Серебряная львица

Наше время Она потеряла счет дням. Время в этой пропитанной серебром клетке обратилось в липкую, тягучую вечность, что зло насмехалась над самим понятием надежды. Тело больше не ныло, оно кричало. Каждая кость, казалось, превратилась в осколок стекла, вонзающийся в плоть изнутри. Но страшнее была иная боль — жажда. Она не просто терзала, она иссушала ее, выпивая саму суть дитя Ночи. Роксолана сидела в углу, вдыхая затхлый запах собственной высохшей крови, и чувствовала, как ее кожа желтеет и обтягивает кости, медленно превращая ее в живую мумию. Яд мертвой крови, что она выпила, медленно отравлял ее. Скоро она впадет в долгий, возможно, вечный сон. Ее мысли, острые как бритва даже сейчас, бились об этот тупик. «Девчонка...». Та, что стала причиной ее плена. Соблазнила ее, предложив отравленный источник. Опиум. Это объясняло бы тепло, исходящее от крови, которая по всем законам должна была остыть. Но это не объясняло жизни в теле той девушки. Живой труп. Снова магия, но иного, незнакомого толка. Зачем она понадобилась этому вампиру? Если это не месть, тогда что? Роксолана все глубже погружалась в трясину отчаяния. Все ее ментальные призывы к создательнице разбивались о непробиваемый магический барьер, как волны о скалы. Лишь скрежет ногтей по камню изредка разрывал эту гнетущую, пожирающую тишину. Она выводила на стене царапины не из безумия, а из чистого упрямства, доказывая этой камере и самой себе, что она все еще существует. И она знала одно: скоро животная жажда полностью завладеет ее разумом, стирая остатки личности.

***

Любой уголок мира, куда бы Скай ни заглянул, приветствовал его. Женщины, битвы, слава — этот мир будто был создан для молодого вампира, влюбившегося в него, словно в самую страстную из любовниц. Прошли века, а он так и не смог насытиться, устать от этой жизни. И теперь, стоя перед своим убийцей, он испытывал почти забытое чувство — тоску. Ту самую, что он не испытывал со времен последнего проигранного боя в Джеймстауне. Его противник, древний и могущественный, низвел его до статуса еды, не более. В глазах жертвы губитель не увидел страха. Древнему не подобает бояться, ибо он сам — вестник смерти. Обреченный вампир, чувствуя, как смерть расправляет над ним свои крылья, задал лишь один, полный тихого достоинства вопрос: — Почему я? Его убийца приблизился, его движения были плавны, а голос звучал почти как ласковый шепот. — Потому что ты — могущественная история. В долю секунды он оказался рядом. Ураганной лихорадкой пронеслось ошеломление по мертвеющему телу жертвы. Удар был точен. Не жестокость, но неотвратимость. — Ты?!! — все, что успел вымолвить Скай. Алчные клыки вонзились в его плоть с таким нечеловеческим голодом, с таким прожорством, какого Белый Ягуар не встречал за всю свою жизнь. Древний вампир умирал, чувствуя, как его легенда, его самая суть, вытекает из жил. Он снова познавал эти чувства, как познавал весь мир, обращаясь в пыль. Но теперь улыбка юного мальчика, что так отчаянно цеплялся за жизнь, навеки застыла на его лице. Когда иссушенная мумия рухнула на пол и с грохотом рассыпалась на тысячу осколков, к голодной твари вернулся ее спокойный облик. Вампир рядом, опустившись на колено перед пустотой, трепетно прошептал во тьму: — Рад услужить вам, хозяин.

***

Двигаться было трудно. Настолько, что, казалось, даже слабое движение превратит кости в прах. Роксолана сидела в углу, собирая остатки воли в кулак для последнего, отчаянного рывка. Ее учили никогда не сдаваться. И пока в жилах течет хотя бы капля крови — она будет бороться. Жизнь того стоит. Она не знала, сколько прошло дней. Лишь нестерпимая жажда была ее единственным спутником, единственным, что еще делало ее живой. Внезапный скрежет отворяемой решетки заставил ее вскинуть голову. В узкий проем проник тонкий лучик света. Это был ее шанс. Древняя вампирша, словно сжатая пружина, мгновенно оказалась на ногах, готовая убить охранника прежде, чем заклинание обожжет ее снова. Но вместо тюремщика в камеру с криком бросили новую жертву — перепуганную девушку. А затем вспышка магии вновь ослепила ее, отбрасывая в дальний угол камеры. Тюрьма наполнилась сладким, сводящим с ума ароматом свежей крови. Девушка, вскрикнув, забилась в угол. Ей специально порезали руку, и алая жидкость теперь маняще струилась по бледной коже. Древняя обнажила клыки. Хотя многие кости и были сломаны, жажда двигала ею. Она поползла к своей жертве. Девушка жалась к стене, тихо всхлипывая при каждом движении приближающегося чудовища. Ее сердце бешено колотилось — ее принесли в жертву этой мертвой твари, что медленно ползла к ней, ломая кости при каждом движении. Камера наполнялась отвратительным хрустом, и чудовище, почти ослепленное вспышкой магии, ориентировалось лишь на запах крови. Девушка попыталась отползти, но холодная, иссушенная рука мертвой хваткой вцепилась в ее лодыжку. Длинные ногти вонзились в плоть, и жертва вскрикнула от боли и омерзения. Сейчас ее съедят. Это осознание ледяным ужасом сковало конечности. Девушка вжалась в стену, отворачивая голову. Она чувствовала, как холодное, липкое тело ее убийцы ползет по ней все выше, ощущая бессилие этого существа, но одновременно и его неодолимую мощь. В этот момент животный инстинкт выживания взял верх. Она со всех сил вцепилась в руки твари. Снова послышался омерзительный хруст, и вампирша издала вымученный стон. Реакция вампира ошеломила девушку. Оставила в душе странное, двоякое чувство. С одной стороны — она испытала пьянящее превосходство над этим сломленным чудовищем. С другой, почти против воли, в ней зародилась горькая, неуместная жалость к умирающему созданию. И последнее чувство возмутило ее: «Ты просто дура, Анвен!» Существо, словно в ответ, издало слабый, почти беззвучный хрип и попыталось укусить воздух, но и на это у него не хватило сил. — А ты, если не хочешь, чтобы я свернула тебе шею, не приближайся ко мне! — выпалила Анвен, сама опешив от своей внезапной смелости. Адреналин. Должно быть, это он. Слегка оттолкнув иссохшее тело, она отскочила в противоположный угол камеры, словно зверёк. Там, прижавшись к холодному камню, Анвен оторвала клок от своей футболки и туго перевязала руку. Впервые за последние сутки она думала не как жертва. В ней пробудилась надежда на жизнь. Вампирша попыталась продолжить движение, но, вероятно, сломанные кости больше не выдержали. Она так и осталась лежать на холодном полу, больше не издав ни звука. Когда первобытный страх отступил, Анвен позволила себе перевести дух. Серая каменная камера была холодна и безмолвна. Тусклая лампочка под потолком с трудом боролась с тенями. И в этом тусклом свете она наконец смогла рассмотреть испещренные следы на стенах и единственное слово, высеченное, вероятно, ногтями: «жизнь». Пол же был усеян мириадами темных пятен засохшей черной крови. Против собственной воли и здравого смысла ей стало невыносимо жаль это существо, которое, так же отчаянно, как и она сама, боролось за свою жизнь. Время тянулось. Прошло несколько часов. Анвен, измученная напряжением, чувствовала, как ее клонит в сон. Она знала — если уснет, может уже не проснуться. Существо в дальнем углу так и не шевельнулось. Проклиная свое неуместное, человеческое любопытство, Анвен медленно, на полусогнутых, поползла к вампирше. Опустившись рядом с ней на колени, она осторожно осмотрела ее. Приступ жалости стал еще сильнее. Наполовину иссохшие кости, обтянутые пергаментной, желтой кожей, были залиты густой черной кровью. Она осторожно, кончиком пальца, коснулась вампирши. Никакой реакции. Она взяла голову умирающей в свои руки. Несмотря на кровь, она разглядела в ней удивительно красивые черты славянской женщины: высокие скулы, тонкий нос, аристократический изгиб губ. Бледные, синеватые губы были слегка приоткрыты, обнажая тонкие, изящные белые клыки. Не удержавшись, Анвен провела большим пальцем по ее губам. Существо издало тихий, вымученный стон, и черная кровь снова окрасила их. От этого интимного, жуткого жеста Анвен стало не по себе. Она испытывала не просто жалость, но какое-то извращенное, неправильное притяжение к своей губительнице. — Крови… — едва слышно прохрипела вампирша. Анвен вздрогнула. Она оказалась перед дилеммой. Если она даст ей крови — та, окрепнув, убьет ее без колебаний. Но если не даст — это полумертвое, страдающее создание долго не протянет. «Анвен, ты последняя идиотка, и если тебя сейчас убьют, виновата будешь только ты», — подумала она, но уже развязывала тряпицу на руке. Кровь еще сочилась. Тело вампирши едва заметно дрогнуло, почуяв близкий источник жизни. Анвен, с тяжелым вздохом, медленно опустила кровоточащую руку к бледно-синим губам вампирши. Капля за каплей кровь падала на ее лицо, смешиваясь с чернотой. Вначале ничего не происходило. «Поздно. Слишком поздно». Но затем вампирша шевельнулась. Ее губы, неуверенно, но жадно, сомкнулись на теплой коже. Она принялась слегка посасывать живительный нектар, и Анвен почувствовала, что ее клыки не касаются кожи. Словно чудом, сломанная рука древней поднялась, мягко, но настойчиво обхватила запястье Анвен и плотнее прижала ее к губам. Жажда вампирши нарастала, и вместе с ней возвращалась и сила. В то же время Анвен ощущала, как ее собственная жизнь медленно утекает. Она попыталась вырваться, но теперь хватка вампирши была железной. Вдруг губы древней отстранились. Она удовлетворенно, почти по-кошачьи, облизнулась. Ее глаза, только что тусклые, вспыхнули ярким, чистым серебром. Она молниеносно сменила позицию, и теперь ее клыки нависли над шеей жертвы. — Стой! — воскликнула Анвен, в голосе которой смешались гнев и страх. — С чего бы мне ос… — договорить Роксолана не смогла. Она впервые по-настоящему взглянула в лицо своей жертве и замерла. В этих глазах, в этом лице было что-то мучительно знакомое, пробуждавшее давно забытые тени прошлого. — Призрак?.. — Что? — ответила Анвен, удивленная не меньше. Она смотрела в чистые, насыщенно-серебряные глаза — ничего красивее она в своей жизни не видела. — Призрак. Гроза Песков? — Роксолана пыталась разгадать собственную загадку, но, изучив еще более непонимающий взгляд своей спасительницы, сделала вывод. — Нет, не Призрак. Кто ты такая? — Меня зовут Анвен, — воспользовавшись замешательством, она юркнула в противоположный угол. — Так вот как ты решила мне отплатить?! — У нас свое понятие чести, мясо, — голос вампирши был холоден, но в глазах больше не было убийственного огня. Она подозрительно изучала девушку. — Но будь спокойна. Пока я передумала тебя убивать. — Кто такая Призрак? — Одна моя старая знакомая. Тебе не обязательно это знать. — Я тебе жизнь спасла! Ты могла бы и отблагодарить! — Я не благодарю. С тебя хватит и того, что я великодушно оставила тебя в живых. Пока, — съязвила вампирша. — Знала бы я раньше, какая ты заносчивая стерва, на метр бы к тебе не приблизилась! Роксолана проигнорировала этот выпад, вместо этого ее тело снова пронзила боль. Она сцепила зубы, заново ломая теперь уже окрепшие кости. Хоть девушка и злилась на вампиршу, она не могла не восхищаться происходящим преображением. На глазах истерзанное тело обретало былую грацию, точеная фигура становилась все более стройной, а серебристо-белые волосы, освобожденные от грязи, казалось, вновь были готовы водопадом струиться по плечам. — Раз уж мы здесь застряли, я хочу знать: ты — вампир? — Фильмов насмотрелась? — усмехнулась Роксолана, но тут же поморщилась от боли. — Ну а как же гроб для сна? — Мне нужна земля. За неимением таковой я слабею, — Роксолана, внезапно оказавшись рядом, заставила Анвен испуганно вжаться в стену. Древняя усмехнулась реакции и протянула девушке кусок собственной блузы. — Вот. Это немного остановит кровь. Остальное сделает моя слюна. Рана скоро затянется. — Фу! Ты мне в рану слюней напускала?! — наморщилась Анвен. Отчего Роксолана впервые за очень долгое время рассмеялась.