Серебряная львица

1623 год. Феодосия. Западная Украина. — Бежим, Мира, скорее же, бежим! — смеясь, кричала светловолосая девушка, увлекая за собой темноволосую спутницу. — Ах, стой же, Роксолана, умоляю, стой! — задыхаясь, проговорила та, когда они наконец выбежали на залитую солнцем лужайку. — Они отстали. Уверенна, эти глупцы ищут нас в лесу, а мы здесь. Им придется еще долго там плутать, прежде чем они смекнут, где мы! — она залилась счастливым, переливчатым смехом. Ее подруга, покружившись, опустилась в душистую траву. — Здесь так красиво... Первый месяц лета, и природа радуется вместе с нами, все цветет. Лето в этих краях было щедрым и коротким. Роксолана подбежала к лиловому первоцвету, утопающему в золоте солнечных лучей. — И правда. А вот фиалки, а там — жарки! Мира стояла, вдыхая сладкий, пряный аромат полевых цветов. — Ах, какая же ты красивая, Роксолана! Позволь, я сплету тебе венок, — темноволосая вмиг оказалась рядом, ее пальцы умело заскользили, вплетая один цветок за другим. — Ну просто лесная нимфа! Все парни нашей деревни возле тебя вьются, как пчелы на мед. — Какой от того толк? — Роксолана отвернулась, и улыбка померкла на ее лице. — Мне уже семнадцать, а никто не сватается. Глазеть на дочь ведьмы — это одно, а жениться — совсем другое. Боятся… — Ну же, Роксолана, не говори так, — ободряюще улыбнулась Мира. — Настанет и на твоей улице праздник. Просто им нужно набраться смелости. Девушки не заметили, как солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багрянец. — Ой, Мира, нам спешить пора! Отец будет волноваться, мне ведь еще в кузнице помочь, — встрепенулась Роксолана. — Знаю я твою «помощь», — с притворной строгостью возразила Мира. — Мечом он тебя махать учит, а не пыль с наковальни стирать! Где это видано, чтобы девка, словно солдат, воевала?! — Ш-ш-ш, Мира! Услышать могут, — Роксолана серьезно посмотрела на подругу. — Отец боится, что может настать день, когда мне придется защищаться. Ты ведь знаешь, что произошло с моей мамой. Он просто хочет уберечь меня и потому учит. — Но ты же не ведьма! — Нет. Но стоит мне оступиться, и все в деревне тут же об этом забудут. Забудут, что я росла вместе с их детьми. Будут лишь шептаться за спиной, а потом, возможно, придут с вилами. Это так, Мира. И ты меня не переубедишь. А теперь давай возвращаться, солнце уже почти село. Подруга обреченно вздохнула и двинулась следом.

***

Они шли уже два часа, когда сумерки окончательно сгустились, а знакомой деревни все еще не было видно. Лес вокруг них стал темным и недружелюбным. — Послушай, может, переждем? — шепотом предложила Мира. — Здесь где-то рядом дорога на Кафу… а там кого только нет, особенно ночью. — Не бойся, деревня уже близко, — стараясь придать голосу уверенности, ответила Роксолана, хотя сердце ее уже стучало тревожно. Вдали показались огни. Мира с радостным криком бросилась к ним. — Мира, постой, не надо! — зашипела Роксолана, но было уже поздно. Девушка выбежала прямо на дорогу, в свет факелов. Тишину разорвал грубый, торжествующий мужской хохот. Их ждали. Роксолану сковал ледяной страх. Один из мужчин, высокий бородатый бандит, грубо схватил Миру сзади. Другой, что был впереди, не церемонясь, с хрустом рванул платье на ее груди. Мира отчаянно закричала. Вся кровь бросилась Роксолане в лицо. Гнев, холодный и ясный, вытеснил страх. Рванувшись вперед, она ловко выхватила из-за пояса одного из бандитов тесак. Сталь опасно блеснула в свете луны. Двое мужчин попытались схватить ее, но она, сделав резкий выпад, вонзила тесак в живот одного из них и, провернув, вырвала обратно. Бандит захрипел, хватаясь за распоротое брюхо, из которого мгновенно вывалилось содержимое. Его собратья остолбенели. Этой секунды хватило. Роксолана, бросив оружие, подбежала к подруге. — Вставай, бежим! Но они не успели сделать и шагу. Тяжелое навершие меча с силой врезалось ей в затылок. Мир взорвался болью и утонул во тьме.

***

Очнулась она от жуткой головной боли, что отдавалась в висках при каждой кочке. Они ехали на запад. Оглядевшись, она увидела Миру, безвольно лежащую на крупе лошади одного из бандитов. Солнце стояло в зените. Ее руки затекли от грубых веревок. Мира слегка оживилась, и в ее глазах Роксолана прочла немой вопрос. «Хорошо тебе досталось», — мысленно ответила подруга, видя, как блестят синяки на ее бледной коже. Через несколько часов впереди показался силуэт города. Кафы. Их впустили в огромную, кишащую людьми крепость. Воздух был пропитан запахами соли, моря и еще тысячи неведомых вещей. Удивительно, как западная и восточная культуры сплелись здесь: уютные европейские домики соседствовали с мечетями, украшенными арабскими барельефами. Торговцы зазывали покупателей на десятках языков, воздух звенел от криков, смеха и плача. От этого многообразия у Роксоланы закружилась голова. Их вели на невольничий рынок. Он был исполинским. В центре, на деревянном возвышении, стояли они — живой товар. Мавры, азиаты, славяне. Десятки отчаявшихся глаз. Их с Мирой поставили отдельно. Торговец, купивший их у бандитов, похотливо ухмылялся, явно предвкушая хорошую прибыль. — Девки хороши, не меньше четырех сотен акче! — кричал он очередному покупателю. День близился к закату, когда на площади появилась свита турок во главе с богато одетым господином. Рядом с ним, словно тень, шла женщина в черной чадре. Их торговец тут же подбежал к ним, рассыпаясь в похвалах своему товару. Турок медленно обошел девушек, так, словно, оценивал лошадей. Он остановился перед Мирой и грубо схватил ее за грудь. Мира пискнула, и по ее щекам потекли слезы. Затем он проделал то же самое с Роксоланой. Девушка дернулась. Грубая мужская рука и унижение зажгли в ней пожар ярости. — Ах ты, поганый ублюдок! — она резко плюнула ему в лицо. Свита взорвалась возмущенными криками. Турок, вытерев лицо, со спокойным видом, наотмашь ударил ее. Во рту появился привкус крови. Затем он кивнул женщине в чадре. Та подошла. Ее лицо было скрыто, но два больших карих глаза, в которых плясали смешинки, смотрели прямо на Роксолану. Неожиданно быстро и бесцеремонно она задрала подол платья Роксоланы и просунула руку ей между ног. Роксолана стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть, не отводя от женщины взгляда, полного ледяного гнева. Удовлетворенно усмехнувшись, женщина в чадре повторила то же самое с Мирой, а затем кивнула своему господину. Звон серебряных акче ударил по ушам, словно похоронный колокол. К ночи их караван вышел с южных ворот. Их, как и еще нескольких невольниц, теперь вели пешком. Огромная процессия двинулась на юго-восток, в неизвестность. — Эй, — прошептала Роксолана, пытаясь обратиться к другим девушкам, — кто-нибудь знает, куда нас ведут? Эй! Большинство, словно запуганные серны, шарахались в сторону, делая вид, что не слышат. Но одна из девушек, не старше ее самой, поравнялась с Роксоланой. Ее глаза были полны усталой обреченности. — Нас ведут далеко на восток. Ко дворцу Халифа, — тихо прошептала она. — Но зачем? — Кого-то в прислугу. Других — в гаремы. Охранник, заметив их разговор, ударил по воздуху кончиком хлыста. Звук был громче любых слов. Больше они не разговаривали.