Серебряная львица

1618 год. Джеймстаун. Английская колония Виргиния Прохладный ночной воздух, пахнущий мокрым камнем, приносил с собой запахи разложения и сырости из трущоб внизу. Крыша городской ратуши оказалась неожиданно хорошим убежищем. Отсюда был виден не только плац, где днем вершили правосудие, но и добрая половина этого гниющего города. Сколько Скай себя помнил, в южной гавани всегда стояли корабли. Их огромные королевские знамена безразлично полоскались на ветру, словно провозглашая всему миру, что это — земля Англии, а все, кто на ней обитает — лишь временные тени на границах империи. Скай отодвинул грязную мешковину и вышел на карниз, со всех сторон окидывая взором прилегающие земли. Кто бы мог подумать, что крыша станет домом для воришки? Он крепко держался за ноющее ребро, но не хотел показывать боль первому человеку, который не отнесся к нему как к отребью. — Ты выпил те травы, что я тебе дал? Голос незнакомца был низким и ровным, как течение глубокой реки. — Да, — кивнул Скай, — хотя на вкус они, скажу тебе, хуже подошвы старого ботинка! На лице странника, чьего имени он так и не знал, промелькнула улыбка. Он сидел, поджав под себя ноги, и смотрел на небо. — К утру станет легче, — проговорил он, любуясь ночным полотном, усыпанным алмазами звезд. — Смотри, как их свет превращает мир в сказку. — Я могу любоваться лишь этой землей. Никогда я не знал своей родины. Какая там ночь? Какое небо? — Скай расслабился, прислонившись к каменной балке. — Нас привезли сюда на корабле, когда мне было четыре. У меня была мать. Мы искали новой жизни, но вместо нее встретили смерть. Чума, словно воровка, подобравшаяся к дому, подобралась незаметно и украла ее. К земле пристали лишь обгорелые останки судна да кучка людей, не тронутых заразой. Так я лишился единственного близкого человека. Какое-то время скитался с горсткой беженцев, они и научили меня... — Скай сделал паузу, — ...воровству. Но вскоре им стала не нужна лишняя обуза. Так я и очутился на холодных улицах этого поселения. Скоро зима, и воровать станет труднее. Возможно, это моя последняя зима. — И ты привел в свое убежище незнакомца, — смотря ему в глаза, проговорил странник. — Да. Но ты — первый, кому не было все равно. Ты спас мне жизнь, — помолчав, Скай криво усмехнулся. — Хотя твою палку я тебе еще припомню. — Меня зовут Умоджа. Моя родина там, где солнце щедро одаривает светом черную землю. Где по бескрайним саваннам бродят стада антилоп, а зазевавшийся путник может стать пищей гиен. Я тоже приплыл сюда на корабле, и, глядя на тебя, понимаю — не зря. — Что это значит? — Я наблюдал за тобой в той грязной яме. Видел, как ты дрался — безнадежно, вяло. В твоих глазах не было огня. Ты молил о еде, но не о победе. И все же что-то заставляло меня оставаться и верить, наблюдая за твоими жалкими попытками подняться. Когда я велел тебе встать и поверить в себя — ты это сделал. В тот миг я увидел то, что привело меня сюда. Я увидел огонь в твоих глазах. — Так ты!.. — Не перебивай, мальчик. У меня есть право сказать, — Умоджа предостерегающе поднял руку. — Мне осталось недолго, скоро Мать-Природа заберет меня. И я хочу передать свои знания ученику. Моё чутьё привело меня сюда. И я нашел тебя. Хоть ты и вор, но душа твоя чиста. Теперь я предлагаю тебе то, что знаю сам. Ты хотел силы, чтобы побеждать? Я научу тебя. Хотел, чтобы твое имя узнавали? Я покажу, как. На рассвете я отплываю назад. Выбор за тобой, Скай. — Но откуда ты знаешь моё имя? — изумленно спросил парень. Но к моменту, когда он закончил фразу, место рядом с ним уже было пусто. Умоджа исчез, словно растворившись в ночном воздухе.

***

Остров Пемба. Восточная Африка Годы растаяли под безжалостным африканским солнцем. Годы боли и страданий, которые пришлось вынести Скайю от его учителя. Но вместе с болью пришло и уважение. Бывший воришка научился уважать темнокожих людей больше, чем белых, видя в них подлинную честь. Умоджа был беспристрастен, и Скаю приходилось много работать и тренироваться, чтобы заслужить себе еду. Но вместе с потом он впитывал мудрость. Он научился танцевать в лесу под светом луны, ощущая себя частью этого древнего мира. Мальчик из Джеймстауна умер, и на его месте родился Белый Охотник. Его безупречно ловкие руки никогда не подводили. Он стал легендой, заработав величие и уважение среди местных племен, которые с радостью меняли еду на добытые им шкуры. Учитель скончался, но сдержал свое слово: он научил его всему, что знал сам. Любое оружие в руках Белого Охотника превращалось в продолжение его тела. Он не знал промаха. Впервые в своей жизни он не просто выживал. Он жил. И был счастлив, обретя вторую родину.

***

Однажды, выслеживая очередного зверя, Ская привлек пульсирующий рокот барабанов, доносящийся из самых глубин джунглей. Его темнокожие собратья взывали к луне, их гортанные песни были наполнены первобытной силой. Подобравшись ближе, он понял, что они не просто молятся, а просят у луны разрешения убить. Пробравшись сквозь густую, влажную зелень, он увидел в свете костра девушку, привязанную к большому столбу в центре поляны. Ее неземная красота поразила его: алебастровая кожа, казалось, сама источала слабое свечение, длинные волосы, чернее ночи, и глаза, сверкающие, словно два аметиста. Она извивалась, но толстые, пропитанные магией веревки, опутывавшие ее, блестели серебром. Она шипела и скалила клыки, словно дикий, загнанный зверь, но каждое ее движение заставляло серебряные путы сжиматься все туже. Его чутье никогда его не подводило. Он сразу понял, что эта красота неестественна, порочна. Любопытство и азарт охотника охватили его. Он почувствовал огромное желание раскрыть эту тайну. Факел, взвившийся в небо в руках шамана, был остановлен копьем Ская. Он вышел из джунглей, медленно подходя к колдуну. — За что вы предаете смерти эту женщину? — спросил он на языке племени. — Ты — уходи отсюда, Белый Охотник, — грубо отрезал колдун. — Это хладный демон. Мы возвращаем ее в землю. Не вмешивайся. Внезапно девушка заговорила на его родном английском, ее голос был мелодичным, но холодным, как лед: — Спаси меня, охотник, и я предложу тебе то, чего жаждет твоя душа. Ее мертвые глаза загадочно блеснули в свете костра. — Молчать! — вскричал колдун. Он швырнул в лицо пленницы пригоршню листьев. Те, не долетев до нее, вспыхнули, превратившись в облако едкого, шипящего пара. Девушка взвыла от ожога, и в ее крике было столько боли, что у Ская свело зубы. В этот момент в его сознании что-то надломилось. Граница между черным и белым, между правильным и неправильным, окончательно смылась. В голове, словно набат, зазвучали ее слова: «Я предложу тебе то, чего жаждет твоя душа». И эхом им ответил голос Умоджи: «Свою судьбу выбираешь только ты». Что жаждет его душа? Той самой силы, что он поклялся обрести в грязной луже Джеймстауна. Той славы, о которой кричал в небо. Сейчас перед ним был путь. Иной, темный, но это был путь к могуществу. Скай снова посмотрел на девушку, а затем, подняв руку, указал на нее колдуну. Голос его был тверд, как сталь: — Она — моя судьба. Я так решил. И у тебя нет права вставать между нами. Словно в ответ на его слова, могучий порыв ветра вырвался из рук колдуна, отбросив Ская на несколько шагов. — Убейте его! — приказал шаман, доставая из-за пояса кривой серебряный нож. Но Охотника уже не было на месте. Он двигался с тенью, со скоростью, отточенной годами охоты. В тот момент, когда колдун занес нож над сердцем девушки, ловкая рука Ская перехватила его запястье и с силой вывернула. Оружие обратилось вспять, и клинок с влажным хрустом вошел в грудь собственного хозяина. Шаман замер, так и умерев с выражением абсолютного недоумения на лице. Как только его сердце остановилось, магия серебряных веревок иссякла. Девушка одним текучим, плавным движением разорвала ослабевшие путы, отбросив спасшего ее Ская в сторону так, будто он был лишь пушинкой. Он никогда не видел такой скорости. Она не была человеком. Словно воплощенный ураган, она металась по поляне. Ее движения были смертоносной пляской. Она вскрывала тела своих мучителей так легко, словно они были из соломы, а не из плоти и костей. Поляна наполнилась предсмертной вакханалией; казалось, древняя богиня возмездия сошла на землю, чтобы упиться криками и насладиться багрянцем их крови. Когда с первобытного оцепенения Ская спали оковы, он подошел ближе. Он, великий охотник, завороженно смотрел на это пиршество смерти: оно было чарующим и устрашающим одновременно. Черноволосый демон возвышался над грудой растерзанных тел, вдыхая запах крови так сладко, словно это был несравненный нектар. В ее аметистовых глазах отражалась вся древность этого мира, вся его первозданная жестокость. Это не было злом. Это была данность, истинная природа хищника на охоте. И Скай, сам хищник, не мог не восхищаться. Она поднялась. Вся в крови, что блестела в призрачном свете луны. Ее сиреневые глаза были абсолютно спокойны. — Кто ты? — все, что смог выговорить Скай. — Я — дитя Ночи. Ты ведь почувствовал это. И мы с тобой из одного рода, Охотник. Ты — хищник, а они были твоей добычей. Я не демон. Я — порядок, воплощенный через хаос. Чтобы это понять, нужно стать мной. И, — она почтительно склонила голову, — я благодарна тебе за спасение. Она приблизилась. Ее взгляд, казалось, проникал ему прямо в душу, вычитывая самые сокровенные желания. — Я восхищаюсь тобой, Белый Охотник. Я чувствую, чего ты хочешь: знаний, истории, приключений... бессмертия. Целого мира. Меня зовут Владлена. И я предлагаю тебе Дар Ночи в обмен на твое слово. — А что требуется от меня? — спросил он, все еще не в силах отвести взгляд. — Клятва. Служить Ночи, как служу я и мои собратья. Но взамен я прошу дать слово: когда я позову, ты придешь. Ты будешь верен мне до тех пор, пока я не отпущу тебя. — Почему я? — Я оказалась так далеко от родной земли, потому что почувствовала тебя. Великого охотника, чья душа жаждала большего, чем просто жизнь. Прочитав твои мысли, я лишь убедилась в этом. У тебя всегда есть выбор, Скай. Уйти. Или принять мой дар. Он смотрел на нее. На воплощенную мощь, на ту другую, темную и прекрасную сторону жизни, которую она ему показала. — Я восхищен этой стороной. Я... принимаю твой дар, — одними губами, в смятении, вымолвил он. Когда ее древняя кровь коснулась его губ, начиная свой магический, смертельный танец в его жилах, он ощутил, как мир рассыпается на мириады новых ощущений. Он успел лишь увидеть, как создательница, прекрасная и ужасная, вручает ему ритуальную маску убитого шамана. Ее голос прозвучал, как приговор и обещание: — Наслаждайся новой жизнью, Белый Ягуар.