Серебряная львица

Время в темнице текло иначе. Дни сливались в серую, вязкую массу, лишенную света и надежды. Вновь пробудившаяся в вампирше жизнь была хрупка, как стекло, и она знала, что этот дар краденый, недолговечный. Чтобы жить, приходится красть чужую кровь. И Роксолана крала. Крала взглядами. Снова и снова ее взор обращался к шее девушки, которая, при всей своей осторожности, все-таки сдалась в объятия Морфея. «Что же мне делать с этой узницей?» Мысли были мучительным грузом. За сотни лет, прожитых на этой земле, она привыкла никогда и ни в чем не сомневаться. Это было очередное мясо, пища, не более. Но девушка… она была живым, дышащим призраком из прошлого. Призраком с дерзкими бирюзовыми глазами и гривой персиковых волос. Даже родинка у уголка губ была на том же месте. Призрак. Она покинула Роксолану прежде, чем та успела вернуть долг. А львица всегда отдавала долги. Может, именно это останавливало ее клыки? День прошел в тягучем молчании. Девушка редко перемещалась из своего угла, но Роксолана чувствовала ее напряженный взгляд. Эта игра в кошки-мышки забавляла ее. Иногда она нарочито скалила клыки, и тогда девушка, как испуганный ежик, съеживалась, ощетинившись невидимыми иглами страха. Она постоянно находилась на взводе, и этот страх был для Роксоланы почти осязаем. Наконец, не выдержав, Анвен задала мучивший ее вопрос: — Почему ты не убиваешь меня? Я же здесь в качестве пищи. — Может, у меня пропал аппетит, — усмехнулась Роксолана, наслаждаясь этим сломленным молчанием. Анвен раздраженно вздохнула. — И все же? — Я решила провести небольшой эксперимент. Ты вызвала во мне любопытство. И пока я заинтригована — ты живешь. А когда оно пройдет, я опустошу тебя, — с ледяным, невозмутимым спокойствием произнесла вампирша. Ее мертвые глаза сверкнули безжалостным, потусторонним блеском. — Знаешь, в чем-то ты права: люди действительно бывают очень глупы. Раз уж я додумалась оживить вампира, — с горькой обидой бросила Анвен.

***

Неделя медленно истекала кровью и отчаянием. Вампирша слабела, но не трогала свою жертву. Девушка же с каждым днем все больше ненавидела монстра, который оставил ее в качестве пищи про запас. Однажды тюремщики принесли еду, наблюдая за ней, как за диковинным зверьком. Дверь отворилась. Двое охранников, с головы до ног закованные в кевлар, грубо выволокли ее из камеры. Роксолана не стала рисковать потерей сил. Решетка с лязгом закрылась. И, как ни странно, древняя вампирша ощутила укол почти человеческой скуки. Мысли о девушке назойливой головной болью не давали ей покоя. Спустя несколько часов Анвен бросили обратно в камеру, а вместе с ней — еще одну девушку. В этот раз окошко в двери оставили открытым — их хозяева решили провести свой собственный эксперимент. Вампирша была на грани. Голод превращал мир в алую пелену. У новой жертвы, как и когда-то у Анвен, была перерезана рука. Сладкий, пьянящий аромат сочился в нос, будоража древние инстинкты. Перед ней стояли две дрожащие от страха фигурки. Запах крови Анвен теперь казался особенно вкусным, насыщенным пережитым страхом. Разум утонул в звериной жажде. Глаза вампирши налились кровью. Она оскалилась, превращаясь из женщины в чудовище, глухое к мольбам о пощаде. От этой жуткой перемены новая жертва пронзительно завизжала и спряталась за спину Анвен, которая стала для нее живым щитом. Вампирша приближалась. Анвен верила и не верила в то, что видела. Убьет ли? Взгляд Роксоланы, полный алого смерча, встретился с ее глазами, и девушка замерла. Древняя, словно не замечая ее, обошла их и, схватив новую жертву, как тряпичную куклу, начала медленно вспарывать ее кожу на шее. — Стой! — Анвен в отчаянии вцепилась в руку охотницы. Роксолана, зарычав, отшвырнула ее к стене. Голова Анвен ударилась о камень, с виска потекла тонкая струйка крови. Госпожа Жажда вырвалась наружу, сметая все остатки сознания. Она впилась в жертву, которая билась и кричала в ее стальных когтях. Но эти слабые попытки лишь сильнее раззадоривали зверя. У Анвен все плыло перед глазами. Ей казалось, что перед ней не вампир, а огромная серебряная львица, чья белоснежная шкура обильно залита алой кровью. Анвен очнулась. Запах свежей крови ударил в нос. Она не нашла останков жертвы — вероятно, их забрали. Когда головная боль улеглась, девушка сфокусировала взгляд на чудовище, что неподвижно сидело в дальнем углу, глядя в пустоту. Роксолана не обращала на нее внимания. — Я никогда не видела ничего более мерзкого, — с отвращением выплюнула Анвен. — Чудовище должно кормиться. Как чудовище. — А почему заодно и мной не закусила?! — выпалила она, чувствуя, как внутри закипает смесь ярости и страха. — А, постой, я поняла: ты решила меня на потом оставить, да? На черный денёк! Ее слова, казалось, вывели вампиршу из оцепенения. Злобно блеснув глазами, та в одно мгновение оказалась рядом, ее лицо было в сантиметрах от лица девушки. — Если хочешь, чтобы я свернула тебе голову, то только попроси, — прошипела она, сверля ее стальным взглядом. Злая, жуткая, впервые такая древняя и устрашающая. Анвен трясло. Ее чувства смешались в одно сплошное, безумное месиво: страх, отвращение, возбуждение... Она отвернулась, не в силах больше выносить этот колючий, серебряный взгляд. Вампирша вернулась на прежнее место. Еще долго они сидели так, в противоположных углах, каждая думая о своем.

***

Анвен ждала очень долго. Наконец, когда холодная ярость тишины окончательно сковала ее волю, она решилась. Убедив себя, что вампирша уснула, она бесшумно, словно тень, подобралась к ней. Серебро клинка тускло блеснуло в полумраке. Анвен склонилась над своей жертвой. Та спала. Лицо ее было безмятежно, как у ребенка. В который раз девушка невольно восхитилась темной, чарующей красотой этого чудовища. Сосредоточившись, она занесла руку для удара. Но рука дрожала. Сердце колотилось где-то в горле. Убить. Убить в первый раз… Это оказалось невыносимо сложно. Внезапно Роксолана открыла глаза. Они горели, как два расплавленных слитка серебра. Вампирша не шелохнулась, но один ее взгляд пригвоздил Анвен к месту. — Что же ты медлишь, птичка? Делай то, что задумала, — ее голос был соблазнительным, обволакивающим шепотом. Бесстыжий, серебряный взгляд притягивал, гипнотизировал. Только сейчас Анвен поняла, что, практически, сидит на своей жертве. Атмосфера в камере накалилась до предела. Возбуждение, смешанное со страхом, — против воли с ее губ сорвался тяжелый вздох. Этого хватило. В долю секунды вампирша перехватила инициативу, оказавшись сверху. Анвен ощутила, как на нее давит холодное мускулистое тело. Дыхание охотницы коснулось ее губ, а серебристые глаза были так близко, что, казалось, поглотили весь мир. — Заверши начатое, — прошептала Роксолана, ее губы почти касались губ Анвен, — или я выпью твою кровь. До последней капли. Она чувствовала бешеное биение сердца Анвен, ее прерывистое дыхание. Ее клинок уперся вампирше в грудь. С легкой усмешкой Роксолана медленно, сантиметр за сантиметром, насаживалась на лезвие. Анвен чувствовала, как под ее пальцами течет холодная, липкая кровь. Внезапно их губы встретились в долгом, томительном поцелуе. Это была не нежность, а акт доминирования. Холодные, настойчивые, безжалостные губы. Ее язык, своевольно вторгающийся в рот, ласкающий и покоряющий. Анвен было уже все равно, лишь бы это запретное удовольствие, этот острый, как лезвие ножа, поцелуй, не кончался. — Пожалуй, это был мой самый сладкий поцелуй со смертной, — довольно облизнувшись, отодвинулась львица. Она глумливо ухмыльнулась. — Похоже, их эксперимент провалился, ты не смогла меня убить. Хотя глупо было надеяться, что подобная зубочистка представляет угрозу. Девушка все еще лежала на полу, не смея поднять глаз. Такого дикого, опасного, будоражащего удовольствия она не испытывала никогда. Целоваться с этой бестией было чертовски приятно, и признать это — значило признать свое полное поражение. Вампирша, невинно зевнув, улеглась рядом и, казалось, тут же уснула. Когда Роксолана проснулась на следующее утро, первое, что она увидела, были красные от бессонницы и слез глаза Анвен. Древняя по-кошачьи потянулась, невозмутимо, словно не замечая девушку. — М-м, мне сегодня замечательно спалось, — с издевкой протянула она. — Зачем ты меня мучаешь? Проще ведь убить. — Этот вопрос давно тебя тревожит, да? — Роксолана села напротив, ее взгляд стал серьезен. — Прошлой ночью ты могла убить меня за дерзость! Но вместо этого превратила все в очередную жестокую забаву, — обиженно отвернулась Анвен, словно стыдясь собственного бессилия. — Но ведь тебе понравилось. — Для тебя жизнь — это игра! Одна сплошная, злая шутка! — с горечью воскликнула Анвен. — А что есть жизнь для тебя, смертная? — Возможность… спасти кого-то. При этих словах лицо Роксоланы скривилось, будто от застарелой боли. — Хорошо. Я тебе кое-что расскажу. Когда-то и у меня был шанс спасти… спасти твоего предка. Призрак, — вампирша отвела взгляд, и Анвен ощутила, что эти слова давались ей с огромным трудом. — Мне не удалось. Но я поклялась ей на смертном одре, что верну долг. Именно поэтому ты все еще дышишь. Я вытащу тебя отсюда, и клятва будет выполнена. — Но как? — За тот короткий промежуток, когда охрана тебя забирала, магический барьер в камере ослаб. Я смогла воззвать к своей создательнице. Она скоро будет здесь. — Если ты надеешься этим вызвать моё доверие — не выйдет. Я видела, кто ты. Я видела, как ты растерзала ту девушку. И растерзала бы меня, если бы не твоя клятва. У меня к тебе лишь одно чувство — ненависть. И ты не сможешь этого изменить, — яростно выпалила Анвен. — Я и не жажду твоего доверия, — бросила Роксолана, но после паузы ее голос стал тише и мягче. — Но Призрак… она бы хотела, чтобы ты знала чуть больше. И, если позволишь, я покажу тебе истинное лицо того монстра, что ты видишь перед собой. Чтобы ты могла судить, зная все. — И что, ты расскажешь мне многовековую историю, пока нас могут убить в любой момент? — удивилась Анвен. — Я — нет. Но моя кровь — да. Она всё расскажет за меня. — Что?! Ты думаешь, я еще раз прикоснусь к тебе? И уж тем более буду пить твою оскверненную кровь?! — Хм, ну начнем с того, что для смертных она — как нектар, слаще любого вина. А ты… ты увидишь мою жизнь своими глазами, словно сама была там. — А я… я не превращусь в вампира? — недоверчиво покосилась Анвен. — О нет, смертная. Такое бывает лишь в ваших глупых сказках. Чтобы переродиться, мне пришлось бы осушить тебя до капли. — Ты так высоко чтишь Призрак, что готова пожертвовать ради нее своей кровью? — Скажем так… я у тебя в долгу. Ты ведь достаточно напоила меня. Настало время вернуть толику. Вампирша мгновенно прокусила свою алебастровую кожу и выставила руку перед Анвен. С раны медленно начала сочиться черная кровь. — Заглянуть в прошлое — дорогой подарок. Считай это моим извинением за вчерашний поцелуй, — чарующе улыбнулась Роксолана. Анвен с недоверием взглянула на черную, дымящуюся жидкость. Но жажда знать, жажда понять была сильнее страха. С тяжелым вздохом она припала губами к ране.