Серебряная львица

1631 год. Битва под Багдадом Битва на заре. Кровавый рассвет над древним городом. Роксолана всегда мечтала о такой славе. Ее имя — Серебряная Львица — стало синонимом страха и легендой на устах врагов. Неисчислимое количество крови было на ее руках. От Триполи до Лахсы она оставляла за собой багровые следы, став живым символом устрашения Великой Османской империи. Враги боялись ее. Боялись люто, ибо их львица не знала ни горечи поражений, ни тени сомнения. Восемь лет понадобилось Роксолане, чтобы взлететь так высоко. Восемь лет, проведенных в огне битв от жарких джунглей до знойных песков, закалили ее, сделав жестче. Она побывала везде, возвеличивая Турцию, которая стала для нее второй Родиной. За это время она даже частично поверила в собственную легенду. В свою неуязвимость. Ее бессмертные казались несокрушимой силой — на месте одного погибшего немедленно вставали двое. Но не все было так радужно. Великая империя гнила изнутри. Внутренние распри, словно язва, разъедали ее могучее тело. Шейхи и халифы злобно косились друг на друга, ожидая лишь удобного момента, чтобы отхватить кусок пожирнее. В воздухе пахло бунтом. Роксолана была воином. Она презирала политические дрязги и не желала становиться в них разменной монетой, сколь бы желанной игрушкой она ни была для всех. Учуяв брожение в Багдаде, коварные персы моментально выслали свою многотысячную армию, якобы для «защиты их исконного города». Турки не могли проигнорировать подобной дерзости. Их любимое оружие, их Серебряная Львица, как раз подавляла восстание в Восточной Грузии. К ее досаде и глухому гневу, Высший Халифат отозвал ее войска, приказав двигаться на юг. К Багдаду. И вот теперь львица готовилась к новой битве. И ее терзал один факт: персидская армия в несколько раз превосходила ее поредевшее войско. Бессмертных больше не готовили — они были уникальны, последние в своем роде. Внимание двора теперь было приковано к янычарам. И этот факт, словно ржавчина, точил ее душу. — О, Львица! Великая Львица! — молодой, настойчивый голос раздался у входа в ее шатер. — Стой! Туда нельзя! — остановила его стража. Внутри шатра раздалось недовольное чертыханье. Полуголый юноша пулей вылетел наружу, за ним, хихикая, последовали две девицы в полупрозрачных одеждах. Гонец, побагровев, влетел в палатку. Он застал среброволосую воительницу в одном шелковом халате. В нос ему ударил густой запах вина и разгоряченных тел. Мужчина поспешно опустил голову, боясь поднять взгляд. В палатке царил художественный беспорядок. Смятые алые простыни, опрокинутая серебряная чаша, разбросанные по полу фрукты. И лишь в одном углу, на походном столе, царил идеальный порядок: развернутая стратегическая карта с мраморными пешками и стойка с ее легендарными серебряными доспехами. — Надеюсь, твое известие настолько важно, чтобы прерывать меня, — небрежно бросила Роксолана, сдерживая гнев. — В противном случае, ты сам знаешь, что за это бывает. Гонец не мог не заметить, как развязно и небрежно выглядела эта женщина, как сквозь тонкий шелк халата проступают очертания ее тела. Это пробуждало в нем запретное, противное воле желание. — Я приношу свои извинения, Великая Львица. Я спешу сообщить: персы достигнут восточных полей от города меньше чем через час. — Хм, я думала, у меня в запасе есть еще несколько часов, — Роксолана посерьезнела. Она небрежно скинула халат, не обращая внимания на присутствие гонца, и начала облачаться в свои доспехи. Мужчина не знал, куда деть глаза. — Иди. Передай Балте, что он мне нужен. — Слушаюсь! — гонец с облегчением выбежал из шатра. — Проклятые персы, — устало произнесла Роксолана. — Снова нести им смерть. Снова удобрять чужую землю кровью своих солдат… Когда ее верный командир, Балта, пришел, военачальница была уже во всеоружии. Серебряный ятаган хищно блестел на поясе. — Моя госпожа? — произнес бессмертный. Даже в своем черном балахоне, скрывающем доспехи, он выглядел угрожающе. — Ты слышал. У нас меньше часа. — Да, госпожа. Но в этот раз нам будет нелегко. Их войско неисчислимо. — Любое войско можно счесть! — рявкнула она, отворачиваясь от стола. — Готовь воинов, Балта. Я выступлю перед ними.

***

Заспанные, но собранные, воины стояли в шеренге, ловя каждое слово своей госпожи. Они дали ей клятву, и они были верны. Каждый готов был исполнить любой, даже самый безумный ее приказ. — …Эти псы посмели покуситься на нашу землю! — ее голос метал громы и молнии, и ее бессмертные, ее верные сыны, стояли несгибаемо. — А потому мы загоним их в самые дальние уголки пекла! Девушка, чей силуэт был обагрен лучами кровавого рассвета, подняла вверх свой сверкающий ятаган. — За честь! За Родину! За львицу! Роксолана стояла на холме, наблюдая за приближением персов. Черная рать, словно прожорливая саранча, закрывала собой горизонт. Армия все прибывала и прибывала, и, казалось, ей нет конца. Даже под искусно скрытыми лицами бессмертных Роксолана читала тень сомнения. — Отправим их в ад! — С холмов ринулась ее армия, и две черные тучи сошлись в жестокой битве. Лишь в этой мясорубке она могла выпустить на волю своих внутренних демонов, обращая в ужас любого противника. Жаркая сталь пела свою заунывную песню. Копья, скимитары, ятаганы — все слилось в единую симфонию смерти. Ее бессмертные, словно бездушные древние машины, бились, сплетая паутину иллюзий и оправдывая свое грозное имя. Солнце стояло в зените, а песнь клинков не стихала ни на миг. В этой войне никто не хотел уступать. Враги все прибывали и прибывали нескончаемым потоком. Балта с остатками своего отряда начал медленно отступать к холму. Но меткие персидские копья летели без промаха, обрывая жизнь одной легенды за другой. — Слава шаху! — ревели персы, радуясь близкой победе. Десяток бессмертных в мгновение сложили свои головы. Враги думали, что победили… Крик сокола пронзил рев битвы. Земля затряслась, словно пробудился древний бог. Ошеломленные персы замерли. Они не успели опомниться, как с холма, где только что отступали остатки армии Роксоланы, хлынул новый, яростный поток. Целый легион бессмертных, свежих и полных сил, во главе с Серебряной Львицей верхом на огромном черногривом льве. Это был не тот лев, что чуть не унес ее в могилу. Этот был больше, мощнее, его грива чернее самой ночи. Яростная рать смела первые ряды персов, как волна смывает песчаные замки. Со всех сторон на ошеломленного врага обрушился гнев и холодная сталь бессмертных. А в самом эпицентре сражения, словно богиня войны, металась серебряная бестия. Огромный лев подминал под себя врагов одного за другим, издавая рык, от которого, казалось, лопались барабанные перепонки. Могучие лапы сметали всех на своем пути. Огромные клыки без промаха вонзались во вражью плоть. Серебряный клинок Роксоланы взвивался и опускался, и головы летели с плеч. Ветер взметал ее окровавленные белые волосы и черную гриву зверя, создавая картину, приводящую врагов в суеверный ужас. Их ряды таяли, словно смытые праведным потоком. И персы побежали. Бессмертные возликовали, вскидывая оружие к небу. — Мы победили! Госпожа, мы победили! Слава львице! Но на лице Роксоланы не было радости. Она молча смотрела на поле битвы. Ее серебряные доспехи были щедро залиты чужой кровью. Она знала, что за эту победу заплачена страшная цена. Она потеряла добрую половину своих верных воинов. А Ойду… ее верный лев лишился глаза. С ней некому было побеждать дальше. — Мы отправляемся в Эрзурум, — устало сказала она.

***

Эрзурум. Северная Турция — Ты славно постаралась, львица. Все очень довольны. Ты показала вонючим персам их место! — Халиф вальяжно развалился на мягких подушках, его голос сочился самодовольством. За эти годы он изменился. Победы и безграничная власть опьянили его. Теперь ему хотелось большего. Он мечтал покорить весь мир. — Я думаю, нам следует закрепить успех. Продвинуться на восток. А если все пойдет гладко, мы вторгнемся и в Персию. — У меня нет таких сил, мой Халиф, — учтиво, но твердо ответила Роксолана. — Моя армия — лишь одна из десятков. — Не скромничай! Тебя и твоих бессмертных боится весь мир! — Халиф все больше впадал в самолюбование. — Стоит мне щелкнуть пальцами, и мы поставим его на колени! — Мой Халиф, я восемь лет неустанно воевала во славу Османской империи. Воевала только своим войском. Они не бессмертны. Моя армия поистрепалась. Сейчас осталось лишь несколько сотен воинов, и они устали. Они хотят домой, к своим женам, к своим детям. Я не стану принуждать их воевать. — Ты одна стоишь сотен! Я даже слышать не хочу, что ты в себе сомневаешься! — Я не сомневаюсь. Я говорю прямо. С моим войском я дойду до границ. Но дальше — нет. Наши враги многочисленны. Я не поведу своих людей на смерть ради вашей прихоти! — в голосе Роксоланы зазвенела сталь. — А знаешь, ты права! — внезапно согласился Халиф. — Твои бессмертные действительно стали сдавать позиции. Их искусству больше никто не обучает. Они — пережиток прошлого. Я дам тебе отряд моих элитных янычар! — Я не возглавлю янычар. У современных воинов нет понятия чести. А если и есть, то у одного на сотню. Мои воины всегда останутся верны мне. Одно мое слово может решить их судьбу. Они никогда не побегут. Именно на их чести, мой Халиф, и построена легенда о непобедимости нашей империи. — Они мне больше не нужны. Возьмешь янычар и отправишься на восток! — Мой Халиф… помнишь, ты сказал, что я свободна? Это было твое слово. Мужчина занервничал, поднимаясь с подушек. — Я устала, мой Халиф. На моих руках тысячи смертей. Я не могу спать по ночам. Я не машина. Я сделала для империи достаточно. Теперь я хочу уйти. Я не проигрывала, и уйду я непобежденной. Ты отпустишь меня? Возникла пауза. Халиф долго молчал, глядя в карту мира, словно ища там ответ. — Я знаю, что если ты что-то решила, тебя не остановить. Ты заберешь мою жизнь и уйдешь. Поэтому — ступай, Диси Аслан. Я отпускаю тебя. Мои янычары составят тебе достойную замену. — Тогда прощай, мой Халиф, — настороженно ответила она, не веря, что он так легко ее отпускает. — Никогда не говори «прощай», — в его глазах блеснул злой, нехороший огонь. — Мир слишком тесен для этого слова.

***

Роксолана вышла на улицу. И впервые за долгие годы вздохнула так свободно, словно сбросила с плеч тяжелый, невидимый груз. Свобода. Целый мир ждал ее. Вокруг тут же образовалась толпа зевак. И вдруг она услышала приглушенный женский вскрик. Отодвинув людей, она увидела на земле женщину, что отряхивалась, собирая рассыпанные из корзинки травы. Роксолана протянула ей руку. Женщина узнала ее и, хоть и с недоверием, но приняла помощь. — Прошу простить этих любопытных, — учтиво сказала Роксолана. — А я думала, вы — машина для убийства, которой чужды человеческие эмоции, — абсолютно спокойно ответила женщина, повергнув окружающих в шок. — Что ж, я перед вами. Теперь вы можете составить обо мне мнение. — Я уже составила, — быстро перебила она. — Я просила бы вас отправиться со мной, в мою лекарственную лавку. Роксолана была удивлена, но она была свободна. Почему бы и нет? Когда женщина наспех заперла за ними дверь, Роксолана села на старый деревянный стул. — Сдается мне, вы не просто знахарка, — прищурившись, произнесла она. — Отчасти, да. Но тебя я привела, чтобы предупредить о кое-чем очень важном. О твоем будущем, Роксолана. — Откуда вы знаете мое имя? — нахмурилась воительница. — Я — ворожея.