Попробуй меня запугать.

Гермиона была слишком любопытной, как и все, кто когда-либо получал письма. Конверты всегда словно светились для нее, заманивая и заволакивая в кокон из таинственности, букв и смысла, который несет каждое маленькое слово. Коридор был самым наихудшим местом, чтобы читать подобные письма, но девушка не была такой глупой, чтобы без специальных чар отвлечения внимания вскрыть и вчитаться в недавно принесенную весть. Она слишком много сидела по ночам в библиотеке, изучая все то, что многим было дано с рождения от родителей или других родственников магов. Она потратила много сил и времени, чтобы сейчас беспрепятственно сохранить все свои и не только свои секреты. Шум словно отлетал от нее, не затрагивая и не отвлекая, пока она вглядывалась в родной и слишком знакомый почерк. Гермиона не могла сдерживать улыбку, когда последние строчки были прочитаны. Несколько аспектов, раскрытых для нее в письме, требовали незамедлительного вмешательства, по просьбе писавшего, конечно же. Все проблемы, навалившиеся на нее, как на старосту Гриффиндора, появившиеся с началом последнего учебного года, отошли куда-то в даль и показались такими ничтожными, что захотелось не спокойно пройти в класс, а поскакать, как скачут первокурсницы, когда им очень весело. Когда она вошла в кабинет, прикусив губу, за одной из парт уже расположился Поттер и внимательно слушал, попутно отвечая на вопросы Грюма. Заметив девушку, профессор по Защите от Темных Искусств отошел.  — О чем он говорил? — спросила Гермиона тоном, не терпящим возражений, присев рядом и скинув сумку рядом со стулом.  — Не много ли Вы себе позволяете, мисс? — опешив, спросил Гарри.  — Вик написал. Просит вмешаться и остудить твой пыл, — улыбнулась девушка, замечая, как меняется выражение лица ее собеседника при произношении знакомого имени. Имени человека, которому он доверял. — Я ответила ему согласием, и он не хочет, чтобы я оставалась в стороне.  — Скорее это ты не хочешь, — усмехнулся Гарри, развалившись на стуле поудобнее. В класс начали заходить ученики и, сделав пас палочкой, продолжил — Все равно не скажу, это касается только меня и никого другого.  — Да как ты не понимаешь, — вспыхнула Гермиона, начиная активно жестикулировать руками — Он уже выбрал сторону в этой войне, даже показал свою преданность. Не надо так на меня смотреть, старшие курсы давно раскинуты по бастионам, можно сказать с самого первого курса.  — Ты так говоришь, словно война давно началась, — усмехнулся Гарри, вспоминая, что ему успели рассказать за эти несколько месяцев пребывания в Великобритании, которая отличалась количеством скрытого дерьма, которое поражает.  — Конечно, — с грустью сказала Гермиона, поправляя прядь волос — она началась еще в школе.  — Вот не надо этих сказок про Тома Реддла, который якобы еще в детском возрасте решил захватить мир. Узурпаторами не рождаются, а становятся. Вряд ли он стал таким в школе. Слизерин воспитывает семью, а не группу захватчиков. Я вижу это. Это чувствуется между ними, так что не стоит про это.  — Я тоже в это не верила, когда нам рассказывал директор, — улыбнулась девушка — но началось все позже, значительно позже, когда Том охотился за знаниями и с удовольствием их получал. Мне рассказали, что одна женщина из Норвегии родила ему сына.  — Все имеют право на семью, и я искренне рад за него, что у него есть тот, в кого можно вложить свои силы, — перебил девушку парень, не желая вмешиваться в личную жизнь чужого человека, слушать чужие секреты и тайны.  — К сожалению, у него нет такого человека. Мальчишка умер от шутки твоих родителей, и его смерть действительно разделила Слизерин и Гриффиндор. Дело тогда замяли, что даже декан Силизерина и не одна другая живая душа, не участвующая в тех событиях, не узнали. Кроме отца. Нельзя не узнать, пропустить смерть самого сокровенного, что есть у любого родителя.  — Тогда откуда знаешь ты? Раз никто не знает.  — В школе есть призраки не только погибших взрослых, но и детей, которые слишком испугались идти в другой мир и покинуть своих родных навсегда. Я встретила его, когда слишком засиделась в библиотеке, и мне было страшно идти назад в башню. Я боялась, что слизеринцы опять начнут меня доставать. Он появился из неоткуда и проводил меня. Потом я встретила его в позапрошлом году, тогда он рассказал мне свою историю. Я тогда не хотела замечать письма Виктора, и была человеком Дамблдора. Школа не должна была почувствовать вкус крови невинного ребенка. Это не то место, с которого должна начаться война.  — Но она началась, и никто не сможет унять горе родителя, потерявшего ребенка, — с отвращением произнес Гарри, вспоминая, каким жестоким может стать родитель после потери ребенка и что эта жестокость останется с ним до смерти.  — Да и я действительно не знаю, испытываю ли жалость к тем, кто пострадал в тот год, ибо тогда он еще рассуждал здраво, и месть еще не успела поглотить его. Он был действительно умным и сильным магом, пока все не стало так плохо.  — Ты так говоришь, будто знаешь его.  — Нет, но, не смотря на все то, что он сделал, он заслуживал каплю сочувствия. Ведь за грехи им ответим, но боль нам не возместят.  — Поттер, Грейнджер, — гаркнул профессор Грюм, — о чем мы разговаривали, пока вы рассуждали о своем?  — О беспалочковых заклинаниях, сэр, точнее о таком явлении как магия без проводника, иметь которую мечтает каждый, — отчеканила Гермиона, словно все это временно внимательно слушала нудную и не всем понятную лекцию.

***

Она была словно оплеванная, когда весь народ разошелся, оставив пострадавших детей отдохнуть. Дафне показалось, что на нее только что вылили ведро дерьма, и никто не в состоянии ее понять. И ведь не побежишь всплакнуть кому-нибудь в жилетку.  — Я тоже слышал, что сказала та парочка, — слегка осипшим голосом остановил ее тот, про существование которого она уже успела забыть.  — Я совсем забыла, что ты тут, — скривилась девушка. Ей было неприятно находится рядом с ним, и дело было вовсе не в факультетской принадлежности. Глаза были пустыми, и он выглядел больше мертвым, но только открывающиеся губы были признаками жизни в его теле.  — Я не должен был так поступать, это противоречит всему, чему меня учили, но я не стану искать оправданий. Последствия уже давно догнали меня, и нашли свое пристанище на моем теле.  — Ты говоришь не как Рон Уизли, а как один из профессоров, — удивилась девушка, находя в этом нечто пафосное, наигранное.  — Ты не знала, как говорит Рон Уизли, никто не знал, — усмехнулся парень — то, что было это так сказать мои неконтролируемые порывы при виде девушки, в которую я когда-то влюбился. Но сейчас это не имеет значение, все, что связано со мной потеряло всякий смысл и надобность. Только я знаю, что ты не Гринграсс, а Блэк-Поттер и те слова, которые теперь относятся к твоей семье, тебя задели. Еще я знаю, что та трава, которую насобирали дети, и из-за которой пострадали, стоит достаточно, чтобы повысить экономический статус одного из родов. И тебе не обязательно ее искать, только найти, кто ее прячет.  — Ты слишком много себя позволяешь, — прошипела девушка.  — Я всего лишь раб и если служить то одному из самых влиятельных родов, Леди Блэк-Поттер.

***

Когда последний ученик вышел из кабинета, Гарри переместился ближе к учителю по Защите. Один глаз профессора смотрел прямо в глаза парня, пока второй сновал из стороны в сторону. Тем не менее, парню казалось, что второй видит на много больше и замечает даже самое несущественное.  — Меня интересует дело, которое стало последним в вашей карьере Главы Аврората Магической Британии. Когда я делал запрос в Министерство, мне сказали, что все бумаги уничтожены, — усмехнулся Гарри, замечая как скривился мужчина, — Но Ваше имя мелькает и светится в разговорах других людей.  — Что именно Вас интересует, Лорд Блэк? — развалившись в кресле, мужчина начал постукивать пальцами по столу. Палочка лежала рядом, достаточно рядом, чтобы в любой момент успеть бросить пару заклинаний. Они об этом знали, они оба были к этому готовы, они оба желали это избежать.  — Все, что известно Вам, сэр. Мне нужны те секреты, необходимость защитить которые вынудила Вас забыть обо всем на свете.  — С чего вы это взяли, мистер Блэк? С чего вы взяли, что есть что-то еще?  — С того, что в Азкабане сидит невиновный, и все это прекрасно знают. — Парень понимал, что это сыграет с ним злую шутку некоторое время спустя, что этот разговор принесет большие проблемы, но что-то толкало его в это ярко горящее пламя. Никакие доводы рассудка не могли его остановить от жажды обладания всей правды. — Я буду ждать вашего ответа, профессор, — продолжил парень, поклонившись, и повернулся к двери.  — Надеюсь, вы понимаете, что сейчас принесли себе большие проблемы? Вы напрямую показали, что не принимаете власть Британии? — выкрикнул вдогонку профессор, но ответа так и не дождался. Прежде чем дверь захлопнулась, Хмури услышал гам коридора и это напомнило ему о том, что именно он потерял.

***

 — Говорят, что наследник Лонгботтомов учился в Дурмстранге? — надменный и слегка грубый голос заставил Невилла остановиться и обернуться. Опустевший коридор, толпа незнакомых людей, юный и заносчивый наследник, в голосе которого слышалась угроза, ни капельки не радовали Невилла. Все это он уже проходил, когда страх еще владел им, и он не мог нормально сдать сдачи, когда предпочитал прятаться и убегать от проблем.  — Да, наследник Малфоев, — пренебрежительно усмехнулся парень, вспоминая, что тот период давно прошел и обратился в пепел под влиянием сокрушительного жара Блэка.  — Поделишься секретами Темной Магии? — из голоса пропало пренебрежение, только детское любопытство, что Невиллу стало завидно, и он улыбнулся, искренне и с теплотой, потому что ему было свойственно проявлять доброту к людям, пусть в первую встречу они и выглядят настоящими мерзавцами.  — Нас научили, как владеть своей исключительной магией, как управлять своими возможностями на полную силу, — Невилл говорил с придыханием, словно он переживал чудесные воспоминания снова и снова. Закончив, он развернулся и ушел, просто потому что пора было на урок. Он мог бы задуматься о причине и мотивах такого вопроса, но ему не было до этого дела. Невиллу Лонгботтому было абсолютно плевать, потому что он опаздывал на трансфигурацию.

***

Гостиная Слизерина была полна народом и даже старосты присутствовали среди собравшихся. Младшие курсы давно покоились в своих спальнях и, наверное, видели не первый сон. Легкие шепотки, шелест перелистывания страниц, сопения, тяжелые вздохи и ожидание декана наполняли помещение, проникая даже в пустоты, находящиеся в стенах. Камин давно потух, и все присутствующие ежились от гуляющего в ногах сквозняка. Запах сырости и плесень скрытая парочкой заклинаний от старшекурсников прибавляли поводов для поиска ответа на вопрос: неужели именно этого они достойны? Неужели только то, что ты принят в Слизерин, ты не достоин жить в сухости, свежести и чистоте? Портрет отодвинулся, и декан факультета оказался перед взором собравшихся. Напряженная тишина моментально опустилась на плечи юных скитальцев, коими считал их декан. Только так можно было звать детей, которых с детства приручали к холоду, постоянной бдительности, витиеватым тропам слов и действий. Пусть многие из Слизерина не заслуживали ничего хорошего, но часть из них, которые еще помнят о чести и собственном достоинстве, заслуживают подобных мыслей в их адрес. Северус Снейп осмотрел доверенных ему детей и постарался взять себя в руки. Присутствие сына Поттера не давало ему сосредоточиться, за что он неизмеримо себя корил. Давно была пора бросить детские обиды, забыть и простить покинувшего этот свет человека, но что-то, застрявшее глубоко внутри, направляло его пытаться усложнить жизнь юноше, еще зеленому и глупому, пусть и дважды лорду. Северус Снейп был взрослым человеком, чьи действия всегда были согласованы с логикой.  — Блэк-Поттер, — обратился мужчина к парню, слегка склонив голову как требует того этикет, — примите мои извинения. Рад приветствовать вас в Хогвартсе, на факультете Салазара Слизерина.  — Профессор, — улыбнулся в ответ Гарри, попутно кивая головой и показывая, что не в обиде. Северус около получаса давал указания старшекурсникам, вспоминая, как в его годы преподаватели не вмешивались и с подобной речью выступали старосты. Сейчас же Малфой и Паркинсон были слишком увлечены своим величием и неприкосновенностью, что мужчина не мог оставить детей на растерзание других факультетов, тем более об этом он давно получил прямой приказ и не собирался ослушиваться его. Пусть некоторые, которых Северус считал безмозглыми идиотами и искренне сожалел им, наслаждаются недолгой эйфорией, полученной после присоединения к одному из тайных кругов, прежде чем их захлестнут волны боли, отчаянья и сожаления от сделанных поступков. Прежде, чем их невежественность и незнание некоторых областей принесут им увеличивающиеся в геометрической прогрессии проблемы. Ну, а пока те, в чьих поступках есть хоть капля здравого смысла, найдут способы помочь подрастающему поколению или хотя бы самим себе. Краешком сознания Северус Снейп надеялся, что Блэк-Поттер умрет без мучений, когда начнется ад для каждого в магической Британии.

***

В углу слышался писк мыши, и женщина еще сильнее вжималась в стену. Она даже не начинала молить о смерти, звать на помощь, оскорблять стоявших на ее страже волшебников. С самого начала своего заключения она молчала, стараясь спрятаться от какой-то крошечной мыши. Возможно потому, что сейчас она была этой мышью, от которой требуют ответы на вопросы. Кроме несуразного писка они не могли ничего от нее получить. Слишком много гордости и надменности было в ней, что даже вжималась в стену она с королевским достоинством. Те крохи еды, что ей приносили, она ела так, словно сейчас находиться на самом важном приеме в ее жизни, вокруг исключительно самые важные персоны, приборы покрыты позолотой, а из еды только деликатесы, которые трудно купить и доставить из других стран. Даже запах ее пота был пропитан достоинством. Никакой слабости или страха не было в ее глазах, только непостижимая твердость и уверенность, что завтра она все еще будет жива. Просто потому что ей есть, для кого жить.  — Моя милая, подруга, — хриплый и обезумевший голос, заставили женщину неестественно выпрямиться и сделать вид, что она сильнее, чем есть на самом деле — неужели ты думала, что так просто сможешь остаться в стороне? Особенно сейчас, когда наш Лорд готов вернуть то, что принадлежит ему. Женщина не проронила ни слова в ответ, а лишь попыталась вглядеться в фигуру за железными прутьями клетки, которая не позволяла ей пользоваться магией. Она считала такие вещи варварством, потому что нельзя иначе отнестись к тому, что подавляет суть мага, его внутреннюю составляющую, его жизненную энергию. Но молчала она не из-за этого. Ей было больно и тоскливо смотреть на человека, чья сила обратилось в безумие и перестала быть спасительным эликсиром. Беллатриса Лестрейндж стояла напротив нее и ее губы скривились в животном оскале.  — Круцио. Крик и адские мучения остановили поток воспоминаний. Ощущение ломающихся костей, взрывающихся капилляров заставили женщину забыться в своих мучениях. Она даже была немного благодарна им, потому что иначе чувство вины перед сыном, как и волнение за него не позволили ей держать себя в руках. Охранники содрогнулись, потому что даже в крике присутствовала доля величия, исходившего из ауры этой женщины.