Серебряная львица

Небеса стремительно чернели, будто сам Господь в гневе отвернулся от этого места. Черные, как ночь, кони вздымали мутные воды Арджеша, а острия их копий были неумолимо нацелены на ряды бессмертных. Из-под глубоких капюшонов не было видно лиц — лишь холодная, нечеловеческая решимость, что волнами исходила от каждого всадника. Лошади отчаянно ржали, чуя что-то чуждое и злое. В центре этого темного клина возвышался самый высокий из всадников. Его огромный черный плащ, казалось, поглощал свет, а алые доспехи уже были украшены свежей кровью тех, кто осмелился приблизиться. Меч в его руке был несоразмерно велик. Один взмах этого гигантского лезвия — и он буквально расшвыривал бессмертных, словно кегли. Роксолана почти чувствовала, как волна первобытной паники зарождается в рядах ее бывалых воинов. Она сама не верила тому, что видела. — Вниз! Рубите коней! — что есть мочи закричала она, направляя Ойду в самый смерч битвы. Ее могучий лев впился в этот хаос. Его лапы разрывали всех без разбора, будь то кони или латники, орошая своей и чужой кровью белоснежную шкуру. Густой, медный запах свежей крови ударил в нос, будоража ярость Роксоланы, пробуждая весь гнев и всю боль за пережитые унижения. Жажда битвы, голод смерти застилал глаза. В груди пылал первобытный огонь, требующий жертв. Ее серебряный ятаган, словно луч света, врезался в эту тьму, кося ряды черных всадников. Ее бессмертные падали, но не отступали. Они вскармливали реку своей кровью, исполняя свой последний долг. Вражеские воины падали от их отчаянных ударов, но им, казалось, было все равно. Они не реагировали на раны. Они не умирали. — Госпожа! Они не умирают! — прокричал сквозь шум боя командир бессмертных, и в его голосе звенел ужас. — Бойницы, к бою! Зажигай! — Демон войны в глазах Роксоланы зажигал пламя в самых отчаявшихся сердцах. С двух сторон к реке подкатили огромные катапульты. Ловкие руки обливали каменные валуны черным маслом, факелами поджигали снаряды и, с силой натянув веревки, метали огромные огненные шары в ряды противника. Чудовищные камни с грохотом разбрасывали всадников, словно кукол. Воздух наполнился запахом горелой плоти и нечеловеческими криками боли. Новая волна бессмертных отчаянно хлынула на врага, и черное небо озарилось огненными залпами. Роксолана сражалась, не зная усталости. В азарте боя она, отрубив голову очередному всаднику, оказалась прямо перед тремя другими. В огненном зареве от очередного залпа катапульт с их голов слетели капюшоны. На миг Роксолана замерла, пораженная. Лица. Бескровные, искаженные чудовищными гримасами, неестественно красивые и в то же время отвратительные. В их глазах не было ничего, кроме голодной смерти. Вампиры. Пока она была в ступоре, один из них пронзил плечо ее льва. Ойду взревел от боли и с яростью вцепился в коня одного из нападавших, повалив его. Роксолана, очнувшись, снесла голову второму, но в тот момент, когда третий упал под лапами Ойду, она увидела это. Пасть ее льва была в крови. В черной, густой крови вампира. Она метнула взгляд на лезвие своего ятагана — оно тоже было испачкано черной кровью. — Это не люди... — прошептала она, и в этот самый миг солнце окончательно скрылось за горизонтом. Ночь, неестественно черная, плотная, опустилась на землю, и от реки повеяло могильным холодом. — Эти твари — не люди! В кольцо! Все в кольцо! — отчаянно закричала она. Бессмертные, те, кто еще мог стоять на ногах, образовали плотное кольцо, прикрывая друг друга. У некоторых вампиров спали капюшоны. Их алые глаза горели во тьме. Они скалились. Несколько бессмертных, бросив оружие, рухнули на колени, в ужасе взывая к богам. Черный всадник медленно выехал вперед. Его адская лошадь металась, неистово желая ворваться в гущу битвы. Наконец, он сдернул капюшон. Длинные, как смоль, волосы развевались на ветру. Это была женщина. В ее алых глазах отражалось пламя битвы, неестественно красивое лицо искажала хищная усмешка, обнажая белоснежные клыки. — Это дьявол! — в ужасе закричали бессмертные. А черные всадники в благоговейном шепоте повторяли одно имя: — Дракула… Дракула… Дракула… Роксолана впервые в жизни столкнулась с таким отчаянием. Она с трудом верила, что все это происходит наяву. — Ножи! Достать серебряные ножи! Они уязвимы к серебру! — крикнула она, вспомнив древние легенды. — Все силы ада, ко мне! — взревела Дракула, простирая руки над полем битвы. И в этот миг, в свете огненных снарядов, все увидели это. Поверженные воины Дракулы — обезглавленные, выпотрошенные — начали подниматься. Они двигались, ведомые чужой, злой волей, неумолимо надвигаясь на живых. Мертвецы. — Либо мы дадим им отпор, — выкрикнула Роксолана, ее голос звенел от ярости, — либо мы присоединимся к ним! За нашу честь! И снова запела сталь. Река уже стала алой от крови. Вампиры, отбросив человеческий облик, вцеплялись в глотки воинов, упиваясь их жизненной силой. Роксолане казалось, что она попала в ад. Она видела, как ее самые преданные воины, один за другим, становятся пищей для этих тварей. Она понимала — это конец. Это поражение. Из этой битвы нет выхода. Единственное, что ей оставалось — это как можно дороже продать свою жизнь. — Будь ты проклята, Дракула! — взревела она и, соскочив с умирающего льва, понеслась на предводительницу чудовищ. Та, заметив ее, с предвкушением подняла свой меч.

***

Дуэль началась без слов. Владлена, или та, кого теперь звали Дракулой, была поражена. Эта смертная не просто сражалась — она танцевала со смертью. Ее выпады были яростны и точны, защита — несгибаема. Серебристые волосы, словно комета, разрывали черноту ночи, а глаза горели льдистым пламенем. Дракула впервые в своей бессмертной жизни видела такую воительницу. Луна среди бесчисленных, темных звезд. Ее клинок, покрытый серебром, мог ужалить. Мог ранить. Даже Дракуле, великой и могущественной, пришлось напрячься, чтобы отбивать все сыплющиеся на нее удары. Но рука львицы слабела. Усталость, как яд, медленно проникала в ее мышцы. Дракула видела это, и на ее губах вновь появилась надменная, хищная ухмылка. Скрежет их мечей разорвал воздух. Они смотрели глаза в глаза, и от сталкивающейся стали летели искры. Эта холодная, непоколебимая ярость на красивом лице смертной пьянила Дракулу, вызывая в ней бурю противоречивых чувств. Она так давно не встречала достойного противника. И теперь эта сереброволосая воительница одним своим видом заставляла ее и желать, и ненавидеть одновременно. А Роксолана понимала, что проигрывает. Отчаяние все сильнее сковывало ее сердце. Оглядевшись, она увидела, что осталась одна. Ее бессмертные пали. Лишь верный Ойду, израненный, все еще терзал одного из противников. Остальные вампиры, исчадия ада, прекратили бой и с интересом наблюдали за поединком своей госпожи. Воительница думала лишь о том, как умереть с честью. Она провела отчаянную контратаку. Но внезапным, молниеносным выпадом Дракула выбила у нее почву из-под ног, повалив на пропитанную кровью землю. Древняя не спешила. Она уперла кончик своего меча в горло львицы, желая насладиться ее предсмертным унижением. — Моли о пощаде. — Никогда, — с яростью выплюнула Роксолана. — Я отдам твой труп моим воинам. Они распнут его, и каждый проходящий будет потешаться над твоим телом. Моли меня, — прошипела Дракула, чувствуя, как древний голод требует крови. Как ей хотелось прямо сейчас упиться кровью этой гордячки, почувствовать, как ее бешеное сердце затихает, а тело бьется в последних конвульсиях. — Никогда, Дракула, — девушка сама схватила лезвие меча и плотнее прижала к своему горлу, откуда уже начала сочиться кровь. — Забирай мою жизнь. Я умру с честью, но не склоню головы! Дракула оскалила клыки, готовая поддаться этой жажде… Но в этот миг огромный, израненный лев выпрыгнул на нее, сбивая с ног. Она была взбешена. Издав нечеловеческий, яростный вой, Дракула всадила свой огромный меч в тело Ойду, пронзив его насквозь. Лев жалобно, по-щенячьи, мяукнул и обвис на огромном мече. Роксолана застыла. Она видела, как алые, горячие струи стекают по лезвию, видела, как тело ее единственного друга еще мелко подрагивает в конвульсиях. Как Дракула и вся ее орда демонов смеются над этой жалкой смертью. Меч выпал из ее рук. Она рухнула на колени. Мир сузился до одной точки — до тела льва, лежащего в нескольких метрах от нее. Слезы, о которых она давно забыла, застлали ей глаза. Горло сдавил беззвучный крик, полный такой боли и такого отчаяния, каких она не испытывала никогда. Она закричала, выпуская на волю все свое горе. — Ойду… — закончила она шепотом. Ее львенок. Ее верный друг. Больше она никогда не погладит его шелковистую гриву. Никогда не заглянет в его умные, преданные глаза. Не обнимет… В груди что-то оборвалось. Эта боль была страшнее любой раны. Казалось, лишь холодная сталь вражеского меча принесет ей облегчение. — Так, значит, чтобы поставить тебя на колени, нужно было всего лишь убить твоего льва?— Дракула подошла к ней, в ее голосе звучало презрительное любопытство. — Будь ты проклята… Ярость, холодная и острая, вернула Роксолане силы. Резким движением она подняла свой меч и вонзила его в плечо вампирши. Та взвыла от боли. Крепко схватив Роксолану за волосы, она замахнулась своим мечом, но… остановила руку. Та несокрушимая решимость, с которой львица только что была готова умереть, но не покориться, восхитила ее. И в этот миг Дракула возжелала ее. Возжелала не просто как тело, а как душу. Не важно как, но она решила — эта львица будет принадлежать ей. Она резко ударила Роксолану по лицу гардой своего меча, лишая ее сознания. Затем, приблизив свое лицо к ее шее, Дракула сладко, почти нежно, слизнула алую кровь, что сочилась из царапины на горле. «Отменный вкус», — пронеслось в ее мыслях. Она оглядела поле битвы. — Остальные! Кто еще не умер — ваши! Пируйте! Вы это заслужили! Оглянувшись, она заметила труп своей лошади. Лев все-таки разорвал ей горло. Но Дракула была готова примириться с этой потерей. И даже с ноющей раной в плече. Ибо взамен она получила нечто гораздо большее.