Серебряная львица

Роксолана очнулась от ощущения тепла. Настоящего, живого тепла. Она лежала в огромной кровати, на шелковых простынях, что прохладной волной ласкали ее израненное тело. Воздух в комнате был пропитан тонким ароматом сушеных трав и старого дерева. Это был мир, в котором не было места холодному камню темницы. Она нехотя открыла глаза. У изголовья кровати, в резном кресле, сидела Владлена. Она не смотрела на нее. Ее взгляд был устремлен куда-то в утренние сумерки за окном, и в ее позе была бесконечная, вековая усталость. Холодная, почти призрачная рука с трепетом, едва касаясь, гладила Роксолану по лицу. — Я очень волновалась за твое здоровье, — ее голос был тихим, словно боясь нарушить утреннюю тишину. Голос, похожий на охлажденный мед. — У тебя была сильная лихорадка. Пять дней мы боролись за твою жизнь. — Я помню только… волчицу, — беспомощно прошептала львица, память о тепле и сиреневых глазах была единственным ясным пятном в тумане ее болезни. — Я должна перед тобой извиниться, — Владлена опустила взгляд, чувствуя вину. — Ты не должна была видеть… то, что ты видела в казематах этого замка. Прости, что напугала тебя. — Похоже, ты спасла мне жизнь, — Роксолана перехватила ее ледяную руку. Она не знала, почему сделала это. — Я благодарю тебя за это. Она ласкалась к этой холодной руке, словно израненный котенок, нашедший неожиданное пристанище. Владлена вздрогнула, как от удара. В ее глазах промелькнул непонимающий, почти испуганный взгляд. Она поспешно поднялась. — Прошу меня простить. Ленута позаботится о тебе. С этими словами она стремительно вышла из покоев, словно спасаясь бегством. Роксолана осталась одна, все еще ощущая, как слабость тяготит ее тело. Но это новое, странное чувство не отпускало ее. Чувство тепла, исходящего от прикосновения этих холодных, шелковистых пальцев. Образ Владлены с ее сияющими сиреневыми глазами, полными тихой заботы. Роксолане отчаянно хотелось вновь почувствовать этот взгляд. С чего бы ей, воительнице, испытывать подобное к малознакомой женщине, да еще и не совсем живой? Это не поддавалось анализу.

***

Вечером Роксолана вышла в холл. Внизу, в огромном зале, потрескивал огонь в камине, похожем на пасть гиганта. В массивном кресле, покрытом волчьими шкурами, лицом к огню сидела Владлена. Она была так неподвижна, что казалась изваянием. Роксолана тихо спустилась. Приблизившись, она была поражена тем, что увидела. На лице Дракулы, обычно гордом и властном, отражалось бесконечное, нечеловеческое страдание. Она смотрела на древний танец огня, и пламя плясало в ее печальных, пустых глазах. Услышав шаги, она вздрогнула и отвернулась, пытаясь скрыть лицо. — Пожалуйста. Ты не должна меня видеть такой. — Чем ты так огорчена? — Роксолана опустилась на колени рядом с ней, заглядывая ей в лицо. Владлена еще сильнее вжалась в кресло, отворачивая взгляд. — Разве ты не видишь?! Я — чудовище! Я истязала тебя! Почему… почему после всего этого ты проявляешь ко мне доброту? — в ее глазах, отражавших пламя, плескалась мольба. — Потому что… — Роксолана сама не знала, что сказать. — Потому что я чувствую к тебе именно это. Да, ты отняла у меня практически все. Но, возможно, за личиной чудовища скрывается женщина неописуемой красоты, которая тоже хочет тепла и ласки? Я не знаю, Владлена… Дракула медленно отняла руки от лица. — Я уже забыла, каково это, когда к тебе относятся с добротой и любовью… — тихо прошептала она, завороженно смотря в глаза львицы. Роксолана видела, как игра огня отражается на ее алых, приоткрытых губах. Они манили ее… Ведомая внезапным, непреодолимым порывом, она потянулась к ним. Но Владлена отпрянула, еще сильнее вжимаясь в кресло. В ее сиреневых глазах промелькнул животный страх. «Чего она боится? Меня?» — подумала Роксолана. Владлена знала, что тяга ее гостьи отчасти вызвана ее неестественной, хищнической красотой и феромонами, которые действуют на людей, заставляя ощущать слепую привлекательность. Но в глазах этой смертной было нечто большее. Нечто настоящее. И именно это ее и пугало. — Чего ты боишься? — почти шепотом спросила Роксолана. Владлена отвела взгляд. А затем ее голос стал твердым и холодным, как сталь: — Ты свободна, львица. Я отпускаю тебя. — Что? — Уходи. И не возвращайся. С этими словами она медленно поднялась с кресла и, бросив на Роксолану последний, прощальный взгляд, удалилась, исчезнув в тенях огромного зала. Львица была ошарашена. Двери замка перед ней открылись сами. Одна из молчаливых служанок принесла ее вычищенные доспехи и меч. Вздохнув, Роксолана, не видя иного выхода, покинула замок. Вслед ей с верхнего балкона, словно каменная горгулья, смотрела Дракула. Холодный северный ветер трепал ее темные волосы. «Я не стану обременять тебя своим жалким существованием. Прощай…»

***

Львица шла на восток, но ноги, казалось, превратились в свинец. Каждый шаг давался с неимоверным трудом. Ее тело хотело идти вперед, прочь от этого проклятого места, но душа… душа рвалась назад. Дракула сначала разбила ее, а затем, показав ей нечто хрупкое и настоящее, дала свободу. Теперь львица не знала, куда идти и что делать. Перед ее глазами так и стояли эти невыносимо тоскливые, полные вековой боли, глаза. Словно не она, а сама Дракула, могущественная и бессмертная, больше всех на свете нуждалась в спасении. Роксолана чувствовала, как ее собственное, живое сердце зовет и тянет ее назад. К той, кого она одновременно и любила, и ненавидела. К той, кто была ее мучительницей и, возможно, ее единственным спасением.

***

Дракула лежала в своей огромной, холодной спальне. Боль, незнакомая живым, вновь и вновь пронзала ее мертвое сердце. Это была не боль от серебра, а нечто иное, глубинное. «Мои новые чувства порочны. Я предаю ими тебя, моя Элизабет. Но Роксолана… она пробудила во мне то, что я думала, я похоронила вместе с тобой. Ее наивная, бессознательная доброта, несмотря на все, что я с ней сделала… Ее глаза, такие нежные и ласковые, словно два теплых солнца, обогрели мою озябшую, мертвую душу. Они посеяли во мне тягу. Тягу к ее теплу, к ее губам, к ее коже… Это желание дурманит сильнее, чем жажда крови. Я могла обречь ее на вечные муки, но не сделала. Почему? Может, во мне еще теплится тот человек, которым я когда-то была? Бесы рвут мою душу на части. Я так устала от этой бесконечной, холодной боли. Когда же мне подарят забвение? Заслуживаю ли я его? И все же, моя дорогая Элизабет, я все еще надеюсь встретиться с тобой. Хотя мыслями я теперь с другой. Я предаю тебя. Но ничего не могу с собой поделать…» Внезапно она услышала шорох. Почувствовала чужое, враждебное присутствие. Это был незнакомый запах. Она услышала то, что никогда не услышало бы человеческое ухо — тихую, смертоносную песнь лезвия, рассекающего воздух. Но она не двигалась. Она лежала, отдавшись на волю судьбы. Если этому клинку суждено прекратить ее вековое, проклятое существование, так тому и быть. Она даже ощутила тень облегчения. Лезвие блеснуло в лунном свете, и Дракула приготовилась умереть. — Нет! Яростный, звериный крик Роксоланы разорвал ночную тишину. В следующее мгновение в спальню, словно ураган, ворвалась она. Ее серебряный ятаган со звоном встретился с кинжалом ассасина, выбивая его из рук. Лезвие с упоением вонзилось в мягкую плоть убийцы. Он, захрипев, сполз на пол, в его глазах застыло недоумение. Глаза Роксоланы горели чистой, незамутненной ненавистью. Она не ушла. Она вернулась. — Ты спасла меня, — в голосе Дракулы было неподдельное изумление. — Зачем? — Не смогла вот так просто уйти. Я почувствовала, что-то не так. Роксолана подошла к трупу ассасина и перевернула его. — Судя по одежде, он из имперской гвардии Халифа. — Похоже, твой старый друг все-таки не простил тебе твоего поражения, — криво усмехнулась Дракула. Роксолана вытерла клинок. Капли крови запачкали ей лицо, придавая дикий, хищный вид. Владлена медленно поднялась с кровати. Она подошла к Роксолане и осторожно, кончиками пальцев, стерла кровь с ее щеки. А затем, не удержавшись, слизнула ее с пальцев. — Почему ты вернулась? — тихо повторила она, заглядывая ей в глаза. — Потому что я… я не могу оставить тебя. Не сейчас, — слова давались Роксолане с трудом. Их взгляды встретились. В эту секунду все правила, все обиды, вся боль — все исчезло. Осталась лишь неутолимая, всепоглощающая тяга друг к другу. В следующую секунду они слились в яростном, отчаянном поцелуе. Это был не поцелуй нежности. Это был поцелуй голода, поцелуй двух одиноких хищниц, нашедших друг друга в этом холодном, жестоком мире. Близость опьяняла их сильнее, чем вино. Искушение вылилось в оглушительный триумф страсти. Холодные руки Владлены рвали одежду Роксоланы, горячие ладони львицы впивались в холодную, мертвую плоть вампирши. Они рухнули на огромную кровать, и их тела сплелись в древнем, страстном танце. Черные шелковистые волосы сплелись с серебристым водопадом львицы. Владлена отчаянно хотела почувствовать Роксолану. Зубы воительницы вонзились в плечо, вызвав сладострастный вздох вампирши. Бедра Владлены обвили талию львицы. Безжалостные острые ногти вновь и вновь чертили узоры на спине, но боль лишь ещё больше разжигала голодный огонь внутри воительницы. Она с упоением ласкала грудь вампирши, нежно покусывая соски так, то Владлена выгибалась навстречу дугой. Изгибы тела сводили с ума, львице хотелось большего. Рука скользнула вниз, туда где Владлена больше всего нуждалась в её ласке. Нежные умелые пальцы ласкали вампиршу, не останавливаясь ни на миг, крики наполнили комнату, Владлена - черноволосой бестией металась по постели, как необузданный зверь. Пальцы Роксоланы проникали все глубже и глубже, пока крик не замер на губах Владлены. Серебряные капельки пота скатывались и падали на белоснежное тело вампирши, которая так вызывающе закусила пальцы, чтобы хоть немного унять наполняющее её блаженство. Роксолана с безграничной нежностью смотрела в затуманенные сиреневые глаза, когда вампиршу покидали последние отголоски экстаза. Внезапно Роксолана почувствовала как Владлена оказалась сверху, и слегка надавив на спину, вынудила львицу припасть грудью к простыням, а через мгновенье она почувствовала обжигающие поцелуи на ягодицах, а затем и на бедрах. Ласки балансировали на грани боли и наслаждения, оставляя темные пятна на месте поцелуев. Клыки скользнули по внутренней стороне бедра, настораживая и одновременно увлекая львицу. Она почувствовала быстрые укусы, слегка прокусывающие кожу, а затем скользкий горячий язык. Наслаждение от этой коварной ласки захлестнуло львицу с головой. Она выгнулась ещё сильнее, не сдерживая стонов. Горячий язык проник в естество, лаская его. Львица практически рычала от подаренной ласки, Владлена вновь перевернула её. Дав пальцам обеим доставить обоюдное удовольствие. Вампирша прижимала тело львицы ещё крепче, чувствуя как напряженные соски очерчивают тела друг друга, как капельки пота струятся по изгибам тел. Это была ночь без нежности, без слов любви. Это была ночь, в которой смешались боль, страсть, ненависть и отчаянная, болезненная потребность друг в друге. Они причиняли друг другу боль, оставляя на телах следы укусов и царапин, и тут же зализывали их, упиваясь вкусом крови и друг друга. Это было не исцеление. Это было признание того, что они — две части одного целого, два монстра, нашедших утешение лишь в объятиях себе подобного. До самого рассвета в огромной спальне Дракулы не утихали стоны, в которых смешались боль и экстаз.