Серебряная львица

Роксолана очнулась, когда за окном уже плыла холодная, безразличная луна. Тело ныло тупой, непрекращающейся болью, но спина была заботливо перевязана чистыми, шершавыми бинтами. Она поднялась, оглядывая комнату, которая была полной противоположностью той сырой темнице, где она недавно потеряла свою гордость. Комната была убрана с изысканным, хотя и старомодным вкусом. Все здесь дышало пятнадцатым веком: от резного, массивного шкафа до тяжелых бардовых штор. Алые восковые свечи в готических канделябрах озаряли помещение мягким, дрожащим светом. Под ногами лежал великолепный ковер венецианской росписи. Лишь сейчас львица заметила, что на ней нет ничего, кроме бинтов. Она стремительно подошла к шкафу, чтобы хоть чем-то прикрыться. Его створки открылись без скрипа. Роксолана, знавшая толк в роскошных нарядах, была поражена. Шкаф был полон шедевров давно ушедшей эпохи. Недолго думая, она выбрала темно-синий атласный камзол и белоснежную кружевную рубашку. Костюм сидел идеально, подчеркивая ее талию. В дополнение, она перехватила свои серебристые волосы черной шелковой лентой. Довольная своим видом, она решилась открыть дверь. Замок был огромен. Его хозяйка не скупилась на изящные убранства, но было в этой роскоши что-то неправильное. Все, абсолютно все, казалось, уснуло вечным сном. Тонкая, почти невидимая паутинка блестела в углах, а слой пыли покрывал длинные деревянные перила. Тишина была почти осязаемой, мертвой. Но вдруг она услышала музыку. Тихую, красивую, меланхоличную мелодию клавесина. Она доносилась из гостиной внизу. Словно завороженная, Роксолана начала украдкой спускаться по лестнице. Там, в свете огня из огромного камина, за резным, старинным инструментом сидела Владлена. Она была одета в простое, но элегантное алое платье, без излишней вычурности. Роксолана замерла, присев на последнюю ступеньку, и позволила себе утонуть в этой дивной, печальной музыке. — Пожалуйста, входи, — мягко произнесла Владлена, когда музыка стихла. Она не обернулась. — Судя по твоему виду, ты впервые слышишь клавесин. — В моей стране предпочитают иные инструменты, иную музыку, — ответила Роксолана, медленно подходя ближе. — Но, могу сделать вывод, что тебе эта музыка пришлась по душе, — Дракула наконец обернулась. Ее взгляд задержался на костюме гостьи. — Элизабет любила, когда я играла для нее. И еще она любила этот камзол. — Что? А… может, мне стоит переодеться? — Нет-нет, прошу, не надо. Тебе он очень идет. — Я… я не думала тебя здесь застать, — Роксолана опустила взгляд. — Я совершенно ничего не понимаю. Я запуталась. Ты — мой враг. Но сейчас ты ведешь себя, как радушная хозяйка. Вместо камеры — роскошные покои. Вместо грубости — приятные слова. К чему все это? — Роксолана, ты не устала всегда и все держать под контролем? — в голосе вампирши не было насмешки, скорее… сочувствие. — Может, стоит сбросить эту тяжкую ношу и позволить ситуации просто… быть? — Я не понимаю… — Позволь мне представиться еще раз. Я — Владлена III Сагайская. Владычица Трансильвании и Валахии. Рожденная в 1446 году. Убитая в 1476-м. — Но… Ты стоишь передо мной. Живая и невредимая? — Роксолана была совершенно сбита с толку. — Не совсем, — Владлена коснулась своей груди. — В этом теле вот уже два столетия не бьется сердце. Но факт моей смерти не делает меня мертвой. Нам придумали много названий: вампир, упырь, стригой… К чему вешать ярлыки? — Значит… я при всем желании не смогла бы тебя убить в той битве? — Мое сердце и душа давно мертвы. Но оболочку, то, что от меня осталось, при должном усердии можно разрушить. — Выходит, я изначально была обречена на провал? — Я не знаю. Как и ты, все могло обернуться иначе. Владлена потерла раненное плечо, и Роксолана удивленно выдохнула. — Это шрам… от моей руки? — Да. Но он скоро заживет. В том, кем я являюсь, есть и свои плюсы, — она подошла к одной из огромных книжных полок, что кругом обрамляли зал, и взяла с полки старинную книгу. — «…Если я пойду долиной смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной…» Дракула с болью поставила книгу на место. — Это был Псалтырь? — Да. При жизни я была любящей рабой… Его. Но теперь мне больше нельзя испытывать блаженства от Его слов. От Его книг. Руки жжет, не давая забыть, кем я стала. — Здесь так много книг. — Да. Элизабет очень любила, когда я ей читала… — Элизабет… твоя возлюбленная? — Была. Но Он отнял ее у меня и превратил в порочную тварь. Вот она, Его благодарность за мое служение, — на миг Роксолане показалось, что глаза Дракулы вспыхнули ярким, алым огнем, но та тут же отвернулась, пряча боль. Она вновь посмотрела на Роксолану. — Что ж. Думаю, ты явилась сюда, чтобы узнать свою дальнейшую судьбу? — Зачем я тебе? — Ты поразила меня. Я знаю, это звучит расплывчато. Но в своем облике я могу чувствовать тайную, сокрытую силу в людях. Они — словно пустые сосуды, но стоит эту силу открыть, и она поражает своим могуществом. Я почувствовала эту силу в тебе. — Что? — Роксолана неожиданно выронила книгу из рук. Дракула в одно мгновение оказалась рядом. Она подняла книгу и передала ее Роксолане так, чтобы холодные пальцы коснулись ее теплой кожи. — Ты будешь такой, как я. Твоя сила возрастет безгранично. Ты и представить не можешь, что значит переродиться. Именно поэтому я оставила тебя в живых, — Дракула почувствовала, как в ней пробуждается жажда. Вкус крови Роксоланы был так прекрасен. Она помнила каждый его оттенок. Роксолана отшатнулась, видя, как сиреневые глаза вампирши наполняются алым светом, как искажается ее прекрасное лицо… — Нет! Я не хочу быть такой, как ты! Она выронила книгу и бросилась наверх, к спасительной лестнице. Дракула неестественно зарычала и отвернулась, впиваясь ногтями в ладонь, пытаясь обуздать древний голод. Роксолана бежала, не разбирая дороги. Ее хрупкое, сломленное сознание не могло воспринять услышанное. Эта реальность отрицала все, во что она верила. Она споткнулась, ударилась головой о ступеньку и снова провалилась в спасительную тьму.

***

Она очнулась в той же роскошной комнате. В окно лился тусклый предрассветный свет. Голова раскалывалась от боли. «Как я снова оказалась в постели?» Начав вспоминать события прошлого вечера, она поморщилась, словно от физического удара. Тишина окутывала замок, словно саван. Девушка поднялась. Приведя себя в порядок, она решила обследовать свою «новоиспеченную темницу». Она спустилась в огромный зал, подолгу задерживаясь у книжных полок, но вскоре ей это надоело. Она подошла к массивной входной двери. Заперто. — Хм, а разве могло быть иначе? — саркастично пробормотала она. Внезапно снизу донесся какой-то звук. Он был едва слышен, но настойчив. Движимая любопытством, львица оказалась в темном, заброшенном коридоре, что уходил глубоко вниз. С одной стороны его украшал ряд пыльных, разбитых зеркал, в которых не отражалось ничего, кроме мрака. Будто кто-то так отчаянно не желал видеть своего отражения, что уничтожил их все. Коридор вел все глубже, а звуки становились громче, перерастая в неясные, томные вздохи. В конце коридора было совсем темно. Роксолане пришлось взять один из настенных канделябров. Звуки становились все громче, она остановилась возле старых, массивных дверей, не решаясь войти. Но любопытство, как и всегда, одержало верх. Дверь со скрипом поддалась. Внутри царила непроглядная тьма, но звуки буквально оглушили ее. Звуки вожделения, похоти, любовные стоны и нечеловеческое рычание. Свет ее свечей выхватил из мрака отвратительную, кощунственную картину: на большом мраморном пьедестале, в объятиях друг друга, лежали две бледные, обнаженные девушки. А на них сверху, впиваясь в их тела, двигалась огромная, черная тварь с сияющими в темноте алыми глазами. Тонкие белые ручки вцепились в ее черную шерсть. С каждым ее толчком из их уст вырывались крики, в которых смешались боль и экстаз. От одной этой картины Роксолану затошнило, словно ей вывернули душу. Из ее онемевших пальцев выпал канделябр, с громким стуком ударившись о пол. Тварь, не прекращая своих движений, повернула голову. На миг их взгляды встретились — ее, полный ужаса, и твари, полный алой, ненасытной похоти. Роксолана похолодела от страха. Она бросилась бежать наверх, а позади раздался яростный, голодный вой. Она бежала, не разбирая дороги, навстречу спасительному свету, ее сердце бешено колотилось в груди. Она слышала, что тварь близко, ее тяжелое, рваное дыхание обжигало спину. От одной мысли, что чудовище ее догонит, ее бросало в жар. Она снова выбежала в коридор с разбитыми зеркалами и что есть сил принялась отдирать доски, которыми было заколочено окно. Ногти ломались, руки покрывались кровавыми ссадинами, но каким-то чудом доски поддались. Она успела выпрыгнуть в последний момент — как раз перед тем, как зубастая пасть монстра сомкнулась за ее спиной.

***

Яркий солнечный свет после полумрака замка ослепил ее. Рычание за спиной прекратилось. Она посмотрела на зияющую черную дыру разбитого окна. Там было пусто. Не теряя ни секунды, Роксолана бросилась бежать прочь из этого проклятого места. Она бежала долго. Замок скрылся из виду. Ее окружали леса, слегка припорошенные первым, ранним снегом. Только сейчас Роксолана поняла, что на ней нет ничего, кроме камзола и рубашки. От сбившегося дыхания изо рта вылетали облачка пара. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться. Определив по солнцу направление, она пошла на восток, твердо решив никогда, ни за что не возвращаться. Перед глазами то и дело всплывала та омерзительная сцена. Солнце клонилось к закату. Конца лесу не было видно. С неба пошел мягкий снежок. Девушка промерзла до костей. Лес сгущался. Вскоре началась метель, и Роксолана окончательно сбилась с пути. Кровь в жилах, казалось, застывала. Она побежала, не разбирая дороги, ведомая лишь одним инстинктом — найти тепло. Впереди мелькнула перечеркнутая табличка. «Остерегайтесь! Мертвые среди живых!» — гласила почти стертая надпись. Внезапно она вылетела на дорогу. Перед ней стояли давно обгоревшие, почерневшие остовы домов. Вымершая деревня. И в этих руинах было не укрыться от холода. Вьюга все усиливалась. Вдруг отчаявшиеся глаза выхватили впереди небольшую, уцелевшую постройку. Склеп. Но выхода не было. Холод не оставлял выбора. Она с трудом приоткрыла массивную дверь и юркнула внутрь. На мраморном возвышении покоился гроб. Когда она подошла ближе, его крышка сама поползла вниз. Роксолана застыла, как завороженная. Внутри, вся в белом, лежала женщина восхитительной, неземной красоты. Ее лицо было бледно, а губы — неестественно красны. Внезапно она приоткрыла их, и струйка свежей крови скатилась по алебастровой щеке. Ее глаза распахнулись. Таинственные, отталкивающие и завораживающие одновременно. Роксолана не могла сдвинуться с места. Тонкие белые руки протянулись к ней. Мертвец оскалил острые клыки. Роксолана ужаснулась, но ноги словно вросли в землю. Она зажмурилась, готовясь к худшему. Но внезапно какая-то могучая, мистическая сила буквально вырвала ее из склепа. Девушка больно стукнулась спиной о дверь и лишилась сознания. Очнулась она от того, что не могла вздохнуть. На груди лежало что-то тяжелое, но теплое. Она с трудом открыла глаза и почувствовала, как что-то теплое слизывает кровь с ее лба. На ней лежала огромная, черная волчица. Роксолана решила не шевелиться, боясь, что та перегрызет ей горло. Но волчица, казалось, и не заметила, что она очнулась. Она лишь мягко зализывала ее раны. Воительница лежала на снегу, согреваемая теплом огромного зверя. Внезапно волчица подняла голову, и их взгляды встретились. Ее глаза, большие и умные, были того самого сиреневого цвета. В них было что-то знакомое… Девушка не могла сопротивляться этому гипнотизирующему взгляду. В нем было столько тепла… Она с трудом помнила обратный путь. Ее долго несли на руках… а затем стало так тепло… — Спи, Роксолана, я буду охранять твой сон, — услышала она тихий, женский голос сквозь дрему.