Серебряная львица

Она просидела в этой холодной, сырой темнице около суток. Она сидела, обхватив колени, прижимая их к груди. Где-то высоко вверху, в маленьком зарешеченном окне, угасал свет вечерней зари, обрамляя решетку кровавым золотом. Она видела, как по высоким стенам и ступеням вверх скользят тени, слышала тысячи голосов, тысячи обрывков фраз. Все это казалось далеким, ненастоящим, как жизнь, оставшаяся где-то там, за пределами этой башни. «Что со мной будет? Какое наказание он придумает для меня?» — эти мысли были бесплодны, но она снова и снова задавала их вечернему небу. — Если ты слышишь меня, мама… в чем был смысл моей жизни? Если я сейчас умру, так и не пойму… Увидев столько нового, я так сильно изменилась. Я больше не желаю жить жизнью крестьянки. Я убила человека… и едва не убила другого. Мой смысл — в убийстве? Стоит ли мне в таком случае жить дальше? Заслуживаю ли я прощения?.. Я совсем запуталась, мама. Кто я? Одинокая, прозрачная слезинка вкрадчиво скатилась по щеке, блеснув в последних лучах заката. Внезапно до ее слуха донесся приглушенный разговор, звучавший по ту сторону двери: — ...Я буду сопровождать пленницу, по решению Халифа! — Да, госпожа. Я приставлю к ней двух охранников. Лязг поворачиваемого в замке ключа прозвучал, как приговор. Дверь распахнулась. За ней стояла Эдже. Первая жена была облачена в шелковую черную паранджу, украшенную узорами из серебряных нитей, а ее ярко-подведенные глаза опасно сузились, изучая пленницу. Рядом с ней стояли трое вооруженных стражников. — Ты отправляешься с нами, — Эдже бросила ей на пол порванный, изношенный халат, чтобы прикрыть ее наготу. Роксолана наскоро оделась. Они шли по мрачным, холодным коридорам, едва освещенным тусклыми, пляшущими факелами. Эдже шла так быстро, что Роксолане едва удавалось поспевать за ней. Тысячи тревожных мыслей и неотвеченных вопросов сплелись в один тугой, удушающий клубок. — Что со мной будет? — наконец осмелилась спросить она, боясь услышать ответ. Зрачки первой жены были расширены, она казалась взволнованной. — Ты примешь наказание за свою дерзость, — мельком обернулась Эдже. — Это все? Такова моя судьба — принять смерть от руки палача? — Не все так просто, — внезапно первая жена остановилась, окинув ее странным, непроницаемым взглядом. — Мне нужно проверить, здорова ли пленница. Опусти одежду. И прежде чем Роксолана успела возразить, Эдже резко повернулась к стражникам: — Эй, вы, немедленно отвернитесь!

***

Когда бесконечные, давящие коридоры закончились, Роксолане в глаза ударил яркий свет, заставляя зажмуриться. Ее оглушил рев толпы. Когда глаза немного привыкли, она смогла осмотреться: она стояла в середине прохода, ведущего на огромную, залитую песком, квадратную арену. Выше амфитеатром поднимались трибуны, на которых сидели знатные, разодетые горожане. Они веселились и с азартом смотрели на арену, где прямо сейчас публику развлекали изящные танцовщицы. Выше всех, на почетном месте, окруженный своими гостями, сидел Халиф. Повсюду развевались алые флаги, и в воздухе витал почти неуловимый, но отчетливый запах смерти и звериного страха. Внезапно музыка смолкла, толпа замерла. Халиф встал и подошел к каменному ограждению. — Мои дорогие гости! Я пригласил вас сегодня, дабы усладить ваш взор наказанием, что постигнет эту девушку, которая посмела мне отказать! — он указал на Роксолану. — И сегодня карой для нее станут прекрасные, богоподобные создания. Мои берберийские львы! Загон с противоположной стороны арены открылся. Из него вышли два огромных, могучих зверя. Два гиганта с роскошной, взлохмаченной черной гривой, так резко контрастирующей с поджарыми, золотистыми шкурами, под которыми перекатывались тугие, словно стальные канаты, мышцы. — Я представляю вам самых опасных львов в мире, смертоносных созданий, каких вы более нигде не увидите, — голос Халифа гремел над притихшей ареной. — Чудеса старого мира, что чудом сохранились в Персии. Я лично величаю их Львами Асмодея. Ибо вы сами узрите ярость и ненасытность этих чудовищ, явившихся, словно из самих глубин ада! Толпа взорвалась криками и аплодисментами. — И чтобы продемонстрировать их смертельную опасность, я, пожалуй, брошу им затравку! — Халиф явно наслаждался ролью вершителя судеб. Рядом с Роксоланой появился еще один пленник, осужденный на смерть. Его грубо вытолкнули вперед. Обезумевший от ужаса, мужчина дико закричал и бросился на железные прутья арены, силясь их перелезть. В его глазах не было ничего, кроме бездонного, животного ужаса. Увидев жертву, чудовища издали громоподобный рык и бросились вперед. Земля сотряслась от их мощных лап. Пленник был растерзан в одно мгновение. Кровь брызнула на желтый песок и даже на лица ближайших зрителей, которые, казалось, пришли от этого лишь в больший восторг. — А теперь преступница примет смерть от этих зверей! — Халиф распростер руки, приветствуя рев толпы, и вернулся на свой трон. Роксолана почувствовала, как острые наконечники копий уперлись ей в спину, толкая вперед…

***

Железные двери со скрипом отворились, приглашая ее внутрь, в самый ад. Девушка обернулась. Всюду сверху на нее смотрели тысячи опьяненных жаждой крови глаз. Толпа ревела, пила, веселилась и брызгала слюной, выкрикивая что-то неразборчивое, жестокое. Ослепительный свет огней и зоркий, немигающий взгляд Халифа, не отрывающийся от нее ни на мгновение. Воздух вновь разорвал громоподобный рык, и один из гигантов прыжком бросился на свою жертву. Опомнившись, она еле успела отпрыгнуть в сторону. Жесткая волна раскаленного песка обожгла кожу, стирая ее до крови. Не медля, она снова вскочила на ноги. Рев толпы оглушал, мешая сосредоточиться. Стук ее собственного сердца отдавался в висках бешеной пульсацией. Песчинки подпрыгивали под ногами, извещая о приближении второго хищника. Роксолана едва успела увернуться — массивная лапа оставила на ее руке глубокие алые борозды, из которых тут же брызнула кровь, наполняя воздух металлическим запахом. Восторженный гул толпы на мгновение заглушил все. Она тяжело дышала, понимая, что ее шансы ничтожны. Теперь оба льва, чьи глаза алчно горели в предвкушении, мчались на нее. Она не видела выхода. Она видела лишь два приближающихся смерча из клыков и когтей. Они зарычали. И она зарычала в ответ. Этот крик был выплеском всей ее ярости, всего отчаяния, всей ее непокоренной воли. И в этот момент, пораженная толпа замолчала. Даже львы чуть сбавили темп, сбитые с толку этой немыслимой дерзостью. Этой заминки хватило. В тот момент, когда первый лев распростерся над ней в смертельном прыжке, она юркнула под него, оказавшись за спиной у гиганта. Не теряя времени, невероятным усилием она вскарабкалась на него, мертвой хваткой вцепившись в черную гриву. Лев, придя в ярость, взревел и встал на задние лапы, пытаясь ее сбросить. Но адреналин в ее крови кипел, заставляя забыть о боли, о страхе, о слабости. Второй лев, восприняв это как угрозу, бросился на первого. Две туши сошлись в смертельной схватке. Их рев смешался со скрежетом когтей о шкуры. Роксолана, прижимаясь к телу зверя, едва уворачивалась от щелкающей в сантиметрах от ее лица пасти второго льва. Толпа снова взорвалась восторженными криками. Львы встали на задние лапы, осыпая друг друга сокрушительными ударами. Один из них обрушился на спину Роксоланы, расчертив ее кровавыми полосами. Она вскрикнула от боли, но лишь крепче вцепилась в гриву. В очередной раз огромная пасть с силой вонзилась в шею ее льва, и второй лев яростно замотал головой, разрывая плоть. Роксолана спрыгнула, снова упав в кровавый, беспощадный песок. Толпа бесчинствовала. Все вокруг размылось в одно сплошное, ревущее пятно. Она понимала, что если сейчас не сконцентрируется, то умрет. Она была благодарна умирающему льву за эти несколько секунд передышки. Она отползла к краю арены. Инстинкт выживания взял свое, превращая ее из девушки в дикого зверя. Она поднялась, не обращая внимания на хлещущую из спины кровь. Огромный, оставшийся в живых зверь, повернул к ней свою окровавленную морду, издав устрашающий, победный рык. В этот момент на трибунах воцарилась тишина. Все, даже Халиф, замерли, наблюдая за этим отчаянным поединком: один израненный зверь бросал вызов другому. — Иди же сюда! Сразись со мной! Я жду! — яростно крикнула девушка срывающимся голосом, глядя в глаза зверя и отвечая ему таким же первобытным гневом. Лев развернулся и двинулся на нее, набирая скорость. Его огромная грива развевалась на лету, как огненное опахало. В его глазах читалась смерть. Оттолкнувшись от земли, он совершил свой последний, стремительный прыжок. Громкое, яростное падение… и тишина.

***

Полчаса назад Одни лишь глаза Эдже выражали ее волю. Ловкие, быстрые руки прошлись по телу Роксоланы, и девушка вдруг ощутила что-то холодное, твердое, торчащее у нее за поясом. — Что ты делаешь?! — мысленно спросила пленница. — Даю шанс выжить, — ответили ей одни лишь глаза.

***

Толпа замерла. Лев не двигался. По трибунам пронесся недоуменный шепот. Но вдруг лев неестественно зашевелился, его тело сдвинулось, и из-под него показалась окровавленная девушка. С трудом встав на ноги, она окинула толпу горящим взглядом. Ее трясло. С ее тела капала алая, теплая кровь. Люди затаили дыхание. Она опустила ногу на голову поверженного зверя и издала дикий, ошеломляющий, торжествующий крик. Крик победы. Сейчас она походила на мифическую богиню возмездия. Ее яркие, серебряные глаза, казалось, пронзали каждого, сковывая людей страхом. Внезапно с вечернего неба полился дождь, омывая ее, смывая с ее тела кровь. — Диси Аслан! — выкрикнул кто-то из толпы. Словно цепная реакция, этот крик подхватили остальные. Отовсюду доносилось ее новое, ликующее имя. — Я впервые вижу такого воина! — Халиф, она бесценна! Наконец, сам Халиф поднял руку, призывая к тишине. — Я взываю к тебе, Диси Аслан! К воительнице, которую нам ниспослали сами боги! На этой арене ты совершила подвиг, подвиг во имя жизни. Искупив свою вину, ты свободна, львица! Но я был восхищен твоим умением сражаться. А потому предлагаю тебе стать моей воительницей. Возглавь мою многотысячную армию! Слово за тобой. Теперь все встало на свои места. Роксолана ясно видела свой дальнейший путь. Путь воина. Чтобы принять его, нужно было примириться со своей темной стороной. Да, она будет отнимать жизни. Но душа ее останется чиста, ибо она — воин по своей натуре. — Я буду служить тебе, мой Халиф! Толпа вновь взорвалась ликующим криком. И лишь после этого мир вернулся. Боль и усталость волной захлестнули ее. Девушка упала без сознания.

***

5 дней спустя Роксолана открыла глаза. Она лежала в роскошной комнате. Тело было стянуто тугими, но чистыми бинтами. Вошла Эдже, источая тонкий аромат сандала. — Ты нас очень напугала, Диси Аслан. Халиф приставил к тебе лучших знахарей. Твои раны скоро затянутся, хотя шрамы останутся навсегда. Как ты себя чувствуешь? — Я жива. А все остальное — капля в море. Значит, это ты присматривала за мной? — Так распорядился Халиф. — Неужели? И никакого личного интереса? — улыбнулась Роксолана. Эдже улыбнулась в ответ. — Я благодарна тебе, Эдже. Я знаю, что ты сделала больше, чем говоришь. Ты спасла мне жизнь. — Может, у меня и была своя выгода, — соблазнительно прошептала первая жена. — Полагаю, Халифа не стоит тревожить до утра… — И чем же мы займемся? Эдже склонилась к ней и прошептала: — Любовью. И не беспокойся, я не потревожу твои раны…

***

Халиф расхаживал по своим покоям. — Наконец-то ты здесь. Хорошо спалось? — Как с королевой, — обворожительно улыбнулась львица. — Твои раны все еще беспокоят тебя? — Нет. Душили только бинты, так что я решила с ними расстаться. — Что ж. Ты совершила подвиг, Диси Аслан. Ты — легенда. А я обладаю легендой. И я буду щедр. Тебя ждет моя армия бессмертных. Но для начала ты съездишь в мой лагерь в Дамаске, и тебя обучат стратегии. — Слушаюсь, Халиф. — О тебе уже говорят на всем Востоке. Все желают хоть глазком взглянуть на великую воительницу. Но помни: ты — мой карающий меч. — Я польщена, но я всего лишь человек. — Никогда не говори так. Для них ты — легенда. И этот миф они не должны разрушить. А теперь — мои дары. В покои внесли плащ и ятаган. На костяной рукояти была выгравирована надпись: "Büyük Sekhmet, o çöl" — «Великая Сехмет, владычица пустыни». Это был меч Львицы. — Он восхитителен, Халиф. Для меня честь принять его. — Это еще не все. Узнаешь старого приятеля? Новый плащ из искусной шкуры льва с золотым наплечником в форме головы зверя лег ей на плечи. А затем внесли маленького черногривого львенка. — Охотники убили его родителей. Я решил, что он может стать твоим боевым товарищем. — Халиф! Позвольте мне оставить его, — сердце девушки дрогнуло при виде этого милого создания. — Тогда он твой. На рассвете Роксолана выехала в Дамаск. А сзади, в мешке, ворочался и мяукал львенок Ойду, чей путь теперь был неразрывно связан с ее собственным.