира в больнице у Лео. Автобус, на котором Самира добиралась в госпиталь, где оказался Лео, проехал уже большую часть пути. Оставалось совсем немного, но Самира готова была выйти даже раньше, и так и поступила бы, если бы знала этот район города. Но, увы, оставалось только терпеливо ждать прибытия на нужную остановку. Ее сводили с ума запахи вокруг и теснота, в которой она оказалась. Рядом с Самирой встала пассажирка с большой сумкой, которая упиралась в бок девушке. Старик за спиной этой доны то и дело неприятно кашлял, ехал и мужчина с пакетом, от которого несло рыбой. Множество неприятных ароматов смешались в тесном пространстве автобуса: дешевый парфюм, пот от разгоряченных жарой тел, запахи фруктов и разной снеди из сумок и пакетов попутчиков Самиры. Девушке ничего не оставалось, как только отвернуться к окну и встать так, чтобы толстая потная женщина со своей сумкой оказалась у нее за спиной. Но сбоку на поручне повис субтильный юноша студенческого вида, который, казалось, вылил на себя полностью содержимое флакона одеколона неизвестной марки. Самира устроилась на задней площадке автобуса, так как пройти вперед, а, тем более, занять сидение, не представлялось возможным: над кабиной водителя был установлен небольшой телевизор, по которому в данный момент транслировался футбольный матч. Пассажиры дружно превратились в зрителей, громко кричащих, улюлюкающих, болеющих за одну из команд и эмоционально комментирующих игру футболистов, сбившись при этом в передней части автобуса. У Самиры от криков разболелась голова. Она крепко прижимала к животу сумочку, в которой лежал планшет, подаренный ей в редакции журнала. А сотовый она зажала в руке, не доверяя карманам джинсов. Когда, наконец, автобус прибыл туда, где Самире следовало выйти, девушка просто выпала из набитого людьми салона и наконец-то смогла вдохнуть воздух полной грудью. Немного постояв, пытаясь прийти в себя, Самира двинулась по дорожке мимо цветущих вьющихся кустарников бугенвиллей и приземистых пальм, за которыми виднелось здание, явно похожее на медицинское заведение. Большие буквы над входом говорили о том же. - Я рада, что искать клинику не придется, - пробормотала Самира. Прежде, чем положить мобильник в сумочку, девушка позвонила матери, сообщила, что с ней все в порядке, она уже на месте. Выслушав несколько советов и предостережений, дочь Латифы заторопилась к входу в здание. Выяснив в регистратуре, в какой палате лежит Лео Феррас, и теперь двигаясь по полупустому, наполненному прохладой коридору, Самира вспомнила слова матери о том, что находиться в палате наедине с молодым мужчиной – неправильно, неприлично, и усмехнулась. Мама всегда становилась на ее сторону, но, прожив в Бразилии четверть века, она, в отличие от тети Жади, так и не превратилась в современную женщину, бразильянку. Мама в своих понятиях застряла где-то недалеко от дяди Абдула с его представлениями о том, что правильно для репутации молодой девушки, а что – нет. Самира очень любила мать, поэтому не сердилась и не раздражалась на постоянные замечания по поводу того, что для дочери прилично, а чего делать не стоит. Мама любит ее и желает ей добра! Однако, когда медсестра – симпатичная низкорослая мексиканка с копной жгуче-черных волос, выбивавшихся из-под медицинской шапочки, завела Самиру в палату, где должен был находиться пациент Лео Феррас, девушка оробела. Ей в голову не приходило, что медсестра, проверив аппаратуру у кровати пациента, тут же развернется и выйдет, торопясь к другим больным, а ее оставит совершенно одну – нерешительно застывшую у порога. Самира невольно бросила взгляд на вытянувшегося под капельницей и проводами от медицинской аппаратуры парня и в первое мгновение приняла его за Лукаса, едва не произнесла с удивлением имя мужа тети Жади. Внешне сходство было поразительным! Самире парень запомнился короткой стрижкой, но теперь волосы у Лео отросли. (Разумеется! Ведь в Пантанале вряд ли у Лео была возможность посетить парикмахера! И стоило ли?) Но как раз потому он и стал похож на старшего брата. «Ему так даже лучше. Сделав современную стрижку, Лео, пожалуй, тоже сможет выглядеть презентабельно, а не как подросток с девиантным поведением, то и дело сбегающий из дома. Лео уже молодой мужчина. Почему бы ему не выглядеть в соответствии со своим возрастом?» - отметила Самира. Не зная, как поступить - ведь Лео спал, она сделала несколько шагов к креслу, в котором могла бы в палате подождать его пробуждения, досадуя на то, что так неудачно сложились обстоятельства. Времени у Самиры было совсем мало. Она намеревалась только поговорить с Лео, поблагодарить за фотографии, показать журнальные статьи и забрать у него флешки, которые Лео по телефону попросил ее сохранить, пока он и его приятель Алекс будут находиться в госпитале. Посещение не должно было занять много времени. Но Лео спал. Или притворялся. Так как едва Самира присела в кресло, как парень открыл глаза и повернулся в ее сторону, забыв про капельницу. - Осторожно! Ты же выдернешь иглу из вены! – не выдержала Самира. – Привет! - Привет! Ты пришла – я рад тебя видеть, - улыбнулся Лео. - Я тоже рада увидеться с тобой, но у нас мало времени, чтобы пообщаться: когда я позвонила тете Иветти, чтобы сказать, что еду к тебе в госпиталь, она заявила, что в ее доме такой переполох, все собираются к тебе: Далва, синьор Леонидас, Мэл, Иветти! - Представляю! Моя мама тоже звонила и сказала, что уже едет сюда с пирожками. - Тогда нам надо успеть обсудить всё до их появления, - деловито произнесла Самира. Лео грустно усмехнулся. И девушка заметила это. - Я тебя чем-то обидела? Но нам не дадут поговорить, когда в палату ввалится толпа твоих родственников. - Самира, ты привезла то, о чем я тебя просил? – спросил Лео, с застенчивым видом подергав свободной от капельницы рукой мочку уха. Это движение вновь напомнило Самире Лукаса. - Да, вот, в сумочке, - доставая планшет, ответила она. - Отлично, - обрадовался парень и кивнул на столик, стоявший возле аппаратуры. – Возьми мой сотовый, в нем на карте памяти много новых снимков. Перенеси их к себе на планшет. Боюсь, что случайно могу удалить их. И флешку, которая лежит рядом, забери на время себе. Она не моя, а Алекса. Он с ума сойдет, если флешка потеряется. Там все снимки растений, за которыми он охотился в Пантанале. - Растений? Каких растений? – полюбопытствовала девушка. - Лекарственные растения, которые можно найти в Пантанале. Самира, ты, наверно, можешь посмотреть его материалы, но ничего из увиденных фотографий не публикуй в своем журнале. У Алекса есть на них авторские права. Знаю, он собирается писать книгу о лекарственной флоре Бразилии. - Понимаю, не волнуйся, я не стану нарушать его права, - серьезным голосом ответила Самира. – Я даже не стану просматривать его материалы! - Посмотри, если хочешь. Уверен, тебе будет интересно. И мой друг не будет против, если ты захочешь взглянуть на результат его поисков. Самира тем временем уже достала нужный шнур и воткнула в разъем планшета. То же проделала и с телефоном Лео. Парень наблюдал за ней, за ее ловкими, привычными к подобным манипуляциям, движениями. Лео вспомнил фотографию Самиры, случайно увиденную им в одном из журналов светской хроники. Кажется, она была сделана совсем недавно - на дне рождения его младших братьев-близнецов – сыновей Иветти и Леонидаса Ферраса. На фотографии рядом с изысканно одетой Жади стояла Самира в потрясающе красивом платье и с уложенными в элегантную прическу волосами… Он был тогда очень удивлен ее преображением. Но сегодня девушка появилась в его палате одетая так, какой он видел ее несколько раз и раньше: в искусственно порванных джинсах, рубашке в клетку, легких босоножках, с непритязательной сумочкой, перекинутой через плечо. Несколько верхних пуговиц рубашки были расстегнуты, и Лео решил, что на цепочке, которая блеснула на шее девушки, может висеть тот самый кулон, из его СНА… - Ты тоже носишь кулон-талисман, как и твоя тетя Жади? – не выдержал Лео. Самира отвлеклась от планшета, удивленная его вопросом. - Да, я ношу кулон, - ответила племянница Жади, догадавшись, что парень заметил цепочку. - Но никакой это не талисман. Это подарок одного моего родственника из Марокко, которого мы с тетей Жади встретили недавно в Торговом центре. Зейн подарил мне сесен – кулон, изображающий лотос. Цветок лотоса считается символом Верхнего Египта, откуда Зейн родом. В присутствии Лео Самира чувствовала какую-то неловкость, сама не понимая, почему так. Поэтому она старалась не молчать. И заговорила: - А вообще-то цветок лотоса – это и знак солнца, творчества и возрождения. Эта ассоциация у древних египтян возникла из-за того, что по ночам лепестки лотоса закрываются, и цветок опускается под воду, а утром снова поднимается, чтобы снова распуститься на поверхности. Есть даже миф, что в начале времен из вод хаоса поднялся гигантский лотос, из которого в первый день существования мира появилось солнце… - Самира, ты так интересно рассказываешь! А ведь у меня тоже был египетский амулет – анкх. - Анкх? Знаю – он похож на крест, но над ним есть и круг. Слились два символа… - Именно! – подхватил Лео, - В нем объединены два символа: крест - как символ жизни, и круг - как символ вечности. Их сочетание обозначает бессмертие. - В Древнем Египте этот знак был очень могущественен. И даже считалось, что это ключ к эзотерическим знаниям и бессмертной жизни духа. - Самира, кажется, ты знаешь всё! - Я давно интересуюсь Египтом, ведь часть моих родственников родом из Египта, не забывай. Мои корни на востоке – в Марокко и Египте. - Понятно. У меня был анкх. Мне говорили, что египтяне считали, будто анкх продлевает жизнь на земле. С этим амулетом и хоронили, чтобы быть уверенными в том, что усопших ждет жизнь в другом мире. Они думали, что ключ, которым можно открыть ворота смерти, имеет форму анкха. Его символ ставили на стенах в надежде, что он убережет от наводнений. Позднее анкх использовался колдуньями в ритуалах… - …А в 60-х годах прошлого века у хиппи анкх был популярным символом мира и правды, - добавила девушка. - Это и знак счастья… Самира, а ты не носишь кулон из янтаря? У тебя есть кулон из прозрачного медово-желтого янтаря в виде капли? - Дда.., - запнулась Самира, не понимая, откуда Лео мог узнать о ее кулоне. - Мне его подарила мама, а тетя Жади сплела для него чехольчик, но… янтарный кулон лежит у меня дома. Он немного тяжеловат. И вообще…, янтарь навевает на меня романтичные мысли: я начинаю думать о песках пустыни, таких же золотистых, как янтарь… Самира спохватилась, ведь фотографии уже успели скачаться с флешкарты телефона на ее планшет. - Всё! Готово! Лео, меня беспокоит один вопрос: я должна обсудить с тобой раздел гонорара за статьи. Он не велик, но ты имеешь право на его часть. Ведь статьи мои, но фотографии предоставил мне ты. - Самира! Ты что?! Разве я ради денег делился с тобой снимками Пантанала? Забудь об этом. Мне не нужен никакой гонорар! Скажешь тоже… Девушке послышалась обида в его голосе, но она сказала: - Я должна была обсудить с тобой этот момент. Так будет правильно. Но если ты отказываешься… - Да! И давай больше не будем возвращаться к этому вопросу! Лучше я расскажу тебе о том, что есть на фотографиях, как мне удалось заснять капибар и змей, как я охотился на бабочек по твоей просьбе. - Расскажи. Но сначала ответь: как ты смог заболеть малярией? Неужели ты, как я поняла, опытный путешественник, не сделал прививку от малярийной лихорадки?! Их ведь бесплатно делают! Лео невесело усмехнулся. - А ты знаешь, сколько видов малярии существует? - Твой приятель… Алекс…., у него не лихорадка Денге? Хотя вроде бы она теперь не встречается, но почему он так плох? Или он подхватил Желтую лихорадку? Он ведь оказался в реанимации, его доставили в коме! - Мне сказали, что Алекс утром очнулся. Это хороший признак. Он привился от малярии, разумеется, как и я. Но… я оказался более выносливым. С детства путешествую, я сильный. Алекс же – городской парень, обычно сидит в офисе. У него не такой иммунитет, как у меня. - Понятно. Но как же вы спаслись? Расскажи. - Хорошо. Можешь записать нашу историю и написать статью о малярии, - шутливо предложил Лео. Самира неопределенно пожала плечом. И Лео начал повествовать о том, как они с Алексом оказались практически на небольшом острове, когда начался разлив реки из-за уже наступавшего сезона дождей. Это было так неосторожно с их стороны! И тут же пришла ещё одна беда: почти сразу стало понятно, что Алекс заболел малярией. У него начались приступы лихорадки, когда резко повышалась температура, которая чередовалась с ознобом, дрожью и жаром, Алекс обливался потом, а температура падала до нормальной, после чего его приятель впадал в глубокий сон. А затем всё повторялось. - А потом я понял, что и у меня начинается та же история. То, что мы спаслись – это чудо. Нас отыскали случайно, во время поисков совсем других людей. - Но малярия сама не проходит, ее надо лечить специальными медикаментами, ведь эта лихорадка вызывается паразитами, которыми человека заражают при укусах комары. Я теперь живу в Сан-Криштоване, и там в баре дона Жура строго следит, чтобы в цветочных горшках не скапливалась вода в поддонах. Иначе могут завестись малярийные комары! - Это точно! Когда я бывал в Сан-Криштоване, то познакомился и с доной Журой. Она так гоняла бедного парня, который работал у нее в баре… - Базилио? – пренебрежительно произнесла это имя Самира. – Он и теперь там работает. Такой сплетник! Самира не могла простить официанту, что он разнес историю о ее драке с Лейлой по всему району. - Да, его так звали, кажется. - У доны Журы другие парни никогда не работали. По крайней мере, я об этом не знаю. Но Самире было неинтересно обсуждать глупого Базилио. Она принялась дотошно расспрашивать Лео о том, как протекало заболевание у него и его друга, чем они лечились, чем питались, поневоле оказавшись на временно необитаемом острове посреди Пантанала. Ею уже завладела мысль написать статью о малярии. А что? Читателям молодежного журнала будет полезно узнать об этом, ведь малярией болеют очень многие! И последствия проявленного пренебрежения могут быть плачевными. - Тебе сделали анализ крови для диагностирования паразитов? - Конечно! Меня предупредили, что, возможно, потребуется переливание крови. Но Лукаса просить об этом как-то не хочется. Синьор Альбьери мне сказал, что подойдет только его кровь. - Твой брат не откажется сдать кровь для твоего спасения. - Лукас? Не знаю. Я должен был лететь с его внуком в Европу, где сыну Мэл будут делать операцию, а вместо этого сам оказался в больнице, так Лукас же ещё сам может стать донором крови. Не знаю, захочет ли он, - дернув шеей, проговорил Лео. - Лукас – хороший человек. Он обязательно поможет тебе, даже не сомневайся! – возразила Самира и задала ему следующий вопрос. Лео старательно отвечал ей, а Самира достала блокнот и стала записывать – конспектировать, как и предлагал чуть раньше Лео. Она незаметно поглядывала на часы. Вот-вот в клинике появится Иветти, и все остальные тоже подъедут, чтобы навестить Лео. Парня это, казалось, забавляло. Лео насмешливо наблюдал за нервозностью Самиры и ее желанием успеть закончить своеобразное интервью до того, как помещение палаты заполнится взволнованными женщинами – Деузой, Далвой, доной Мосиньей, Иветти… Но беседа продолжалась и доставляла удовольствие парню. Он старался не показывать Самире симпатию, но едва сдерживаясь: ведь Самира подтвердила, что кулон существует. А раз так, то в будущем им суждено быть вместе. Но как скоро? Это неважно. Им суждено встретиться в жизни не раз и пройти через испытания, Лео это чувствовал, нет, он об этом ЗНАЛ! Так и будет, пусть и не сейчас. Мактуб – так когда-то говорила Жади, мактуб – в это верили люди в пустыне, когда он жил в племени бедуинов в Марокко. Самира даже не подозревает об этом, но так будет. Но девушке пока не стоит знать, что однажды их соединит судьба. «Какая же Самира красавица!» - залюбовался Лео девушкой, старательно записывающей его рассказ с яркий пухлый блокнот. Карандаш бегал по строчкам, а Самира то и дело поправляла левой рукой падающую на лицо непокорную прядь высветленных волос, которая мешала девушке видеть написанное. 2. Часть 19. Глава 2. Переполох в доме Леонидаса Ферраса. В доме Леонидаса Ферраса царила паника. Пока Далва втолковывала служанке, ЧТО из вещей необходимо собрать для Лео в больницу, синьор Леонидас с возмущением высказывал стоявшим рядом с ним Лукасу и Альбьери всё, что накипело у него на душе: - Это уму непостижимо! Как это так: Лео ещё вчера привезли в больницу Рио, а я узнал об этом только сегодня утром! Если бы не ты, Альбьери, то мой сын так и лежал бы в бесплатной клинике, где нет ни нужных лекарств, ни нормального ухода! Я позвонил и поговорил со знакомыми врачами: малярийная лихорадка может быть опасна! - Леонидас, но теперь Лео находится в хорошем госпитале, не переживай! – увещевал его синьор Альбьери, которому парень позвонил даже не вчера, а сразу, как только его с приятелем вывезли с болот Пантанала. - Нет, я опять повторю: все мои сыновья безответственные! И Лукас, и Лео, и Диого был таким же. И эта безалаберность привела Диого к гибели! - Но Лео спасли! – не выдержал Лукас. – С ним все в порядке, он даже не так сильно пострадал в отличие от его приятеля! - Леонидас, успокойся! Зачем так нервничать? Ведь самое страшное позади. Лео в надежных руках. Его пролечат от малярии. Я выяснил – ему назначен курс специальной лекарственной терапии. Очень скоро парень будет с нами! - С нами? Ты уверен в этом, Альбьери? Он не сбежит в очередной раз куда-нибудь на Мадагаскар? Или в Эфиопию? Или куда-нибудь в Россию, в их загадочную и страшную Сибирь? - Нет, Леонидас, парень только что вернулся. Он захочет отдохнуть от странствий… И тут уже заговорил Лукас: - Альбьери, но Лео собирался ехать с нами в Европу. Как теперь быть? Он ведь не сможет быть донором для моего внука? - Нет, конечно, Лукас. Кровь Лео теперь не пригодна для переливания. Но ты не волнуйся, Маиза нашла выход. У нее есть прекрасный донор, даже более подходящий для данного случая, чем Лео. - Что ты имеешь в виду, Альбьери? Ты же не клонировал сына Мэл? – пошутил Лукас. Но и Леонидас насторожился. - О чем ты говоришь, Альбьери? Ты вернулся к старым штучкам? Опять занялся клонированием? - Нет, конечно, - усмехаясь, ответил старый друг Леонидаса Ферраса, стараясь не показывать нервозность. – О чем вы говорите? Совет по этике запретил мне заниматься клонированием не только человека, но даже его отдельных органов. Меня упекут в тюрьму, если я нарушу этот запрет. Но, кажется, ему не поверили. Наоборот, слова доктора разожгли сомнения в отце и сыне. И не только сомнения, но и тайную надежду. Если речь идет о спасении Шанди-младшего, о благополучии Мэл, о ее будущем, то клонирование нужного для операции органа, или тканей, или чего-то там ещё, можно и допустить, держа это в тайне. Но вслух никто не произнес об этом ни слова. - Я не понимаю, как Лео мог так рисковать собой? Оказаться в Пантанале, в совершенно диких местах, где можно стать добычей хищников или змей, да кого и чего угодно! Нет, Лео не бережет ни себя, ни свою мать, ни меня, - продолжал переживать отец Лукаса и Лео. - О старой Далве Лео тоже не думает! А я не вынесу, если и с ним, как с Диого, что-то случится. Потерять Диого второй раз – нет, это унесет и меня в могилу! – сокрушенно сказала, появившись рядом, домоправительница. - Не напрашивай, Далва, не говори так! – испугался синьор Леонидас. – Кстати, Альбьери, ты говорил, что Лео может понадобиться донорская кровь? И оба – Леонидас и Альбьери вдруг повернулись к Лукасу. - Что? Почему вы на меня так смотрите? - Лукас, ты же поможешь спасти своего брата? - даже не спросил, а, категорически утверждая, сказал отец сыну. - Лукас, послушай, - начал и доктор Альбьери. – Только ты… - Лукас, сынок, спаси Лео! – тут же подхватила Далва, молитвенно сложив перед собой руки. - Я понял! Не надо меня уговаривать, - быстро оглядев близких людей, ответил Лукас, нервно сунув руки в карманы брюк. – Конечно, я сдам для него кровь. Альбьери, когда нужно это сделать? - Немедленно! – ответил вместо друга Леонидас. – Поезжайте в госпиталь сейчас же. Альбьери, ты там свой человек, сможешь всё устроить и за всем проследить! - Это не так срочно. Мне сообщат, если понадобится переливание крови. Но, может быть, и обойдется. - Нет, ты узнай более точно, чтобы не упустить момент. Мы не должны рисковать. - Да, синьор Леонидас, ведь второй раз Всевышний не позволит Диого реинкарнацию! – добавила и Далва, с надеждой впиваясь взглядом в лицо хозяина. - Хорошо, Далва, я сделаю всё, что от меня зависит. Только заеду домой, чтобы забрать документы, и мы с Альбьери направимся в клинику к Лео. Сдам кровь, а врачи пусть решают, нужно делать Лео переливание или нет. Я оставил папку с документами дома – вы так срочно вызвали меня сегодня утром, что я сорвался с места, забыв о документах! Как раз в этот момент по лестницы спустилась Иветти, которая несла сумку с вещами для Лео. За ней семенила Изадора, умоляя отдать сумку ей, ведь это ее работа, а не хозяйки. - Прекрати, Изадора, я люблю Лео как собственного сына, которого не смогла родить Львеночку много лет назад. Лео должен был родиться не у Деузы, а у меня! Далва, я готова ехать в больницу к Лео! - Дона Иветти, торт готов. Его сейчас уложат в коробку, и можно ехать. Изадора, иди на кухню и поторопи Мишель. - Да, вы поезжайте к Лео сейчас, а мы с Лукасом навестим его вечером, - распорядился глава семейства. - Лукас, срочно отправляйся за документами, ведь сегодня очень важное для фирмы совещание. Поставки мяса в Россию… Мы заключили выгоднейшие контракты, теперь нам нужно сделать всё, чтобы закрепиться на российском рынке. Лукас, я жду тебя в офисе, и как можно скорее! Леонидас кивнул приятелю, которому служанки успели принести чашку кофе, и он теперь мелкими глотками пил ароматный напиток. - Иветти, Далва, вы должны позвонить мне на сотовый сразу же, как только побываете у Лео. Если совещание к тому времени уже закончится, то я отвечу, и вы подробно расскажете мне обо всем, что там увидите и услышите. - Конечно, Львеночек! Не беспокойся, позвоним и я, и Далва! - А Деуза знает, где сейчас Лео? – опомнился отец парня. - Знает, Львеночек. Я позвонила ещё вчера вечером и Деузе, и Самире, с которой твой сын захотел встретиться. - Что? Кто такая эта Самира? - Как? Это же наша родственница! Племянница Жади. - Она арабка? Что? Опять? Опять чадра уводит ещё одного моего сына? - Львеночек, Самира – не чадра. Она племянница Жади, дочка ее сестры Латифы. Жади и Самира очень похожи. Она хорошая девочка. - Да, синьор Леонидас, Самира мне тоже понравилась. Такая разумная, рассудительная девушка. Кстати, что-то я не замечала между ней и Лео никакого интереса. Когда же они успели сблизиться? – задумалась Далва. - Неважно. Пока между ними нет никаких романтических отношений, - объяснила Иветти, - но в будущем - как знать… Сейчас Самира общается с Лео только как журналистка, которой Лео поставляет материал для ее статей, но в будущем… Кто знает, какие чувства могут возникнуть между ними, - с надеждой произнесла Иветти, улыбаясь. - Иветти, не своди моего сына с девушкой, о которой мы ничего не знаем. Да, я припоминаю, что не раз видел племянницу твоей жены, Лукас, на праздниках, которые устраивались в нашем доме, но я не интересовался, что она за человек. Ты хорошо узнал ее, Лукас? - Достаточно хорошо, чтобы согласиться с Иветти: Самира замечательная девушка. Но вряд ли она подойдет Лео, потому что у моего брата ветер странствий в голове, а Самира очень серьезно относится к получению образования и будущей карьере. - Иветти, ты сказала, что она - журналистка?! – вдруг испугался Леонидас. – Что она может написать о Лео? Вдруг то, что она напишет, сможет повредить репутации нашей семьи и, как результат - делам нашей фирмы? - Ерунда, Львеночек. Она умная девочка, как сказал Лукас и как считаю я. Я с интересом читаю все ее статьи. Она пишет для молодежного журнала, теперь вот – статью о природе Пантанала. Лео сам вызвался помочь ей с фотоматериалами к статье, узнав о ее планах. - Так для чего Лео просил ее приехать к нему в больницу? - Чтобы Самира забрала у него какие-то флешки с фотографиями, сделанными им в болотах Пантанала. - Ладно, пусть так, но потом я присмотрюсь к этой Самире. Если она родственница твоей Жади, Лукас, тут стоит быть настороже. Лукас неопределенно пожал плечами, но нахмурился. Когда отец перестанет попрекать его историей с Жади? Они уже пять лет вместе, а, кажется, что живут всю жизнь, и не было тех двадцати лет, когда им пришлось идти друг к другу, преодолевая столько препятствий на пути! Но теперь у них всё хорошо. Зачем вспоминать прошлое? Но Иветти не промолчала: - Львеночек, лучшей девушки твоему сыну не найти. Но, к сожалению, Самира не думает о любви. Она отличается от Жади тем, что Жади – это чувства и страсть, а Самира – думает больше головой, чем не сердцем. По крайней мере, так было до сих пор. - Хорошо, Иветти. Мне пора. Ещё немного, и я уже опоздаю на совещание. - Так тебя никто не держит, - удивилась Иветти. – Вечером можем поговорить, всё и обсудим. - Тогда до вечера, - кивнул Леонидас Феррас и быстрым шагом вышел из особняка на улицу, где его ждал автомобиль. - Лукас, ты так и не выпил кофе! Мишель принесет тебе свежий, подожди минутку, - забеспокоилась Далва. - И кусок торта я могу тебе отрезать. Торт ведь получился большой, Лео столько не съест. А вы оба любите шоколадный торт, я знаю. И Далва расплылась в улыбке. - Нет, спасибо, Далва, я тороплюсь. Ты же слышала, что сказал отец: важное совещание. Я должен заехать домой за папкой и сразу же мчаться в офис. - Будь осторожен, Лукас! Не рискуй на дорогах! В Рио такое движение… - Знаю, Далва, знаю! – прервал ее сын Леонидаса и позвал Альбьери: - Альбьери, ты хотел со мной о чем-то поговорить? Тогда едем. Я спешу. - Конечно, Лукас, я готов, - поставив пустую кофейную чашку на столик, отозвался старик. Машина Лукаса ещё не успела выехать за ворота, как из дома вышли Иветти и Далва, неся сумку с вещами, пакет с фруктами и коробку с тортом. - Изадора, присмотри за мальчишками. Няня одна с ними не всегда справляется, - обеспокоенно крикнула Иветти появившейся на пороге служанке, когда уже они с Далвой сели в машину. - Хорошо, дона Иветти, непременно пригляжу за вашими сыновьями, - успокоила ее Изадора. Тогда автомобиль тронулся с места и выехал в открытые ворота на улицу…. …В доме Деузы тоже готовились к посещению клиники, где лежал Лео. - Успокойся, Деуза, твой сын жив! – увещевал жену Эдвалду. Он вышел из комнаты в гостиную, держа в руках недошитую рубашку и иголку с вдетой длинной ниткой. Но жена была в состоянии истерики. - Мой Лео так давно не давал о себе знать, и вдруг!... Когда вчера вечером мне позвонила Иветти и рассказала, что Лео объявился в Рио-де-Жанейро, но он в больнице, я едва не умерла от ужаса! Ведь она сказала, что его с другом спасли чудом, доставили в тяжелом состоянии в больницу. Если бы не доктор Альбьери, Лео мог бы умереть! - Деуза, ты вчера рассказывала эту историю иначе, - покачав головой, упрекнул жену Эдвалду, покосившись на суетившихся тут же в гостиной дону Мосинью и тетю Лолу. - Да, Деуза. Я тоже помню, что Иветти тебе сказала только про какого-то Алекса: тот доставлен в тяжелом состоянии - в коме, а про Лео она такого не говорила, - уличила племянницу тетя Лола, которая стояла за столом, вымешивая тесто. - Лола, кажется, пирожки готовы. Пора их вынимать из духовки, иначе эмпанадас перестоят. Слишком пересушивать не стоит, - указала сестре дона Мосинья. - Ах, да! Эмпанадас! – спохватилась женщина, натягивая на руки жаропрочные перчатки, чтобы достать противень с готовыми пирожками. Она весело взглянула на нервничающую Деузу и улыбнулась. - Мосинья уже собрала одежду для Лео, пирожки сейчас уложим, и ты поедешь в больницу к сыну. Чего ты так переживаешь? Твой сын жив, это главное. - Но малярия – опасная болезнь! - Деуза, не паникуй! – уже сердито сказала дона Мосинья. – Лучше проверь, все ли вещи я собрала. И тогда я уложу их в эту сумку. Боюсь в такой суете что-то забыть! - Мама! Как я могу не переживать? Нет, я сама уложу вещи в сумку, это меня немного успокоит. - Деуза, я знаю стольких людей, переболевших малярией, и никто из них не умер. - Да, Деуза. Твоя мама права: самая страшная лихорадка – Денге, от нее нет вакцины, но эта болезнь в наше время уже не встречается. От желтой лихорадки вакцина есть, но и эта болезнь стала редкостью. А от обычной малярии есть и вакцина, и препараты. Поэтому успокойся и предвкушай встречу с сыном, - посоветовал Эдвалду. – Я пошел к швейной машине, у меня срочный заказ. - Ты не поедешь со мной к Лео? – страдающим голосом спросила Деуза. - Нет, дорогая, у меня срочный заказ. Ты же знаешь, что с синьором Антенором лучше не связываться. Он такой скандалист! Если я не успею сметать рубашку, придется переносить день примерки, и он будет в ярости. Мне не хочется слушать его упреки. - Деуза, отправляйся в больницу одна, если не желаешь ждать нас. Мы с тетей Лолой поедем туда позже, когда будет готов пирог паулиста, - сказала дочери дона Мосинья. - Да, Деуза, мы не можем бросить тесто, и начинка уже готова. Вот грибы и тыква, видишь, всё порезано, тесто немного поднимется, раскатаю, сверну пирог – и в печь. Но если ты хочешь ехать не одна – подожди немного, испечется пирог, и мы отправимся к твоему сыну вместе, - улыбнулась тетя Лола. - Нет, я намерена появиться там раньше, чем приедут Феррасы. Иветти мне звонила недавно и сказала, что они все тоже в сборах: готовят сумку вещей для Лео, Далва печет торт, их водитель специально ездил на рынок за свежими фруктами. Мама, тетя Лола! Они опять хотят отнять у меня сына! – пожаловалась женщина родственницам. Лицо ее исказилась гримасой страдания, крупные слезы брызнули из глаз. - Ничего не поделаешь. Леонидас Феррас признан отцом твоего сына. В свое время, дочка, ты должна была думать, что делаешь, когда связалась с таким человеком. - Мама! Я тебе столько раз рассказывала об искусственном оплодотворении! - Хватит, Деуза. Ты согрешила с мужчиной твоей самой близкой подруги, и потому ты вынуждена всю жизнь лгать, сочиняя истории про искусственное оплодотворение. Вы с синьором Леонидасом оба чувствуете себя виноватыми перед Иветти, поэтому он подбил своего друга Альбьери придумать глупость, что Лео – клон. А правда в том, что ты и синьор Леонидас… - Мама, но это ведь все не так! - Нет, Деуза, я вижу, ты решила обманывать меня до самой моей смерти! – уже обиженно сказала дона Мосинья и отвернулась. За столько лет дочка ни разу не призналась в том, что согрешила с синьором Леонидасом. Но разве теперь, спустя почти четверть века, она, мать Деузы, не может услышать, наконец, правду?! Кто станет осуждать Деузу за то, что она родила сына от того мужчины? Разве что Деуза и сейчас все ещё боится потерять дружбу с Иветти. Но, продолжая обманывать подругу, она могла бы сказать правду матери. Правду, которую Мосинья и так давно знает: раз Лео – сын Леонидаса Ферраса, то между Деузой и миллионером была хотя бы одна ночь любви! Доне Мосиньи самой было очень неловко перед Иветти, этой замечательной женщиной, которая когда-то приютила Деузу с ребенком в собственной квартире на несколько лет, с такой любовью отнеслась и к мальчику. Как могла Деуза смотреть в глаза подруге, которую обманула? А, может быть, синьор Леонидас сам воспользовался ситуацией, и... то, что произошло, случилось против воли Деузы? Тогда дочери не в чем себя упрекнуть. Она не виновата перед Иветти. Мосинья хорошо знала дочь, и поэтому ей не верилось, что Деуза способна на такое предательство и подлость: изменить подруге с ее мужчиной, родить от него ребенка и потом цинично жить в квартире подруги, которую предала. Нет, Деуза на такое не способна! Такие мысли часто одолевали дону Мосинью. Ведь она не верила ни словам дочери, ни бредням Альбьери, придумавшему про какое-то клонирование. - Мама, а зубную щетку Лео ты уложила? - Да, Деуза, вот в этом пакетике. - Самое обидное, что Иветти с Далвой тоже приедут к моему Лео не с пустыми руками. Далва считает Лео чуть ли не своим сыном, поэтому она тоже привезет ему новую одежду, которую не сравнить со старыми вещами Лео, которые он держит в нашем доме наверху у себя в комнате. - Пусть, Деуза, эти вещи куплены на деньги его отца. Лео сам выберет, что из вещей надеть, - рассудила тетя Лола. - Они привезут ему вкусный торт, фрукты, станут покупать что-то и привозить каждый день, а у меня просто нет столько денег! - Ты думаешь, что отец Лео соперничает с тобой? Это же глупо, Деуза, - снисходительно возразила Лола. - Это соперничество между мной и Далвой. Но у Лео – одна мать, и это – Я! - Никто больше не оспаривает твоих прав. Их диалог прервала Мосинья. - Всё готово, Деуза. Можешь вызывать такси и ехать к Лео. Скажи, что мы приедем к нему позже, - довольно сухо сказала она. - И передай Лео, чтобы скорей выздоравливал. Деуза, скажи сыну, что мы все очень его любим, - попросила тетя Лола, шмякнув шар теста об стол и берясь за скалку. - Мама, тетя Лола, спасибо вам! Так вкусно пахнет эмпанадас! Мой Лео обожает эти пирожки! - Я сделала их со всеми его любимыми начинками, - похвасталась тетя Лола. Выглянув в окно, Деуза убедилась, что подъехало такси, которое некоторое время назад вызвал для нее Эдвалду. - Мне пора, Лео я всё передам, - сказала Деуза, подхватывая сумку с вещами и пакет с ещё теплыми пирожками и направляясь к двери. Когда за ней закрылась дверь, Мосинья тяжело вздохнула и переглянулась с сестрой. - Снова в нашей семье закончилась спокойная жизнь. Когда Лео далеко, Деуза переживает, но когда он дома, она нервничает ещё сильнее, думая и о нем, и о том семействе. - Она ревнует, Мосинья. Она не хочет даже сейчас делить своего сына с его отцом и теми родственниками. Женщины занялись пирогом, строя предположения, что их ждет на этот раз. Вспомнили они и о том, что в жизни Лео появилась девушка – Самира, которая однажды заходила к ним по просьбе Лео… 3. Часть 19. Глава 3. Снова Самира и Лео. Лео и Самира беседовали уже больше часа, не заметив, как пролетело время. Но они все ещё не могли наговориться. Самире так о многом хотелось расспросить у Лео, а ему – столько рассказать девушке! -…Если бы я был один, то успел бы выбраться до начала дождей, т.е. до наступления паводка. Но Алекс заболел, и я не мог бросить друга. К тому же, мы остались одни, и если бы я ушел, то обрек бы друга на верную смерть. Я не мог так поступить. - Конечно, не мог! – горячо поддержала его Самира. - Но вы оба оказались в таком положении, потому что увлеклись, не просчитали ближайшее будущее. Так жить нельзя. - А ты просчитываешь все свои поступки? – с интересом спросил Лео. - Нет. Но стараюсь действовать по плану. Иначе я многое не успею сделать: написать, выучить, подготовить, куда-то заехать. Четко знать, что делать, какие дела тебя ждут – это обязательно для журналистки. Разве нет? - Я могу согласиться с тобой. Но я не такой. Мне нужна свобода без каких бы то ни было ограничений: во времени, в пространстве, в личных отношениях. Я сам себе хозяин и не желаю, чтобы кто-то ограничивал меня. Я люблю путешествовать, много езжу по Бразилии и по миру. - Но на что же ты живешь? Впрочем… - Нет-нет, Самира, я не беру денег у синьора Леонидаса. Я зарабатываю сам. Иногда мне везет, когда удается совместить хобби и работу. - Что ты имеешь в виду? - Меня нанимают туристы в качестве проводника. Не представляешь, скольким людям хочется побывать в диких уголках природы: проплыть по Амазонке, побродить в джунглях, побывать в Мараньяне, парке Ленсойш, где есть настоящие пески, как в какой-нибудь африканской Сахаре! И в Пантанал я тоже отправился, чтобы продумать, как можно будет проложить маршрут будущего путешествия для потенциальных туристов. - Ты счастлив? - Да. Можно не высыпаться, быть усталым, измотанным, иметь серьезные проблемы, быть простуженным, но при этом быть абсолютно счастливым. Абсолютно. - Ты почти дословно повторил слова Иветти, которые я не так давно от нее слышала. - Но я так думаю. Я никогда не говорил с Иветти о счастье. Неожиданно они одновременно улыбнулись. Не друг другу, нет, но каждый сам по себе. Просто им стало как-то хорошо. - Пожалуй, я соглашусь с тобой, с твоими словами о счастье. Я тоже счастлива… бываю… довольно часто. Но порой мне становится страшно: за себя, за маму. - Почему? У вас в семье какие-то проблемы? - Да. Например, мой отец даже через много лет не может смириться с тем, что я так и не надела платок. Ведь он думает, что я мусульманка. Даже когда я считала себя мусульманкой, (когда я точно знала, что я мусульманка!), даже тогда я не желала смириться с требованием родственников надеть платок! Теперь и тем более не собираюсь его носить. Но отец так не думает. И я боюсь того, что он может предпринять. - Чего именно ты боишься? – Лео был так заинтересован, что забыл о проводах, которые опутывали его тело, повернулся к Самире, едва не порвав один из них. - Лео, я тоже намерена совершить путешествие в Марокко. Я тебе уже писала об этом, кажется, в электронном письме, когда благодарила за фотографии. Так вот, мы с моей подругой Амалией через полгода собираемся отправиться в Марокко. Но, узнав об этом, мой отец, его брат – дядя Саид и наш дядя Абдул задумали там, в Марокко, насильно выдать меня замуж за какого-то марокканца, которого к тому времени надеется найти мне в мужья дядя Абдул. - Понятно, и ты боишься, что так и случится? - Да, я хочу поехать в Марокко, но боюсь, что окажусь там в ловушке. - А ты не можешь выбрать другую страну для путешествия? - Нет, мне выписали грант для поездки именно в Марокко, точнее – я сама вписала в документы эту страну. Кроме того, это должно быть не просто путешествие. Я намерена собрать этнографический и фольклорный материал для написания ряда статей для журнала, а Амалия мечтает написать книгу. - Тогда… Тебе ничего не останется, как купить на медине паранджу, вам с Амалией! И потом путешествовать по всему Марокко в одежде, в которой никто вас не узнает, а поднять паранджу никто не посмеет. - И сбудется мечта дяди Абдула и моего отца! Я надену платок! - Что поделаешь, иногда приходится чем-то жертвовать. Это же временный компромисс из стратегических соображений. Если ты не готова к этому, тогда лучше сидеть дома или ехать в другую страну. Кстати, в Бразилии есть много неисследованных мест. Даже загадочных. И уж тем более, столько никем не описанных для широкого круга читателей мест, что материала тебе хватит надолго. Тебе известно, что в Амазонии нашли следы древней цивилизации? Я планирую когда-нибудь побывать и там. - Нет, я так долго мечтала поехать в Марокко, что уже не смогу отправиться куда-либо ещё, пока не побываю в Фесе-Касабланке-Рабате-Эль-Джадиде-Марракеше, в долине Тысячи касьб и в ущелье Тодра, пока не увижу памятник, охраняемый ЮНЕСКО – касьбу Аит-бен-Хадду недалеко от Уарзазата. - А пустыня? Ты не желаешь побывать в пустыне? – загорелись глаза у Лео. - Да-да, конечно! И в пустыне! В детстве я мечтала, как сяду на белоснежного коня… - Почему коня? Почему не верблюда? - Не перебивай, Лео! …коня, который понесет меня по пекам пустыни навстречу солнцу, только ветер будет развевать мои свободные арабские одежды, сорвет с лица ткань, которая должна была бы защитить мое лицо от лучей палящего солнца… - …и нескромных взглядов мужчин из местных племен! Берберам наверняка понравится блондинка со слегка смуглой кожей! - Лео! Я мечтала так в детстве и о мужчинах совершенно не думала! … А на моем платье будет блестеть на солнце золотое ожерелье, несколько ожерелий, которые позвякивали бы при каждом движении коня… - И вдруг откуда ни возьмись - разбойники, которые забрали бы твое золото, а тебя саму отдали бы в жены одному из уважаемых берберов в племени, заставив тебя принять ислам или убедившись к своей радости, что ты уже мусульманка! - Лео, зачем ты влезаешь в мои детские мечты? Об этом я мечтала в детстве. Теперь я собираюсь совсем иначе провести время в пустыне, если вдруг я там окажусь. - В любом случае, Самира, там женщине нужно быть очень осторожной. Кто сказал, что самоуверенных женщин-иностранок никто не похищает и не прячет в гаремах? Кто сможет потом их найти и спасти? - Но я буду путешествовать не одна, а с Амалией и группами туристов, во всяком случае – когда мы соберемся отправиться в пустыню. - Знаешь что: когда ты захочешь побывать в пустыне, позови меня. Я там жил несколько лет. Выучил как берберский язык, так и язык «синих людей», как называют себя туареги, узнал о многих их обычаях и нравах. Я могу тебе помочь собрать нужный материал, но стану твоей защитой и даже спасителем, если что. Ты мне не веришь сейчас, но когда ты отправишься в путешествие, тебе понадобится защитник. Я готов им стать. - Хорошо, я подумаю, - неожиданно для себя кокетливо ответила Самира. - И думать нечего! В Марокко мы отправимся вместе. Я согласен стать вашим с Амалией бесплатным проводником. А если и Алекс согласится поехать с нами, то будет ещё безопасней. Думаю, за полгода он не только поправится, но и захочет написать книгу о лекарственных растениях Марокко. Я постараюсь его в этом убедить. - Лео… Хорошо, я подумаю. - К тому же, я, можно сказать, знаком, с твоим дядей Саидом и дядей Абдулом. Это они со мной не знакомы, но я их знаю. - Из-за тети Жади? – вырвалось у Самиры. - Да, - очень просто ответил Лео. Ведь всё давно прошло, все те чувства, которые одолевали парня пять лет назад. Жади для него теперь только жена Лукаса, мать его родного племянника Пьетро. Его мыслями и мечтами всё более завладевала Самира. Жади теперь уже точно осталась в прошлом. - Я очень хорошо могу представить себе, на что способны твои родственники. Если ты не хочешь провести взаперти всю жизнь, став женой выбранного тебе дядей Абдулом мужа, то отыщешь меня и позовешь в путешествие. - Хорошо, Лео. Если смогу тебя разыскать, то позову, обещаю. Лео почувствовал, как у него с души как будто упал огромный камень. Значит, его странный сон о встрече с Самирой в развалинах крепости на окраине Феса был пророческим и теперь начал принимать реальные очертания. Самира поедет в Марокко, и он тоже, чтобы быть рядом с ней – по ее ли просьбе или сопровождая девушку тайно, если Самира забудет о своем обещании или не захочет его присутствия в Марокко. - Расскажи, что едят люди там, в глубинке? С кулинарией Рио-де-Жанейро я знакома, так как с рождения здесь живу. Но в Пантанале, в тех городках и на фазендах, которые там расположены, у людей, конечно, другие блюда на столе. - Да, Самира. Кроме известных всей Бразилии мокеки и фейджоады, там много такой еды, о чем ты даже не подозреваешь. Думаю, некоторые фрукты ты тоже не ела. - Это так. Лео, расскажи. Знаешь, одна моя сокурсница летала во Вьетнам. Так вот, вернувшись, она описала, как ей в ресторане подали одно блюдо, которое слабонервным людям советуют не заказывать, т.к. это жестокое и кровавое зрелище. - И в чем там дело? Сначала ты расскажи, чтобы я знал, на что мне ориентироваться, когда буду рассказывать. - Представь: сначала ты сам выбираешь себе кобру, одну из нескольких, которые ползают здесь же в принесенном тебе прозрачном мешке. Ты показываешь, какая из них тебе больше всего нравится. Ее бьют сразу же при тебе палкой по голове, чтобы она потеряла сознание. Потом, ещё живой, вспарывают живот. Выливают кровь в стаканчик с водкой и достают сердце ещё шевелящейся кобры. По местным поверьям, сердце и кровь кобры обладают лечебным действием. Нужно выпить кровь, разбавленную водкой, и закусить сердцем. Сами вьетнамцы верят, что после такой трапезы ты приобретаешь черты характера змеи. - Самира, как интересно. Но, боюсь, что мой рассказ тебя разочарует. Я люблю узнавать обычаи народа, живущего в местах, где я путешествую. Но в Бразилии с подобным не сталкивался. Что водится в реках и лесах Бразилии, то и едят. Птиц, рыб, рептилий, млекопитающих… - А подробнее? - Например, я знаю, что жители центральной Бразилии едят мясо оленя, капибары, дикой свиньи, агути (это крупный грызун). Индейцы поедают крокодилов. Впрочем, не только они. А вот блюдо из пираний имеет для индейцев ритуальное значение. В каждом штате – своя особая приправа. Например, в Гойас почти в каждое мясное или рыбное блюдо кладут приправу гуариробу – это такой ароматный фрукт желтого цвета. - А какие блюда там готовят? - Рагу из курицы, свинины и колбасы с приправой из гуарироба и сыра. Готовят там и ангу – соленую кукурузную кашу, и пираю – бульон из говядины, курицы или рыбы с маниоковой мукой. А вот в Мату Гросу де Сул, это ближе к Пантаналу, там изобилие рыбных блюд. О мокеке, которую часто готовит дона Жура, ты знаешь. Но есть необычное блюдо: если рыбу готовят с урукумом, она имеет сочный ярко-красный цвет с малиновым отливом. Плоды этого растения (урукум) не только съедобны и употребляются в качестве приправы, но индейцы используют их для боевой раскраски. - Ты ел уху из пираньи? - Не только ел, но и лично ловил. Взгляни на мой палец, - протянул ей Лео руку. – Видишь, какой кусок удалось оттяпать пираньи? Рана ещё не зажила полностью. - Ужасно! - Ещё, знаешь, употребляют не только муку из маниоки, но и банановую муку. Мукой из сушеных бананов посыпают пищу, чтобы сделать ее более сытной. В одном кафе я ел пиццу, которую приготовили с сушеным мясом, мандаринами, бананами, рисом и брокколи. - И как? Лео пожал плечами: - Я был так голоден, что не понял, нравится мне такая пицца или нет. - А сладости? Я, например, сладкоежка. А ты? - Не знаю. По-моему, я не очень люблю сладкое. Но люди там, в глухой провинции, варят сладости из папайи и сахарного тростника, например. Делают пюре из манго с рисом и бокаиува – фруктом, который едят с маниоковой мукой или горячим молоком. - Фу… Что-то мне не очень… А что ты ещё ел в местных ресторанах? - Ресторанах… Скажешь тоже…. Например, заказывал жюльен с морковью и зеленой папайей. Это оказалось вековым традиционным блюдом в том регионе. - Лео, а есть что-то, что ты не рекомендовал бы мне даже пробовать? - Кое-что из фруктов. Самира, недавно я попробовал пеки. Это такие желтые шарики, которые добывают из зеленых плодов методом… хм… выковыривания. Так вот, внутри у них косточки с жуткими колючками. Поэтому кусать их никак нельзя, а то мало не покажется. Можно лишь аккуратно объедать плод сверху. Или вот когда-то я впервые попробовал плоды жакаманга, когда начался их сезон. Это желтые сочные плоды со вкусом, похожим на карамболу. Их едят просто, или с солью, или с сахаром. Но проблема в том, что внутри мякоти у них имеются жесткие волокна, которые надо выплевывать. Иначе можно подавиться, как рыбной костью, хотя и с меньшими проблемами, поскольку они не острые. Самира, сказав, что ей никогда не доводилось пробовать ничего из того, о чем рассказал Лео, тут же записала название плодов и то, что с ними связано, а Лео смотрел на нее, теперь уже не отрываясь, и вспоминал украшение, которое подарил ей в ТОМ сне: нефритовые колокольчики. Должен ли он подарить их Самире уже теперь, как только выйдет из больницы, или не стоит играть с судьбой? Что, если тем самым он не только не ускорит события – чтобы Самира уже теперь стала его девушкой, но, наоборот, всё испортит, изменит предначертанное, если умышленно «сломает» то, что было выстроено для них с Самирой самой судьбой? Нет-нет, не стоит торопить события! «Я всего лишь отыщу дома среди моего хлама колокольчики, но пусть они ждут своего часа. Надеюсь, что они всё ещё целы, лежат где-то в комнате на чердаке в доме матери. Ведь я не увозил их в Сан-Паулу?» Девушка подняла на него глаза и собралась опять что-то спросить, но в коридоре вдруг послышался нарастающий шум. Кажется, неслась, быстро приближаясь к его палате, толпа людей. Они оба поняли, что это означает. Самира быстро отключила планшет и убрала его вместе с блокнотом с сумочку. - Самира, ты придешь ещё? - Позвони, чтобы я знала, когда тебя выписывают. Ты ведь знаешь номер моего сотового? У меня теперь две симкарты, так получилось. Лео взял у нее из рук телефон и набрал собственный номер. Его мобильник, лежащий на столике, издал грубоватый рингтон. - Всё, твой номер в моем сотовом. Я тебе позвоню, - только и успел пообещать Лео, как дверь палаты распахнулась, и помещение заполнилось родственницами парня. - Сыночек мой, Лео! – выпустив из рук сумку и пакет, бросилась к нему на грудь Деуза. - Осторожно, не свали аппаратуру, - успела предупредить ее Иветти, тут же поднимая вверх руки со стаканчиками с черными ягодами асаи, демонстрируя парню принесенное лакомство. - Лео, сынок, - оказавшись тут же у его кровати, прослезилась Далва, прижимая к груди руки, сжимая мокрый от слез носовой платок. С появлением женщин все помещение заполнилось густым и вкусным ароматом выпечки. «Эмпанадас и ещё что-то такое – с ванилью и корицей», - определила Самира, почувствовав вдруг, как сильно она проголодалась. Выходя из палаты, Самира успела заметить, каким ревнивым взглядом обожгла мать Лео Далву, воспитавшую сыновей Леонидаса Ферраса. Девушка кивнула Иветти, помахав ей рукой, давая понять, что ей уже совсем некогда, но позже она обязательно позвонит. Иветти, конечно, ее поняла. Оказавшись на улице, Самира прежде всего внимательно огляделась: не может быть такого, чтобы где-то поблизости не было кафе или бара. Очень хотелось есть. Вдруг внимание девушки привлекли столики у малоприметного (что удивительно!) кафе, за которыми сидели люди. Клиентов было мало, но они пили кофе, причем – капучино, если судить по фарфоровым чашечкам с белоснежными «шапочками» из воздушной молочной пенки. Они пьют ее любимый капучино! У Самиры во рту стало терпко-сладко. - Хочу капучино! Прямо здесь и сейчас! – решила она и направилась к небольшой кафешке, откуда до нее уже долетели ароматы кофе, молока, корицы и шоколада… На душе стало легко, и губы Самиры расплылись в улыбке. Заказав порцию напитка и пирожное, девушка достала блокнот, чтобы проверить записи. Некоторые она сделала в спешке, боясь, что Лео надоест рассказывать о такой неинтересной для мужчин теме, как кулинарные изыски. Правда, парень признался, что он и сам умеет готовить, что не удивительно, ведь ему приходилось столько путешествовать и просто жить одному, без матери и бабушки Мосиньи. - Он мне продиктовал рецепт фарофы, - пробормотала Самира, листая блокнот. Да где же запись? Ах, да, вот же она, сделанная вкривь и вкось, потому что писалась на коленке. Самира решила переписать рецепт, чтобы потом ничего не перепутать. Сколько она слышала о фарофе! Сколько сама ела в пансионе и дома у подруг. Но сама никогда не пыталась приготовить, как и мама, которая готовила блюда только марокканской кухни, так как отец иной еды не признавал. Но теперь девушке показалось, что рецепт совсем несложный. «Если смог приготовить фарофу Лео, почему же у меня она не получится?» - самодовольно подумала Самира. - Так…. «Фарофа с фасолью», - записала она и решила сформулировать текст более литературно, чем описывал Лео. – «Для приготовления фарофы с фасолью потребуется на 4 порции: 1 стакан отварной фасоли, 2 стакана маниоковой муки (можно заменить кукурузной), 1 столовая ложка мелко нарезанного репчатого лука, 1 столовая ложка мелко нарезанной зелени петрушки, 1 столовая ложка мелко нарезанного зеленого лука и 1 столовая ложка сливочного масла. Соль». Сделав запись в столбик, как положено в рецепте, Самира расшифровала собственные каракули и сокращения, чтобы дописать следующее: - «Репчатый лук обжарить с маслом, добавить фасоль, потушить в течение 3-х минут, всыпать муку, посолить и прогреть в течение ещё 3-х минут. При подаче посыпать петрушкой и зеленым луком». И тут она поняла, что одного капучино с пирожным совершенно не достаточно, чтобы утолить разбушевавшийся голод. Но у нее не было с собой столько денег, чтобы поесть в нормальном кафе, заказав несколько блюд. - И стоит ли? Поскорее сесть на автобус до Сан-Криштована, и я поем дома. А то ведь не хватит и на билет на автобус. Какие же здесь цены! Самира поднялась из-за столика и зашагала к остановке, где, судя по всему, и должен был останавливаться автобус нужного ей маршрута. 4. Часть 19. Глава 4. Посетители в палате у Лео. После ухода Самиры Деуза прочно заняла позицию на краю постели сына, поэтому Далве пришлось присесть в кресло. Конечно, дона Далва была очень расстроена, но понимала, что ничего не поделаешь. Деуза – мать Лео. Эта женщина из-за собственнического отношения к сыну вызывала у Далвы неприязнь. Она не могла признаться, что в ней говорит ревность, такая же точно, какая живет в душе Деузы. Мать Лео и Далва, вынянчившая старших сыновей синьора Леонидаса, начали соперничать давно, даже не осознавая этого. Далва считала себя вправе относиться к сыну синьора Леонидаса как к собственному сыну, которого она воспитала бы точно так же, как Лукаса и Диого. Она была по-прежнему уверена, что Лео родился не просто так, он и есть реинкарнация погибшего много лет назад брата Лукаса. Но ведь Диого был ее воспитанником! Значит, и на Лео тоже распространяются ее права. Однако Деуза не подозревала о ходе ее мыслей, не признавала ее притязаний и не желала делиться с ней заботами о сыне. Вот и теперь она ворвалась в палату к мальчику и бросилась ему на грудь, не думая о том, что может нанести Лео вред. Хорошо, что дона Иветти предостерегла эту эгоистку! Далва была вынуждена устроиться в кресле, издали улыбаться Лео, невольно смахивая наворачивающиеся на глаза слезы. Иветти пристроилась рядом с Деузой, но уже стоя. Купленные ею по пути в клинику стаканчики с очень полезными и вкусными ягодами асаи она поставила на столик. Туда же были выставлены и пирожки эмпанадас на картонной тарелке, Иветти достала всё из пакета, брошенного Деузой посреди палаты. Далва тоже выгрузила свой торт из сумки, освободив его от упаковки. В палате было прохладно из-за работавшего кондиционера, но все-таки продукты нужно было бы переместить в холодильник. Об этом с тревогой думала хозяйственная Далва. Ведь парню не под силу съесть сразу столько всего! А есть ещё и фрукты! Далва наклонилась и подтащила к себе пакет с фруктами, решив и их выложить на стол. Иначе они начнут портиться! Лео разговаривал одновременно со всеми, счастливо улыбаясь и отвечая на вопросы матери и Иветти. Несколько обиженная Далва тоже не упускала возможности вставить замечание или спросить о чем-то. Лео терпеливо рассказывал о путешествии, о том, почему они с приятелем оказались в таком незавидном положении, каким образом им пришлось обитать на участке Пантанала, превратившегося в остров, чем они питались, как боролись с болезнью, когда сначала заболел Алекс, а потом и Лео тоже понял, что болезнь добралась и до него. И о том, как их спасали… - Лео, сынок, когда же ты утихомиришься? Как долго ты ещё намерен странствовать по свету? - Мама, ты сама рассказывала, что твой дед, а мой прадед был голландцем, и в Бразилии оказался потому, что приплыл сюда на корабле! Есть в кого! - Да, Лео, если бы ты пошел в своего отца, то заинтересовался бы бизнесом и стал предпринимателем, как Львеночек, - заметила весело Иветти. Далве представилась редкая возможность понаблюдать за двумя подругами, одна из которых родила сына от любимого мужчины другой. Далва недоумевала, что могло привлечь синьора Леонидаса в Деузе? Не такие женщины были в его вкусе! Разве что он выпил и впал в какое-то необъяснимо благодушное настроение, что на одну ночь увлекся подругой Иветти, каким-то образом оставшись с ней наедине. Но как раз это и не составляла сложности: у Иветти в квартире постоянно жил кто-то из ее подруг. Вероятно, синьор Леонидас решил таким способом отомстить Иветти за что-то, изменив ей с ее близкой подругой? Далва уже ничему не удивилась бы, узнав, что так оно и было. Синьор Леонидас иногда совершал поступки, которые Далва совсем не могла от него ожидать. Но Деуза? Вот уж бессовестная женщина! Обманула подругу, потом жила в ее доме целые годы, как Далве стало известно, когда открылась правда о существовании Лео, а теперь (как и всегда!) она отрицает, что между ней и Леонидасом Феррасом никогда ничего не было. Впрочем, как и хозяин Далвы – тоже уперся и не признает такого факта. А сын, тем не менее, у них родился, и синьор Леонидас его признал! - …Лео, твой отец и Лукас приедут навестить тебя вечером, когда закончится совещание. Альбьери собирался подъехать после нас, но чуть позже, - сообщила парню новость Иветти. Далва смотрела на жену синьора Леонидаса, сравнивая ее с Деузой. Иветти она давно признала хозяйкой и приняла всей душой. А как иначе? Разве такую милую женщину можно не принять? Иветти оказалась светла душой, как солнышко: когда она появляется в комнате, то освещает собой всё вокруг. Так, кажется, говорят арабы: «Вы принесли свет в наш дом!» Иветти всегда была доброй и справедливой. Простой и милой. Не заносчивой, как была Маиза, не снобкой. Иветти очаровала всех, в том числе и Мэл, которой жена ее деда во многом помогла своими рассуждениями о жизни. В общем, Иветти в глазах Далвы выигрывала во всем в сравнении с Деузой. И как это им до сих пор удалось сохранить дружбу?! Наверно, потому что дона Иветти такая великодушная, не злопамятная, способная простить даже предательство близкой подруги. А вот Далва бы не простила! Старая женщина, хмыкнув, тут же вспомнила, как они с Иветти полчаса назад на ступенях клиники столкнулись с Деузой, которая, едва поздоровавшись, первой даже не вошла, а пролезла вместе с сумками и пакетами в дверь, входя в здание, явно желая опередить их, а потом, услышав ответ медработника, как пройти к палате, где находился Лео, обогнала их с Иветти и понеслась по коридору, едва не оттолкнув Далву со своего пути. Но из-за чего Диого так взъелся на Иветти тогда, в Марокко, незадолго до своей гибели, Далва так и не смогла узнать за прошедшие двадцать пять лет! Она решила, что в парне заговорила ревность, когда он понял, что какая-то женщина вот-вот займет место рядом с отцом. Лукас был уже влюблен в свою Жади, поэтому он не отреагировал так остро на появление Иветти в жизни отца, но у Лукаса и характер был другой… Но любопытно, что Лео всей душой привязан к Иветти! А если он реинкарнация Диого, тогда почему так? Или, побывав на том свете, душа Диого изменилась? О, да, Далва любила поразмышлять о мистическом и потустороннем в реальной жизни. Но женщина тут же вспомнила, что Альбьери вот-вот появится в клинике, и ее мысли перенеслись к доктору. «Хорошо, что он больше не вспоминает о своей выдумке про клонирование. Доктор помешался. Мне всегда казалось, что у него не всё в порядке с головой. То он утверждал, что делает на ферме синьора Леонидаса телят, то потом заврался до того, что знает, как сделать человека. Совсем загордился синьор Альбьери, решил посоперничать с Всевышним! Надо же, он тогда начал утверждать, что это он сделал Лео, что Лео не человек вовсе, а клон, клон Лукаса! Я поняла бы, если бы доктор Альбьери захотел сделать клон Диого, которого он любил, как собственного сына, но при чем тут Лукас?» - рассуждала Далва, и чем больше думала, тем сильнее сердилась на приятеля синьора Леонидаса, накручивая себя и настраиваясь против доктора Альбьери. «Какой же Лео – клон? - с умилением глядя на парня, лежавшего под капельницей и приникшей к его груди Деузе, думала Далва. – Никакой он не клон, и не может им быть! Пусть доктор фантазирует про телят и овец, но Лео – нормальный парень, он человек, а не созданная в лаборатории доктора химера, неизвестная науке!» А теперь у Лео появилась девушка, эта самая Самира. Очень хорошо. Нет, конечно, теперь-то Далва будет внимательней к ней присматриваться при каждом случае, ведь если Лео влюбится в нее и решит жениться, она должна стать парню хорошей женой. Вон как Далва ошиблась с Маизой! А казалось, Лукас и Маиза – такая красивая пара, так подходят друг к другу! Но нет, не смогли ужиться, столько раз пытались развестись, испортили жизнь самим себе и друг другу! И Мэл из-за них покатилась по наклонной, начала принимать наркотики… Страшно вспомнить, что они все тогда пережили. Хорошо, что им удалось вытащить Мэл из ужасной пропасти, в которой она оказалась из-за наркотической зависимости. Если бы Маиза не стала разлучать Мэл с Шанди, ничего такого и не случилось бы. Ведь Шанди все равно стал мужем Мэл, так, видно, им на судьбе было написано. И только благодаря Шанди Мэл отвернулась от наркотиков, согласившись пройти лечение. Подлости Маизы обернулись трагедией для Мэл, для всей их семьи! Вспомнив Маизу, Далва вдруг почувствовала нехороший холодок в груди. Бывшая жена Лукаса скоро прилетает в Рио-де-Жанейро. Как бы Маиза вновь не подстроила что-то такое, отчего в семье Феррасов все опять перевернется вверх дном! Но что на этот раз может сделать мать Мэл? Она прилетает, чтобы забрать дочь и внука в Европу, где мальчику будет сделана сложная операция. И Далва не глухая. Она слышала разговор синьора Леонидаса и доктора Альбьери. И то, что Альбьери мельком оговорился о том, что Маиза предприняла какие-то меры предосторожности на случай, если Лео не сможет стать донором для Шандиньо, эта новость не прошла мимо внимания старой Далвы. Что такого могла придумать Маиза? И зачем она настаивает на поездке в Европу Лукаса? Отчего-то у Далвы сложилось впечатление, что Лукаса уговорила поехать с ними для поддержки вовсе не Мэл, а Маиза, но с ее помощью. И для чего же? У Маизы есть муж. Понравится ли ему то, что бывший муж Маизы явится в его дом вместе дочерью и их с Маизой общим внуком? «Неужели Лукасу грозит опасность? Но доктор Альбьери тоже едет с ними! Надо узнать у доктора, берет ли он с собой дону Эдну, ведь она полностью вылечилась. Собственно, она и не была больна: нервное расстройство могло быть излечено давным-давно, если бы не некая Алисинья, которая издевалась над несчастной женой доктора и, в конце концов, решила ее убить, опасаясь разоблачения, но попалась. Если бы не это, то Эдна и теперь находилась бы в той клинике», - задумалась Далва, облокотившись на удобный подлокотник кресла и подперев рукой щеку. - Мама, как вкусно пахнет! – раздался голос Лео. – Ты приготовила для меня мои любимые эмпанадас? - Да, Лео! Сейчас дам, хочешь? - Хочу! - С чем тебе дать пирожок? С какой начинкой? - С любой! Там, в Пантанале, я даже во сне видел, как бабушка печет пирожки, а ты протягиваешь мне один и говоришь: «Лео, съешь, он ещё горяченький!» Но я, протянув во сне руку за пирожком, просыпался как раз в этот момент, чувствуя, как от голода сводит желудок! Иветти тоже оживилась. - Лео, хочешь что-нибудь из фруктов? Или ягоды асаи? Они поддерживают иммунитет! - Иветти, нас только асаи и спасли! В Пантанале на том острове, где мы оказались, росло дерево асаи, и пока у меня были силы, я залезал на него всё выше, чтобы собрать со ствола пальмы ягоды. - Хочешь манго? Бананы? – не унималась Иветти. - Тортик шоколадный. Твой любимый! – опомнилась и Далва, указывая на стол, заставленный лакомствами. – Тортик! Попробуй хоть кусочек, Лео! Такого тортика ты никак не мог поесть в Пантанале! - Это точно, Далва. Я поем, только позже. Когда с меня капельницу снимут. Но Деуза решила не оставлять последнего слова за соперницей. - Сынок, бабушка и тетя Лола пекут для тебя твой любимый пирог паулиста. Они тоже приедут к тебе, как только пирог допечется. - Мама, у меня столько еды! Но пусть приезжают, я соскучился по ним обеим. - А завтра тетя Лола намерена приготовить для тебя боло! – продолжала Деуза завлекать сына в кулинарные сети. Далва едва не хмыкнула с презрением: боло! Конечно, это традиционный бразильский пирог, который можно приобрести где угодно – от ресторанов до уличных продуктовых магазинчиков. Боло готовится из кукурузной муки полента вместо обычной пшеничной, он может отличаться разными вкусами: шоколада, ананаса, кокоса. Однако на улице Далва ни за что не стала бы покупать боло. Но если мать Деузы или их тетя Лола умеют его готовить и приготовят в домашних условиях, то… почему бы и нет, если Лео любит боло. - К тебе приходила та девушка из Сан-Криштована. Самира, кажется? Как она узнала, сынок, что ты в больнице? Ты ей позвонил? - Деуза, это я ей позвонила и передала просьбу Лео навестить его в больнице, - вмешалась Иветти. – Это Самира, дочь Латифы, муж которой держит магазин восточных товаров в Сан-Криштоване. - Да-да, я знаю дону Латифу, видела ее не раз. У ее мужа есть сестра – дона Назира, которая когда-то была не против стать второй женой Эдвалду, если я соглашусь на это как «первая жена», - припомнила мать Лео, драматично закатывая глаза. - Деуза, видишь, от судьбы не уйти: так или иначе, но тебе суждено породниться с этой семьей. Если Самира станет женой твоего сына и твоей невесткой, ты станешь родственницей той Назиры и моей тоже – второй раз, но уже не со стороны Львеночка, а став родственницей сестры жены Лукаса! – пошутила Иветти и весело рассмеялась. При этом на Лео никто не обратил внимание. Парень же затих, удивляясь, что женщины уже решили за него, что ждет его в будущем, почти назначив ему жену. А вот Далва поджала губы. Никуда не деться от этого арабского семейства! Самира не похожа на восточную девушку, и, не знай Далва, чья Самира дочь, она не усомнилась бы в том, что Самира потомственная бразильянка! Но, видимо, Всевышнему для чего-то понадобилось не только Лукаса свести с Жади, но и Лео – с племянницей Жади! Так сердито думала Далва, забыв о том, что и Лео в свое время был влюблен в Жади. Иветти и Деуза не давали покоя парню расспросами, а Далва поглядывала на дверь палаты, едва заслышав в очередной раз шаги в коридоре, гадая, кто появится раньше: синьор Альбьери или мать и тетя Деузы с их пирогом. Тем временем в палате стало невыносимо от вкусного запаха эмпанадас. Лео и Иветти уже во всю ими лакомились. Деуза с умилением не сводила глаз с сына, не думая о принесенных пирожках. Ну, а Далва все-таки взяла предложенный ей Иветти один из пирожков. И Далве пришлось признать, что выпечка оказалась божественно вкусной! А Иветти тем временем вдруг вспомнила о планах поехать в Ангру вместе с Жади, ее сестрой и Самирой. - Лео, ты ведь можешь поехать с нами! Так ты быстрее сможешь восстановить силы. - В Ангру? Я много слышал об этом месте, но никогда там не был. Так вышло. - Как такое могло случиться? Львеночек столько раз звал тебя отдохнуть с нами в доме в Ангре, но ты каждый раз отказывался. И так и не приехал ни разу за пять лет! Всё: решено! Ты едешь с нами в Ангру, берешь с собой всех: маму, бабушку, тетю, и там мы весело проводим время, отдыхаем, загораем на пляже, купаемся в океане… - Не знаю, потом видно будет…, - застенчиво улыбаясь, ответил Лео. - Там будет Самира! Лео, вам ведь с ней можно будет ещё столько всего обсудить. Пообщаешься с девочкой, узнаете друг друга лучше. Ведь вы до недавнего времени вовсе не обращали внимания друг на друга! Кажется, тот довод, что Самира тоже там будет, оказался в пользу поездки Лео в Ангру. Но он все равно продолжал неуверенно отказываться. - Мой приятель лежит в больнице. Его родственники далеко. Они живут в Ресифе. За ним некому ухаживать, некому о нем позаботиться. У Алекса в Рио есть только я. - Но разве твой Алекс работает не в Рио? Ты же оговорился, что он сотрудник Ботанического сада? – поймала его Иветти. - Да, это так. Но кто же будет интересоваться им как родным? У его коллег свои дела и проблемы. Нет, я должен дождаться, когда моему другу станет легче, и его выпишут из госпиталя. - У него есть медицинская страховка? Или Львеночек заплатил за его лечение? Думаю, так и есть. О твоем друге будут хорошо заботиться в этой клинике, – задумалась Иветти. – Вот что: когда он выздоровеет, вы с ним оба приедете в Ангру отдохнуть. Решено! И Самиру я тогда тоже привезу, ей ведь, наверное, интересно будет поговорить и с ним? - Хорошо, Иветти. Пусть так и будет, - ответил парень, но в его глазах мелькнуло нечто, похожее на сомнение и ревность. Неужели Лео испугался, что неведомый им Алекс окажется более привлекательным для Самиры, как собеседник и как мужчина, чем он сам? Но Иветти решила разобраться с этим позже, когда молодежь окажется в ее загородном доме в Ангре. Далве тем временем удалось отрезать кусок шоколадного торта и поднести тарелочку к Лео. - Далва, конечно, я не могу устоять! – простонал сын синьора Леонидаса. - Ешь, сынок, ешь! Я так давно мечтала накормить тебя твоим любимым тортиком! – во всё лицо разулыбалась пожилая женщина. При слове «сынок» у Деузы дернулась щека и сузились глаза. Это заметили и Иветти, и Далва. Даже Лео усмехнулся. Ревность! Что делает ревность с его родственницами! Как будто он не человек, а вещь, которую они никак не могут поделить! Тортом решили угоститься все. Даже Деуза вынуждена была взять кусочек на бумажной тарелочке, упаковку которых, как и пластиковые ложечки, положила в пакет предусмотрительная Мишель. Все были заняты едой, когда перед дверью остановились чьи-то шаги. Далва с любопытством повернулась к двери: кто же там? Альбьери или бабушка Лео? Но первым в госпиталь явился всё-таки Альбьери. Он вошел в палату не один, а с лечащим врачом. То, что возле пациента находится столько посетителей, врачу клиники явно не понравилось. И Далве, Иветти и Деузе пришлось покинуть палату. - Деуза, переставь продукты в холодильник! Он стоит вон за той ширмой, - распорядился синьор Альбьери, когда женщины уже направлялись к двери, чтобы выйти в коридор. Мать Лео тут же бросилась выполнять его просьбу, собственно, заботясь о благе сына: ведь принесенные фрукты и пирожки, торт и ягоды не должны были испортиться! Ее сын позже захочет поесть и возьмет что-нибудь из этого изобилия. - Сынок, я ещё немного подожду в коридоре. Не поеду сразу домой. Или выйду к остановке автобуса, чтобы тетя Лола и твоя бабушка не заблудились в незнакомом районе. - Хорошо, мама, - согласился Лео. А доктор Альбьери нетерпеливо повернулся к Деузе, как бы давая понять, что ей пора удалиться. Это рассердило мать Лео, но она могла только недовольно фыркнуть и выйти из палаты. 5. Часть 19. Глава 5. Альбьери у Лео. Лео обрадовался появлению синьора Альбьери, которого всё ещё считал отцом, пусть и не по крови. Они уже виделись накануне и обо всем поговорили. Альбьери узнал о приключениях парня первым, но не стал расстраивать Леонидаса, который и без того переживал, что Лео не считал нужным признавать в нем отца, несмотря на постановление суда, узаконившего его отцовство. Но сейчас Альбьери появился не только для того, чтобы проведать Лео, но и поговорить с врачами, и выяснить, нужна ли Лео донорская кровь. Как выяснилось, в переливании крови не было необходимости. Организм парня сам справился с болезнью, как и благодаря назначенной лекарственной терапии. Об этом Альбьери и поведал Лео, после того, как врач, вошедший вместе с ним в палату, закончил проверку показаний на аппаратуре и, задав несколько вопросов пациенту, ушел, убрав капельницу. - А как Алекс? Что с ним? Когда мы сможем увидеться? - Не волнуйся за друга, он пришел в себя и получает необходимое лечение. Леонидас позаботился и о нем. Биолог чувствует себя уже намного лучше, чем когда поступил. Ты здорово помог ему там, в Пантанале. Твой Алекс остался жив благодаря твоей заботе о нем. - Я рад. Алекс тоже не раз помогал мне и спасал. Я едва не утонул, когда началось наводнение. Если бы не Алекс… - Всё, не думай о плохом. А то ты расчувствуешься, и состояние может ухудшиться. Но почему Лео показалось, что Альбьери говорит вовсе не то, о чем думает? Поэтому и несет какую-то ерунду. Это Лео расчувствуется?! Что произошло? - Папа, какие-то проблемы? - Что? – как будто вынырнул из бездны раздумий доктор. – Нет, Лео, всё в порядке. Это я о своем думаю. Но это неважно. Просто я старею и придаю мелочам большее, чем следует, значение. Не обращай внимание. Как ты себя чувствуешь? - Хорошо. Даже не понимаю, почему меня здесь держат. Приступов жара и высокой температуры больше не было. - Нет, Лео, не пренебрегай лечением, приступы могут случаться по-разному: с перерывами от 15 минут до нескольких часов. А ты вчера вечером впал в глубокий сон после очередного приступа – дай Бог, чтобы он был последним, ведь тебя лечат, препараты уже начали действовать. Лежи в клинике, ни о чем не беспокоясь. - Как я могу не беспокоиться, зная, что так подвел Мэл? Что теперь будет с ее сыном? Ведь врач сказал, что теперь моя кровь непригодна для переливания. И донорство стволовых клеток тоже невозможно. - Лео, не переживай. Всё под контролем. Маиза нашла выход. У нее был запасной донор. Он и пригодится теперь для проведения операции. - Кто он, Альбьери? - Я сам его не знаю. Маиза знает. Он ждет нас в Европе. - Нас? Ты сказал «нас»? - Да, мы с Эдной тоже летим в Европу. Сначала я поприсутствую на операции, а потом, пока Лукас и Мэл будут ухаживать за мальчиком, мы с Эдной совершим долгожданное путешествие: Париж, Италия, Испания, Португалия. - Я тоже всегда мечтал побывать в Испании и Португалии. Но пока не довелось. - Ничего, Лео, у тебя всё впереди. Это моя жизнь подходит к закату, но у тебя впереди долгие годы. - Отец, я хотел бы узнать…, - замялся Лео, не решаясь спросить. - Говори, Лео, пока у нас есть такая возможность. Скоро здесь появятся Леонидас и Лукас или твоя бабушка с доной Лолой. Они не дадут нам поговорить. - Хорошо. Папа, я выгляжу старше своих лет? Ведь овечка Долли состарилась раньше своих соплеменниц. - Лео, не думай об этом. Забудь, что ты клон! Люди не понимают, что клонирование – в принципе то же самое, что и искусственное оплодотворение или вынашивание ребенка суррогатной матерью. Но в результате рождаются нормальные дети! Конечно, если не была допущена какая-либо ошибка во время медицинских манипуляций. А в твоем случае никаких ошибок допущено не было. - Но Долли… - Нет, Лео, там врач-генетик допустил ошибку, напутав что-то с материнской клеткой и физиологическим раствором, добавив в него совершенно ненужный препарат. Отсюда и побочные эффекты. С тобой же все будет хорошо, поверь мне. - Но тебе не кажется, отец, что я стал похож на Лукаса ещё больше? Я так говорю, потому что Самира, войдя в палату, не узнала меня, едва не назвав меня Лукасом. Я не спал, просто лежал с закрытыми глазами, но я понял, что она обозналась. Значит, я выгляжу на сорок пять? - Что за ерунда, Лео? Подойди к зеркалу и убедись, что это не так! Ты молод, ты так и выглядишь – на свои двадцать шесть лет! А то, что девушка приняла тебя за Лукаса… Так ведь ты изменил прическу. Она могла видеть тебя раньше только с коротко подстриженными волосами. Но сейчас у тебя такая же шевелюра, как у Лукаса и твоего отца в молодости! - Думаешь, только поэтому? - Лео, давай дождемся всех анализов. Но я уверен, что с тобой все в порядке. Но я хочу осмотреть твоё родимое пятно. У Лукаса оно не увеличивается. А у тебя? - Мне кажется, оно не растет. Я вообще не вспоминаю о нем, меня не беспокоит родинка, но если тебе интересно, то сам посмотри и убедись, - ворча, Лео повернулся на бок и задрал край футболки, обнажая ту часть туловища, где находилось родимое пятно. Альбьери с живым интересом нагнулся и впился глазами в черную мушку на пояснице Лео. - Да, визуально родимое пятно не изменилось с того времени, как я последний раз его наблюдал, - с облегчением сделал вывод Альбьери. - А что, Лукас тоже едет в Европу? Зачем? Просто поддержать дочь? - Конечно. Мэл так просила его об этом. И Маиза тоже. - А Жади? Она остается в Рио? - Лео, забудь об этой женщине. Она не для тебя. - Я и забыл. Давно. Но у меня какое-то предчувствие, что Лукас и Жади поссорятся после его поездки в Европу. А предчувствия меня редко обманывают. Но Альбьери насторожился, услышав, что Лео снова заинтересовался Жади. - Как твои дела с Самирой? Лео, она интересная девушка. Такая целеустремленная. Она совершенно не интересуется украшениями и женскими тряпками, но она все время занимается, учится, пишет статьи, берет интервью. - Да, она молодец. Мне нравится Самира. - Вот, Лео, ты и подружись с ней. Она твоя ровесница, пусть и моложе тебя на несколько лет. А Жади – ровесница твоей матери. У нее своя дорога в жизни. - Я же сказал, что о Жади я больше не думаю, как о женщине. Совсем. Самира меня заинтересовала. Но я понял, что она ко мне совершенно безразлична как к мужчине. У нее есть парень? - Не знаю, но могу расспросить Лукаса. - Нет, не надо. Я не хочу, чтобы Лукас знал о моем интересе к Самире. - Лео, Леонидас все равно допросит его насчет Самиры, потому что Иветти и Далва уже доложили твоему отцу, что к тебе в больницу первой пришла навестить девушка по имени Самира. Лео неприятно зацепило то, что Альбьери, которого он, как прежде, продолжал называть «папой» или «отцом», называет его отцом Леонидаса Ферраса. Конечно, ведь его друг судился за право на отцовство, и, похоже, Альбьери уступил ему это право, не спросив Лео, согласен ли он с таким положением вещей. Теперь доктор Альбьери называет Леонидаса Ферраса «твой отец». Но спорить с Альбьери и с обидой выяснять отношения Лео не стал, это было бы глупо. - Иветти приглашает меня и Алекса в Ангру. Она собирается провести там несколько дней вместе с Жади, Самирой и ее матерью. Если я смогу уговорить Алекса поехать, то соглашусь. - В Ангру? Конечно, поезжай. Вместе с Алексом поезжайте. - А ты? Не хочешь поехать в Ангру? Потом ты уедешь в Европу, а я тоже отправлюсь снова куда-нибудь подальше отсюда. И мы долго не увидимся. - Ну что ж, мы с Эдной могли бы поехать в Ангру погостить в то же, что и вы, время. - Ты и тетя Эдна? А она не будет против, что увидит там и меня? - Лео, почему ты спрашиваешь? Ведь Эдна полностью пришла в себя, она вылечилась. Эдна мне говорила, что ты звонил. Неужели моя жена наговорила чего-то такого, что тебя обидело? – догадался старик. - Нет, нет, мы просто поговорили обо всем и ни о чем. И все. Она ничем меня не обидела, - ответил парень, припомнив, однако, что дона Эдна в тот раз обвинила его в том, что не стала матерью, так как из-за Лео Альбьери не захотел иметь собственных детей. Но, возможно, женщина уже сожалеет о сказанных словах, и поэтому Альбьери знать о них необязательно. Лео не хотелось, чтобы доктор из-за него поссорился с женой. Дона Эдна ему всегда нравилась. До тех пор, пока она не заболела и не оказалась в клинике, жена Альбьери с симпатией относилась к Лео, он это всегда чувствовал. Альбьери же после слов Лео решил понаблюдать за женой: а вдруг странности снова вернулись к ней? Это значит - опять лечебница для нее, опять его одиночество… Но, может быть, у Эдны что-то личное, не связанное с ее душевным недугом, оставшимся, казалось бы, в прошлом? - Не беспокойся, Лео, Эдна пришла в себя, она теперь совершенно адекватна. У нее бывает плохое настроение, но в Ангре ей и раньше нравилось бывать. Там ей всегда было хорошо. - Папа, как ты думаешь, Самира знает о том, что в семье Феррасов меня считают клоном? Альбьери даже вздрогнул от такого вопроса. - Клоном? Лео, все уже забыли это слово. Никто не вспоминает. Все думают, что у меня было временное помешательство, и это всё не более чем сказки о клонировании, о котором я часто говорил. - Лукас наверняка обзывал меня клоном, а Жади он рассказал всю историю. Жади могла сказать Самире, что я клон. - Лео, никто не поверит в это. Даже я сам теперь не уверен, было ли такое на самом деле. Только когда я вижу тебя, то твое сходство с Лукасом и Диого напоминает мне, что это не выдумка. - Самира может испугаться, если узнает, что в семье меня считают клоном. - Чем сомневаться, расспроси ее о том, что она думает о клонировании, и в частности о клонах человека. Но расскажи ей в шутливой форме, что тебя Лукас называет этим словом. Пусть она тоже начнет сомневаться. Пойми, Лео, ты такой же человек, как и Самира, и Лукас, и я! - Хорошо, отец, я подумаю, как узнать у Самиры ее мысли о клонах. Ты больше никого не клонировал? – шутливым тоном спросил Лео у старика. Альбьери, который по старой неприятной привычке грыз ноготь, вздрогнул. - Что ты сказал? – повернулся он к нему. - Маиза не просила тебя клонировать ее внука, чтобы был материал для операции? Я имею в виду, конечно, ткани для больного органа, - пояснил Лео, вдруг поняв, что невольно попал в точку. А как ещё Маиза могла подстраховаться в ситуации, когда он пропал в Пантанале, а срок для проведения операции уже близок? - Можешь ничего мне не рассказывать, папа, я понимаю, что для тебя это опасная тема разговоров. - Лео, пойми, мне запретили заниматься не только клонированием, но даже исследованиями по генетике человека. Я эти годы работал полулегально в частных лабораториях, клонируя на заказ чьих-то любимых собачек и кошек. Маиза… Нет, Лео, я не могу тебе ничего рассказать. Не могу, пойми меня. - Понимаю. Мне неинтересно, что ты совершил на этот раз. Но судя по срокам, клонировать человека, который мог бы уже родиться, ты не успел бы. Значит, речь идет о тканях. Но я не стану тебя ни о чем больше расспрашивать. И я не обижаюсь на тебя. - Лео, современная молодежь иначе смотрит на клонирование человека, чем мое поколение. Для многих людей моего поколения создание человеческого клона – это вызов, брошенный самому Богу. Но молодое поколение отрицает существование Бога или не задумывается об этом всерьез. Многие изобретения в области техники сегодня на грани фантастики. Кроме того, молодежь увлекается чтением фантастики, смотрит фильмы, в которых фантастические вещи показаны как почти существующие в реальности. И молодые люди принимают это как вполне возможное когда-нибудь в будущем. Матрица… Ты видел этот фильм – «Матрица»? - Видел, - нехотя признался Лео. - Вы, молодые, готовы признать все, что угодно. Никакое изобретение не покажется вам удивительным. Вы уже не представляете себе жизнь без сотового телефона или компьютера, не подозревая, что совсем недавно ничего этого не было! Мое поколение родилось, не предполагая, что появятся телевизоры с 3Д, из которых, если только надеть очки, к тебе могут протянуть из экрана руки любые существа, сотовые телефоны со встроенным фотоаппаратом, скайп, домашние кинотеатры. Расскажи нам кто-нибудь о подобном, мы бы не поверили! Для нас это было бы чем-то из области фантастики. Но теперь все эти вещи имеются почти в каждом доме, Лео. Спроси у Эдны, что она думает о создании клона человека, она скажет, что это аморально, что ей стало бы страшно встретиться с ним лицом к лицу. Но кто-то из молодых ребят просто отмахнется, услышав такой вопрос. «Клон? – переспросит он. – И что?». Современные люди могут и не заметить, не обратить внимания на созданного клона… А ведь это огромное научное достижение… Альбьери понял, что увлекся. А когда он увидел выражение лица Лео, ему стало крайне неловко. Что он наболтал при парне про Эдну? Что ей станет страшно столкнуться с клоном лицом к лицу?! - Лео, я что-то не то сказал. Прости. Я имел в виду, что Эдна… - Не надо об этом, отец. Я совсем не думаю, что тетя Эдна… Но неприятный разговор прервало появление доны Мосиньи и ее сестры Лолы. Они вошли в палату, не постучавшись, и с таким видом, что доктор заподозрил, не стояли ли они под дверью, не могли ли они слышать часть его беседы с Лео? Однако старушки не подали виду, слышали они что-то или нет. - Синьор Альбьери, и вы здесь? Мы вот тоже приехали навестить Лео, - с привычной улыбкой на лице заявила тетя Лола. Мосинья тем временем осмотрелась и, обнаружив столик, принялась вытаскивать из холщовой сумки завернутый в упаковочную бумагу пирог. - Лео, мы привезли тебе пирог паулисто. Кажется, в этот раз пирог получился превосходно, - оказавшись перед внучатым племянником, поправляя на Лео легкое одеяло, сообщила тетя Лола. - Как ты, Лео? – заботливо спросила Мосинья. - Уже все нормально, - ответил парень. - Ну и слава Богу! Альбьери поднялся из кресла и пошел к двери. - Лео, мне пора, я заеду к тебе в другой раз. Сегодня ещё жди появления Леонидаса и Лукаса. А я пойду. Пока! - Пока, папа. Едва за доктором закрылась дверь, как тетя Лола тут же недовольно заметила: - Лео, почему ты до сих пор называешь его папой? Он тебе не отец, и ты это знаешь. Мосинья махнула ей рукой, чтобы сестра замолчала. Лео что-то вежливо возразил им обеим, и в палате воцарилась привычная, почти как дома, атмосфера. …Выйдя из палаты, доктор Альбьери заспешил по коридору к выходу из госпиталя. Свою машину он оставил на специальной стоянке возле здания медицинского заведения. Что-то сегодня Альбьери чувствовал себя не в своей тарелке. Сначала Леонидас и Лукас пошутили насчет клонирования. Потом он сам едва не признался Лукасу, что задумала Маиза, но и как он сам приложил к этому руку. А теперь Лео не только напомнил ему о его проступке, как врача, но начал задавать неудобные вопросы. И Альбьери был уверен: Лео всё понял без слов, догадался, какую тайну он скрывает. Да, он, Альбьери, нарушил слово, данное на суде, и вновь посмел заняться клонированием! Но на этот раз он клонировал не человека, а всего лишь необходимые для операции клетки, пусть и человеческие. Он это сделал, доверившись Маизе. Он знал, что эта женщина ни за что его не выдаст. Лукасу он, однако, признаться не решился. Альбьери вспомнил, как ждал Лукаса на дорожке перед его домом, нервно грыз ногти, не замечая этого, и ждал, когда Лукас появится с папкой документов, из-за которой им пришлось заехать к нему домой. Но до совещания в офисе Лукасу предстояло успеть заехать в госпиталь к Лео, чтобы узнать, когда потребуется сдать кровь. Лукас забежал в дом, а Альбьери заметил в окне второго этажа женщину, которая наблюдала за ними, стоя у раскрытого окна. Это была Жади. Кивнув ей, Альбьери решил вернуться к машине, а Жади тут же отошла вглубь комнаты, откуда на улицу до ушей Альбьери донесся голос Лукаса. 6. Часть 19. Глава 6. Жади и Лукас. Поездка Жади в Сан-Криштован. Жади отошла от окна и тут же увидела Лукаса, вошедшего в комнату. - Я забыл папку с документами. Где же она? Ты не видела ее, Жади? - Ты оставил ее внизу на столике, но Клара переложила на шкаф, чтобы не тронула собака, решив поиграть с твоими бумагами. - Где Пьетро? Гектора я видел в саду, бродит у бассейна. А где наш сын? - Клара повела его на пляж. Пока солнце не такое палящее, пусть прогуляются к океану. - Жади, я сейчас еду с Альбьери в клинику, где лежит Лео, чтобы узнать, не нужно ли сдать для брата кровь. Потом – в офис. У нас сегодня важное совещание. А вечером мы с отцом поедем к Лео. Домой доберусь поздно. - Лукас, какие у тебя дела с Альбьери? - Он направляется в клинику к Лео и поможет мне узнать, нужна ли парню донорская кровь. К сожалению, Лео не сможет лететь в Европу в качестве донора Шандиньо. Альбьери мне всё объяснил. - И как же теперь решится этот вопрос? – насторожилась Жади. Своего сына она не позволит увезти в Европу, чтобы сделать из него донора для внука Маизы и Лукаса! Своим ребенком она не станет жертвовать, рисковать его здоровьем! - Альбьери нас успокоил, что Маиза уже нашла донора, он ждет нас в клинике, где будет сделана операция моему внуку. Надеюсь, это правда: Маиза нашла донора, а не Альбьери кого-нибудь клонировал. - Ты думаешь, доктор Альбьери мог бы сделать второго Лео? Или Шандиньо? - Нет. Он не успел бы, даже если бы захотел. А почему ты спрашиваешь? - Когда я вижу синьора Альбьери, мне становится не по себе. Сразу вспоминаю, как Зорайдэ называла его колдуном. Она так его боялась! Зорайдэ не удивилась бы, если бы синьор Альбьери сделал копию твоего внука, чтобы его вылечить. Зорайдэ боялась Альбьери, думая, что он и ее может превратить в козу! - Она и сейчас его боится, как я заметил! Альбьери любит Лео как родного сына. Он каждый день будет навещать его в госпитале. Жади, а ты не хочешь побывать у Лео? - Нет. Не стоит. Кстати, Самира отправилась к Лео, потому что он попросил ее об этом. Она должна что-то у него забрать. - Знаю, Жади. Иветти при мне говорила об этом отцу. У них завязываются отношения? - Не знаю. Мне известно только, что Самире твой брат помогал со сбором материала к статьям о Пантанале. - Не важно. Это их жизнь. Они юные, у них все впереди. Жади нахмурилась, и Лукас насторожился. Но его жена была озабочена вовсе не отношениями бывшего поклонника и племянницы. Лукас с облегчением понял это, когда Жади заговорила: - Лукас, позвонила Маиза, едва ты отъехал утром от дома. Она просила тебе передать, что прилетает на следующей неделе. - Хорошо. Я понял. Маиза будет жить в доме отца. - Иветти приглашала нас с Самирой и Латифой в Ангру на несколько дней. - Прекрасно! Вы можете поехать и позагорать! - А ты, Лукас? Ты останешься в городе и будешь вместе с Маизой готовиться к поездке в Европу? - Жади, почему ты спрашиваешь? Ведь это не ревность? Я не один с ней лечу в Европу. Лео с нами не едет, но Альбьери с Эдной будут рядом. - Нет, Лукас, я интересуюсь вовсе не из ревности. Я же тебе верю. Но хочу точно знать, когда ты улетаешь в Европу. Лукас, отпусти меня в Марокко. Я хочу увидеть Зорайдэ и дядю Али и надеюсь, что мне каким-то образом удастся встретиться с Хадижей. - Жади, я не тиран, если ты хочешь съездить в Марокко, я не стану тебе запрещать. Но… - Но…? - Я боюсь, что ты, Жади, что-то задумала. - Я тебе уже говорила об этом: хочу присмотреть нам дом в Фесе или в Мекнесе. - Зачем нам покупать дом в Марокко, если мы можем в любое время остановиться в доме твоего дяди Али! Жади, это неразумно. - Лукас, ты не понимаешь! Даже когда я прилетаю в Фес раз в год, меня встречают настороженно. Все ждут от меня чего-то. Но это не так. Я ничего не могу сделать, чтобы изменить судьбу дочери. Я не могу даже увидеться с ней. - Тогда для чего тебе понадобилось покупать там дом? - Очень просто: в свой дом я смогу прилетать в любое время, ни у кого не спрашивая разрешение. Даже если мы не купим там дом, Лукас, я хотела бы СДЕЛАТЬ ВИД, что приехала на поиски подходящего риада, который мы могли бы приобрести! Это напугает моих родственников, не понравится Саиду, это может всех подтолкнуть к тому, чтобы дать нам с Хадижей возможность иногда встречаться. - Жади, ты думаешь, что если Саид и муж Хадижи позволили вам с ней разговаривать по телефону, то ты сможешь теперь добиться большего? - Именно так, Лукас! Уступка за уступкой. К тому же, как я поняла, что между Саидом и Фаридом началось противостояние. Саид захочет насолить зятю и сделает так, чтобы Хадижа виделась со мной. - И ты думаешь, что твою дочь ее муж охотнее отпустит в твой дом, чем в дом сида Али? – с сомнением поинтересовался Лукас. - Не знаю, Лукас, не знаю! – приложив одну ладонь ко лбу, другой упираясь бок, нервно шагала по комнате Жади. - Жади, если тебе так неспокойно, тогда купи билет в Марокко и лети в Фес. Поживи у дяди Али, но не предпринимай ничего такого, за что тебя выволокут на площадь и дадут восемьдесят ударов плетьми, - грустно посоветовал ей муж. – Не забывай, что там не Бразилия, пусть ты и не гражданка Марокко. - Лукас, я хочу тебя попросить: когда ты увидишься с Маизой, скажи ей невзначай, так, между прочим, о наших планах купить дом в Марокко. Пусть мы и не купим его, но ты уверь бывшую жену в обратном. Я знаю, что она до сих пор поддерживает отношения с Саидом. Это значит, она ему обязательно расскажет об этих планах. Уверена: Саид не захочет, чтобы у нас был дом по соседству с Хадижей. Он приложит усилия, чтобы я имела возможность видеться с Хадижей, не покупая дома. - Странная логика, Жади. Твои хитрые планы… Очень боюсь, что они могут обернуться против тебя самой. Но я скажу Маизе все, о чем ты просишь. Однако, пожалуйста, не впутывайся ни в какие авантюры! - Лукас, не беспокойся за меня! Открою тебе секрет, но ты пока ничего не рассказывай своему отцу: Иветти предложила поехать в Марокко вместе. Она сама обо всем договорится с синьором Леонидасом. Скажет, что поедет со мной, чтобы отговорить от покупки дома, - усмехнулась жена Лукаса. - Жади, я буду переживать ещё больше, зная, что ты отправляешься в Марокко с Иветти. Она ведь такая же, как и ты – любительница авантюр. Вдвоем вы можете наворотить такое! - Лукас, мы только сделаем вид, что ищем дом, чтобы его купить. Под этим предлогом мы сможем побывать в Мекнесе. А там я могу даже случайно встретить Хадижу, например, на рынке. Я постараюсь созвониться с ней, если ей ещё будет позволено пользоваться телефоном, когда Фарид узнает о моем приезде в Марокко. Будем с Иветти ждать ее возле дома. Однажды Хадижа выйдет из дома. Например, когда муж отправит ее за кормом для ослов, - горько закончила речь Жади. - Ты же говорила, что ей скоро рожать! – удивился Лукас. - Да, вот именно! Я так хотела бы оказаться в этот момент рядом с дочерью! Лукас, отпусти меня в Марокко! - Хорошо, Жади, давай закажем тебе билет. А как же Пьетро? С кем он останется, если нас с тобой и Иветти не будет в Бразилии? - Клара останется в нашем доме. Она же не берет отпуск. Возможно, Иветти пригласит ее с Пьетро пожить в доме твоего отца, чтобы наш сын мог общаться с твоими братьями, а их няня и Клара смогут лучше присматривать за тремя маленькими мальчишками. Но как быть с моей оранжереей? - Потом обдумаем это. Мне пора! Я уже опаздываю, - заторопился Лукас и, чмокнув Жади в щеку, поспешно вышел из комнаты, а из окна Жади увидела, как Лукас почти бегом подскочил к машине и быстро нырнул внутрь через заранее распахнутую дверцу. Автомобиль тут же сорвался с места… Оставшись одна, Жади не могла скрыть радость: она полетит в Фес! Теперь нужно решить один деликатный вопрос… Кто сможет ей в этом помочь? Только Амин или Зейн. Но Зейна она боялась просить об этом, опасаясь подвести в случае провала предприятия, которое было ею задумано вопреки уверениям, данным мужу. А договариваться с Амином – это ещё больший риск. Если он не согласится выполнить ее просьбу и выдаст ее, то уже ничего нельзя будет сделать. Никогда у нее не получится даже увидеться с Хадижей! О, Аллах, как же поступить?! - Алхамдулиллах! Лукас согласился! Надо поговорить с Иветти, - решила она. – Я честно расскажу ей о своих планах и попрошу совета. Она умная и сообразительная. Вдруг ей в голову придет неожиданная идея, иншалла? Жади готова была помчаться в дом синьора Леонидаса, чтобы встретиться с Иветти, прямо сейчас. Но все-таки решила позвонить Латифе и узнать, как у нее дела. Самира уже вернулась из больницы от Лео? Какие ещё новости? А главное – не звонили ли из Феса? Отчего-то у Жади было тревожно на сердце. Может быть, на нее так повлиял сон? Ночью Жади проснулась, охваченная ледяным ужасом. Но что она увидела во сне? Однако она совершенно ничего не смогла вспомнить, как ни старалась. И как она должна отнестись к неведомому сну? Что за предостережение было ниспослано ей? Может быть, что-то уже случилось с Хадижей?! Жади не выдержала и немедленно набрала номер сотового Латифы. Сестра ответила не сразу. Жади пришлось ждать, когда Латифа сможет взять трубку. - Латифа, у тебя всё в порядке? – без вступления задала вопрос Жади. - Да, а что такое? Тебе звонила моя дочь? – тут же испугалась мать Самиры.- Что случилось, ответь, Жади! О, Аллах! - Нет, Латифа, нет! Мне никто не звонил. Но я переживаю за Хадижу. Мне приснился плохой сон. И только что я разговаривала с Лукасом – он не стал спорить со мной, разрешил мне лететь в Марокко и даже предложил заказать билет уже завтра! - Жааади! Ты все-таки не передумала? А дядя Али знает об этом? - Ещё нет, Латифа. И ты ничего ему не говори об этом. Я хочу сделать сюрприз. Поэтому, когда позвонят из Марокко, ничего не рассказывай ни Зорайдэ, ни Кариме, ни дяде Али. Иначе они найдут предлог, чтобы отговорить меня лететь в Фес. - Хорошо, Жади, как скажешь. Если даже Лукас разрешил тебе совершить эту поездку, зачем же я буду мешать? А я всё утро была занята выпечкой. Самира только что звонила: она уже возвращается в Сан-Криштован. - Твой сын не передумал переходить жить в твой дом? - Нет, наоборот, Жади, они с Халисой сегодня полдня переносили вещи из комнаты, которая у меня была гостиной, в ту, которая выходит окнами на другую сторону улицы. Амин попросил об этом, потому что ему больше подойдет комната, из которой виден магазин Мухамеда. Я согласилась. Комнату успели освободить от вещей и мебели, и Халиса уже начала переносить коробки и узлы к нам в дом. Мой сын с женой окончательно переберутся ко мне, когда привезут заказанную в магазине мебель. Амин этим занимается. - Латифа, я могу приехать к тебе? Мне надо с тобой поговорить. Я так растревожена странным сном, что не нахожу себе места. - Конечно, приезжай. Керим уже прислал машину за выпечкой, всё забрал, теперь у меня полдня свободного времени, если можно так сказать. - Мухамед тебе не досаждает? - Нет, он притих. Дядя Али звонил ему и сказал, что мы с ним больше не махрамы. Теперь Мухамед не имеет права бывать у меня в доме, когда я одна. Он не может ничего от меня требовать. - Но когда ваш сын будет жить у тебя в доме, Мухамед наверняка найдет разные поводы приходить к Амину. - К Амину, но не ко мне, - напомнила Латифа. - А Лейла? Она как ведет себя? - Жади, приезжай, и я расскажу тебе, о чем мне поведала Халиса. Она не выдержала и намекнула, почему им с Амином пришлось так неожиданно и спешно покинуть дом Мухамеда. Девчонка вся на нервах. Ждет-не дождется, когда они с Амином будут жить у меня. - Значит, то, на что мне намекнула дона Ноэмия, оказалось правдой? - Жади, так в Сан-Криштоване уже сплетничают об этом? О, Аллах! А я ничего не знала. Даже не подозревала об этом. Мне не могло прийти в голову, чтобы жена отца моего сына могла бы испытывать какие-то чувства к моему Амину! Это уму непостижимо! Харам, какой харам! - Но Самира во время драки сказала об этом открыто. - И всё равно я не хотела в это верить. - Латифа, я еду к тебе. Тебе что-нибудь привезти? Латифа ответила, что ничего не надо, у нее всё есть. Но Жади прошла в галерею и выбрала горшок с цветком. Один из ее фаленопсисов, тех, которые дублировали экземпляры из ее коллекции, зацвел. Почему она о сих пор не догадалась помочь сестре украсить подоконники ее дома замечательными орхидеями? В оранжерее цветов было много. Жади жалко было выбрасывать живой материал, она обычно поручала Кларе раздать (или продать – как та сама сможет решить эту проблему) цветы, которые оказывались лишними в оранжерее, отнюдь не бесконечной по площади. Однако часть цветов все-таки оставалась в помещении, но горшки с орхидеями были отставлены в специально отведенный угол с полочками, на которых они ждали своей участи. Теперь Жади и подошла к растениям, чтобы взять горшок с красиво распустившимися цветками орхидеи. Белые лепестки с малиновыми прожилками… Несколько цветков на довольно тонкой высокой голой веточке, а внизу – крепенькие зеленые листья. Только сев в машину – в такси, которое Жади заказала для поездки в Сан-Криштован, она, держа в руках горшок с цветком, вспомнила, что в Марокко делать такой подарок – плохая примета. «Я превратилась в настоящую бразильянку, если начала забывать приметы и обычаи исторической родины. Там меня заподозрили бы в колдовстве те, кому предназначен был бы такой подарок. Марокканцы – люди очень суеверные. Но Латифа? Я объясню ей, что просто хочу поделиться цветком, не более. Но если она будет против принять орхидею, то пусть Самира отдаст цветок кому угодно из соседей: художнику, о котором она писала статью, доне Журе… Только Ноэмии не стоит отдавать. Она не верит в такие вещи, но ее муж, Мустафа, он-то марокканец, и он обязательно обсудит подарок с Мухамедом, и я опять окажусь у них злодейкой!», - решала Жади, как поступить, пока автомобиль двигался к нужному району Рио-де-Жанейро. Когда такси остановилось у дома Латифы, из-за угла появилась и Самира. Жади и племянница встретились у двери, и цветок оказался в руках девушки. - Вот что, не стоит заносить его к вам в дом. Если даже твоя мама не вспомнит, что такой подарок - плохая примета, то Халиса обязательно начнет нервничать и потом станет винить меня в любых своих неприятностях. - Что же мне с ним делать? – любуясь орхидеей, спросила девушка. - Отнеси ее художнику. Пусть синьор… -…синьор Олаву! - Да, пусть синьор художник пишет картины девушек с цветком! - Но пока он рисует картины всех желающих с котом! Тетя Жади, видите, какая очередь стоит у двери его дома? И все люди держат на руках своих домашних любимцев! Действительно, на улице перед витриной с выставленными готовыми работами художника толпились жители Сан-Криштована, которые пришли на сеанс быстрого рисунка. Каждый надеялся унести готовый кошачий портрет, сделанный рукой такого известного теперь всему Рио художника. - Самира, отнеси цветок Базилио, попроси передать горшок синьору Олаву, когда будет такая возможность. Девушка посмотрела в сторону соседнего заведения. - Хм, Базилио как будто чувствует, когда кто-то нуждается в его услугах! Он тут как тут – стоит на пороге бара и высматривает, не происходит ли чего-нибудь интересного на улице. - Позови его, пусть подойдет, - попросила Жади, заметив, что из «Волшебной лампы» выглянул Мухамед и, разумеется, заметил их. Но и Самира увидела отца. - Я сама отнесу Базилио цветок, мне вовсе не страшно подойти к бару доны Журы. Она решительно зашагала к Базилио, который держал в руках какой-то пакет, отнюдь не пустой. Но парень явно боялся появления хозяйки. Он то и дело оглядывался через плечо. Ему хотелось отойти из бара, но он опасался быть застигнутым доной Журой. Когда Самира объяснила, что от него требуется, парень очень обрадовался. - Конечно, отнесу! Давай цветок! - Осторожно, Базилио! Не урони горшок! Орхидеи такие нежные и капризные, с ними надо бережно обращаться. - Я буду очень осторожен! – пообещал официант и тут же громко заорал: - Дона Жура, меня клиентка просит отойти по делу! Сейчас отнесу кое-что и вернусь, не теряйте меня! Он тут же сорвался с места и мгновенно оказался возле очереди жаждущих запечатлеть на рисунке своих животных. - Пропустите! Я без кота, мне по делу! – услышала Самира, которая невольно продолжала наблюдать за Базилио, переживая за судьбу фаленопсиса. Скрывшись за дверью в доме, парень через короткое время показался на улице без горшка, но в бар вернулся не сразу. Самира не могла понять, что парень делает: он доставал из пакета маленькие упаковки непонятно с чем и раздавал их тем, кто протягивал ему монетки. Но когда пакет оказался пуст, а под мышкой у Базилио осталась только бутылка из-под минеральной воды, наполненная какой-то прозрачной жидкостью, парень придвинул ногой миску, стоявшую возле двери, и, нагнувшись, вылил в нее содержимое пластиковой емкости. Тут же хозяева котов и кошек опустили питомцев на мостовую, и животные бросились к миске, мордами отталкивая друг друга. Базилио, никуда не торопясь, остался возле дома художника, с интересом наблюдая за кошачьим водопоем. Но у доны Журы, наблюдавшей в свою очередь за развлечением работника ее бара, лопнуло терпение. - Базилио! – перекрыв зычным голосом шум улицы, позвала она парня. Одно мгновение – и тот был уже у бара, оправдываясь перед хозяйкой. - Вот что, Базилио! Ты, конечно, можешь при случае заниматься мелким бизнесом, перепродавая корм для кошек, и я даже берусь смотреть на это сквозь пальцы, но не перегибай палку! Продал корм – и тут же возвращайся назад. - Понял, дона Жура, - с готовностью согласился парнишка. Самира, поболтав с доной Журой, рассказав, почему тетя Жади попросила ее отнести цветок художнику, отправилась, наконец, домой. Она шла и удивлялась Базилио: всегда считала его глупцом, а тут парень проявил чудеса находчивости, сообразив, как можно заработать немного денег, продавая корм добросердечным владельцам проголодавшихся пушистых натурщиков, которые вместе с людьми вынуждены были ждать своей очереди на дикой жаре. Пусть сеанс рисования у синьора Олаву занимал около получаса, но ждать под палящим солнцем на улице возле его дома, где не было даже тканевого навеса, было тяжко всем – и людям, и животным. Базилио с его водой и кормом виделся им спасителем. Как поведала дона Жура, парень относил туда и людям тоже как холодную воду и напитки, так и пирожки, которые они уже заказывали в баре. И всё потому, что своенравная дона Жура запретила пускать в бар и даже за столики на улице клиентов с животными, поэтому жители Сан-Криштована, возжаждавшие заполучить свои портреты с любимыми котами и кошками, вынуждены были делать заказы Базилио, что приносило выгоду и бару. Поэтому дона Жура проявляла чудеса терпения к официанту и его мелкой торговле с крохотной личной выручкой. Самира оглянулась на очередь, подумав, как бы было здорово написать очерк о находчивом парнишке и новой акции художника из Сан-Криштована, и зашла в дом. Тетя Жади не стала ждать ее на улице, и теперь она и мать Самиры вышли на балкон и наблюдали за ней, недоумевая, почему девушка задержалась возле бара. Подойдя к двери, толкнув ее, Самира обнаружила, что придется доставать ключ из сумочки, чтобы открыть замок, но потом расслышала, как кто-то внутри дома уже спешит по лестнице, чтобы открыть дверь. По стуку каблуков по ступенькам, прислушавшись, Самира узнала тетю Жади. - Базилио отнес цветок синьору Олаву, - сообщила она, когда дверь перед ней распахнулась. Тетя Жади улыбнулась, и они поднялись наверх, где на кухне за накрытым к обеду столом их ждала Латифа. 7. Часть 19. Глава 7. Самира возвращается домой. Переезд Амина и Халисы. Самира стояла на пороге бывшей гостиной, осматривая опустевшую комнату. - Дочка, наверно, так, в самом деле, будет лучше, - как будто оправдываясь, с улыбкой сказала Латифа, заметив, каким недоуменным взглядом обвела Самира помещение, ещё утром бывшее в их доме гостиной. Поднявшись наверх за тетей Жади, направляясь на кухню, Самира внезапно остановилась у раскрытой двери в большую комнату. Что-то было не так, поэтому Самира и заглянула, шагнув к порогу. Кроме нескольких коробок и ящиков в комнате ничего не было! - Что случилось? – ошеломленно спросила девушка. - Амин и Халиса не стали ждать, когда твой отец и дядя смогут одолжить денег на покупку дома, решили перебраться к нам в ближайшее время. Амин уже купил мебель в Торговом центре. Ее привезут завтра или послезавтра. А пока несколько ночей Амин с женой переночуют в том доме. - Но почему они не заняли ту комнату, которая даже больше по размеру, а захотели именно гостиную? - Самира, твоему брату важно, чтобы из окна был виден магазин отца. Не спорь с Амином. Какая разница, где устроить гостиную? - Мама, мне не по себе от того, что Амин, едва собравшись жить в этом доме, уже решил что-то переделать по своему желанию. Но я обязательно скажу ему, даже потребую, чтобы он не вмешивался в мою жизнь и не пытался диктовать мне свои взгляды на жизнь! Иначе он станет как отец и дядя Абдул требовать от меня, чтобы я носила платок, одевалась иначе и молилась пять раз в день. Но я делать этого не стану! - Самира, я тоже попрошу Амина об этом, попрошу не ссориться с тобой из-за твоего образа жизни. Но и ты постарайся не ругаться с братом и его женой. - Мама, я как та змея, которая никого не кусает, пока не сунут в ее нору палку. Пусть Амин со своей женой живут так, как считают нужным, но уважают и мое право на мой образ жизни, на мою свободу. Жади испугалась, что между Латифой и Самирой вспыхнет очередной спор. - Очень хочется кушать! – жалобно улыбнулась она. - Латифа, я выехала из дома, даже не выпив чашку кофе. Завтрак не в счет. - А я тоже перехватила только капучино с пирожным, но все равно я страшно голодна. К Лео явились навестить его родственники с сумками еды, но мне пришлось уйти, однако меня и сейчас преследует аромат эмпанадас, которые привезла сыну дона Деуза. - Эмпанадас? Лукас очень любит, когда Иветти приносит к нам домой эмпанадас. Наверно, берет у доны Мосиньи, не иначе. Иветти рассказывала мне однажды, как живет его семейство. Бабушка и тетя Лео пекут на продажу эмпанадас. Покупают соседи, которым некогда заниматься выпечкой, - рассказала Жади. - Но я готова съесть что угодно! Настолько проголодалась! – заявила девушка, невольно обидев мать, которая, не смотря ни на что, постаралась приготовить вкусный овощной таджин с мясными шариками. Но, вовремя заметив оплошность, Самира тут же поправила себя: - Я ехала на автобусе и мечтала о мамином таджине. Знала, что без еды не останусь, как только доберусь до порога кухни! - Ешь, дочка. Я сегодня не очень довольна приготовленным обедом, потому что вынуждена была разрываться между выпечкой, кухней и помощью Халисе и Амину. Когда они переносили вещи из бывшей гостиной в другую комнату, я следила, чтобы всё было сразу поставлено на места. Нет времени переставлять вещи с места на место потом ещё раз. - Да, забот у тебя, Латифа, теперь прибавится. И переживаний тоже. - Ничего, зато мои дети снова со мной. К тому же мы с Халисой прекрасно ладили, когда я жила в ТОМ доме. Перекусив, поставив на стол выпечку и чай, сестры выразительно посмотрели на Самиру. - Почему ты ничего нам не рассказываешь о поездке к Лео? Как он себя чувствует? – начала Жади. - Самира, ты была осторожна? Малярия – это заразная болезнь? - с тревогой спросила Латифа. - Мама, малярией нельзя заразиться вот так просто. Она же не передается воздушно-капельным путем. Лео и его друга покусали малярийные комары там, на природе. - Расскажи, Самира, расскажи, какие у Лео новости? Иветти ты видела? Лукас и Альбьери тоже должны были заехать к Лео, а отец Лукаса поедет к сыну вечером, когда пройдет совещание. Лукас мне так сказал, - пояснила Жади. - Иветти приехала в госпиталь вместе с Далвой, но в палате они появились одновременно с матерью Лео. Дона Деуза так переживает за сына, что даже расплакалась, когда вошла. - Ещё бы! Лео так часто пропадает и не дает о себе знать. Постоянно в каких-то поездках. Мать его почти не видит. Мне дона Ноэмия рассказывала, а ей – дона Жура, которая знакома с Деузой. Месяцами не видеть сына – это так ужасно, да, Жади? - Да. Я знакома с доной Деузой и доной Мосиньей. Хорошие женщины. Они помогли мне, не выгнали на улицу, когда я оказалась в трудной ситуации. Самира, таская с блюда печенье, начала рассказ о посещении Лео в больнице, поняв, что именно это и ждут от нее мама и Жади. Она пересказала все, что услышала от парня. - В общем, Лео доверил мне свою и чужую флешки, которые я обязана сохранить. Когда Лео выздоровеет, то заберет их. Иветти пригласила Лео и его друга в Ангру. Думаю, что вы сами сможете расспросить его более подробно о приключениях в Пантанале. А мне пора заняться делами. Я должна подготовиться к двум семинарам, выполнить три задания. - Конечно, иди, дочка. Занимайся. - Я тебе вечером помогу чем-нибудь, обещаю, - сказала Самира, оглядев стол, на котором стояла грязная посуда. - Не беспокойся, мы сами разберемся на кухне, - кивнула Жади. Когда сестры остались одни, Латифа со страхом сказала: - А вдруг Самира влюбится в этого парня? - Мы уже не раз говорили об этом, Латифа. Не влюбится. Ее с Лео связывают деловые отношения. - Не знаю, Жади, не знаю, - усомнилась Латифа. - Самира не думает о парнях. У нее все мысли о работе, учебе и будущей карьере. - Жади, меня пугает вот что: моя дочь родилась мусульманкой, но так ею и не стала. - Почему ты так думаешь? Только потому, что она не молится пять раз в день? Но я видела на книжной полке над ее столом Коран. - Да, Коран Самира иногда читает, но он стоит на полке рядом с Библией, которой она тоже интересуется. Но она не молится даже один раз в день. - Может быть, она делает это мысленно? - Не знаю, Жади. Я несколько раз оставляла рулон с молельным ковриком возле ее кровати, и каждый раз Самира выносила его из комнаты, оставляя в гостиной. Но в конце концов она просто убрала его в шкаф в дальний угол! - Латифа, Аллах должен жить у нас в сердце, в голове, в мыслях. Здесь Бразилия… Но когда она окажется в Марокко… - Я уже ни в чем не уверена! И мне страшно при мысли о том, что может случиться в Марокко с моей дочкой, которую там все равно сочтут мусульманкой. Ее могут наказать как отступницу от веры! …Пока тетя Жади и мать Самиры обсуждали близкие им проблемы, девушка включила ноутбук и достала обе флешки, полученные от Лео. Не смотря на данное Лео обещание, ей хотелось увидеть собранный неведомым Алексом материал. В ней заговорила журналистка. Нет, она не собиралась нарушать авторские права и красть фотографии, сделанные человеком, который в данный момент находился в беспомощном состоянии, а его друг доверил его материалы Самире. Но она решила просто «пролистать» снимки. И сделала это… Цветы, какие-то невзрачные растения, листики и стебли, корешки… Иногда только попадались пейзажи, но скорее всего такие снимки демонстрировали места, где произрастали заснятые растения. И лишь на одной фотографии Самира обнаружила Лео… Парень наклонился к маленькой капибаре, запутавшейся в ветках дерева где-то на берегу реки. Только тогда до девушки дошло, что это единственный снимок брата Лукаса. Среди фотографий, присланных Лео, не было ни одного его портрета. Только то, о чем просила его Самира: бабочки, цветы, животные, птицы, пейзажи… Но Лео и не стал бы снимать самого себя. Снимок сделал его друг Алекс, которого, однако, Самира тоже не увидела ни на одной фотографии на его флешке. Правда, она просмотрела ещё не все папки. Но парни явно не увлекались селфи. Может быть, Лео в свою очередь сфотографировал приятеля? Самира продолжала просмотр фотографий, вспоминая их с Лео разговор в больничной палате. Кажется, Лео пообещал навестить ее в Сан-Криштоване, когда он выйдет из госпиталя. Мама будет в ужасе, если Лео явится именно к ней, Самире! Пусть он и близкий родственник мужа тети Жади, но мама обязательно всполошится. А Амин? К тому времени ее брат будет жить в этом доме. Он, конечно, отнесется к появлению брата Лукаса точно так же, как сделали бы ее отец и дядя Абдул. О, ужас, как же тогда они отреагируют, если Самира согласится на то, чтобы в Марокко вместе с ней и Амалией ехал и Лео? Представить страшно! Но кто сказал, что она будет кому-то докладывать о своих планах? Они с Амалией через несколько месяцев отправятся в путешествие в Марокко, и не просто так, но в журналистскую командировку. Ведь Самира получила грант! Сначала, услышав предложение Лео, она удивилась и не приняла его слова всерьез. Но теперь ей казалось разумным попросить брата Лукаса стать проводником. У Лео есть опыт, большой опыт! Он столько путешествовал, что отказываться от его дружеского предложения было бы странно и непредусмотрительно. - Я соглашусь, но надо обсудить это предложение с Амалией. Вдруг она будет против? – задумалась девушка. Но путешествие вместе с молодым мужчиной – такое не одобрят все: не только отец и брат, мнение которых ее не трогало, но и дядя Али и Зорайдэ. А маме вообще не стоит знать об этом. - И никому не нужно знать! – решила Самира на будущее. Самира не заметила, как прошло несколько часов. Тетя Жади собралась возвратиться домой. Ей не раз звонили Клара и Пьетро, Иветти и Лукас. Тетя Жади вызвала такси и уехала. Но через некоторое время кто-то позвонил в дверь. Самира быстро вышла на балкон и внизу увидела стоявшую у двери Халису с перевязанной веревкой большой коробкой в одной руке и несколькими пакетами в другой. - Сейчас спущусь и открою тебе, - громко сказала Самира жене брата. Халиса от неожиданности вздрогнула и удивленно подняла голову к балкону. Самира усмехнулась и отправилась открывать дверь. - Входи. Мама прилегла отдохнуть. А что, у вас с Амином нет ключа? Наверно, мама не подумала об этом. Но завтра я с ней поговорю. Был где-то запасной ключ. Я поищу. Халиса была смущена и шла за Самирой молча, не отвечая. Девушка забрала у нее довольно тяжелую коробку и теперь с трудом поднимала ее вверх по лестнице. - Что ты положила в коробку? – уже в бывшей гостиной спросила Самира. – Книги? Посуду? Что? - Там молельные коврики – мой и Амина. Мои платки и одежда моя и мужа. - Ну, хорошо, разбирайся со своими вещами, я загляну в комнату к маме. Халиса кивнула, смущенно улыбаясь. Самира ответила ей тем же и вышла. И вскоре она уже сидела на краю постели Латифы. - Мама, ты не знаешь, где запасной ключ от дома? Мы же не можем бегать каждый раз к двери, чтобы впустить или выпустить Халису или Амина. Пусть сами открывают и закрывают за собой дверь. - Да! Как же я не подумала об этом? – села в постели Латифа. Самира взяла с кресла подушку и подложила матери под спину. - Спасибо, дочка. Но куда же я положила ключ? Я же его спрятала, чтобы он не попал в руки твоего отца. Самира, открой дверцу шкафа и сними с полки вон ту коробку! Но там ключа не оказалось. Латифа начала переживать. - Мухамед не мог забрать ключ. Нет, я же помню, как прятала его. Дочка, откинь крышку сундука. Сунь руку под вещи в левом углу. На самом дне должна быть кожаная сумочка. - Нашла! Вот, - протянула Самира найденную вещь. Латифа тут же проверила ее содержимое. Ключ оказался на месте. - Вот, Самира, возьми, передай его Халисе. - Лучше ты это сделай, мама. - У меня голова болит. Но ты права: ключ должна была передать я, но Амину. - Что за условности? Обязательно надо торжественно вручать ключ от дома моему брату?! - Самира, Халиса услышит! Она ведь ещё не ушла? - Нет, и как я поняла, Амин тоже намерен принести ещё несколько сумок и коробок. Ради этого он закрыл сегодня магазин раньше обычного! - Прекрасно, пойдем на кухню, приготовим чай. Когда придет Амин, мы вместе с Халисой и твоим братом посидим за столом, выпьем чаю, поговорим. - Хорошо. Я согласна: поговорить нам необходимо. …Халиса же, оставшись одна в комнате, где скоро им с Амином предстояло начать новую жизнь, постаралась взять себя в руки. Встреча с Самирой вот так – лицом к лицу – была неожиданной. Халиса знала, конечно, что Самира тоже будет жить с ними, но то, что сестра Амина запросто заговорит с ней, заберет у нее тяжелую коробку, оттянувшую руку, она не ожидала. И, конечно, она была опять же удивлена тем, как девушка оказалась одета. Неужели Самира собирается ходить в коротких шортах, похожих на джинсовые трусы, в присутствии Амина?! Конечно, он ее брат, но теперь они не дети, он стал мужчиной, это неприлично! Халиса почему-то представляла сестру мужа одетой в длинную юбку и закрытую блузку, пусть и без платка, забывая при этом, что не раз видела Самиру на улице в рваных джинсах и маечках с голыми плечами. - Ничего, лара Латифа поговорит с дочкой, я уверена. Но лично я не стану ни во что вмешиваться. Амин намекнул, что нам предстоит переждать только два месяца, не больше. Дядя Саид с его отцом уже занимаются покупкой соседнего дома. Но отчего-то попросили нас не рассказывать об этом матери и сестре Амина. Халиса догадывалась, что Мухамед все ещё надеется помириться с ларой Латифой. Теперь они не махрамы, потому что развод состоялся окончательно. Сид Мухамед и лара Латифа больше не супруги. Отец Амина может попасть в этот дом только в присутствии Амина и прийти в гости только к нему! Халиса понимала, на что надеется сид Мухамед: сблизиться с Латифой, бывая у Амина. А то, что вернуть бывшую жену – самое большое желание свекра, это очень даже понятно. Стоит только вспомнить, на какие фокусы оказалась способна Лейла. И можно предположить, что ещё может произойти в его новой семье! Халиса очень кстати вспомнила о сопернице. Когда она решила отнести вещи в новое пристанище, то главной мыслью ее было обязательно проверить, насколько будет просматриваться окно их комнаты с балкона и вообще из окон дома, где остается жить Лейла. Вспомнив об этом, Халиса перестала развязывать веревку на коробке и подошла к окну. Из окон открывался интересный вид: бар доны Журы и столики перед ним были как на ладони. Пальма перед баром так же колыхала ветками на ветру. Наступил вечер, поэтому загорелись фонари, и самый яркий из них светил прямо в комнату. - Нужно будет повесить наши бархатные шторы, они не пропустят яркий свет фонаря, - рассудила Халиса. Но, когда она заметила появившихся на балконе ТОГО дома молодую жену свекра и ее подругу, державшую на руках ребенка, она убедилась, что необходимо повесить не только плотные шторы, но и густой тюль, которые скроют комнату не только от света фонаря или яркого солнца, но и от настойчивых, нескромных взглядов Лейлы. Халиса даже застонала, представив, что и теперь их жизнь не укроется от любопытных взоров жены сида Мухамеда. Лейла и здесь достанет их с Амином! Теперь Лейла сможет целыми днями и вечерами наблюдать за ними! Это будет для нее наподобие ее любимых сериалов, но только реалити-шоу. День за днем она станет следить и за ней, и за Амином, ловя каждое движение за стеклом в доме напротив. Ну почему Амин настоял, чтобы лара Латифа уступила им комнату, в которой до этого располагалась такая милая гостиная! Просто Амин ещё не понял, чем грозит им такой выбор. А вот она всё уже поняла, увидев Лейлу, уставившуюся на окно, к которому подошла Халиса. Представив, как Лейла станет следить за каждым их движением, выжидать появление на улице Амина, возвращающегося из магазина вечером или выходящего из дома утром, или когда он мелькнет на мгновение в окне, Халиса почувствовала, как ее накрывает волна ревности. Ее сердце разрывалось от страшной ревности и нежелания делиться с соперницей пусть даже мгновениями, которые Лейла станет присваивать себе, нагло крадя их у той, которой они принадлежат по праву. Только у Халисы есть право провожать взглядом, полным любви, ее законного мужа. И если кто-то другой посмеет сделать то же, то это покушение на ее права! Но Лейла не станет спрашивать у нее разрешения, она будет ткать полотно своего счастья, как ковер ручной работы, стараясь сделать счастье досягаемым, сотканным из таких мгновений, взглядов, минут, которые она сохранит у себя в памяти, после того, как увидит Амина и запомнит каждое движение! Тем самым она станет обкрадывать Халису, отрывая кусочки от чужого счастья, счастья Халисы! - Я уже начинаю сходить с ума от ревности из-за этой девчонки! Несу всякую чушь… Она отошла от окна, постаралась успокоиться и представить, как они с Амином расставят мебель, куда какие вещи она разложит в новой комнате. Пусть и ненадолго, но Халисе и до переезда в их собственный дом хотелось создать для них уют. Молодая женщина ещё раз деловито осмотрелась. А комната не больше той, в которой они прожили с Амином почти год после свадьбы. Как же ей хотелось увидеть, как выглядит внутри соседний дом, который очень скоро станет их собственным! Какие там комнаты? Какая планировка? Окна так же выходят на бар и магазин «Волшебная лампа». Но Халиса устроит спальню так, чтобы окна не просматривались из дома напротив. Кухня тоже, как и столовая, и гостиная могут быть размещены в комнатах, выходящих на другую сторону. А комнаты, на которые сможет любоваться жена сида Мухамеда, будут отведены под спальни для гостей. - Скорее бы стать хозяйкой собственного дома! – размечталась Халиса. Вскоре пришел Амин, его впустила лара Латифа. Он тоже занес в комнату две объемные сумки. И когда он опустил их на пол, его мать, которая зашла следом за ним, протянула сыну ключи от дома. - Возьми, сынок. Можешь сделать копию, пусть ключи будут и у тебя, и у Халисы, чтобы вам не зависеть друг от друга. - Спасибо, мама, - от души поблагодарил Амин. - Если хотите, можете уже сегодня остаться ночевать в гостиной на диване. - Нет, нет, завтра привезут мебель, тогда…, - отказался Амин. – И отец хотел поговорить со мной о чем-то. - Я буду ночевать там, где Амин, - торопливо ответила Халиса. - Пусть так и будет, иншалла, - вздохнула Латифа. В комнату заглянула Самира. - Чай готов! Амин, Халиса, мама испекла сегодня такое вкусное печенье! Впрочем, как и всегда. Пойдемте к столу. И все потянулись на кухню. Халиса с облегчением увидела, что Самира все-таки переоделась: теперь на ней был надет легкий пестрый халат, длинный, с рукавами «три четверти». Пушистые высветленные волосы были рассыпаны по спине и плечам. Косметикой девушка, судя по всему, и не пользовалась. Чаепитие обошлось без склок и ссор, чего опасались Халиса и Латифа, но ожидала Самира. Амин ни словом, ни взглядом не выдал своего отношения к сестре, ее внешнему виду или тому, что она разговаривает с ним без проявления почтения, как обычно и говорят с мужчинами бразильянки, как заметила Халиса, прожив почти год в крупном городе Бразилии. «Она не мусульманка», - со страхом и разочарованием думала Халиса, наблюдая исподволь за Самирой. Когда они с Амином возвращались в дом отца, она поделилась этим выводом с Амином. - Да, - ответил Амин. – Самира отошла от нашей веры. Но нам придется выбирать: или жить два месяца рядом с Самирой, или терпеть Лейлу. Я предпочитаю выбрать сестру, на которую может влиять мать. А с Лейлой не может справиться даже мой отец. - О, Аллах! - Мы уйдем из его дома, пусть мне и очень жалко отца. - Согласна, хабиби. Но твой отец теперь начнет голодать. Ведь еду, которую готовит Лейла, невозможно кушать. - Ничего, Халиса. Его будем подкармливать мы. Я уже предложил отцу заходить к нам ужинать. Надеюсь, мама сжалится над ним, а потом они могут и помириться. Отец снова женится на матери, а с Лейлой пусть разводится. Наша мама добрая, она сможет воспитывать моего брата как собственного сына. - Амин, ты забыл, что твой отец сосватал Муну, - тихо напомнила ему Халиса. – Не будет Лейлы, приедет Муна. Твоя мама может не захотеть принять и ее. - Дда, - запнулся Амин. – Я совсем о ней забыл! Они вошли в дом, поднялись к себе в комнату, где им предстояло провести, скорее всего, уже последнюю ночь, и легли спать, не подозревая о том, какие события происходили в это время за стеной в соседней комнате и что было до этого. 8. Часть 19. Глава 8. В доме Мухамеда. Переживания Лейлы. Халиса не стала жаловаться Амину на то, как Лейла себя вела, когда она в спешке собирала вещи в сумки, пакеты, коробки, узлы… Амина не было дома. Муж ушел в магазин, ведь торговые дела ждать не могут, попросив Халису быстро всё упаковать, чтобы как можно скорее покинуть дом. И молодая женщина старалась! Но Лейла решила, что, лишившись телевизора, который был отобран Мухамедом, она сможет развлечься, наблюдая за суетой жены Амина. Она то и дело вмешивалась, давала советы, куда что положить и упаковать, даже порываясь поучаствовать в укладывании вещей. Но Халиса вовсе не нуждалась в ее помощи. Тем более, что делалось это всё с высокомерной насмешкой и как бы назло, из желания помешать. Одна мысль, что Лейла может прикоснуться к чему-то из вещей, которыми потом будет пользоваться ее муж, бесила Халису. - Выйди из комнаты, ты мне мешаешь! – наконец, решила она поставить нахалку на место. - Это мой дом. Где хочу… - А это моя комната! - перебила ее Халиса. - Нет, я… - Пока я не вынесу отсюда последнюю вещь, эта комната будет принадлежать мне и моему мужу! – наступая на Лейлу, устроившуюся у двери, твердо сказала Халиса. – Ты сама выйдешь или…? - Что?! Ты опять забываешься, разговаривая со мной? – взвилась девчонка, не сводя глаз с вещей, которые Халиса держала в руках. Ариба, стоявшая тут же за спиной подруги, попыталась ее увести. - Лейла, пора кормить Абдульчика! И памперс нужно поменять. А ещё мне нужно вынуть из стиральной машины детскую одежду! - Так иди и вынимай! - Но я же не могу делать это с ребенком на руках! Возьми у меня мальчика и отнеси его в кроватку, пока я схожу вниз за постиранным бельем. Его, кстати, ещё и развесить нужно! - Так развесь, на балконе все веревки свободные, о, Аллах! - с досадой ответила Лейла, забирая у нее сына. Халиса только головой покачала, даже языком цокать не стала: бесполезно стыдить глупышку. Лейла все-таки вышла в коридор, и Халиса тут же закрыла дверь на задвижку, что, разумеется, не понравилось хозяйке дома. Она сказала через дверь: - Халиса, имей в виду: эту комнату я займу сразу же, как только вы с Амином покинете дом моего мужа! Я сама буду здесь жить! А та комната, в которой я ютилась до сих пор, станет детской! Ты меня слышишь? - Слышу, - буркнула Халиса. Но потом ответила громче, чтобы соперница услышала, стоя под дверью в коридоре: - Тебе недолго придется занимать две просторные комнаты! Когда сид Мухамед привезет из Марокко вторую жену, тебе придется уступить Муне одну из них. А детскую тогда тебе придется устраивать в одной из комнат в пристройке. Вот так, дорогуша. - Как ты меня назвала? Как? Повтори? – едва не бросилась на дверь юная скандалистка, но все-таки лишь пнула по ней несколько раз ногой. - Тебе следует научиться вести себя! – бросила Халиса в сторону двери и, не собираясь выслушивать крики Лейлы, отошла к окну, желая увидеть дом свекрови и выяснить: какие окна отсюда просматриваются, что сможет видеть Лейла, если займет их с Амином бывшую комнату. Оказалось, что окна гостиной, которая была обещана им ларой Латифой, видны достаточно хорошо. Халиса почувствовала досаду. А ведь Лейла не оставит их в покое, нет! Ещё неизвестно, что неприятней: знать, что Лейла спит за стенкой, прислушиваясь к звукам и движениям в их комнате, или когда она глаз не станет спускать с дома напротив, с их окон! - Ужасно, как ужасно и противно! За что мне это? Харам! Лейла совершает харам и не понимает этого. И я тоже нервничаю. Наконец, Халиса вернулась к делам, решила положить вещи Амина, которые держала в руках, в пакет. Новенькие рубашки, в которых Амин собирался ходить в мечеть по пятницам вместе с отцом. Так вот на что уставилась Лейла так, что даже глаз не могла отвести! - О, Аллах! Это уже какая-то мания у Лейлы, у нее болезненное желание узнать о нас с Амином каждую мелочь! И мне кажется, что я ни сколько не преувеличиваю. Она ненормальная! Злость на жену свекра и ревность подстегнули в Халисе желание скорее закончить сбор вещей. Впрочем, из одежды почти всё было уложено. Осталось упаковать только постельное белье, посуду, разные мелочи. Но для этого нужны коробки. Амин специально принес несколько коробок и оставил их внизу, в кладовке. - Придется спускаться! Ничего не поделаешь,- вздохнула жена Амина. Только вот видеться с Лейлой ей не хотелось. И куда она вообще ушла? А то ведь может воспользоваться ее коротким отсутствием и снова зайти в комнату. Ещё и прихватит что-нибудь из мелочей, принадлежащих Амину, на память. Но все равно надо было отправляться вниз. Коробки никто наверх не принесет. Халиса приставила изнутри комнаты стул к двери и прикрыла дверь. Закрывать на ключ не стала – слишком унизительно! К тому же, принести коробки – это займет всего несколько минут. Лейла не успеет даже сообразить. Успокаивая себя так, девушка отправилась вниз. И вовремя успела вернуться. Лейла опять появилась в коридоре, но уже одна, без ребенка и подруги. Халиса молча прошла к себе в комнату, затаскивая три большие коробки, отодвинув дверью стул. Но Лейла не желала оставить ее в покое, она остановилась на пороге, прислонившись к дверному косяку. Она вздернула подбородок, немного покусала губы и заявила: - Собирайся спокойно, не нервничай. Я не буду тебе мешать. Но хочу, чтобы ты запомнила: вы с Амином не получите моих денег, которые Мухамед выручил за продажу моего риада в Фесе. Я уверена, что мой отец обязательно поинтересуется у дяди Абдула, где эти деньги. Они мои, часть моего махра. Мухамед не имеет права их тратить. - Забудь о своих деньгах! – в сердцах бросила ей Халиса. Увидев, как вытянулось лицо у девчонки, она с усмешкой уточнила: - Нам не нужны твои деньги. Амину одолжит нужную сумму на покупку дома его дядя. Сид Саид уже занимается документами на выбранный нами дом! Только выложив Лейле эту новость, Халиса поняла, что проговорилась! Алхамдулиллах! Что скажет Амин, когда Лейла обязательно спросит при нем у Мухамеда, что это за дом? Но она постаралась взять себя в руки и больше не разговаривать с женой свекра. Лейла ведь умышленно провоцирует на обидные разговоры, чтобы устроить скандал, а Халиса ведется, так ещё и выболтала важную информацию! Лейла вдруг вышла из комнаты и некоторое время не докучала ей, видимо, переваривая информацию глупой головой, и Халиса смогла уложить обе коробки, а потом взялась за третью, едва не забыв молельные коврики, даже удивившись себе. Так ее расстроило то, что она случайно проговорилась… Но дверь она вновь закрыла на задвижку. Наконец, Лейла явилась в очередной раз и постучала в закрытую дверь. И Халиса открыла, думая, что пришел обедать муж. Но в коридоре перед дверью она увидела надоевшую соперницу. - Что тебе нужно? Почему бы тебе не оставить меня в покое? Чем быстрее я соберу вещи, тем скорее исполниться твоя мечта – занять нашу комнату. - Так тебе, значит, собственный дом, а я должна с Муной жить? – налетела на нее Лейла. - Что это за дом, отвечай! Где вы нашли себе дом? Не скажешь, так мне Мухамед все равно расскажет, но я потребую, чтобы он купил этот дом мне! - Купит, не переживай. Вот появится у него жена Муна, и Мухамед сразу же купит одной из вас дом, чтобы его жены не грызлись между собой. Ведь с тобой, Лейла, невозможно ужиться. - Ты меня критиковать вздумала? – свысока спросила Лейла привычным тоном, но вряд ли слова Халисы ее задели. Теперь ее интересовало другое. – Где находится дом, который купит вам брат моего мужа? Говори! - Я просто так сказала, перестань завидовать, а то лопнешь от злости! – спокойно ответила Халиса, надеясь такой уловкой вернуть случайно вылетевшие ранее слова, разубедить девчонку. - Я тебе не верю и спрошу у Мухамеда. Если и он не ответит – к шейху пойду! В мечети Мухамед не посмеет солгать! - Тебе не приходит в голову, что ты мужа своего позоришь? – тихо спросила Халиса. – И не только его, но и себя, свою семью, которая теперь у тебя здесь, в Бразилии, но и ту, что в Марокко – тоже. Но Лейла не обратила внимания на ее замечание. - Отдай мне что-нибудь, подари, - попросила она, быстро обшаривая комнату взглядом. – У вас столько разных вещей, а Амин может принести из магазина всё, что ты захочешь. - А что тебе хотелось бы получить? – с любопытством спросила Халиса. – Ведь и твой муж имеет магазин, тоже может принести тебе любой товар. Вот коврик ты выпросила, я знаю. - Коврик!... Нет, мне хочется…, не знаю, что мне хочется! - растерялась девчонка, вероятно, от неожиданности. Разве могла она предположить, что Халиса ей не откажет? Но выбрать подарок ей так и не удалось. Халиса заторопилась отправиться в дом Латифы. - Мне пора, Лейла. Хочу отнести одну коробку в дом свекрови. Потом Амин сам занесет остальные, как и тяжелые сумки тоже. Выходи. Мне тяжело будет вытаскивать коробку в коридор, протискиваясь мимо тебя. - Я не смогу помочь. Позови Арибу. Я что-то нехорошо себя чувствую, - тут же нашлась Лейла. - Я тебя ни о чем и не прошу, - буркнула Халиса, натужно закряхтев, когда коробка задела углом за косяк, потому что Халисе пришлось выходить боком, чтобы не застрять в дверях, ведь она решила прихватить с собой и несколько пакетов! На ее счастье пришел обедать сид Мухамед, который и отнес коробку вниз, оставив у входной двери. Он увел Лейлу на кухню, чтобы жена накормила обедом. Ариба тоже спустилась вместе с ребенком. Но когда Халиса добралась до дома Латифы, Мухамед уже насытился, Ариба с Лейлой тоже перекусили и вернулись в комнаты наверху. Вот только Лейле очень хотелось побывать в комнате Амина в отсутствии его жены. Но Ариба не позволила: вот-вот вернется Амин или его жена! И что тогда они им ответят? Арибе так часто бывало стыдно за подругу, что она сама старалась сглаживать неприятные ситуации вместо Лейлы, заносчивой, капризной, невоспитанной. - Ариба, я хочу знать, в какой комнате Латифа их поселит! - Так и смотри в собственное окно! Оттуда также виден их дом. Тем более, что Мухамед может не позволить тебе занять комнату старшего сына. Мало ли какие у него на этот счет мысли! Он сам может перейти туда, как раз потому, что ему тоже интересно наблюдать за окнами Латифы. - Ты что-то знаешь об этом? – нахмурилась Лейла. - Слышала часть разговора твоего мужа с Амином. Амин сказал отцу, что хочет занять комнату в доме матери, из окон которой будет виден его магазин, а Мухамед ответил, что тоже должен видеть дом, где живут его сын и мать Амина. - Вот как… Но это значит, что я точно смогу видеть окна Амина! - Там он не один будет жить, а с законной женой! – напомнила Ариба. Но Лейла продолжала стоять у окна и выжидать, когда в доме напротив проявит себя Халиса. И дождалась: жена Амина подошла к окну, стояла и тоже смотрела на нее, отвечая взглядом на взгляд Лейлы. Позже Лейла и Ариба занялись домашними делами и ребенком. Амин унес из дома две сумки, оставив коробки на следующий день, когда он намерен был взять выходной, чтобы разобраться с мебелью, которую должны будут привезти ещё до обеда. Амин и Халиса остались ужинать в доме лары Латифы. Мухамед вернулся домой из магазина и нервно насыщался невкусной едой в одиночестве. Но он ждал, когда появится Амин. Мухамед намерен был поговорить с сыном, надеясь получить от него поддержку. Но Амин и Халиса вернулись поздно и сразу легли спать. Ведь днем Халиса выбилась из сил, разбираясь с вещами, но и для Амина день был непростым. Он встречался с дядей Саидом, и они вместе побывали в банке, где на счет Амина была положена сумма денег, которой должно было хватить для покупки соседнего с домом матери здания. Но предстояло ещё договориться с хозяином помещения, и Амин переживал, не передумал ли владелец продавать дом, так удачно расположенный в Сан-Криштоване. Лучшего и желать было нельзя. Чтобы не спугнуть удачу, Амин решил пока ни о чем никому не говорить. Позже, замотавшись с делами в магазине, он вспомнил, что должен отнести часть вещей к матери. Ложась в постель, Амин не забыл о том, что отец собирался о чем-то поговорить с ним. Но он так устал! - Немного посплю, а потом спущусь на кухню. Халиса, разбуди меня через полчаса. Отец обидится, если я не поговорю с ним. Но время прошло, сын пришел домой, как узнал от Арибы Мухамед, но так и не появился внизу в гостиной. Он решил, что разговор откладывается. Что ж… Мужчина вспомнил разговор, который произошел в его магазине днем, и как Мустафа и Ноэмия увещевали его, советуя заняться воспитанием Лейлы. - Амин больше не будет жить в твоем доме. Теперь ты можешь привести Лейлу в чувства. Пора сделать это, - советовал родственник, грозя пальцем, как обычно делал дядя Абдул. - Знаю, Мустафа, знаю, мне то же самое говорил дядя Абдул, когда я звонил ему вчера. - Вот и я об этом! Аллах да поможет тебе! - Иншалла, Мустафа, иншалла, - кивал, соглашаясь, Мухамед. Разговор был ему неприятен. Но ещё и дона Ноэмия насыпала соль на рану, сказав: - Твоя жена, Мухамед, выжила твоего сына из дома. Какая неприятная ситуация. Лейла со всеми ссорится. Подралась с Самирой, несколько раз ругалась с Латифой. Помыкает Арибой. И очень странно относится к Амину…. Ноэмия закончила с явным намеком на что-то нехорошее. - Ноэмия! – сделал большие глаза Мустафа. – Ты не знаешь границ, как будто не понимаешь, о чем можно говорить, а о чем – нет. - Мустафа, у меня имеется собственное мнение! - Иди, Ноэмия, иди домой. Место женщины – дома. Иди и приготовь мне еду, женщина! - Мустафа! – возмущенно воскликнула дона Ноэмия. Но все-таки повернулась и вышла из магазина. Мустафа проводил жену суровым взглядом и затем вернулся к разговору с родственником. - Побей ее, Мухамед, побей Лейлу! Дядя Абдул прав, что плетка должна висеть на видном месте. - Я подумаю, - кивнул обреченно Мухамед, - подумаю об этом! …И вот вечером, обдумав ситуацию, мужчина решил начать общение с молодой женой не с кнута, а с пряника. Достать с гвоздя плетку он всегда успеет! Мухамед не забыл, что Лейла купила костюм для танцев, но им так и не удалось остаться наедине, чтобы ему можно было бы насладиться в интимной обстановке танцем юной женщины, что непременно сможет их сблизить. Мухамед понимал, что такого отчуждения, какое возникло у него с молодой женой, не должно быть в браке, и этот промах Мухамед решил исправить. Пусть Лейла станцует для него! Мухамед ни за что не признался бы, что им двигало ещё и желание дать понять Амину, что у его отца наладились отношения с молодой женой. Для Амина предстоящая ночь – последняя в этом доме. Но пусть сын покинет родной дом, зная, что произошло недоразумение: жена его отца не имела никаких грязных мыслей на его счет, всё это домыслы. Лейла – взбалмошная, капризная и ещё очень глупая. Да, Мухамеду предстоит долго ее воспитывать. Но она примет мужа, примет, а с годами даже полюбит. Мухамеду хотелось в это верить. Поэтому он вошел в комнату жены и предложил ей станцевать для него. Конечно, Арибы уже не было в спальне Лейлы: накормив из бутылочки Абдульчика, она унесла его к себе в комнату, в его кроватку. И это к лучшему! Мухамеду хотелось побыть наедине с Лейлой. Он велел включить музыку, сделать ее даже чуть громче, рассчитывая на то, что молодожены за стеной услышат красивую арабскую мелодию и все поймут: для отца Амина танцует его молодая жена. Но Лейла, включив магнитолу, поставив диск с арабской музыкой, танцевать отказалась. - Я не одалиска! Я не стану совершать харам! Танцевать перед мужчиной – харам, - начала она нести глупости. - Какой ещё харам? – удивился Мухамед. – Я же твой муж! Все, что происходит между мужем и женой, не является харамом. Жена может услаждать взор мужа танцами, и это не считается харамом! Но Лейла танцевать не желала, она уперлась, села в кресло и отвернулась к стене. - Принеси костюм для танцев, который ты выбрала в моем магазине! – сердито сказал Мухамед, у которого уже заканчивалось терпение. Лейла выпятила нижнюю губу и нагнулась к нижнему ящику комода, рядом с которым стояло ее кресло. Достав пакет, она бросила его Мухамеду на колени, откуда он соскользнул на ковер. - Это что ещё такое? Аллах! – вспылил мужчина. – Аллах! Я больше не намерен это терпеть! Подними пакет с костюмом, переоденься и начни танцевать для меня. Лейла с обидой посмотрела ему в лицо. Мухамед почувствовал раздражение. Кажется, девчонка решила расплакаться? Какая притворщица! - Надевай костюм и танцуй для меня! Я приказываю! – глухим голосом потребовал Мухамед. Он старался не кричать, чтобы за стеной его сын с невесткой не слышали, что вечер у мужа с женой начался со скандала. Лейла поняла, что муж не шутит. Она схватила пакет, спряталась в ванной комнате, быстро натянула на себя костюм, усыпанный блестками, и с робким видом вышла к мужу. Мухамед ободряюще кивнул ей, попросив сделать музыку немного громче. Лейла повиновалась. - Танцуй! - Я не умею. Мухамед, я не умею танцевать. Кто меня мог научить? Халиса же не согласилась, - промямлила она. - Ты танцевала на праздниках, я видел. Станцуй, как сможешь! – настаивал мужчина. Лейла постояла, опустив руки вдоль туловища, но потом, увидев, как муж сдвинул брови и сжал пухлые пальцы, как будто представив, что держит плетку, сделала несколько нерешительных движений. Мухамед кивнул. Он кивал, не глядя. Музыка лилась из магнитолы, стоявшей на столике, Лейла лениво двигалась, а Мухамед кивал и кивал, прикрыв глаза, сидя на диванчике, развалившись на многочисленных подушках, украдкой перенесенных Лейлой из бывшей комнаты Латифы. «О чем он думает?» - с отвращением глядя на мужа, пыталась угадать Лейла. – Танцевала ли для него Латифа? Наверно, когда они оба были молодыми, то танцевала. Но ведь это было так давно! Когда Мухамед женится на Муне, она и пусть ублажает его танцами!» Мухамед тоже думал о Латифе. Вспоминал, как его козочка танцевала для него с подсвечниками. Он даже помнил тот первый костюм для танцев, в котором Латифа встречала его в их спальне! Или внизу, на кухне, когда у них ещё не было детей. Ведь Самира и Амин родились не сразу, а через несколько лет после свадьбы, когда Мухамеда начали терзать подозрения, что кто-то из них – бесплоден. Он грешил на Латифу. Но, слава Аллаху, Он послал им детей. «Но почему Латифа смогла родить только двоих? Если бы у нас было десять детей, если бы Латифа все ещё могла стать матерью, то она никогда не решилась бы уйти от меня. Она не посмела бы требовать развод!» Впрочем, он и сам не стал бы брать вторую жену, из-за чего у них с Латифой теперь треснули отношения, рухнула семейная жизнь. Мухамед сквозь неплотно прикрытые веки разглядывал Лейлу. Девчонка совсем не старается, танцует вяло, так, только чтобы он отстал от нее. Почему же Латифа когда-то давно полюбила его всей душой, а Лейла, которую он спас от нищей жизни, ожидавшей ее в случае, если бы она была выдана замуж за местного овощевода, даже не пытается понравиться ему? Ведет себя как капризная принцесса Будур, быстро привыкнув к богатой, по сравнению с ее прошлым, жизни. Ничего, вот купит Амин дом, на который Саид не пожалел одолжить денег, и у Лейлы из головы вылетят все глупости. Конечно, молодой парень показался ей привлекательным. Девчонка посмела их сравнивать! Но Мухамед не желал думать об этом. Нет, нет! Он гнал от себя мысли о том, что его жена влюбилась, как утверждают злые языки, в его сына. Это же бред! Базилио придумал, Самира во время драки решила подколоть обидчицу, а сплетня пошла гулять! Мухамед больше не вспоминал, как сам же заподозрил неладное, пусть и позже других. Какая Лейла худенькая. Грудь, правда, стала больше на несколько размеров, но ведь жена кормит сына грудным молоком. Живот плоский, руки-ноги тоже худые. И вся она какая-то бледная. Ест плохо, наверно. Готовить не умеет. Теперь это снова станет проблемой – кто будет готовить обеды и ужины? Пусть Лейла занимается ребенком – она же мать, в конце концов! А Ариба будет стоять у плиты на кухне. «До отъезда Арибы в Марокко я должен или вернуть Латифу, или жениться на Муне. Иначе придется нанимать служанку, которая станет готовить еду», - с тревогой думал Мухамед. Вдруг за стеной раздался какой-то звук. Как будто уронили вазу или опрокинули напольный светильник, задев его ногой, пробираясь в темноте по комнате. Мухамед открыл глаза, недоумевающе уставившись на стену. Лейла же, представив, как Халиса или Амин, прильнув к стене, прислушиваются к происходящему в ее комнате, сначала расстроилась, сочтя унижением свой танец для старого и толстого Мухамеда и чувствуя себя его пленницей. Потом ей пришло в голову, что Амин может не спать, а лежать и слушать музыку, представляя, как Лейла может танцевать для его отца. «Я буду танцевать, но не для Мухамеда, а для Амина! Пусть Мухамед думает что угодно, но я станцую для его сына, который лежит на кровати за стенкой всего в нескольких метрах от меня. Если бы стена вдруг превратилась в прозрачное стекло, Амин мог бы любоваться мной, моими движениями, моим танцем! О, для него я танцевала бы совсем по-другому!» - вдруг возбужденно подумала Лейла. С ней что-то произошло, она мгновенно преобразилась. На щеках выступил румянец - наверно, от мыслей, которые зароились в ее голове. В глазах появился блеск, губы растянулись в улыбке. Она подняла подбородок, отбросила волосы назад и, раскинув руки в стороны, тряхнула медными «монетками», украсившими лиф костюма, так, что они шумно зазвенели. Теперь Лейла танцевала иначе, вкладывая в неумелые движения душу, двигалась неуклюже, но уверенно, с задором. «Да, она совсем не умеет танцевать», - расстроенно подумал Мухамед. Но то, что Лейла вдруг оживилась в танце, его насторожило. Но когда он обнаружил, что Лейла танцует, уставившись мечтательным взглядом в стену соседней комнаты, он всё понял. Сейчас Лейла танцевала уже не для него! Этот танец она посвятила Амину. Его сыну, который отдыхал в соседней комнате. - Хватит! Я устал, хочу спать. Выключи музыку, - почти грубо приказал он жене. - Снимай костюм и ложись. Спущусь на кухню попить воды, а потом приду к тебе. Я так давно не приходил к тебе ночевать! Жди, сегодня я приду. У Лейлы вытянулось лицо, а в глазах появилось какое-то неприятное выражение. Мухамеду не понравилась ее реакция на слова о предстоящей ночи. Но почему он должен отказываться от исполнения супружеских обязанностей? Латифу он уже потерял. Но Лейла - его жена, и все ночи теперь только ее. Она должна быть рада этому – ей не придется делить мужа с другой. Он вспомнил, как его козочка, его Латифа многие годы переживала при одной мысли, что он может взять вторую жену. Латифа не желала делить мужа ни с кем. - Моя Латифа так меня любила, - расчувствовался он и едва не прослезился, уже ступая по коридору. Но его мог увидеть Амин. Так нельзя! Мухамед легонько постучал в дверь сына, потом спустился по лестнице. Он намеревался поговорить с Амином о его матери. Пусть парень тоже спустится вниз. Действовать против Латифы теперь надо сообща. А значит – заранее обо всем договориться. 9. Часть 19. Глава 9. Мухамед просит помощи у Амина. Лейла и Халиса. Мухамед отправился на кухню, а Лейла тут же принялась срывать с себя танцевальный костюм, и делала это так неаккуратно, что ковер у ее ног покрылся облетевшими с ткани блестками. Схватив ночную рубашку, девушка натянула ее, поправив кружева на плечах. Она легла в постель, скользнув под легкое одеяло, и с отвращением стала ждать прихода Мухамеда. Прошло несколько минут, но он так и не появился. Решив, что теперь он уже не придет, Лейла задвинула металлическую задвижку на двери, пожалев о том, что совсем недавно сама же сломала в двери замок. Нервы ее были как натянутые струны. Она лежала, прислушиваясь к шагам в коридоре. Ей даже показалось, что из своей комнаты вышел Амин. Но это были точно не тяжеловесные шаги Халисы. Она-то топает, как слон! Значит, Амин тоже спустился на кухню? Лейла заметила привычку Амина – пить перед сном сок или минералку. Халиса почему-то не догадывается оставлять напитки на ночь на столике рядом с кроватью. Или Амину нравится охлажденный сок из холодильника? Лейле вспомнились прекрасные ощущения, испытанные ею во время танца, когда она представила себя танцующей для Амина. - Я стану танцевать каждый день, но не для Мухамеда, а для себя. На диване в моем воображении будет сидеть не мой муж, а Амин. Так я и танцевать научусь. Она предалась фантазиям: когда Амин и Халиса устроятся в комнате дома напротив, Лейла будет танцевать, открыв окно так, чтобы Амин мог видеть ее танцующей. Кто скажет, что Лейла совершает харам, надев костюм и учась танцевать у себя в комнате? И разве от нее зависит, что в это время Амин будет отдыхать на своей постели или на том диванчике с восточной обивкой, который они с Халисой решили забрать с собой? - Я буду стараться, научусь таким красивым движениям, что Амин не сможет отвести глаз, наблюдая за мной издали. Халисе придется закрывать ему глаза ладонью, крепко прижимать ее к лицу мужа, чтобы Амин не мог разглядеть, как я танцую. Да, Амин обязательно должен будет понять, что она танцует только для него… Лейла так увлеклась мечтами, что вздрогнула от неожиданности, когда кто-то дернул дверную ручку, затем попытался толкнуть дверь, но, когда она оказалась закрытой, требовательно постучал. - Открой, Лейла. Я же велел тебе ждать моего прихода, - раздался сердитый голос Мухамеда… Но Лейла притворилась спящей и не стала ему отвечать. Она слышала, как муж потоптался перед дверью и ушел, тяжело шлепая бабушами, в свою комнату. - Вот так! Я добьюсь того, чтобы Мухамед как можно скорее взял вторую жену. А ведь я стала первой! У меня теперь – статус, а другим женам достанутся домашние дела, - удовлетворенно пробормотала Лейла, и вдруг в голову ей пришла интересная мысль. - Я знаю, что делать, чтобы Мухамед навсегда забыл обо мне! После такого он тут же побежит к Латифе, иншалла! …Мухамед вернулся в комнату и долго не мог уснуть. Разговор с сыном его расстроил. Амин согласился ему помочь, но как именно это сделать? Им не удалось придумать. Он вспомнил, как признался Амину: - Сынок, я не смогу выдержать брак с Лейлой, разведусь, как настаивает и дядя Абдул. Или мне придется ее бить, но я не люблю такого обращения с женщинами. - Но дядя Абдул повесил плетку возле двери, - напомнил ему Амин. - Понимаю, сын, тебе не нравится моя жена. Не знаю, смог бы ты сам поднять руку на женщину. Лейла ещё очень молода и глупа. Как только вы с Халисой переедете, тогда она почувствует себя по-настоящему хозяйкой в доме, у нее появится ответственность, иншалла. Она жена, она мать, хозяйка большого дома. Но если у меня с ней так и не наладятся отношения, то я верну ее отцу. При первом же неповиновении я ее все-таки побью. А потом пусть дядя Абдул забирает ее назад в Марокко. - Конечно, отец, делай так, как сочтешь нужным. - Амин, но я не представляю себе семейной жизни без твоей матери. Теперь я понял, что имел в виду твой дядя Саид, когда рассказывал, что Жади вросла в его сердце, - произнес Мухамед и в порыве чувств приложил пухлую ладонь к груди. - Отец, я был бы рад, если бы наша семья стала прежней, - ответил Амин и открыл холодильник, чтобы достать банку с соком, который выжала предусмотрительная Халиса ещё вечером. - Нет, сынок. Прежней семьи уже не будет. Но твоя мама может вернуться ко мне, если согласится стать моей женой снова. Я уже звонил дяде Али и просил его обдумать это предложение. Мы можем снова совершить никях. Сын повернулся к нему с банкой сока и кружкой, которую он собирался наполнить. - Мама не согласится, она же потребовала развод из-за второй жены. Но я тоже против того, чтобы Лейла была первой и командовала моей матерью! - Амин, такого не будет, иншалла. Я разведусь с Лейлой, дам ей первый развод, но женюсь на Латифе. Она и станет первой женой. Лейлу могу отправить в Фес на перевоспитание к дяде Абдулу. Пусть живет в его доме. Мухамед почувствовал, как пересохло у него в горле, и сделал Амину знак, чтобы налил сок и в его кружку. - А Муна? Ты можешь отказаться от Муны?- уже не в первый раз напомнил сын отцу о сосватанной невесте. - Муна… Муна… Что мне с ней делать? Нет, Амин, я не могу отказаться от Муны, иначе моя репутация будет окончательно испорчена. Мне придется на ней жениться. - Но тогда мама не захочет возвращаться к тебе, - сделал вывод парень, пододвигая отцу его сок. - Сынок, постарайся ее уговорить, убедить мать вернуться ко мне! Но я понимаю, что должно случиться чудо, чтобы это произошло. Амин сделал несколько глотков. Потом помолчал, а отец выжидающе смотрел на него. - Отец, ты хочешь, чтобы я поговорил с матерью? - Да-да, Амин, поговори, но не прямо, а с намеком. Тебе ведь не хочется, чтобы родители были разведены? Так постарайся убедить маму. - Я поговорю, - нахмурившись, пообещал Амин. – Но ты же не можешь отказаться от Муны и даже Лейлу отдать ты тоже не можешь. Мама не пожелает даже слушать о тебе и этих женщинах. Отец и сын выпили ещё по стакану сока. Разговор был деликатным, но Мухамед сам не знал, что может предложить сыну, какие действия они могут планировать. Но если Мухамед думал о Латифе, то Амина беспокоило то, как теперь будет жить его отец, оставшись без них с Халисой, предавшись заботам Лейлы. - Отец, ради своего же спокойствия: запугай Лейлу. Заставь ее делать домашние дела по дому. Наказывай, когда она этого заслужит. Она не должна относиться к тебе так, как ведет себя сейчас. Это харам. - Что такое? Мои уши слышат от моего собственного сына совет, как мне жить? – комично раскрыв глаза, полушутя упрекнул Мухамед парня. Однако потом кивнул и сказал: - Но я приструню Лейлу. Мустафа мне то же самое советует, что и дядя Абдул: побить одалиску. - Если не поможет, верни ее в Марокко, пусть дядя Абдул отвезет ее отцу. - Будет большой скандал, Амин. На медине снова будут полоскать наше имя. - Но что же делать? Тогда оставайся голодным, ходи в грязной одежде, живи в неубранном доме… Отец с подозрением посмотрел на него. - Амин, тебе звонил дядя Абдул? Вы разговаривали обо мне? Ты повторяешь его слова, сказанные им про Лейлу. Амин промолчал. Да, дядя Абдул звонил дяде Саиду, застав их в банке, но когда узнал, что рядом с ним стоит и он, Амин, потребовал дать трубку и ему. И велел сказать Мухамеду то, что парень только что и выложил отцу. Они услышали чьи-то шаги, вскоре на пороге кухни появилась Ариба. Она пришла с пустой бутылочкой, решив пополнить запасы простой водички для Абдульчика. - Почему отец не женился на Арибе? – буркнул, уходя, Амин. Мухамед спешно убрался вслед за сыном, потому что находиться ночью наедине с незамужней родственницей пусть и в помещении кухни - это харам! К тому же, разговор с сыном был закончен, и Мухамед вознамерился пойти к Лейле, как он и собирался сделать получасом ранее. Но, толкнув дверь в комнату жены, он понял, что его не собираются впускать. Дверь не поддалась, значит, закрыта на задвижку. Мухамеда охватил гнев: что Лейла о себе думает? Но выбивать дверь или выдавливать, навалившись всем телом, он не захотел. Амин и Халиса станут тогда свидетелями неприличной сцены. Но Мухамед будет вынужден при них побить жену. Зачем Амину видеть подобное? Завтра сын с женой будут ночевать уже в доме Латифы, вот тогда Мухамед изменит отношение к Лейле – от пряников перейдет к кнуту – в прямом смысле, т.е. к плетке. Кстати, не проверить ли, на месте ли плетка или нет? Мухамед не мог точно вспомнить, видел он плеть возле двери или нет? Завтра он снимет с гвоздя орудие наказания и вечером разберется с Лейлой! Вернувшись к себе в спальню, устроившись в постели, Мухамед начал ворочаться, разволновавшись, не сумев быстро успокоиться и взять себя в руки. Кровать скрипела под ним, а часы тикали так громко, что Мухамед готов был заткнуть уши, чтобы не слышать равномерного хода часов на стене. Прижав к ушам подушки с обеих сторон, Мухамед с трудом уснул. …Ариба, вернувшись к Абдульчику, дав ему попить водички и уложив спать, отправилась к Лейле. То, что подруга опять ночует одна, девушка поняла, когда услышала, как Мухамед стучал в дверь комнаты Лейлы, а она не открыла. - Что она делает?! – ужаснулась Ариба. – Мухамед откажется от нее! Но ведь она уже слышала на кухне подтверждение этому: Мухамед сказал сыну, что не намерен больше терпеть капризы и выходки Лейлы. Он и в телефонном разговоре с дядей Абдулом договорился, что отвезет Лейлу в Фес, если через месяц Лейла останется прежней. В Марокко передаст ее дяде Абдулу, который и вернет негодную жену отцу. Арибе стало так страшно! Только представить, что случится, если отец Лейлы примет назад дочь, которая так опозорила мужа и настолько довела его, что Мухамед, брат уважаемого Саида Рашида, вынужден был отказаться от его дочери. Родня Лейлы может ее даже убить! А ведь эта история может ударить и по репутации Арибы. Вдруг Икрам не захочет на ней жениться, когда станет известно, что муж вернул ее родственницу? Убедившись, что малыш спит, Ариба отправилась к Лейле, по пути невольно обливаясь слезами, которые не смогла сдержать. - Открывай, Лейла. Это я, Ариба. Не твой муж! – тихонько сказала она, постучав в дверь. - Ты?! – выглянув в узкую щель между дверным косяком и дверью, воскликнула Лейла. - Впусти, я должна тебе кое-что рассказать. И уже в комнате, устроившись на диване, Ариба, вытирая слезы, поведала о том, что удалось услышать на кухне из беседы Амина и Мухамеда, а ещё раньше – из телефонного разговора Мухамеда и дяди Абдула. - Тебя вернут, Лейла. Мухамед очень зол на тебя и собирается отвезти в Марокко. Аллах, мы пропали! Мой жених откажется от меня из-за твоих выходок! - Ты только о себе и думаешь, - упрекнула слегка испуганная Лейла. – Никуда я отсюда не поеду. Не увезет же он меня насильно? Я такой скандал в аэропорту закачу, заявлю, что меня насильно увозят в Марокко, чтобы предать жестокому наказанию, и тогда Мухамед не посмеет силой тащить меня в самолет. Кто-нибудь вызовет полицию! - Глупая! Пока не поздно, налаживай с ним отношения. Он собрался побить тебя плеткой, а потом вызвать дядю Абдула. Или он сам полетит в Фес вместе с тобой, чтобы отвезти тебя отцу. - Никуда я не уеду из Бразилии. В Марокко со мной расправится если не дядя Абдул, то отец, когда узнает, что муж отказался от меня, а в Бразилии никто не тронет. - Хватит, Лейла! Вот до чего довело тебя упрямство. Приняла бы свою судьбу без ропота и была бы сейчас счастлива. А теперь и я пострадаю из-за тебя. Ыыыы…., - тихо завыла Ариба, закрывая лицо руками. Слезы струились по ее щекам. Страшно стало и Лейле. Если муж заговорил о плетке, это уже опасно. Если Мухамед выпорет ее, то об этом узнает Амин, и тогда Лейла умрет от стыда, от позора! Но что же делать? Неужели придется завтра вечером впустить Мухамеда, чтобы он ночевал у нее? Или устроить так, как она и задумывала, и тогда Мухамед поедет за Муной, а ее оставит в покое. Ариба вытерла слезы и собралась уходить. Она сказала всё, что собиралась, не надеясь услышать в ответ что-то от Лейлы. Проводив Арибу взглядом, Лейла представила, что той придется пережить, но в ее душе не шевельнулось сочувствие. Судьба так несправедливо обошлась с ней, а Арибе готова дать так много! Пусть и она почувствует на себе, что не всё верблюду есть зелень, попадаются и колючки. Оставшись одна, жена Мухамеда в который раз сбросила халат и вновь нырнула под одеяло. Лейла принялась обдумывать ситуацию. - Так и поступлю, мне моя жизнь дороже, чем какая-то Ариба или кто-то ещё. Если Мухамед желает действовать со мной жестко, он тоже получит отпор, - решила она. …На следующий день Амин не пошел утром в свой магазин, потому что ему позвонили из Торгового центра и сообщили, что мебель будет доставлена в ближайшие два часа. Они с Халисой тут же собрали в узлы и коробки оставшиеся вещи, намереваясь перенести их до прибытия мебельного фургона. - Амин, я хотела бы снять шторы, но как это сделать? Мне нужна лестница. - Разве тебе не хочется купить новые? Оставь, шторы очень старые. Ткань такая тяжелая, это бархат. В нем скапливается столько пыли! Оставь, даже мать не стала забирать такие же шторы из своей комнаты, когда уходила. - Но они плотные, не пропустят свет уличных фонарей. - Как хочешь, тогда я потом приду и сниму. А пока мне не до этого. И лестницу мне некогда вытаскивать из кладовки. Ты пойдешь сейчас со мной и поможешь освободить место, где будут собирать шкафы, - распорядился Амин. Халиса, конечно, не смирилась в душе с тем, что надежные бархатные шторы придется оставить. Но она подчинилась Амину и отправилась с ним в дом свекрови, не забыв по привычке заглянуть на кухню. Сегодня обедом будет заниматься Ариба. Но все-таки Халиса рано утром поставила на плиту томиться таджин. И тесто она замесила – пусть Ариба испечет домашний хлеб. А салат они с Лейлой как-нибудь сумеют и сами нарезать. Пусть девчонки привыкают обходиться без нее. Мебель привезли и собрали, и в суете Халиса не заметила, как пролетело время, наступил полдень. Тогда-то она решила вернуться в дом свекра и забрать кое-что из посуды, о которой она забыла: таджин и старую сковороду, очень удобную, которой она так привыкла пользоваться. Да, и ещё набор стаканчиков для чая, привезенный из Марокко, Халиса тоже намеревалась унести. Впрочем, прежде всего ей хотелось заглянуть в кладовку и убедиться, насколько затруднительно добраться до стремянки. Если ей удастся ее вытащить, то почему бы не попытаться с ее помощью снять шторы? Пока Амин был занят в доме матери, она и отправилась за оставленными вещами. Проходя мимо бара доны Журы, Халиса заметила стоявших на балконе Лейлу и Арибу. Впрочем, Ариба развешивала детскую одежду, а Лейла держала на руках сына. «Опять мне с ней пререкаться придется! Лейла не упустит случая поссориться со мной. Только бы она не прицепилась к шторам. Может и не отдать их», - переживала Халиса. Жена Амина вошла в дом, а Базилио, крутившийся под балконом, где стояли Лейла и ее родственница, громко сказал Анинье, которая принесла и протянула парню метлу и совок: - Смотри-ка, как Амин полюбил свою жену! А говорили, что он с ума сходил по девчонке, с которой дружил с детства. Анинья, ты не помнишь, как звали ту девушку? - Дона Ноэмия называла ее Эмми. А что, Базилио, тебе что-то о ней известно? - Нет, она же вышла замуж и уехала из Бразилии. Амин чуть с ума не сошел, когда девчонка стала женой другого. На нем лица не было. Я всё подмечаю, знаю, что говорю, - самодовольно похлопал себя по майке Базилио. - Но какое тебе дело до Амина? - Как это – какое? Амин может иметь четырех жен. Как и его отец. У синьора Мухамеда уже две жены. А скоро он снова женится. Мне синьор Мустафа рассказывал. Амин тоже мог жениться на той Эмми, если бы она не вышла замуж. - Но ее выдали замуж. Тебе что - Халиса не нравится? - Нравится. Она и Амину нравится. Но он же так любил Эмми, я их видел несколько раз в Торговом центре! Они даже целовались там, думая, что их никто не видит. И на пляже их застукал. Эмми одевалась, как дона Латифа, но на пляже сняла с себя одежду и загорала в нормальном купальнике! - И Амин не был против? – удивилась Анинья. – Тогда почему он заставляет Халису носить платок и закрытые платья и придирается к Самире? - Не знаю, наверно, он боялся поссориться с той девчонкой. - Но они поссорились! - Анинья, это потому, что Амин пошутил, что у него будет четыре жены. И Эмми станет первой. А ей это не понравилось. Я слышал, как дона Ноэмия рассказывала об этом доне Журе! Девчонка обиделась, сказала, что она может быть только единственной женой. - Как дона Латифа. Значит, Амин сам виноват, что потерял любимую девушку. - Как ты думаешь, если Эмми вернется в Бразилию, Амин возьмет ее в жены? - Базилио, тебе до всего есть дело! Думаю, даже если он захочет взять ее второй женой, то Халиса не согласится. - Да, Халиса вряд ли захочет, чтобы Амин взял вторую жену. Но Амин полюбил и Халису, может теперь сам не захотеть взять Эмми в жены. - Базилио, хватит болтать! Дона Жура выйдет проверить, как ты работаешь, а ты бездельничаешь, так ещё и мне достанется, если дона Жура решит, что я тебя отвлекаю. Но это ты мне зубы заговариваешь. - Иди, Анинья, а то дона Жура стоит на пороге бара и смотрит на нас! - Где? – испугалась официантка. Поняв, что парень пошутил, Анинья решила тоже напомнить ему о неприятном. - Я слышала, ты выстругал деревянный кол для защиты от вампиров. - Да, а ты откуда знаешь? - Мне Лижейро рассказал. Но деревяшка не сможет тебя защитить. И знаешь - почему? - Почему? – насторожился парень. - Кол должен быть осиновым. Но в Бразилии осина не растет. Рапазао хотел настругать колов на продажу, но понял, что люди могут не повестись на это и не раскупят, ведь всем известно, что вампиры боятся только осинового кола и серебряной пули! - Анинья, у меня нет серебряной пули, но я схожу в церковь и поговорю с падре. Он однажды сказал, что крестик спасает от злых сил. - Ты носишь крестик? - Нет. - Тогда берегись, Базилио, - с многозначительным намеком произнесла девушка и повернулась, чтобы уйти. - Анинья, что я тебе сделал? – испуганно спросил Базилио у той, которую подозревал в связи с вампирами. - А-ни-нья! – послышался голос хозяйки, которая тут же выросла на пороге заведения. – Так вот вы где, бездельники! Займитесь-ка каждый делом! Анинья, вставай за стойку и мой стаканы. А ты, Базилио, подмети вокруг столиков! Работники тут же принялись за дело, как и велела дона Жура. Притихшие на балконе родственницы Амина тоже вернулись в дом. …Оказавшись у себя в комнате, Лейла ревниво спросила: - Кто такая Эмми? - Ты сама слышала, что о ней говорил парень из бара. - Я поняла только то, что Амин был влюблен в какую-то Эмми и мог на ней жениться, но он хотел, чтобы у него было четыре жены, а Эмми не понравилось, что она окажется не единственной. - Да, и девушку выдали замуж и увезли из Бразилии. - А вдруг она уже вернулась в Бразилию? – сузив глаза, сказала Лейла. - И что? Амин женат, она замужем. Неужели в тебе говорит ревность даже к его прошлому? - Ариба, я думаю о том, что Амину было суждено жениться не на бразильянке, а на ком-то из Марокко. Но почему-то дядя Абдул выбрал ему в невесты не меня, а Халису. - Так было предопределено. Халиса была сосватана Амину ещё в детстве. - Интересно, а Халиса знает о ней? Она знает, что Амин был влюблен в некую Эмми? - Разве теперь это важно? Ты же слышала, что даже сплетники на улице уверены, что теперь Амин любит жену. - Любил бы он Халису, если бы вернулась та девчонка? - Этого мы не узнаем. Лейла, пора кормить Абдульчика грудью, а ты все ещё не выпила горячего молока. Мне придется второй раз его подогревать! - Так подогрей! А где Халиса? Зачем она вернулась? Не пойти ли ее поискать? - Я знаю, что ты хочешь у нее спросить про Эмми. Не делай этого! Лейла, Мухамеду может не понравиться, что ты пытаешься поссорить его сына с женой. А так и будет, если Халиса после твоих вопросов начнет расспрашивать Амина! - Отстань, Ариба! Я видеть не могу, как они счастливы. Неужели это возможно, если Халиса знает про Эмми? Но если не знает, то обязательно должна узнать! Ариба продолжала увещевать строптивую и скандальную родственницу. Но Лейле ещё больше захотелось выяснить у Халисы, что ей известно о прошлом Амина. - Я в этом доме хозяйка, Ариба. Хочу знать, чем занята Халиса. Присмотри за сыном, а я пойду и выясню, где она. Лейла положила ребенка на диван, оставив его заботам Арибы, а сама направилась в соседнюю комнату. Там никого не было. Лейла осмотрелась: мебель осталась на месте, но комната теперь потеряла жилой вид. Исчезли мелочи, одежда, вещи с полок и столиков, с подоконника. Только плотные бархатные шторы закрывали часть окна. - Хорошо, что они не догадались забрать шторы! – обрадовалась Лейла, вспомнив, что ей удалось увидеть в открытое окно новой комнаты молодоженов. Амин и Халиса суетились вокруг собираемой мебели, что-то двигали, переносили, перекладывали. И Лейле все их движения были прекрасно видны. Она повернулась на странный грохот, раздававшийся в коридоре. Дверь распахнулась, и в комнату ввалилась Халиса, волоча за собой лестницу. Стремянка была небольшой, но, вероятно, тяжелой. - Что ты здесь делаешь? – недовольно спросила она, заметив Лейлу. - Пришла проверить, не забрала ли ты то, что тебе не принадлежит! – догадавшись, для чего Халисе понадобилась лестница, заявила жена Мухамеда. - И что же это может быть? Мне чужого не надо, – полюбопытствовала Халиса, сделав вид, что не поняла, что имеет в виду противная девчонка. Она установила стремянку, расставив ее половинки так, чтобы лестница встала устойчиво. Потом Халиса начала осторожно подниматься вверх по ступенькам. Когда она добралась до самой верхней, только тогда заговорила Лейла, специально выжидавшая, когда соперница окажется на самом верху. - Не смей забирать шторы, они не твои. Их покупал мой муж, когда они с Латифой переехали в этот дом много лет назад. - Но шторы и не твои. Лара Латифа разрешила мне их забрать, - пыхтя, ответила Халиса и попыталась дотянуться до гардины. Предстояла нелегкая задача – снять с крючков петли, пришитые к тяжелой ткани. - Может быть, она тебе и разрешила. Но Латифа больше не жена Мухамеда. Они развелись. Всё, что есть в этом доме, принадлежит теперь мне. Латифа не может ничем распоряжаться. Слезай и уходи. Шторы пусть висят. - Думаю, сид Мухамед не откажет сыну, если он захочет забрать шторы в новый дом! Халиса протянула руку к деревянной гардине, но не достала, не смогла дотянуться, коснуться даже пальцем. Амин выше, он смог бы дотянуться, а у нее не получится – это очевидно. Лейла внизу продолжала: - Вот когда Мухамед скажет мне о том, что дал Амину такое разрешение, приходи и снимай. А пока – слезай. Иначе мне придется стряхнуть тебя с лестницы как спелый плод. Лейла сделала шаг в ее сторону, напугав Халису до полусмерти. То, что она может толкнуть стремянку, Халиса даже не сомневалась. - Не подходи! – закричала она, едва не свалившись вместе с лестницей, зашатавшейся под тяжестью ее тела, когда девушка попыталась переступить на ступеньку ниже. Услышав ее крик, в комнату влетела Ариба. - Что тут у вас происходит? - Халиса решила украсть мои шторы, - усмехнулась Лейла. - Хватит нести вздор! Это харам, Лейла. А шторы заберет Амин, я попрошу его об этом. Правда, он хотел поехать сегодня со мной в Торговый центр, чтобы выбрать красивую ткань и сшить новые, современные шторы. У лары Латифы есть знакомая, которая недорого может сшить их за один вечер. Я сама выберу фасон, с рюшечками и ламбрекеном. Халиса говорила это, с трудом спускаясь с лестницы. А Лейла с завистью слушала, кусая губы и переплетя руки на груди. - Замечательно!.. Ты всё забрала из моего дома? Или будешь приходить каждый день, вспоминая то об одной, то о другой забытой вещи? - Лейла, мне осталось забрать только кое-что, оставшееся на кухне. Например, таджин, в котором я имела неосторожность приготовить сегодня на обед баранину с черносливом. Ты уже покушала? Тебе понравилось? - Так забирай и уходи! Я тебя уже видеть не могу! Ариба решила прекратить начинавшуюся ссору, задав Халисе вопрос: - Тебе понравилась мебель, которую купил твой муж? Вы вместе выбирали, или Амин сам купил то, что ему понравилось? - Ариба, мебель замечательная. То, что выбирает мой муж, выбрала бы и я. Привезли шкаф на всю стену, такой вместительный. Диванчик остался прежний. Столик мы тоже забрали отсюда. Но Амин купил кресло и большую двуспальную кровать. Она такая удобная! Не станет скрипеть, когда начнешь ворочаться. - Да, с таким весом, как у тебя, это очень важно! – поддела ее Лейла. – Амин, наверно, всю ночь не может из-за тебя уснуть. - Тебе стоит о собственном муже беспокоиться, - посоветовала Халиса, складывая и придвигая лестницу к стене. - А кровать достаточно широкая? Как говорит дядя Абдул, красивая та женщина, которая занимает полкровати. Амин оценил твою красоту? - Хватит, Лейла. Иди пить молоко! – сказала Ариба. – Малыш скоро проснется и расплачется от голода! - Сейчас пойду, Ариба, пойду! – сердито отмахнулась Лейла от нее как от назойливой мухи. -Кстати, Халиса, а какой была Эмми? Стройной и худенькой? Или такой же, как и ты? - Что?! – переспросила Халиса, решив, что ослышалась. - Я спрашиваю про Эмми! Ты ведь знаешь, кто такая Эмми? Это бывшая девушка Амина. - Да, я слышала, что у Амина была до меня невеста, которую так звали, - сухо ответила Халиса. Но настроение у нее резко испортилось. Откуда гадкая девчонка узнала об Эмми? А вдруг бывшая подружка Амина вернулась в Рио-де-Жанейро и попыталась встретиться с ним? Так вот почему у Амина такое странное настроение! Он уже несколько дней не находит себе места: все время думает о чем-то! Но оказалось, что «о ком-то»! - Хм…Хм…Так Эмми – бывшая невеста сына Мухамеда? А ты не знаешь, почему Амин на ней не женился? – насмешливо, с деланным любопытством спросила Лейла. - Не знаю, мне это не интересно, - ответила Халиса и вышла из комнаты. Лейла рассмеялась ей вслед. Достала, она достала жену Амина! Как приятно видеть, что Халиса ушла расстроенной. - А если бы Эмми появилась в Рио? Ариба, как думаешь, как бы Амин повел себя, если бы столкнулся с бывшей невестой? - Лейла, а ты, что ты почувствовала бы? – спросила подруга. - Не знаю. Может быть, я умерла бы от ревности. Амин обязан любить Халису, потому что она его жена. Но Эмми он любил, потому что влюбился в нее, как принято в Бразилии, ещё до свадьбы, как показывают в их сериалах. - Вспомни, Базилио говорил, что видел, как Амин с ней целовался. Какой харам! Она бразильянка? Эмми – бразильянка? Или она марокканка? Тогда почему она так вела себя с Амином? – задумалась Ариба. Кто была эта девушка, с которой дружил Амин и которую он так сильно любил? Ариба уже догадалась, о чем попросит ее Лейла. И не ошиблась. - Ариба, поговори с Самирой или ларой Ноэмией. Ты ведь со всеми в хороших отношениях, ни с кем не ссоришься. Расспроси их про Эмми. Какой она была? Почему Амин на ней не женился, если любил? Ведь дело не в многоженстве? - Зачем тебе? Думай о Мухамеде, не лезь в то, что тебя не касается. - Может быть, мне ещё и от штор из этой комнаты отказаться? - Конечно! Они тебе ни к чему. Ты не хочешь отдавать шторы, потому что понимаешь, что через них ничего не увидишь. Лейла, подглядывать за другими – это харам! - Не вмешивайся! - Тебя нужно спасать, Лейла. Я попрошу Мухамеда снять шторы и отдать Амину, потому что Халисе не удалось дотянуться… -…только попробуй! – вспылила Лейла и ударила родственницу кулаком в грудь. Наверно, Арибе было больно, но случившееся оказалось настолько неожиданным, что она задохнулась от обиды. - Тебя ничто не изменит! – стирая слезы, сказала только Ариба. - А ты не угрожай, не делай ничего против меня! - Хорошо, что Амин женился на Халисе. С ней он счастлив. А ты наверняка испортила бы ему жизнь! – мстительно бросила ей Ариба. - Ты мне назло это говоришь! Ещё скажи, что Халиса – красавица! - Да! Она красивая. Разве ты не замечаешь, как хорошо она выглядит? Твоя ревность и злоба не позволяет заметить очевидного! Амин ее любит. С той девушкой он расстался и выбрал Халису. Она тоже его любит, и тебе не разрушить их отношения. - Ты уверена? - Я пожалуюсь Икраму, расскажу ему, что ты меня ударила. Хватит тебя прощать! Если Икрам собирается на мне жениться, пусть заберет меня в Марокко раньше, чем мы договаривались. - Ну, прости меня, я не хотела тебя обидеть, я тебя случайно ударила! Не знаю, как это получилось. Прости, Ариба! – испугалась Лейла и теперь старалась исправить ситуацию. На ее счастье в глубине дома раздался голодный плач ребенка. - Иди к сыну, сама занимайся им, привыкай! Лейла решила не спорить. Пусть Ариба успокоится. Она отходчивая. И не мстительная. Пусть в ней перекипит обида, и тогда подруга снова пожалеет мальчишку. Вот и пусть заботится о сыне Мухамеда! Лейла начала понимать, что в отсутствии телевизора у нее появилось новое, при этом, какое-то болезненное увлечение: она не может отойти от окна, зная, что в доме напротив можно увидеть Амина и Халису. Теперь она получила возможность наблюдать за ними постоянно. Это будет как сериал наяву. «Если я не могу получить Амина, то я хочу знать о нем всё, что возможно!» - закусила губу Лейла, снова поворачиваясь к окну, большая часть которого была закрыта шторами. Лейла подошла, резко отодвинула мягкую бархатную ткань и приникла к стеклу, пытаясь рассмотреть, есть ли кто-нибудь в ТОЙ комнате. 10. Часть 19. Глава 10. Самира и Амин. Мухамед и Лейла. Мухамед и не подозревал, что происходило в его доме, чем была занята молодая жена в его отсутствие. Его занимали мысли, что делать, чтобы вернуть Латифу. Дядя Али обещал подумать, но ещё не дал ответ. И это беспокоило Мухамеда. Он не понимал, почему дядя Али не хочет ему помочь. А он не хочет, пусть и не говорит об этом прямо! Мухамед помнил, как дядя Али в прошлом не раз заставлял непокорную Жади возвращаться к Саиду. Даже с Жади сид Али справлялся! Но Латифа, такая покорная, послушная, вменяемая, конечно, не посмеет отказать дяде Али, если он потребует от нее вернуться к мужу. Развод первый. Но как же так получилось, что Мухамед сначала согласился, но потом не захотел отпускать жену, передумал разводиться, но так, как было не раз у Саида, у него не вышло? Латифа наотрез отказалась возвращаться к нему, настояла на разводе. Да, закон оказался на ее стороне: Мухамед должен был попросить у Латифы письменное разрешение на второй брак, но не сделал этого, и потому даже шейх признал, что требования Латифы законны. Но дядя Али! Он мог бы уговорить родную племянницу, мог, но отчего не захотел. Может быть, на него подействовал пример с Жади и Лукасом? Как ни боролся сид Али против любви Жади к Лукасу, все равно его племянница теперь вместе с бразильцем. Наверно, старик задумался о судьбе Латифы. Не захотел, чтобы она жила с мужем против воли. Но как же он не понимает? Если Латифу заставить к вернуться к Мухамеду, то через какое-то время она смирится с судьбой, примет и его, и Лейлу. Ещё и приведет девчонку в чувство! И с Муной найдет общий язык! Мухамед решил попытаться вечером поговорить с Латифой, а если не выйдет, то попросить совет у Саида. Он подскажет, найдет способ надавить на Латифу. Пусть это против привычек Мухамеда, но если нет другого способа вернуть любимую жену?! Мухамед начал понимать, что готов пойти ради этого на всё. И вот ближе к вечеру, оставив магазин заботам Мустафы, Мухамед решил отправиться к Латифе. На улице быстро темнело. Он видел, как в бывшей гостиной в доме, куда он направлялся, погас свет, но загорелся на кухне. - Значит, моя красавица дома, готовит ужин детям. Или это Халиса хозяйничает? Мухамед днем звонил Амину, и сын сообщил, что они с Халисой собираются ехать в Торговый центр покупать ткань для пошива штор. Это к лучшему. Ему хотелось поговорить с Латифой наедине. Но с другой стороны, дядя Али напомнил ему, что теперь он и Латифа не махрамы, значит, не могут встречаться одни, без свидетелей. Мухамед не может приходить в ее дом, если там не будет Амина. Но Амин уехал с Халисой. И что же делать? Эти условности! Старинный обычай, требования ислама к разведенным супругам! Неожиданно для себя Мухамед решил пренебречь ими. Ведь Саид так часто поступает, и ему сходит с рук. Мухамед никак не мог осознать, что Латифа больше ему не жена, его сердце не желало признавать этот факт. Латифа может принадлежать только ему! Сколько раз размышлял об этом Мухамед! Он переоделся и вышел из дома, мысленно повторяя продуманную заранее речь. Он скажет Латифе, что пришел посмотреть, как их сын устроился на новом месте, не нужно ли ему чего… А потом Мухамед предложит Латифе вступить в новый брак, совершить как можно скорее никях. Мухамед скажет, что даже готов купить Латифе в качестве махра золото, много золота!... Когда мужчина подошел к дому и постучал в дверь, ему пришлось долго ждать, прислушиваясь, когда же внутри послышатся шаги по лестнице. Но никто так и не спустился, и Мухамед постучал ещё раз. Почему не работает звонок?! Ах, да! Амин предупредил, что мать решила отключить звонок, собираясь заменить его новым, т.к. тот, доставшийся им от прежних хозяев, начал плохо работать. Но разве она не устанавливала новый? Зачем было оставлять старый звонок? Мухамед постучал костяшками пальцев ещё раз. И ещё раз - спустя некоторое время. Никто так и не открыл ему дверь. Мужчине стало не по себе. Кроме того, он вспомнил, что вчера он уже побывал в подобной ситуации. Что же это такое, о, Аллах? Лейла закрывает перед ним дверь спальни, Латифа не впускает в дом. Неужели она знает, что Мухамед стоит под дверью, но решила, что его приход к ней – харам, потому что сына нет дома? А ему казалось, что Латифа, не споря с ним открыто, вполне могла поступиться обычаями и требованиями религии. Самира не носит платок и теперь, когда стала жить в доме матери. Почему Латифа не требует от дочери надеть платок и молиться пять раз в день? То, что Самира этого не делает, Мухамед не сомневался. Тогда почему бы Латифе не закрыть глаза на то, что бывший муж зайдет к ней в дом? Тем более, если она все равно снова станет его женой! Вот если бы Керим стоял у двери, а она его не впустила, это было бы правильно, и Мухамед горячо поддержал бы Латифу в такой ситуации. Но ни Латифа, ни Самира, которая тоже могла быть дома, не спустились, чтобы открыть ему дверь. Униженный, с обидой в душе, Мухамед отправился в «Волшебную лампу». Домой возвращаться не хотелось. Мужчина чувствовал себя оскорбленным. Но обсуждать то, что с ним только что произошло, ему не хотелось даже с Мустафой, и он отпустил родственника домой. Закрыв магазин, решил навести порядок на полках, заодно проверив, каких товаров не хватает, сколько и чего нужно заказать. …Латифа была занята у себя в комнате. Она не слышала тихого стука в дверь. Самира тоже сидела перед ноутбуком в наушниках и не могла расслышать, как в дверь кто-то стучал. К тому же, она привыкла, что гости пользуются звонком, который нельзя не услышать. Таким образом, никакого злого умысла в том, что Мухамеду не открыли дверь, у матери и дочери не было. Но если бы кто-нибудь из них услышал, что говорили люди у бара доны Журы! Базилио первым заметил синьора Мухамеда, направляющегося к дому доны Латифы. - Смотрите, сегодня ночь доны Латифы! Мухамед ходит к женам по очереди. Вчера был у молодой жены, если сегодня пошел к Латифе. - Базилио, ты опять занят сплетнями? – схватила парня за ухо, незаметно появившись рядом, дона Жура. – Иди и работай, бездельник! - Дона Жура! Мухамед опять пошел к своей второй жене, а завтра останется дома с Лейлой. А потом опять придет к доне Латифе! - А ты что – евнух в его гареме? Тебе что до этого? – дотащив официанта до его рабочего места, сказала хозяйка. - Ой-ё-ёй! Больно же, дона Жура!... В Сан-Криштоване только синьор Мухамед имеет двух жен официально, а у других только любовницы! Услышав его слова, вмешалась дона Ноэмия. - Базилио, дона Латифа больше не жена синьора Мухамеда. У него осталась одна жена – Лейла. И если Мухамед пошел в дом Латифы, значит, у него какое-то важное дело к Амину. Может быть, что-то случилось, - пожав плечами, пояснила она, но уже не парню, а доне Журе. - По мусульманским обычаям Мухамед теперь не имеет права приходить даже к бывшей жене в дом, когда там нет ее родственника-мужчины. У Латифы есть только Амин. - Это вам не шутки! – удивленно воскликнула подруга Ноэмии. – Что за дело погнало синьора Мухамеда к сыну? Наверно, опять его соплячка что-нибудь учудила. Но Латифа молодец, не открыла ему дверь! - И это странно: Самира дома. Она тоже не спустилась, чтобы узнать, в чем дело. Базилио слушал их разговор с большим вниманием. Если где-то что-то у кого-то случилось, ему необходимо было знать: таков уж Базилио по натуре, ничего не поделаешь! Поняв, что ничего нового он больше не услышит, официант решил, что теперь главное – предупредить Амина, когда он вернется. Базилио видел, как сын доны Латифы с женой садился в такси. Куда же они поехали? Когда вернутся? Парень с этой минуты не переставал поглядывать на дом, где живет Самира, чтобы не пропустить возвращения Амина, но и не забывал интересоваться всем прочим, что происходило как в баре, так и вокруг заведения. А клиентов в баре было сегодня больше обычного. Сказывалось приближение Рождества. Дона Жура украсила бар к праздникам. Скоро наступит 2008 год! За столиками сидели любители пропустить стаканчик кашасы, закусив пирожками, они-то и потешались над неудачей араба-многоженца, отпуская в адрес синьора Мухамеда разные шуточки, когда тот возвращался домой от закрытой двери Латифы. - Видишь, Базилио, что ты наделал? – упрекнула его Анинья. Ей отчего-то стало жалко мужчину. - Анинья, если ты так хорошо относишься к синьору Мухамеду, пусть он возьмет тебя в жены. Будешь его третьей или четвертой женой. Девушка фыркнула и вернулась в бар, а Базилио остался на улице смахивать мокрой тряпкой крошки еды и лужицы пролитых напитков с пластиковых столиков. Базилио дождался своего часа: Амин и Халиса подъехали на такси к дому, вышли и вытащили из багажника большой тюк с готовыми шторами, как выяснилось из их разговора. - Базилио, тебе чего? – спросил сын синьора Мухамеда. - Амин, пока тебя не было, приходил твой отец. Наверно, что-то случилось. Но ему никто не открыл. А я-то думал, что твоя мама и Самира дома, но они не открыли дверь, вот так, - доложил парень соседу, пританцовывая на месте от нетерпения. - Я все выясню, спасибо, что предупредил. Базилио был намерен поговорить с Амином ещё о чем-нибудь, о его поездке, например, ведь он так и не узнал, откуда Амин привез шторы, но дона Жура пресекла его безделье, потребовав, чтобы работник вернулся к работе. Амин открыл дверь ключом, который передала ему Халиса, достав из сумочки, и они втянули куль с тканью в дом. Ни Самира, ни лара Латифа не услышали, как они поднялись по лестнице и вошли в свою комнату. Тогда Амин понял, что и приход отца они тоже не заметили. Ведь ключ есть теперь у всех, кто живет в доме с этого дня. Значит, кому надо, тот сам сможет войти, открыв дверь ключом. И мать, и сестра удивились как появлению Амина с женой, так и тому, что они могли не услышать, как отец стучал в дверь. - Мне ничего не слышно, когда я сижу в наушниках! – отрезала Самира. – Амин, никто умышленно не пытался проигнорировать отца. - Халиса, ты собиралась сходить за таджином? – повернулся ее брат к жене. - Да, Амин, днем в нем была баранина, я не могла его забрать. - Сходи сейчас, пока я буду вешать шторы. Заберешь таджин и узнаешь, как там отец. Да, отнеси ему что-нибудь поесть! Сомневаюсь, что его жена сварила что-нибудь съедобное! - Амин, я утром готовила тушеную баранину, а Ариба пекла хлеб и делала салат, как я поняла. - Халиса…. Нет, ничего не объясняй отцу, я сам ему позвоню и расскажу. - Хорошо, Амин. Так и сделаю. Когда невестка ушла, а Самира отправилась на кухню поставить на плиту чайник, Латифа решила поговорить с сыном. - Амин, я понимаю, что тебе жалко отца, но я против того, чтобы он приходил к нам ужинать. Я знаю, что ты его пригласил приходить к нам каждый день. Но я не могу этого допустить, потому что мы с твоим отцом не махрамы, я не обязана его кормить. Если ты хочешь, пусть Халиса готовит ему еду и относит в ТОТ дом или в магазин. Но я ничего делать не буду, потому что не хочу, чтобы твой отец начал на что-то надеяться. - Мама, но отец звонил дяде Али и спрашивал, может ли он снова на тебе жениться. - И что ответил дядя Али? – со страхом спросила мать. - Не знаю, дядя Али ещё не дал ответ. - Я не соглашусь. Никакого никяха. Я не стану выходить замуж за твоего отца. У него уже есть жена, скоро появится ещё одна. - Отец сказал, что купит тебе золото, купит больше золота, чем Лейле! - Амин, я не юная невеста, меня твой отец золотом не подкупит! Я не хочу больше никогда обсуждать с тобой эту тему! - Но отец обещал дать Лейле развод и отправить ее в Марокко! И Муну он тоже может не привозить в Бразилию! Она останется жить в Фесе, где отец найдет для нее дом или квартиру. - Нет, Амин, нет! Я тебя прошу больше никогда не заговаривать со мной об отце! – строго потребовала Латифа. - Я понял, - кивнул Амин, расстраиваясь, что не смог помочь родителям помириться. …Халиса вошла в дом, открыв дверь своим ключом, который должна была сегодня вернуть свекру или оставить Арибе, которая и закрыла бы за ней дверь. Войдя, она сразу же направилась на кухню и возле лестницы столкнулась с Арибой. - Ты? - Ариба, я хочу забрать таджин. - Конечно, я помню. Я его помыла и почистила. - Передай Лейле, чтобы не переживала из-за штор: нам они больше не нужны. Мы купили ткань, очень красивую ткань! Съездили к портнихе, которая при нас быстро сшила из нее шторы. Амин уже вешает их. - Я рада. Рада, что за вами не будут следить любопытные глаза, - намекнула Ариба. Но Халиса, поняв намек, заметила, что девушка была чем-то расстроена. - Что с тобой? Лейла совсем тебя загоняла? Аллах, когда же она осознает, что вышла замуж и обязана заниматься домашними делами и заботиться о муже? - А! Ее ничто не изменит, - отмахнулась Ариба, не собираясь жаловаться жене Амина на ударившую ее родственницу. Халиса хотела спросить у Арибы, откуда Лейла узнала об Эмми. Но не успела: из кухни раздался звук разбившейся посуды. - Что там происходит? – воскликнула она, заподозрив, что на кухне хозяйничает Лейла. - Сид Мухамед вернулся из магазина и зашел поужинать. Лейла отправила меня накормить ее мужа. - Вот это наглость, ты так не думаешь? – заметила Халиса, устремляясь вслед за Арибой в помещение. Девушки обнаружили на кухне отца Амина, стоявшего с растерянным видом над разбитым блюдом. Пол был усыпан осколками вместе с лепешками, которые до этого лежали на блюде. - Мы сейчас всё подберем, - поспешила сказать Халиса и принялась за дело. Ариба поставила на стол бутылочку с остатками молока и тоже нагнулась, чтобы собрать лепешки, не зная, как поступить: есть собранные с пола не хотелось, но и выбросить - тоже. Она так старалась, когда пекла лепешки! - Сам не пойму, как получилось, - развел руками Мухамед перед тем, как уйти. Ариба незаметно наблюдала за ним, пока муж Лейлы ещё находился на кухне. Потом они с Халисой понимающе переглянулись. - Ты не знаешь, почему сид Мухамед в таком состоянии? Лейла опять учудила что-нибудь? – задала вопрос Халиса, понимая, что Амин захочет узнать, что с отцом. Не из-за того же, что ему дверь не открыли? - Нет, на этот раз она ни при чем. Мухамед ходил в дом к Латифе, но там ему не открыли дверь, хотя дома были и Самира, и ее мать. Он так расстроен этим. Халиса, а где была ты с мужем? Ах, да, вы ездили за шторами. Мухамед простоял под дверью и вернулся ни с чем под насмешки местных сплетников, сидящих у бара. Поэтому он теперь такой. - Ариба, да, мы ездили покупать шторы. Нельзя же обойтись без них, когда дома стоят так близко друг к другу. Мне не нравится, когда за мной наблюдают. - Понимаю, - коротко ответила Ариба. - Самира сказала, что сидела в наушниках, слушала музыку, а лара Латифа была в дальней комнате, занималась уборкой у себя в спальне. Никто не слышал стука в дверь, ведь звонок у нас не работает. Халиса и сама не заметила, как сказала «у нас», говоря о доме, в который она только сегодня перебралась. - Можно у тебя спросить…, - нерешительно начала она, но Ариба перебила ее: - Ты, конечно, хотела бы знать, кто сказал Лейле про Эмми… Так вот, мы услышали, как об этом говорили работники бара – Базилио с девушкой. Базилио вспомнил Эмми, в которую был влюблен Амин, но она вышла замуж, и теперь Амин забыл о ней и полюбил тебя. Не обращай внимания на слова Лейлы. Она бывает такой несносной! - Обо мне говорят в баре доны Журы? – неприятно удивилась Халиса. - Кажется, всем известно, что Базилио – сплетник. Мухамед предупредил нас о нем в первый же день, когда мы прилетели в Бразилию. - Ариба, я не могу задерживаться, меня ждет муж. Тебе самой придется мыть пол на кухне. Конечно, этим должна заниматься Лейла, но… - Халиса, забирай таджин и иди к мужу. Я справлюсь. - Вот ключ от дома, возьми и отдай его сиду Мухамеду. Ариба закрыла за ней входную дверь, мстительно подумав, что Лейле должно было бы не понравиться то, что Халиса знает, как отзываются о них с Амином на медине. О Аллах, какая медина? Здесь в Рио нет медины! Но есть такие же сплетники, слоняющиеся вокруг бара доны Журы! И эти люди считают, что Амин полюбил жену. Халисе должно быть это приятно, но, узнай Лейла об этом, она бы… снова ударила Арибу! Девушка решила не разговаривать с обидчицей. Лейла перешла все границы. Не пора ли поставить ее на место? …Халиса возвращалась домой, неся в руках объемный пакет с тяжелым таджином, испытывала противоречивые чувства. Соседи, хорошо знающие Амина, считают, что он любит ее? Любит? Это очень радовало молодую женщину. Но известие, что Амин был влюблен в Эмми… Она, конечно, уже давно об этом знала, но почему сплетни всплыли именно сейчас? Вдруг Эмми вернулась в Бразилию, и сплетник Базилио вспомнил о девушке потому, что встретил ее где-то, увидел Эмми? И знает ли об этом Амин? Но Базилио не смог бы промолчать, обязательно рассказал бы новость ее Амину. Халисе стало страшно. Она так долго завоевывала мужа, но вдруг все окажется напрасным? Амин встретит Эмми, свою первую любовь, и забудет обо всем! О том, что женат, что теперь у него есть Халиса! Но как Эмми может вернуться в Рио? Только вместе с мужем… Или если муж вернет ее отцу в случае развода. Значит, она станет свободна, если разведется! Но ее родственники тут же начнут искать дочери другого мужа. И, конечно же, могут вспомнить об Амине. О, Аллах! Неужели Эмми развелась? Но о таком скандале Халиса не слышала. Но если бы что-то подобное случилось, ее родственницы из Феса обязательно рассказали бы ей, предупредив, что с бывшей невестой Амина приключилось такое несчастье. Алхамдулиллах! Нет-нет! Эмми не могла вернуться. Но Амин явно изменился, она это заметила. Халиса уже несколько дней за ним наблюдала, она видела, что с ним что-то не так. Какое известие он получил? И у кого об этом узнать? Только ли Базилио мог проболтаться? Эмми его была подругой детства, значит, с ней знакомы сестры Амина – Самира и Хадижа. Хадижа далеко, а с Самирой муж не общается. Но это не значит, что девушка не могла ему о чем-то рассказать, уже перебравшись в Сан-Криштован к матери. - Я не стану докучать ему расспросами об Эмми. Буду продолжать наблюдать. Если Эмми появится в Сан-Криштоване, я узнаю. Но вдруг Амин встретится с ней где-то в городе? Например, в Торговом центре? И они начнут встречаться, обманывая меня?! Но Халиса решила, что в любом случае ей нужно молчать. Она посмотрела на окно комнаты, в которой они теперь будут жить, и увидела силуэт Амина, стоявшего на подоконнике. Он тянулся куда-то вверх, держа край шторы. Он до сих пор их не повесил? Оказавшись в комнате, Халиса убедилась в том, что не ошиблась, предположив: Амину без лестницы тоже не обойтись! Потолки в доме лары Латифы тоже были высокими, как и в прежнем доме. Значит, шторы повесить они смогут только завтра, когда Амин принесет от отца стремянку. И вешать придется уже ей, потому что магазин Амина не может быть закрыт два дня подряд! Муж теперь сидел на диванчике, сдавшись в бесплодной борьбе с высокими гардинами. - Завтра повесим. Сегодня обойдемся без штор. Просто выключим свет и ляжем спать, - предложил Амин. - Хорошо, - безропотно согласилась Халиса. Потом она рассказала, как сходила в дом свекра и что там увидела. Амин решил позвонить отцу и вышел из комнаты, чтобы спуститься вниз, в кондитерскую, где можно было свободно поговорить. Халиса собрала с пола и аккуратно сложила шторы, которые так и не удалось повесить. Какие же они красивые! Ткань была выбрана из плотного атласа стального цвета с вытканным восточным узором и издали отливала серебром. Халиса настояла также, чтобы купить тюль дымчато-серебристого цвета. Амин согласился, чему она была очень рада. Убрав шторы в шкаф на свободную полку, Халиса повернулась и подошла к окну. Так и есть! Лейла маячила у окна в своей комнате! Молодая женщина содрогнулась от отвращения и неприязни к жене сида Мухамеда. Как долго будет это продолжаться? Или Лейла думает, что когда-нибудь сможет стать женой Амина?! Она так странно себя ведет. И что делать Халисе? Погрозить пальцем? Махнуть рукой, чтобы Лейла отошла от окна? Глупости! Не надо обращать на неё внимания. Халиса вернулась к кровати, развернула новый комплект постельного белья, который она впервые достала из своего приданого, привезенного из Марокко, и постелила его на огромную кровать. Потом нашла среди вещей, упакованных в коробки, два легких одеяла, встряхнула их и постелила сверху. Приготовив одежду, в которой собиралась ходить дома, Халиса выключила в комнате свет и отправилась в ванную комнату, где и решила переодеться. Ведь штор нет, а Лейла не упустит случая подсмотреть за всем, что только можно будет увидеть. Как оказалось, вечер в доме лары Латифы только начинался. Халисе хотелось лечь спать, потому что она очень устала за день и вообще - привыкла рано вставать и раньше ложиться. Однако было не настолько поздно, чтобы все обитатели разошлись по комнатам и уснули. Нет, Амину захотелось поужинать, ведь в Торговом центре они только слегка перекусили, торопясь вернуться домой как можно скорее, поэтому не стали заказывать много, чтобы поесть по-настоящему. Латифа позвала всех желающих поужинать к столу. И тут Амин удивил сестру тем, что перед едой по всем правилам произнес слова, которые предписаны мусульманам для соблюдения правил приема пищи. Он, как и их отец когда-то, сказал: - О, Аллах, благослови эту пищу и упаси нас от ада. Во имя Аллаха милосердного и милостивого! Так всегда говорится перед началом трапезы у мусульман. Самира сидела молча, в полном ошеломлении. Амин решил примерить на себя роль мужчины в доме и ведет себя как их отец? Но сорить с ним девушка не стала, помня обещание, данное матери. В конце концов, брат придерживается собственных правил в жизни, как она – своих. Вполне можно ужиться, если уважать права и свободы друг друга. Самира принялась за еду, наложив в тарелку приготовленный матерью салат и немного тушеных овощей из таджина. Каждый день готовились почти одни и те же блюда: салат и таджин, только каждый раз салаты и таджин бывали разными. Хлеб мать тоже пекла теперь не всегда, время было занято выпечкой на продажу. Поэтому хлеб покупался в соседнем магазинчике. Кажется, молодоженам это показалось необычным. Раньше и мама пекла хлеб только сама. Теперь этим же занимается Халиса. Но Самира привыкла и к покупным батонам, булочкам и прочей не домашней выпечке. Если следовать обычаю, то едва только на столе появляются хлеб или лепешки, их начинают не спеша есть, не дожидаясь другого блюда. Резать хлеб ножом не принято, поэтому его разламывают руками, что и сделал Амин. Однако в этом доме обычаи не соблюдались. Все блюда были выставлены на стол заранее. Еда лежала не только на одном большом блюде, с которого полагалось брать всем присутствующим, но Самира помогла матери поставить тарелки, достать ложки и вилки, положила ножи. Латифа ещё не забыла семейных ужинов с Мухамедом, но Самира давно отвыкла от традиционных трапез, поэтому ела быстро, положив рядом с тарелкой сотовый, на который то и дело отвлекалась. Амин наблюдал за безобразием молча. Халиса тоже не собиралась вмешиваться и делать замечания. Закончив еду, Амин произнес: - Благодарение Аллаху, который послал нам пищу, питье и сделал нас мусульманами. Самира вскинула на него глаза, оторвавшись от телефона и облизывая ложку, но ничего не говоря. Мать тем временем предложила им чай. - Я заварила мятный чай, такой же, как мы пили в Марокко, в доме дяди Али, - сказала она детям. Стоило ей разлить горячий напиток по стаканчикам, Амин и тут не отступил от традиции, сказав перед тем, как приступить к чаепитию: «Во имя Аллаха!», а когда допил чай с печеньем, произнес: «Слава Аллаху!». И все-таки он не выдержал. - Самира, неужели ты всё забыла? Ты так долго жила не с нами, что ушла от наших обычаев!— упрекнул он сестру. Девушка догадалась, наконец, почему так старается Амин. Все это было рассчитано произвести на нее впечатление. Неужели и Амин решил заняться ее перевоспитанием?! - Амин, - начала она тем противным голосом, которым когда-то в детстве только и общалась с братом. - Ты помнишь, когда тебе было лет тринадцать, отец купил телескоп, чтобы ты изучал звездное небо? Но ты наблюдал вовсе не за звездами, как тебе удалось уверить дядю Абдула, а за нашей соседкой Карлой. Халиса, ты ведь знаешь дону Одетти? Она часто приходит в бар доны Журы. Когда-то ей принадлежал дом, который сейчас снимает художник синьор Олаву. Карла – ее дочь. Наш Амин был таким проказником. Он подсматривал за девушкой каждый раз, когда она переодевалась. Для этого ему и пригодился телескоп. - Самира, замолчи, что ты такое несешь? – рассердился Амин. Он-то все помнил, но почему его жене должны быть известны неприятные моменты из его детства, которые ему теперь неловко вспоминать? - Амин, я решила тебе напомнить о том случае, чтобы ты не забывал, каким ты сам был не так давно. А теперь ты решил меня воспитывать? Не лезь в мою жизнь, Амин, если не хочешь, чтобы мы с тобой все время ссорились, не вмешивайся. - Я искренно считаю, что для тебя же лучше будет вести другую жизнь, не такую, какой ты живешь сейчас. - Амин, а где тот телескоп? Куда он делся? Лежит, наверно, где-то в кладовке. Отец не мог его выбросить, ведь ты обращался с ним очень бережно. Ты не догадался отыскать и забрать его с собой? – нарочито нахмурившись, спросила Самира, не ответив на его слова. - Дочка, перестань дразнить брата, - сказала Латифа, стараясь стать между детьми своеобразным буфером. Но Амин и Самира вспомнили, как в детстве они постоянно спорили и ссорились, инстинктивно продолжили споры и теперь. Халиса не участвовала в их перебранке, но ее обеспокоили слова Самиры о том, что где-то в кладовке остался лежать телескоп, до которого может добраться Лейла. «Аллах! Мало того, что Лейла смотрит на нашу комнату из окна, так ещё и в телескоп начнет нас рассматривать», - сокрушалась она, оставаясь за столом. 11. Часть 19. Глава 11. Самира украшает бар доны Журы. Когда спор зашел слишком далеко и стал похож на ссору, Самира, увидев расстроенное лицо матери, вышла из-за стола и сообщила, что собирается погулять у дома. - Так поздно, дочка? - Ничего не поздно, мама! Нет и восьми часов вечера. Я хочу заглянуть в бар доны Журы. Мне надо кое о чем ей рассказать. И к тому же, она украшает бар к Рождеству. Я обещала посмотреть в интернете что-нибудь интересное, найти какие-нибудь новые идеи, как украсить бар, чтобы привлечь больше посетителей. И доне Ноэмии будет интересно обсудить это. Я пошла! - Дочка, не задерживайся долго. - Хорошо, мама, но ты можешь в любое время выглянуть в окно или выйти на балкон, чтобы увидеть меня. Мы с доной Журой будем, скорее всего, вешать флажки. Базилио уже натянул леску от бара к пальме и между домами. - Не упади с лестницы! – Латифа предостерегающе подняла палец. Халиса с удивлением наблюдала за девушкой. - Ты готовишься к Рождеству? Но это не наш праздник, - пробурчал Амин. - И что? Я люблю праздники. А Рождество и Новый год – чудесные, полные романтики праздники, которые замечательно отмечают по всей Бразилии. Особенно в Рио-де-Жанейро! - Но ведь ты не христианка! А Рождество – это день, когда родился их Бог. - Это не так, Амин. Иисус Христос – не Бог, а пророк, как у мусульман – пророк Мухаммед (мир ему). Кстати, в исламе тоже есть пророк Исая, так мусульмане называют Иисуса. А Бог един. Для всех, кто верит, существует только один Всевышний… - Самира, не спорь с братом, а насчет религии спорить – харам. - Я говорю правду, но я не спорю. Кстати, Амин, я собираюсь принести завтра елочку и украсить ее так, как это делают все мои сокурсники. Говорю для того, чтобы ты не умер от неожиданности, узнав об этом. Заметь: я сказала слово «узнал», но не «увидел». Ты не сможешь увидеть украшенную новогоднюю ёлку, потому что я запрещаю тебе заходить в мою комнату! - Зачем мне это нужно? – разозлился Амин. Сестра, кажется, не воспринимает его как взрослого мужчину, продолжая видеть в нем мальчишку из прошлого, каким запомнила, уходя из дома пять лет назад. – Никто не собирается хозяйничать у тебя в комнате! - Смотри, Амин! Если я замечу или заподозрю, что ты роешься в моих вещах или даже просто бываешь у меня в комнате, то мне придется закрывать дверь на ключ. Мне не нравится, когда кто-то нарушает мое личное пространство! А если я однажды застану тебя у себя, то… - Ты как обо мне думаешь?! – возмутился Амин. - Амин, я о тебе совсем не думаю, поверь! Но говорю на всякий случай. Мы давно не жили в одном доме, я не знаю, каким ты стал. Но воспоминания о тебе у меня остались не самые лучшие. Ты всегда шпионил за мной и ябедничал отцу. Поэтому восприми мои слова как предупреждение, иначе между нами начнется война. Я не стану терпеть никаких притеснений с твоей стороны только потому, что ты мужчина! - Но это так: я мужчина, и поэтому у меня больше прав! - Да что ты? Расскажи об этом своей жене! А мне твои претензии совершенно безразличны! – резко ответила ему сестра, разозлившись до такой степени, что затем напомнила ему о неприятном факте: - Наверно, муж Эмми тоже думает, что имеет над ней безграничную власть, когда бьет ее, а она верит в это, безропотно позволяя себя истязать! - Самира! Не вспоминай при нас эту девушку! – не выдержала Латифа, воздев руки к небу. Амин побелел. Но попытался взять себя в руки и ответил: - Да, вижу, ты отошла от нашей веры! Может быть, ты приняла христианство? - Нет, Амин. Я не стала христианкой. - Но ты собираешься праздновать Рождество?! - Конечно, Амин, собираюсь. Тетя Жади пригласила нас с мамой поехать к Иветти Феррас, в дом отца Лукаса отмечать Рождество. - Дочка, я не поеду! В этом году я останусь дома, чтобы побыть с твоим братом и Халисой, - поспешно отказалась мать. - Мама, не пытайся угодить Амину! Мне обидно, что ты с первого дня начинаешь под него подстраиваться! - Самира, все совсем не так! – возмутилась Латифа, безмерно расстраиваясь из-за вспыхнувшей ссоры между взрослыми детьми. - Именно так, мама, - с горечью признала девушка. – И ты тоже считаешь, что мужчины выше женщин. А вот я – за равноправие. Но спорить не буду, это не имеет смысла, и мне пора. И не дай Бог, если с моей ёлочкой что-нибудь случится! – пригрозила Самира, выходя из комнаты. Халиса, молча сидевшая за столом, ошеломленная упоминанием об Эмми, однако, отметила про себя, в каком виде сестра Амина вышла на улицу: в новых джинсах и джемпере с длинными рукавами. Но одежда была выбрана, скорее всего, не из соображений скромности, а потому что на улице сегодня было несколько прохладно. Когда девушка ушла, лара Латифа стала успокаивать сына, но Халиса не слышала, о чем они говорили, потому что «переваривала» новость об Эмми. Муж бьет эту девушку? Откуда Самире стало известно об этом? Неужели они переписываются?! …Самира выскочила из дома, забыв захватить ключ, даже не вспомнив о нем. Почему мама отказывается ехать к Иветти на праздник? Из-за Амина, это очевидно. Неужели теперь так и будет: мама перейдет на его сторону? Самира подумала, что надо позвонить тете Жади и обсудить, как уговорить мать поехать хотя бы в Ангру. Ведь собирались туда в ближайшие выходные! Иветти пригласила в гости и Лео. Вдруг до Самиры дошло: в Ангре они, может быть, и побывают, но вот отмечать вместе Рождество – вряд ли получится. Тетя Жади и Лукас разъедутся: он – в Европу, она – в Марокко. Без тети Жади мама к Иветти не поедет. А если и Иветти соберется поддержать тетю Жади и отправится с ней в Марокко, то… Самире нечего будет делать у Феррасов. Но отчего-то захотелось увидеть Лео и снова поговорить с ним. - Поеду одна. Меня там все знают. Иветти меня пригласит, даже если сама потом уедет из Бразилии. Или тогда праздника в ее доме не будет? А Леонидас Феррас отправится в гости к друзьям? Что ж… Тогда буду веселиться у бара доны Журы, даже поучаствую в праздничном карнавале. Да, не стоит расстраиваться и теряться! И в Сан-Криштоване Рождество и Новый год тоже проходят весело. Потом можно будет написать репортаж для молодежного журнала, если Самире удастся сделать множество интересных фотографий. Самира вошла в бар. Дона Жура приветливо встретила ее, и девушка принялась рассказывать о студенческих делах. Поделилась и возможными проблемами, которые она ожидала от Амина, поселившегося в их доме. - Если я проявлю слабость, то Амин, как дядя Абдул, захочет надеть на меня платок. - Это вам не шутки! Не слушай его, Самира. Будь собой. Умей дать отпор. Блюди свои интересы, - посоветовала ей женщина. Едва Самира собралась рассказать о поездке в больницу к Лео, которым интересовалась дона Жура, ведь парень мог стать донором ее внука, как в бар ввалилась высокая полная женщина в пестром платье с огромной коробкой в руках и заявила, что принесла флажки и мишуру, которыми жители района хотели украсить улицу возле бара. - Приступайте! – махнула рукой дона Жура. – А вон там, в ящике синьор Эужениу принес электрические гирлянды. Где Базилио? Пусть поможет повесить их над входом в бар. Базилио звать на этот раз не пришлось: он появился сам, но взбудораженный какой-то новостью и что-то пряча в руке за спиной. - Дона Жура! Вы не представляете, что придумал синьор Олаву! - Что на этот раз, Базилио? – скептически спросила хозяйка бара. Парня интересовало буквально всё, верить ему Жура не считала нужным. - Смотрите, что я принес, дона Жура! – с восхищением произнес парень, вытаскивая из-за спины руку, которой держал на блестящей толстой нити большой ёлочный шар. - И что, Базилио? Кто-то дал тебе елочную игрушку, чтобы мы повесили ее в витрине бара, а ты обрадовался, как ребенок? – насмешливо покачала головой дона Жура. - Нет! Это подарок художника! Вы только взгляните! Самира, видишь, что нарисовано на шаре? Наш бар! И даже кота нарисовал синьор Олаву, видите, дона Жура? Самира, видишь – рыжий кот сидит под нарисованным столиком? – Базилио по очереди совал им в лицо стеклянный шар. - Синьор Олаву теперь расписывает ёлочные украшения? – удивилась девушка. – Он же писал портреты домашних животных! Я вчера видела очередь перед его дверью! - Да, он рисовал котов всяких, собачек, но ему надоело спорить с их хозяевами. Он мне пожаловался, что люди злились, если им что-то не нравилось, все время указывали ему, как надо рисовать. А синьор Олаву не любит, когда вмешиваются в его творчество. Синьор Маурисио увидел рисунок и раскричался, что просил нарисовать кота с взглядом льва, а получилось такое выражение морды, как будто его кот украл сосиски из чужой сумки. - И что теперь, Базилио? Ты лишился возможности заработать? Куда денешь кошачий корм? – покосилась на него хозяйка, проявляя сочувствие мелкому бизнесу работника. - Не совсем, дона Жура. Корм я распродал. Но теперь синьор Олаву решил рисовать на ёлочных шарах и коробках для подарков портреты людей… Только такие…, как будто понарошку нарисованные, с издевкой… - С какой издевкой? – поразилась дона Жура. – Да кто ж к нему пойдет за таким портретом? Ещё и побить могут. - Дона Жура, наверно, художник собирается писать шаржи, - догадалась эрудированная Самира. - Точно, шаржи! – подпрыгнул на месте Базилио. – Просто я это слово забыл! - Ну, пусть рисует пародии, только бы меня не изображал. А то вместо благодарности мне его побить придется! Я не желаю, чтобы надо мной смеялись, даже если я буду в нарисованном виде! - Нет, дона Жура, ему не до Вас! – отмахнулся Базилио. - Столько желающих попасть на сеанс к художнику, в очередь записываются, уже из соседнего района клиенты начинают подтягиваться, чтобы получить свой портрет на шарах или даже на чем угодно! - Вот ведь развернул бизнес, я совсем от него такого не ожидала. А казалось, что он тюфяк, а не мужчина. Он хоть берёт деньги за портреты? – оживилась дона Жура. - Не бесплатно же рисует? Сколько краски надо перевести, кисточки тоже нужны и прочее! А шары кто покупает? - Художник немало зарабатывает, дона Жура. И Вам прибыль будет – сегодня уже человек десять новых клиентов покупали пирожки с треской, - в довольной улыбке расплылся Базилио, радуясь увеличению дохода хозяйки бара. – И мне дают чаевые. А Анинья ни с чем остается. Я же им приношу пирожки прямо в очередь. - Базилио, не разбей шар! Это же теперь произведение искусства! – испуганно ахнула Самира, когда парень едва не задел стеклянным украшением о край барной стойки. - Вот что, положи-ка шар в ту плоскую корзинку на второй полке над стойкой. Слышишь? Да не разбей – завтра я внимательно рассмотрю шар, чтобы знать, что там художник намалевал. И решу, что с ним делать – повесить или разбить вдребезги! - Кого повесить? – округлились глаза у Базилио. - Тебя, болтун! Подвешу за язык в витрине бара! – рассердилась дона Жура. – Иди работать! Самира с удовольствием следила за разыгравшейся сценой. Она обожала дону Журу и то, как она гоняет сплетника Базилио. - Базилио только бы не работать. Так он ещё и фантазер – предложил мне вчера поставить на стойку бара маленькую ёлочку и украсить ее пирожками. Этого ещё не хватало! Появившаяся в баре дона Ноэмия тут же подхватила: - Чем ты опять возмущена, Журочка? - Бездельником Базилио! Никогда на рабочем месте его не бывает, да ещё глупости всякие несет, когда возвращается от синьора Олаву. - Да? Мне синьор художник сделал такой интересный подарок – со смыслом, - похвасталась успешная владелица кафе. - Это какой же? – удивленно спросила дона Жура. - Представь: принес мне шар с зеркальной поверхностью и говорит: «Повесьте у входа в кафе и напишите – кто в него всмотрится, увидит любимого посетителя кафе». Я ничего не поняла, а он объяснил: каждый увидит в зеркальной поверхности шара отражение самого себя. Оригинально, не правда ли? Дона Жура пожала плечами. Она не велась на такие штучки. Ее бар любим посетителями не из-за таких вот ухищрений, а потому что здесь можно вкусно поесть. А ее пирожки знамениты далеко за пределами Сан-Криштована. Ноэмия продолжала: - Я заказала синьору Олаву несколько расписанных шаров: на каждом буду я – в костюме для арабских танцев, как одалиска! – хихикнула женщина. – А ещё – в чалме и в золоте, как Шахерезада, в парандже, на ковре –самолете, в пещере Али-бабы.. - А что об этом думает твой муж? – подозрительно спросила подруга. - Мустафа? Он пока ничего не знает. Я ему решила не говорить, пока шары не будут готовы, и я не повешу их у себя в кафе. Женщины продолжали болтать. Жура стояла за стойкой, а дона Ноэмия – на высоком сидении по другую сторону от нее. Посетителей в баре этим вечером было больше обычного. Чувствовалось приближение Рождества, у людей и настроение было соответствующее. Одни жители Сан-Криштована пытались украсить фонари, обвить их гирляндами, подаренными некоторыми великодушными знакомыми доны Журы. Другие вешали флажки над самым веселым местом района. Ведь именно дона Жура являлась главной зачинательницей всех карнавалов и шествий, зажигательных танцев у бара. Но некоторые посетители просто занимали столики на улице и наблюдали за предпраздничной подготовкой, суетой пришедших к бару соседей, попивая пиво и потягивая кашасу. Но и они пытались давать разные советы, как и что нужно правильно делать, чтобы стало ещё лучше. Это очень раздражало остальных, поэтому то и дело вспыхивали перепалки. Самире же дона Жура доверила украсить витрину в одном из окон, велев Базилио принести коробку со знакомыми всему району за многие годы их существования игрушками и разными блестящими мелочами. Анинья должна была помогать, делая всё, что скажет Самира. Так решила дона Жура. Девушки склонились над коробкой, разбирая «рождественские сокровища». Жура сама встала за стойку – такой наплыв посетителей был в заведении в этот вечер. Базилио вынужден был не флажки вешать в веселой толпе, а помогать хозяйке. Самира старалась сделать так, как видела на картинках и фотографиях, которые ей запомнились при просмотре в интернете. Но ее работу нарушал то и дело Базилио, заглядывая через плечо, вытягивая шею к окну, чтобы разглядеть все мелочи. Или, улучив момент, выходил на улицу и с той стороны прилипал лицом и ладонями к стеклу. Но Самира все-таки справилась с заданием, и ей захотелось проверить, как смотрится витрина с улицы. Они с Аниньей вместе вышли из бара и подошли к окну. Да, красиво: мишура, небольшие пальмовые ветви, блестящие шары и шарики… На дне узкой витрины (на подоконнике) были разбросаны и блестели изящные пластиковые снежинки. Получилось неплохо, но напомнило Самире огромную новогоднюю картинку, собранную из скрапбукинга. - Смотри, Самира, - толкнула ее Анинья, кивнув куда-то в сторону. – Художник тоже занялся своей витриной. Только у него вместо елок и веток пальмы будут висеть между шарами его картины. Базилио тут же влез в их разговор. - Я помогал художнику прибивать гвозди, на которые он будет крепить нити для картин и шаров. Смотрите, я ударил молотком по пальцу, и ноготь почернел, - показал он девушкам по очереди поврежденный палец. Анинья комично ухмыльнулась и сказала: - Базилио, знаешь, как правильно держать молоток, чтобы случайно не ударить себя по пальцам? - Как? - Двумя руками! – ответила Анинья и расхохоталась над простодушным парнем. Самира тоже усмехнулась. Потом сказала: - Хочу взглянуть, что задумал синьор Олаву. И направилась к дому художника. Базилио тут же потрусил за ней, почуяв что-то интересное, о чем можно будет потом поговорить с соседями и посетителями бара. Девушке хотелось треснуть его как следует, но Самира решила не унижаться и проигнорировала настырного парня. Даааа.. У синьора Олаву явно пробилась деловая хватка! Самира обнаружила, что художник вывесил в огромном окне мастерской своеобразный рекламный баннер с приглашением принять участие в акции: бесплатные портреты на елочных шарах, которые потом, в канун Рождества будут вывешены в витрине для участия в праздничном вернисаже. Все желающие могут выкупить шары на аукционе, который намеревался устроить синьор Олаву. А пока на блестящих нитях висели небольшие картины с местными пейзажами и три больших шара с портретами. Самира присмотрелась и узнала на одном шаре автопортрет синьора Олаву, на соседнем – силуэт девушки, смутно напомнившей ей ее саму. Хмыкнув, она перевела взгляд на третий шар – с него смотрело искаженное выпуклой поверхностью лицо…. Базилио! Она невольно оглянулась на парня, который выжидающе наблюдал за ней. - Самира, ты узнала? Узнала меня? Я попросил синьора Олаву сделать мой портрет. И он согласился. Но сказал, что отдаст мне шар после вер-са-на-жа. - Вернисажа, Базилио. Правильно говорить – вернисаж! - Да ладно! Это для тебя важно – говорить правильно, ты же журналистка! А меня и так поймут. - Базилио! – закатила глаза студентка. - Самира, ты себя узнала? Это ты! Художник тебя по памяти нарисовал. Это я ему подсказал. Но он ещё сомневался. Думал, что надо бы у тебя разрешение попросить. - Пусть. Мне нравится рисунок. Но там только силуэт. Можно принять за любую девушку. - Синьор Олаву боится, что твой отец или брат увидят шар и узнают тебя. И будет скандал, - понизив голос, с видом заговорщика, но довольным тоном наябедничал официант. Открылась дверь, и на улице показался художник, заметивший Самиру через стекло витрины. Несколько человек из толпы тут же бросились к нему. - Минутку, - «отодвинул» их жестом синьор Олаву. – Я поговорю с нашей журналисткой. Он весело улыбнулся Самира и спросил: - Что скажешь? Самира, ты мне столько идей подкинула, что я сам начал придумывать разные акции. Он смущенно почесал голову. - Как у Вас замечательно всё получилось! Успехов Вам, синьор Художник, - пожелала ему Самира, и мужчина, перепачканный краской, с банданой на голове, тряпкой в руке благодарно приобнял девушку. Освободившись из его объятий, Самира улыбнулась и поспешила отойти от дома синьора Олаву, так как толпившиеся у его двери желающие записаться на сеанс живописи узрели в Самире хитрую особу, пожелавшую пролезть к студию мастера живописи без очереди. Она помахала рукой местной знаменитости и предпочла вернуться к доне Журе. Она не подозревала, что за ее перемещениями следили из магазина отец и Мустафа. - Видишь, брат, как ведет себя моя дочь, - развел руки Мухамед. – Она не сторонится места, где торгуют алкоголем, она разговаривает с мужчиной как с равным. Мустафа сочувственно кивал. - Ты видел, Мустафа, как Самира помахала художнику ручкой? – Мухамед комично передразнил жест дочери. – И чем это закончится, как ты думаешь? Яне удивлюсь, если она приведет к Латифе бразильца и заявит, что вышла за него замуж! - Так и будет, Мухамед. Так и будет, - кивал и поддакивал ему родственник, поправляя прозрачные воздушные платки на кронштейне. - Не дай Аллах! – хватаясь за сердце, произнес несчастный отец. – Дядя Абдул умрет, если так и случится. Хватит с нас Жади! - Но Жади не его кровь, Мухамед. Она из рода дяди Али. - Да, Мустафа, это дядю Абдула и спасло от смерти. Но Самира – моя кровь! - Мухамед, что тебе посоветовал Саид, повтори. - Насчет Латифы? - Он что-то говорил о Самире. Ты же мне рассказывал. Но нас тогда прервали, а потом я забывал у тебя расспросить. - А…. Да, Саид мне такое предложил! Аллаааах…, - схватился Мухамед руками за голову. - Разве такое возможно?! У Саида всё просто. У него и такое получилось бы, но я – не смогу! - Но какой совет он тебе дал? Ты сказал, что тогда Латифа перестанет думать о Кериме, за которого ее едва не сосватал дядя Али. - Мустафа, мой брат предложил то, что мне никогда не осуществить: сосватать Кериму мою дочь. Самира должна стать женой Керима, предложил Саид. Тогда, как он думает, Латифа станет видеть в нем не возможного мужа, а только зятя. - Так и сосватай дочь Кериму! – с энтузиазмом поддержал идею Мустафа. Мухамед посмотрел на него скептически. - Ты полагаешь, что упрямая девчонка согласится выйти замуж за мужчину, ровесника отца? - Но он богат. Он прожил всю жизнь в Бразилии. А если Самира против мужа-араба из Марокко, то почему бы ей не принять мужа-бразильца, но марокканского происхождения? Он араб и мусульманин. - Она посчитала бы, что он старик, даже если бы сама с ним познакомилась. Но Самира знает, что он мог стать мужем ее матери. Понимаешь? В этом есть что-то неприятное. Нехорошее… - Неееет, - протянул Мустафа. – Керим богат. Он владелец кафе. - Мустафа, это мечты. Самира будет против. А в Бразилии ее не заставишь выйти замуж за того, кого выберет в мужья ее семья. - Но можно уговорить! Керим подарит ей золото, деньги для махра. Составит брачный договор, где подпишет условие, что она останется единственной женой, вторую он брать не станет… - Мустафа, это наш взгляд на проблему. Но моя дочь так не думает. Это Хадижа мечтала о муже, который осыплет ее золотом. Но Самира всегда хотела учиться, работать, строить карьеру. Ты слышишь, Мустафа: карьеру! Зачем женщине нужна карьера? Женщине нужен муж, который обеспечит ей достойную жизнь. Она должна рожать детей, вести дом и заботиться о муже. - Так она и будет работать, если захочет! Самира могла бы помогать мужу в кафе, получив опыт выпечки у матери. Но убедить Мухамеда в этом ему не удалось. Отец очень хорошо знал собственную дочь. - А Керим? – продолжал отец Самиры. - Он засматривается на мою Латифу, брат, я даже поймал заинтересованный взгляд Керима! Моя жена ему понравилась, Мустафа! Поэтому нашей дочерью он не соблазнится. - Но он уже давно здесь не показывается. Я думаю, он отказался от мысли о Латифе как о невесте. Я вижу только его сестру, которая приезжает за выпечкой! – выкатив глаза и для большей убедительности размахивая руками, постарался уверить брата Мустафа. - И зачем мужчине моего возраста брать молодую жену? – продолжал рассуждать Мухамед. - Посмотри на меня, Мустафа, разве я доволен таким браком? Керим – вдовец. Ему нужна хозяйка, а не молодая карьеристка, которую придется воспитывать. Мужчины затронули больную для Мухамеда тему. - Тебе не повезло, брат. Даже дядя Абдул может иногда ошибаться. Он ведь хотел, как лучше, - наклонил голову набок Мустафа, сложив перед собой ладони. - А что мне теперь делать? Что? Мне плохо без Латифы. Но ещё хуже мне с Лейлой. Эта девчонка считает меня старым глупцом. Она не видит во мне мужчины. - Ты снял плетку с гвоздя? Если твоя плетка не нашлась, я тебе принесу свою. Когда я женился на Ноэмии, дядя Абдул подарил мне плетку. Но она не пригодилась. - Ещё бы, Мустафа. Твоя жена сама кого угодно побьет! Она же подруга доны Журы, а как эта женщина дерется, я однажды видел! - Да, я тоже слышал много лет назад и хорошо запомнил, как дона Жура сказала официантке: если девчонку кто-то обидит, то драться из-за нее придется ей, Журе, - припомнил Мустафа. – Но моя Ноэмия меня уважает. У меня нет необходимости бить жену. Мухамед не стал спорить и критиковать жену приятеля. И обсуждали они не Ноэмию, а Самиру, затем - Лейлу. А Мустафа гнул дальше: - Подумай, брат, подумай над этим. Побей Лейлу и сосватай Самиру Кериму. - Я подумаю, - вдруг пообещал Мухамед, прищурив глаза. – Керим – это же двоюродный брат Зейна? Зейн женат на Сумайе, а она – кровь из нашего рода. Дядя Абдул и мы с Саидом стали родней Зейна, а значит и Керима. Поговорю с дядей Абдулом. Пусть подумает, как женить Керима на Самире. - Так и сделай, брат! – обрадовался Мустафа. – Позвони дяде Абдулу, позвони, он тебя поддержит! - Позвоню. Пусть сватает мою дочь Кериму и уговаривает дядю Али снова выдать за меня замуж мою красавицу. Латифа может принадлежать только мне, - в который раз, как заклинание, повторил Мухамед привычную фразу про Латифу. Затем мужчины распахнули двери магазина, решив открыть «Волшебную лампу» на пару часов. К Мухамеду вернулось душевное равновесие. Амин объяснил, как получилось, что никто не открыл дверь. Мустафа, заглянувший к родственнику, чтобы его утешить, тоже втянулся в работу. Теперь им захотелось не упустить удобный момент для торговли. Пусть им и не нравилось то, что происходит перед соседним баром, но люди, толпившиеся около столиков и возле мастерской художника, заглядывали и в «Волшебную лампу». Мухамед считал себя не вправе упускать прибыль. …Самире и в голову не могло прийти, что в нескольких метрах от нее за стенами «Волшебной лампы», возможно, решается ее судьба. Девушка ещё некоторое время провела за столиком у бара в компании доны Ноэмии и доны Журы, но за час до полуночи, когда бар обычно закрывался, Самира решила вернуться домой. Настроение было подпорчено, когда она заметила, каким взглядом облил ее отец, закрывая магазин. Девушка сидела к нему полубоком, но почувствовала осуждающий взгляд. Потом отец долго стоял у окна опустевшей комнаты Амина, вероятно, не только наблюдая за окнами дома ее матери, но и выжидая, когда дочь покинет злачное место. Так подумали и высказали ей дона Ноэмия и дона Жура, обнаружив соседа у окна второго этажа. Простившись с женщинами, Самира направилась к дому. И только теперь, взявшись рукой за дверную ручку, девушка вспомнила, что ключа у нее нет. Из-за спора с Амином она забыла его в сумочке, не переложив в карман джинсов. - Что же делать? – подняла голову к балкону Самира. Но ей не пришлось обходить дом с другой стороны и бросать маленький камешек в окно матери, чтобы разбудить ее, потому что Латифа как раз вышла на балкон и тревожно завертела головой, оглядывая опустевшую площадь перед домом, украшенную флажками и гирляндами. - Мама, я ключ забыла! – тихо окликнула ее Самира. - Дочка! – радостно, с явным облегчением воскликнула мать. Через пару минут Самира проскользнула в открытую дверь, и пока мама закрывала все задвижки, а замок - ключом, она взлетела по лестнице, наверху сняла босоножки, чтобы сделать беззвучно несколько шагов, и оказалась, наконец, у себя в комнате. Брат с женой уже спали у себя в комнате. …Халиса закрыла глаза, слегка повернувшись на бок. Самира, наконец, вернулась. Какая отчаянная у Амина сестра! И самоуверенная. Не боится бродить вечером по тёмным улицам, пусть даже и возле дома. Она осмеливается заходить в бар, в бар, где распивают алкогольные напитки! Конечно, Амину не будет нравиться такое поведение сестры. Халиса успела поспать, но проснулась, потому что рядом храпел Амин. Такой оказалась его реакция на новое место. Обычно муж спал тихо, жалуясь ей, что храпит как раз она, но Халисе не хотелось верить в то, что она так постыдно ведет себя во сне. Амин так шутит – успокаивала себя она. Так вот, проспав часа два, молодая женщина проснулась и встала с постели, стараясь двигаться тихо, чтобы не разбудить Амина. Выбравшись в коридор, она обнаружила, что лара Латифа не спит, ведь из приоткрытой двери ее комнаты лился свет. Халиса зашла на кухню и налила стакан воды, вдруг вспомнив, что сока для Амина нет. Она так замоталась, что забыла его выжать, хотя соковыжималка стояла на видном месте. Но теперь поздно! Ведь прибор электрический, будет гудеть, если его включить. Она же Амина и разбудит! Где-то за окном звучала веселая музыка, жители Сан-Криштована подпевали голосу из динамика. Заметив колыхающиеся на ветру ветви пальмы, Халиса подошла к окну. Дерево от основания почти до самого верха было увито гирляндой мелких лампочек. Рядом и вход в бар тоже сиял разноцветными огоньками. Столики у бара не пустовали. За одним из них Халиса и заметила сидевшую рядом с ларой Ноэмией Самиру. Они что-то пили из высоких бокалов. - Это сок, разумеется, - сделала вывод Халиса. – Но жена Мустафы! Лара Ноэмия! Она же взрослая женщина, почему же не подает пример Самире? Сидит в баре. Одета не так, как должна одеваться мусульманская женщина, тем более ее возраста. Вдруг жена Амина заметила силуэт в окне дома, где жила ещё вчера. Сначала она подумала, что это Лейла. Но нет, фигура была слишком объемистой для хрупкой фигурки жены сида Мухамеда. - Это свёкор… Тоже наблюдает за дочкой. Неужели Самира его не видит?! Как она может так вести себя на глазах у отца? – изумлялась Халиса. Вдруг музыка резко оборвалась. Тут же погасла иллюминация из разноцветных лампочек над одним из входов в бар. Люди начали подниматься из-за столиков. На улице вновь показалась сама хозяйка бара. Это она и выключила музыку и свет – догадалась Халиса. Вслед за доной Журой потянулись из заведения запоздавшие посетители, а последним вышел Базилио. И Халисе пришлось отойти от окна внутрь кухни. Не хватает только, чтобы парень заметил ее, и завтра весь Сан-Криштован начнет гадать, что или кого высматривала жена Амина из окна. А Самира и вовсе решит, что она шпионит за ней. Ещё и с Амином из-за этого поругается. Халиса вернулась в спальню и прилегла на кровать. Даже из этого положения были видны на уровне глаз флажки, пальма в огоньках, а комнату заливал яркий, как показалось Халисе, свет фонаря. - Амин не задернул шторы, когда ложился спать! – поняла она, и тут же отыскала глазами окна дома свекра. Значит, у Лейлы перед сном было чудесное представление, шоу в комнате напротив! - Она ведь глаз не спускала с моего мужа, а я уснула раньше него, - ревниво подумала Халиса. – Что она видела? Теперь я буду лично закрывать окно шторами, чтобы даже небольшой щелочки не было. Тогда она ничего не увидит! – бормоча от досады, Халиса встала с постели и подошла к окну, чтобы задернуть шторы. Она услышала, как лара Латифа прошла по коридору на кухню и, скорее всего, вышла там на балкон. Халисе показалось, что она расслышала голос Самиры. Стоило ей лечь, как раздались шаги Латифы уже на лестнице, а затем свекровь вернулась. Когда прошла в свою комнату Самира, Халиса так и не поняла. Она закрыла глаза, слегка повернувшись на бок… А утром жена Амина проснулась в необычайно чудесном настроении. Аллах, ей такое приснилось! Что она ждет ребенка, а потом во сне малыш родился. И это был мальчик! Мальчик с личиком Амина! Это был всего лишь сон, но Халиса достала тест на беременность и, пряча его, прошла в туалет. Спустя несколько минут она вернулась. Нет, на тест-полоске проявилась только одна черточка. Значит, и в этом месяце – ничего! Но в этот раз Халиса не стала расстраиваться. Такой сон не мог быть случайным. - Аллах послал мне весть. Скоро наступит беременность, и у меня родится сын, иншалла! Сначала Халиса порывалась разбудить Амина и рассказать ему новость. Но потом воздержалась. Зачем пробуждать в нем напрасные надежды? В этом месяце такой новостью не порадовать мужа. Может быть, придется ждать два-три месяца. Вот когда это уже случится, тогда она и преподнесет Амину замечательную новость. А пока… она будет ждать, когда Аллах благословит их с Амином, послав им сына. Стоя перед зеркалом и застыв с расческой в руке, она улыбнулась себе так, как будто в ней уже зародилась жизнь. Ничего, это скоро случится! И это было не просто предчувствие, а почти уверенность. Она так расчувствовалась, что на глазах выступили даже слезы радости. Она смахнула непрошенную влагу кончиками пухлых пальцев, унизанных кольцами, и снова улыбнулась. 12. Часть 19. Глава 12. Дом Мухамеда. Происшествие с Арибой. Ариба, убрав на кухне осколки разбитого Мухамедом блюда, вернулась к ребенку. С Лейлой она почти не разговаривала, которая, впрочем, была занята мыслями о том, кто такая Эмми и повезет ли ей увидеть Амина в том окне. Об Эмми говорить больше было нечего, а вот увиденным Лейла осталась довольна. Сначала она смогла наблюдать, как Халиса стелет постельное белье на новую кровать, потом – неудачные попытки Амина повесить новенькие шторы. Оооооо…! Лейла не сводила глаз с его фигуры, которая темным силуэтом выделялась на фоне освещенного электрическим светом окна! - Какой Амин и каков у него отец! Один стройный, другой просто тюфяк какой-то! Не верю, что Амин может тоже стать таким в старости, - обратилась она к Арибе, которая за ее спиной возилась с малышом. И опять начались стоны о превратностях ее несчастной судьбы, которые Ариба уже слышать не могла. Девушка не захотела даже ещё раз повторить: «Смирись!» Однако парень где-то смог раздобыть лестницу, и шторы оказались там, где и должны находиться – висеть на гардине. А Лейла уже успела представить, что сын Мухамеда придет к ним просить стремянку, но Мухамед не сможет ее найти: ведь не в интересах любопытной Лейлы было облегчать ему с Халисой жизнь. Поэтому она спрятала тяжелую лестницу, с превеликим трудом задвинув ее за диван. Теперь окно вожделенной комнаты оказалось частично прикрыто тканью. Но Лейле удалось подсмотреть, как Халиса вернулась в комнату, переодевшись в белоснежный кружевной пеньюар, который выделялся светлым пятном на фоне серых стен комнаты. Амин при ней стал стягивать рубашку, и Лейла замерла в ожидании вида обнаженного торса Амина, но… Халиса выключила свет в комнате! Вероятно, молодая пара ложилась спать. Лейла постояла некоторое время на балконе и, убедившись, что ждать больше нечего, с тоской принялась разглядывать толпу перед баром, заметив вдруг среди людей дочку Мухамеда, которая возилась возле витрины бара. Мухамеда не было дома. Лейла, решив сегодня же провернуть задуманное, позвала Арибу, велев отнести к ней в комнату ребенка. Уложив сына на свою постель, она сказала: - Пойду на кухню, выжму себе сок, как это не раз проделывала Халиса. Теперь ведь некому заниматься такими мелочами. А ты присмотри за мальчишкой. Если хочешь, можешь даже прилечь на постель, я не против! - Может быть, лучше отнести его в кроватку? – предложила Ариба, говоря почти сквозь зубы. Лейла чувствовала, что обида у подруги ещё не прошла. А что будет, если удастся ее план?! « А! - мысленно отмахнулась Лейла. - Если всё удачно пройдет, то не я, а она будет думать о том, как мне угодить, чтобы никто ничего не узнал. Арибе придется держать язык за зубами. Мухамеду – тоже». А пока Лейла смиренно ответила: - Нет, пусть останется здесь, я схожу за соком и вернусь. Дождись меня. Ариба, тебе принести сок? - Я сегодня настолько устала, Лейла, что мне хочется поскорее уснуть. - Но я хочу сделать тебе приятное: приготовлю и принесу тебе сок. Разве это трудно? Я с радостью сделаю сок и для тебя, - предложила она, надеясь, что родственница увидит в этом попытку помириться. Лейла пропала на кухне, оставив Арибу удивляться тому, как изменилась вдруг Лейла. Неужели поняла, что виновата? Ариба очень устала. Она просто падала с ног, поэтому, не задумываясь, прилегла рядом с Абдульчиком, надеясь, что сразу же встанет, как только вернется Лейла. Но… Лейла вернулась со стаканом сока и заставила Арибу его выпить. Потом Лейла взяла на руки сына, потому что он опять описался, решила сама поменять ему пеленку, а ей предложила немного полежать, пока она возится с подгузниками и одежками. О чем думала Ариба? Ей и так хотелось спать, но, выпив сок, она тут же провалилась в сон. Не слышала, как Лейла унесла малыша в другую комнату. Не поняла, что проспала несколько часов… Не узнала, что из магазина вернулся Мухамед, и кормить его отправилась Лейла, сообщив мужу о том, что Ариба плохо себя чувствует и осталась у себя в комнате. Мухамед ничего не заподозрил. Едва войдя в дом, он проверил, на месте ли плетка. Убедившись, что она цела, висит на гвозде, муж Лейлы заговорил с ней требовательно, и она как будто испуганно подчинилась, даже старалась угодить ему, обслуживая на кухне, подавая за столом разную еду. Мухамед остался доволен и дал понять, чтобы сегодня ночью она не закрывала дверь в свою комнату. Лейла опустила глаза и смущенно кивнула. - Иди, Лейла, к себе. Я посижу тут, подумаю… - Можно, я возьму еду и отнесу на тарелке Арибе? Она проснется, захочет поесть. - Конечно, отнеси. Ариба заболела? Это плохо. Тебе придется заниматься и ребенком, и кухней. Стало ясно, что перспектива остаться без стряпни Арибы его очень расстроила. «Ничего, тебе скоро будет не до еды. Будешь думать, как уладить ситуацию!» - позлорадствовала Лейла, но внешне не выдавая своих истинных чувств. Она захватила с собой тарелку с горкой кускуса и вернулась к себе в комнату. Пусть пока все так и будет. А вот потом, когда Мухамед пройдет переодеться в свою комнату, тогда она и сделает то, что было задумано. Немного позже она услышала тяжелые шаги мужа, поднявшегося по лестнице, но в коридоре он вдруг ненадолго остановился, а потом распахнул дверь в комнату Амина и вошел туда. - Что он там забыл? – удивилась Лейла. Она погасила весь свет в комнате: и лампы, и светильники. Надо уходить, иначе можно не успеть, и тогда ничего не получится. Лейла отправилась в комнату Арибы, проверила, спит ли сын. Ребенок был сыт, переодет и спал крепко, что очень ее порадовало. Лейла выбралась из комнаты и притаилась в углу ниши между двумя пристроенными комнатками… Не могла же она пропустить сцену, которая вот-вот должна будет разыграться! А дальше случилось так, как и было задумано Лейлой. Мухамед, ни о чем не подозревая, вошел в ее комнату, не включая свет, лег на постель… Лейла не видела этого, но могла предположить, что там происходило, и терпеливо стала ждать развязки. …Мухамед же, войдя в темную спальню жены, наощупь добрался до ее постели, несколько раз обо что-то споткнувшись и больно ударившись мизинцем левой ноги о ножку кровати. Лейла лежала молча, не проявляя себя ничем. Только когда он сел на постель и отвернул одеяло, молодая женщина заворочалась и повернулась спиной к нему. Он это обнаружил, присмотревшись в темноте, потому что глаза уже привыкли к ночному мраку. - Ты могла бы оставить светильник, дорогая, - упрекнул он Лейлу. Но она не ответила. Тогда он лег на спину, а потом тоже повернулся на бок и обнял жену. - Лейла, я ведь просил тебя дождаться меня, не притворяйся, что спишь. Я все равно не уйду, буду ночевать здесь. И через час, два, три или под утро исполню свой супружеский долг! – прямо заявил он хитрой притворщице. Лейла вдруг повернулась на спину, в темноте блеснули ее глаза. - Хабибти…, - попытался прижать ее к себе Мухамед, как вдруг девчонка начала вырываться. - Нет! Нет, нет, не надо! - Да что такое? – ничего не понимал Мухамед. – Ты опять капризничаешь? Только не говори, что у тебя болит голова. Я такие уловки уже хорошо знаю, Лейла! Он снова схватил жену и попытался поцеловать в шею. Но женщина так закричала, как будто на нее напал насильник. - Нет, сид Мухамед, нет! Не надо! Не трогайте меня! Я не Лейла! Я не Лейла! Я Ариба! - Что?! – Мухамеда как будто отбросила прочь какая-то сила. Только теперь он ясно понял, что именно показалось ему странным с самого начала, как только он оказался в постели. Обычно, когда он приходил к жене, волосы Лейлы были всегда разметаны по подушке. Она и спать ложилась в золоте, которое блестело в свете ажурного светильника или даже в темноте в отблесках уличного фонаря. Его жена никогда не спала, она всегда ожидала его как будто с ужасом, натянув почти до самых глаз одеяло, судорожно вцепившись в него, которое ему приходилось насильно стаскивать с Лейлы. Как Ариба оказалась в их постели? Мухамед стоял на полу рядом с кроватью, обливаясь потом. Хорошо, что девушка вовремя проснулась, иначе он совершил бы такой харам, что ему пришлось бы на ней жениться! - Откуда ты здесь взялась,- тяжело дыша, но не от страсти, а от ужаса, спросил он. Родственница Лейлы села на постели, сжавшись в комок под одеялом, и не могла сказать ни слова. Она была страшно напугана случившимся. - Ариба, почему ты осталась ночевать в спальне моей жены, а не у себя в комнате? - Так вышло… Я у-у..с-с-тала и очень з-з-ахотела спать… Лейла п-п-п..редлож-ж-ила мне остаться у нее, пока она поменяет подгузник Абдульчику, - заикаясь, начала медленно вспоминать девушка. – Я уснула, так крепко уснула, помню только, как пила сок, который мне принесла Лейла… Что теперь будет, сид Мухамед? Вы расскажете Икраму? Он откажется на мне жениться! - Ничего не бойся, никто ни о чем не узнает, - ответил, уже придя в себя, Мухамед. – Так ведь и не случилось ничего! Он сообразил, что произошло на самом деле. Лейла приготовила им ловушку. Так вот кто побывал в его комнате и порылся в аптечке, которая после ухода Латифы лежала в ящике стола в его комнате! Мухамед не сомневался: оттуда пропало несколько таблеток снотворного, которым он вынужден был пользоваться из-за нервной ситуации, в которой оказался после ухода Латифы. Значит, Лейла не захотела принять мужа, но подставила вместо себя Арибу? И теперь она станет шантажировать обоих – и мужа, и родственницу. Чего же захотела добиться девчонка? Ещё золота? Надеется, что Мухамед купит ей бриллианты? Или намерена таким способом вернуть телевизор, который приказал ему убрать дядя Абдул? - А ведь твоя подруга молчать не станет. Она всем расскажет, что случилось, - задумчиво произнес мужчина, не глядя на девушку, теперь уже рыдающую в постели его жены. - Сид Мухамед, но ведь ничего не произошло! Никто не видел, что вы лежали рядом со мной на кровати! – обливаясь слезами, умоляюще вопрошала Ариба. – Ведь Вы могли только войти в комнату, увидеть меня и понять, что здесь нет вашей жены и просто уйти! - Успокойся, Ариба! Ты слышишь, что я сказал? Ситуация зависит не от меня, а от твоей подруги! Но я смогу закрыть рот Лейле, - твердо пообещал он. Вдруг дверь открылась, и на пороге выросла Лейла. - Как?! Аллаааах! Что это такое?! Что тут между вами произошло? Мухамед, ты совратил мою подругу?! А ты, Ариба? Как ты могла изменить жениху с моим мужем? Мухамед, ты польстился на Арибу, зная, что она вот-вот выйдет замуж за сына дяди Али? Прелюбодеи! - Замолчи, Лейла, - нехорошим голосом начал Мухамед, но девчонка его перебила: - Не затыкай мне рот! Я вас поймала, я давно подозревала, что ты как-то странно относишься к моей родственнице. Тебе не нравилось всё, что делала я, но ты всегда расхваливал ее еду, то, как она стирает и гладит, как она умеет чисто убирать дом. Но теперь мне всё понятно! - Лейла, что ты несешь! Это ведь ты всё подстроила, – сквозь зубы заметил Мухамед. - Я?! Я вас подловила! При чем – неожиданно! Я смотрю, вы даже не смогли дождаться, когда я наверняка усну. Хотя бы зашли и проверили, сплю я или нет, а потом уж совершали харам! - Какой ещё харам? - Мухамед, у меня нет четырех свидетелей, но я все-таки замужем, поняла, что тут произошло! - Лейла, ничего не было, и ты это знаешь! - Было, я думаю, что между вами уже все было, и не один раз! – нагло заявила Лейла. – Только при Амине и его жене вы старались быть осторожными, но как только они ушли, вы тут же бросились в объятия друг друга! - У тебя «сериал головного мозга»! – выкрикнула рыдающая Ариба. – Знаешь же, что я случайно уснула, потому что ты меня здесь оставила! - Нет, это ты притворилась уставшей, чтобы остаться в моей комнате! Ловко же вы решили меня провести. Не напрасно я хотела, чтобы Ариба носила паранджу даже дома. Как чувствовала! Так вот почему ты, Мухамед, велел Арибе ходить с открытым лицом! Чтобы видеть ее. Тебе не стыдно? Ведь ты старик уже, а одной молодой жены тебе мало? - Молчи, Лейла. Не мешай мне думать, какое наказание я тебе дам! Но девчонка не унималась. - Что между вами было, Ариба? Давно вы меня обманываете? - Ничего не было! И знаешь, если ты будешь болтать, я потребую семейного суда в Марокко. Я схожу к врачу за справкой о девственности и после этого уличу тебя в клевете! И как клеветнице, тебе дадут восемьдесят ударов плетьми. - Значит, ты меня не обманывала? Мухамед сам к тебе пристает? Ариба, что он с тобой сделал? Отвечай! - Сид Мухамед всегда относился ко мне с уважением, и тебе это известно. - Ариба, твоя репутация все равно будет погублена, если даже ты сможешь обелить себя после семейного суда. Подумай об этом! - Лейла, лучше замолчи! – велел ей Мухамед. Смотреть на него было страшно: он стоял красный, его трясло от злости. Но Лейла этого не замечала, так как, игнорируя мужа, смотрела не на него, а на подругу. - Ариба, тебе лучше смириться. Мухамед теперь должен жениться на тебе. Мы будем счастливы втроем! Ах, да! Есть ещё и Муна! Но мы ей не станем ничего рассказывать. И вообще – никому ничего, если решим, что тебе стоит выйти замуж за Мухамеда. Я даже отдам тебе все свои ночи на полгода вперед. Ты это заслужила, - с удовольствием предалась она мечтам, видя, как с каждым ее словом Арибе становится все хуже. Девушка упала на подушку и громко зарыдала, нет, даже завыла! - Неееет! Я не хочу замуж за твоего мужа! Нет! Нет! - Что ты воешь, как помойная кошка из контейнера у бара доны Журы? – издевательски заметила Лейла. - Перестань ее дразнить, дрянь! – Мухамед поднес к лицу Лейлы сжатый кулак. – Я знаю, что я с тобой сделаю! - А я – с тобой! Ты женишься на моей родственнице, если не захочешь, чтобы мой отец призвал тебя к ответу и не опозорил на весь Фес. Ты сделаешь так, что Ариба станет второй женой, а Муна – третьей. Мне и Арибе ты купишь дом, потому что у тебя есть деньги от моего, проданного в Фесе риада, а с Муной будешь жить в этом доме и можешь даже взять четвертую жену - ту же Латифу. Я ни слова против не скажу. - Лейла, ведь у нас с Мухамедом ничего не было, - простонала Ариба. - Я не верю твоим словам. Я верю тому, что вижу. Ты раздета! - и Лейла неожиданно стянула с нее одеяло. На Арибе была только тонкая белая ночная рубашка, обнажавшая плечи. - Ты что? Зачем?.., - успела только ахнуть Ариба. - И ты хочешь сказать, что я оставила тебя в таком виде отдыхать на своей кровати? Кто тебя раздел? Или ты сама это сделала, решив дождаться прихода моего мужа? Ариба, пойми, я не против тебя, - заискивающе-обманчивым голосом произнесла Лейла. – Я не стану возражать, чтобы Мухамед взял тебя второй женой. Мы же всегда дружили. И теперь мы сможем поделить нашего мужа. Ариба заливалась слезами, она уже не могла отвечать, поняв, в какую ловушку попалась. - Ариба, оденься и выйди. Возвращайся в свою комнату! – приказал Мухамед. - А ты, - кивнул он Лейле, - жди меня здесь. Вернусь, и мы поговорим. Мухамед вышел из комнаты, тяжело ступая, и по звуку его шагов стало понятно, что он направился не к себе в комнату, а к лестнице. - Лейла, как ты могла так поступить со мной? – сквозь рыдания спросила Ариба. - А ты думала, что я останусь с этим стариком и буду его ублажать, а тебе достанется молодой и любящий муж? Нет, так не будет. Мне ты даже помечтать об Амине не даешь. Только и твердишь: «Прими Мухамеда! Он твой муж!» А теперь он станет и твоим мужем, и тебе тоже придется его принять. Надеюсь, ты мне расскажешь, что ты почувствуешь в первую брачную ночь! Я посмотрю, как ты примешь Мухамеда, как научишься его любить… - Я сегодня же соберу вещи, а Мухамеда попрошу купить мне билет в Марокко на ближайшее время. И позвоню дяде Абдулу и всё ему расскажу. - И ты думаешь, что дядя Абдул не прикажет Мухамеду взять тебя в жены? – усмехаясь, спросила ее интриганка. – Он, прежде всего, поделиться случившимся с сидом Али, отцом Икрама. А Икрам поверит в худшее. Но даже если не поверит, зачем ему невеста с подмоченной странной историей репутацией? - Змея! Лейла – ты кобра, которую я пригрела на своей груди! Аллах всё видит. Он тебя накажет, накажет! – слезая с кровати, бросила ей Ариба, хватая халат, непонятным образом очутившийся на кресле. Растянув в усмешке рот, Лейла прищурила глаза, подумав, что надо было снять со спящей Арибы не только халат, но и ночную рубашку. Тогда Мухамед, сам того не желая, прикоснулся бы к ее голому телу и невольно совершил харам. Он вынужден был бы жениться на Арибе, даже если Лейла не стала подталкивать его к этому. Но ничего, он женится! Женится на ее родственнице! А если нет – эти двое станут слушать ее во всем, чего бы она ни пожелала. Натянув халат, быстро завязав пояс, Ариба выскочила в коридор, не задерживаясь ни на мгновение. Лейла рассмеялась ей в спину. Куда приятней будет третировать Арибу, когда она станет второй женой, а не брать служанку или пользоваться услугами той же Арибы, которая чувствовала себя независимой, просватанной Икрамом невестой. Лейла брезгливо поправила простыни и расправила одеяло на кровати. Аллах, неужели Мухамед посмеет после всего вернуться, чтобы провести с ней ночь? Но он вернулся…