Попробуй меня запугать.

Мужчина с пренебрежением и легким отвращением разглядывал женщину, стоявшую перед ним. Он называл себя Лордом, Наследником самого Салазара Слизерина, но до такой подачи самого себя, которая присутствовала у женщины, ему было далеко. Слишком далеко. Ему, воспитанному в магловской части Лондона в зашарпанном приюте в годы войны было бы сложно сдерживать ярость в подобном положении. Женщина смогла его в этом крайне удивить, но жалость к предателям была ему не свойственна.  — Последний раз я даю вам шанс, — прошипел мужчина, играя волшебной палочкой в руках. Они оба знали, чем все это закончится и эта фраза была скорее формальностью, доказывающей, что он еще не совсем выжил с ума. Женщина знала, что никакие слова не смогут спасти ее из этой выгребной ямы, в которой она оказалась. От слов пострадает только то, что у нее осталось: сын и чертова гордость. Молчание затянулось, пока первый взмах волшебной палочки не вытащил наружу женский крик.  — Круцио, — излюбленное заклинание Темного Лорда накрыло женщину адской болью. Она забылась в ней. Из ее памяти исчезали воспоминания о первых шагах сына, его первый магический выплеск. Прежде, чем темнота накрыла ее, она не могла вспомнить цвет его глаз. У нее не было в руках ничего, чем она бы могла ответить, да и силы были не равны. Она надеялась, что больше не откроет глаза, но это продолжалось. Снова и снова. Потеря сознания, попытки встать и Круцио, пронзающее тело до костей, внутренних органов.  — Пожалуйста, — взмолилась она, понимая, что теряет все: гордость и сына, которому придется учиться жить самостоятельно. Она желала увидеть летящий зеленый луч — вестник легкой кончины, но услышала только шипение приближающейся змеи. Слезы медленно катились по ее щеке, пока острые клыки не добрались до горячей плоти. До последнего вздоха она кричала и извивалась, как и существо, наслаждающееся вкусом ее крови. Темный Лорд не остался досматривать, как его питомец играет с пищей. Прибывшие на утро Пожиратели Смерти старались не смотреть на обескровленное тело Леди Забини, чей смех они помнили с многочисленных приемов.

***

Когда за завтраком он увидел приближающуюся к нему сову с письмом, он не знал чего ожидать. Руки немного дрожали, но надежды не было. Блейзу Забини не составило труда понять, что сова не принадлежит его матери. Увидев печать Гринготса на небольшом конверте, парень ненадолго прикрыл глаза. Хотелось кричать, но он только выдохнул, стараясь сохранить лицо. Нарочно медленно открывая глаза, парень надеялся, что все это ему только кажется, но в руках так и остался лежать злополучный конверт от гоблинов. Он знал, что там увидит. Он знал, что хранители золота будут ждать его, чтобы он поставил свои подписи на всех важных документах, потому что все теперь переходит ему. Блейз прекрасно все это знал, но не хотел видеть собственными глазами. Все планы, построенные за ночь, рухнули как карточный домик, утягивая за собой его беззаботность. На миг ему показалось, что он чувствует, как виски покрываются сединой. Было чертовски страшно вставать с места и идти к кабинету декана, чтобы отпроситься в банк, потому что он знал, что дрожит.

***

С самого пробуждения Гарри чувствовал, что что-то идет не так. Внутри него вспыхивала непонятная злость, ярость толкала вернуться в особняк на Гриммо в ритуальный зал, не тратя лишних минут. В голове вспыхивала жажда мести, и он не мог найти этому логическое объяснение.  — Кричер, — позвал парень эльфа, когда убедился, что в спальне остался один, а купол из заклинаний надежно защищает от чужих ушей. — На меня наложили чары ложной памяти или Империус? Проверь, что со мной! — Голос то срывался на крик, то снова затихал. Домовой эльф удивленно на него посмотрел, а потом оскалился:  — Хозяина Гарри влечет кровь Блэков мстить за кровного родственника, — казалось, эльф сияет от счастья, что юный Лорд чувствует зов крови. — Если бы это был не бастард, вы бы не могли сопротивляться или отклонить его.  — Объясни мне, — сквозь зубы проговорил парень, — подробно.  — У силы всегда есть обратная сторона, Лорд Гарри. Получая все могущество семьи благородного дома Блэков, вы получаете ответственность за каждого, в чьих жилах течет кровь Блэков, даже бастардов, рождённых в грехе. Вы будете чувствовать боль живых, страх мертвых, но за это познаете многое, если вам хватит смелости. Домовик исчез, и Гарри не был зол на него. Парень прекрасно понимал, что это все, чем маленькое существо может ему помочь. Оставалось только решить, что делать с приобретенными знаниями и как поступить с мертвым бастардом, чье имя ему было неизвестно. Внезапно он осознал, что на свете множество таких детей, чья жизнь не имеет значения для их родственников, и ему стало тошно от этого. Гарри Поттер медленно направлялся на завтрак. Особого аппетита у него не было, но, ради соблюдения формальностей, стоило хотя бы несколько минут провести за столом факультета. Дойти до стола и хотя бы узнать, что подали эльфы на завтрак, Гарри не успел. Перед дверями в небольшой нише его ожидали. Девушка выскочила так внезапно, что, повинуясь внутренним инстинктам и все еще бурлящей ярости, парень направил на нее волшебную палочку:  — Надо поговорить, — неуверенно начала она, но заметив, что парень даже не шелохнулся, продолжила, — я не знаю, как вернуть тебе хоть часть растраченного. Это невозможно! — воскликнула она, не замечая, что палочка упирается в шею.  — Прошу прощения, но я опаздываю, а вы меня задерживаете, — палочка перестала давить ей на горло. Он даже не подумал обернуться, когда девушка его окрикнула. Ему было жаль, что чистокровное семейство, пусть и ступившее на путь к нищете, не может обеспечить детей минимальными знаниями и умениями. Невежество сгубило их до рабства. Гарри не мог предложить меньше. Только почти невозможное может оплатить такой щедрый дар, как расстёгнутый ошейник и возможность создать новый род. Нельзя просто плюнуть и получить то, что ты хочешь, вот только объяснить это сложно. Он надеялся, что юная гриффиндорка не отчается и попробует выгрызть для себя хорошее место под солнцем. Больше всего он не понимал позицию матери рыжего семейства, которая, спустя несколько минут криков, пустила все на самотек. Это ставило под сомнение многие планы. Гарри рассматривал возможные нападения и подставу со стороны Лорда Прюэтта, чья дочь и внуки теперь рабы. Пусть Уизли и не помнят этой прописной истины, Лорд Прюэтт должен помнить, что род превыше всего. Один из Уизли мог стать наследником, а теперь они рабы. Гарри опасался того, на что будет готов мужчина, ради предполагаемого наследника. Парень предполагал самое страшное, потому что на месте пожилого мага он бы пошел на все. Прописным истинам его учили с самого детства так, что иногда ему казалось, они смешались с кровью и теперь спокойно циркулируют по его телу. Когда он плавно сел за стол и притянул себе немного овсянки, то заметил, как подрагивает Блейз, зажимая в руках письмо. Прежде, чем каша чуть не брызнула из его рта, Гарри заметил печать гоблинов. Для разных сообщений у них были почти разные печати. Если не знать, заметить это нельзя. Они отличались размером, немного оттенком, но только герб был везде одинаковым. Различить печать для обсуждения деталей от принятия наследства Гарри не составило труда. Он сам не понял, как стоит реагировать на это. Леди Забини, отказавшаяся от любой связи, знала слишком много, чтобы долго жить, но Гарри не подозревал, что ее время придет так быстро. По записям Вальбурги парень прекрасно знал о возможностях этой женщины и был поражен, что она сдалась так рано. Внезапная мысль поразила его больше, чем вид растерянного Блейза. Он не верил, что думает исключительно верно, но не рассматривать такой вариант тоже было нельзя: если он чувствует зов за мертвого бастарда, а выясняется, что мать Блейза мертва, то это не может это быть совпадением. Гарри так и не донес очередную ложку до рта, когда во главе учительского стола встала пожилая женщина, профессор Трансфигурации. Она называла имена и фамилии детей, которые с этого дня остаются на попечении школы. Провели минуту молчания для соболезнования и памяти погибшим в эту короткую ночь.

***

Начало дня было прекрасным для Дафны Гринграсс, пока она не встала с кровати. Девушка была не готова выходить за пределы спальни. Даже то, что она значительно опаздывала на завтрак, не толкало ее торопиться. Тягуче медленно она привела себя в порядок и направилась в Большой Зал. Настроение было испорчено, как только она села за стол справа от Гарри. Он словно находился за толстым слоем льда, и ее слова не могли пробиться. Она положила ладонь на его колено и почти невесомо провела выше. Когда он посмотрел на нее, в его взгляде было все, кроме спокойствия. Гарри словно пытался ей что-то сказать, но при этом не мог позволить ей об этом узнать. Зеленые глаза сияли, но там не было места для страсти и распыляющего желания. Дафне стало неуютно. Мама всегда говорила ей, что жена Лорда должна уравновешивать его отрицательные стороны своими положительными. Она видела, что Гарри готов сорваться и бежать непонятно куда, непонятно зачем. Одурманенный яростью он пугал ее, но она не убирала руку, словно позволяла его состоянию наполнить ее до краев, чтобы он мог спокойно вздохнуть. Сейчас не было времени думать о причинах, поводах. Дафна знала, что нельзя убрать руку, нельзя позволить ему раствориться в ощущениях, мыслях и чувствах, потому что на это она и давала ему тогда клятву в ритуальном зале. Все сомнения и мысли ушли на второй план. Одной рукой она держала кубок с тыквенным соком, другая все еще покоилась на его бедре. Она чувствовала, как спину становится труднее держать, как тяжесть его мыслей давит на ее плечи. Поначалу ей хотелось избавиться от этого, сбросить тяжкий груз и ответственность, убежать от него, но услышав вздох облегчения, она лишь улыбнулась.

***

Драко Малфой покинул Большой Зал, как только назвали имена теперь уже сирот, а вихрящееся напряжение достигло своего пика. Было противно видеть лицо юного первокурсника, который сидел не так далеко от него за столом Слизерина. Особенно, от того, что знает, на чьи плечи падет вина за слезы этого мальчишки. У него было полчаса перед сдвоенной парой зельеварения, и он хотел провести это время наедине с самим собой. Спальню старост он не использовал, как и все старосты Слизерина из-за ужасающей сырости, с которой не могли справиться домовики, а учителя не желали что-либо делать. Тишина не успокаивала его, а только ухудшала положение. Не было ничего, что не позволяло ему потерять лицо. Он шипел себе под нос, забываясь. То, что ему поручили, приводило его в шок. Это было невозможно по его меркам, но неудача грозила смертью всех, кого он знал. Ему было страшно пробовать, страшно ошибиться, но, больше всего, он боялся добиться успеха. Драко только сейчас осознал, какую чудовищную ошибку совершил. Поначалу, когда о рейдах только говорили, он считал это правильным, но, столкнувшись с последствиями, ужаснулся. На секунду ему показалось, что от него несет гнилью. Ему захотелось встать под ледяной душ и смыть с себя всю грязь, как прилипшую, так и зародившуюся в глубинах сознания. Но то, чем покрыто его предплечье, смыть невозможно. Даже, если срезать кожу, ничего не изменится, — эту связь невозможно оборвать. На одной из кроватей был сверток и, в очередной раз, проходя мимо, он не смог отвести от него взгляда. Что-то переливающееся и волшебное лежало на чужой кровати с чужой запиской. Руки сами тянулись потрогать, ощутить магию волшебной вещи. Поначалу, ему показалось, что в его руках старая ненужная тряпка, но, поднеся ее поближе к глазам, Драко заметил, что не видит никакого узора и, вообще, ни одного признака ткани. Когда он понял, что в его руках мантия-невидимка, мысли успокоились и сложились в неплохой план по выполнению поручения. Прилагавшаяся записка была уничтожена, а мантия направилась в чемодан. Драко Малфой вышел из гостиной совершенно другим человеком. Страх пропал, только превосходство было в его взгляде. Он ничуть не беспокоился, что украл чужие вещи и даже не задумывался, чем это ему обернется в будущем.