Серебряная львица

— Первенец Адама, именуемый Каин, жил в диких, благословенных лесах и возделывал плодородную землю, — начала Роксолана. Ее голос стал ниже, приобрел певучие, гипнотические нотки, словно она была не рассказчицей, а древней сказительницей. — Был у Каина младший брат, Авель, кроткий сердцем и любимый всеми. Но родители… родители их души не чаяли именно в младшем сыне, чье сердце, казалось, было соткано из чистой любви. Шло время. Братья росли. И, как бы ни хотел Каин этого признавать, в его душе проросло черное семя. Зависть. Мальчик пытался вырвать этот сорняк, но с каждым годом его корни лишь глубже впивались в его сердце, и вскоре зависть обратилась в холодную, тихую ненависть. Он рос молчаливым, угрюмым. Чернота медленно поглощала его изнутри. Но Каин любил зверей. Он любил птиц. Природа наделила его чудесным даром — понимать их язык. И он подолгу пропадал в лесах и полях, находя утешение в их обществе. В день его семнадцатого лета, по обычаю, необходимо было преподнести жертву, чтобы известить Бога о своей любви. Каин провел много бессонных ночей, думая, какая жертва придется Ему по вкусу. Он так отчаянно хотел, чтобы Всевышний возлюбил его хоть на малую толику так же сильно, как его брата. И вот, дождавшись рассвета, он пошел в поля. Земля, ухоженная его заботливыми руками, дала богатый урожай. Каин возрадовался. Он собрал лучшие колосья и стал ждать вечера. Когда солнце стало клониться к закату, окрашивая небо багрянцем, Каин пришел на поляну, где возвышался белокаменный жертвенник. Он благоговейно высыпал на камень золотистые зерна и стал ждать Авеля. Вскоре показался и он, как всегда улыбающийся, словно сама весна. На руках он нес белоснежного ягненка, ласково поглаживая его курчавую шерсть. И когда Каин увидел эту жертву, все внутри него воспротивилось. Ему было искренне жаль этого невинного, обреченного зверя. Авель положил ягненка на алтарь. В его руке блеснул нож. А затем Каин услышал пронзительный, предсмертный крик, от которого он инстинктивно зажал уши. По белому камню потекла алая кровь. Авель же стоял, все так же безмятежно улыбаясь и глядя в небеса. И тут же с неба на его жертву пролился столб света. Но на зерна Каина не упало ни единого луча. Боль и ненависть окончательно вскипели в душе первенца. — Разве тебе не жалко его?! — с трудом сдерживая гнев, спросил он, указывая на мертвое тело. — Жизни не нужно жалеть, мой брат, — с той же кроткой улыбкой ответил Авель. — Такова была его судьба, и Бог принял его в свои объятия. — Тебя всегда и во всем поощряют! Даже сейчас, отнимая жизнь невинного существа, ты радуешься! В его предсмертном крике я слышал мольбу о помощи, он звал свою мать! Но ты, брат, был глух к ней! Так может, и мне суждено воздать тебе по заслугам? Уготована ли тебе судьба оказаться на его месте?! Ярость выплеснулась наружу. Каин схватил брата и, швырнув его на алтарь, не раздумывая, вонзил в него нож. Авель не издал ни звука. Он лишь провел окровавленной ладонью по лицу брата. В его глазах все так же отражалась бесконечная, непонятная Каину любовь. Нож выпал из его дрожащих рук. Каин попятился. Тело брата на его глазах стало сереть. Белый алтарь почернел, треснул, и из его расщелин потекла черная, густая кровь. — Нет! — поняв, что натворил, Каин рухнул на колени и, зарыдав, воззвал к небесам. Но небо померкло. С него раздался глас, подобный грому: — Ты — Каин, сын Адама! Что ты содеял?! Кровь брата твоего на руках твоих! Земля отворачивается от такой черной жертвы! Ты отвернулся от меня! Ты выбрал путь крови! Так быть тебе, изменник, вечным скитальцем! Ты не найдешь покоя! И всякий, кто прольет твою кровь, сам будет проклят! Убирайся во тьму, убийца! Ибо одним своим присутствием ты оскверняешь свет! Небеса сомкнулись, и на землю хлынул дождь, смывая кровь и слезы. Каин взял тело брата на руки и побрел к родному дому. Но когда дверь открылась, мать, увидев его, в ужасе бросилась к Авелю. А разгневанный отец, не сказав ни слова, захлопнул дверь перед лицом своего первенца. — Той дождливой, холодной ночью Каин бежал, не разбирая дороги. Грозовые раскаты казались ему гневным хохотом Бога. Боль, острая и безжалостная, разрывала его душу. Он проклинал себя за то, что натворил, — голос Роксоланы оставался ровным, но в нем появились глубокие, скорбные нотки. — Ледяной холод, ставший теперь его вечным спутником, не отступал ни на секунду. Каин разводил огонь, но его пламя не согревало. Он заворачивался в теплые одежды, но они не приносили тепла. Он даже разрезал себе руку, но из раны не пошел пар — кровь была холодна, как лед, и черна, как сама ночь. Кровь нелюдя. Как бы он ни старался, он не мог согреться. С рассветом он покинул свою холодную пещеру. Едва первые лучи солнца коснулись его кожи, его обожгло такой нестерпимой, адской болью, что он с криком бросился в спасительную тень. Не веря, он осторожно высунул кисть на свет — и ее словно ошпарили кипятком. Обожженная кожа на его глазах затягивалась, розовея новым мясом. Он с ненавистью посмотрел на солнце, которое навечно обрекло его на скитания во тьме. С наступлением следующей ночи, гонимый голодом, Каин отправился в ближайшее поселение. Но едва он вошел в город, люди стали с ужасом показывать на него пальцами. «Бледнокожий! Нежить! Черная метка!» — кричали они. И правда, стоило Каину взглянуть в свое отражение в дождевой луже, как он ужаснулся: он был точной копией мертвеца. И чем ближе к нему подходили люди, тем чернее он становился, словно сам уголь. Так Бог покарал его, дав людям знак, чтобы они распознавали проклятого. В какое бы поселение он ни шел, его всегда встречали одинаково: люди хватали камни и палки, кричали проклятия в его адрес, травили на него собак. Дело доходило и до мечей. Но когда холодная сталь врезалась в его безжизненную плоть, Каин чувствовал лишь страх. А люди, видя, что их оружие бессильно, в ужасе бросали его и убегали от твари, которую нельзя было убить. Всюду он был чужим. Солнце нестерпимо жгло его. Еда не утоляла голода, а лишь причиняла боль. Так он и скитался во тьме, гонимый неутолимой жаждой, чувством вины и абсолютным, всепоглощающим одиночеством.

***

— С тех пор минуло триста лет, а Каин все так же брел по миру, ища место, где его бы приняли. Одиночество глодало его душу. Он пытался заговорить с животными, но они шарахались прочь, едва чуяли в нем холодного хищника. И он сам начал избегать их. В нем просыпались страшные, темные мысли — убить, чтобы добраться до их тепла. И он, страшась своей новой сущности, уходил и от них. Однажды, в жарких песках пустыни, одинокий путник рухнул на землю. Многолетний голод почти иссушил его тело. Он поклялся никогда больше не отнимать жизнь, и теперь сам умирал от этой клятвы. С наступлением холодной ночи над ним завертелась воронка из золотого песка. Из нее, окутанная туманом, поднялась дева невиданной, неземной красоты. Каин решил, что это мираж. Что она пришла проводить его в последний путь. Но ее глаза, алые и полные первобытной силы, пронзили его насквозь. — Ты, молодой вампир, — ее голос был древнее самих песков, — твои чувства остры, как тысячи мечей, твоя сила сравнима с мощью тысячи ветров. Разве можно скрывать свой дар, как нечто постыдное? — Это не дар. Это проклятие. На мне — черный грех, — прошептал Каин. — Ты — принц крови. Прекрасный хищник среди овец. Тебе ли пристало убегать? Самой судьбой тебе даровано наслаждаться этим миром, а ты триста лет ищешь себе место среди людей. Я покажу тебе твое истинное место. Научу пользоваться даром. Встань, молодой вампир. И смотри на этот мир гордо! С неимоверным трудом Каин оперся на ослабевшие руки. Юный мальчик с седыми волосами и неживым, усталым взглядом. — Моя душа мертва. Я больше не слышу, как растет трава… — Но тебе остались верны твои звери, — дьяволица шагнула к нему. — Стоит тебе показать им своего брата-хищника, как они исполнят любую твою просьбу. Ты видишь мир иначе, ты чувствуешь его. Разве ты не слышишь, как скорпионы подшучивают над тобой, копошась в песке? И впервые за триста лет Каин обрел ясный слух. И восхитившись этим чудом, заплакал. Слезами, которые давно окаменели в его душе. И он почувствовал себя так легко, так невообразимо легко, что оторвался от земли и воспарил. — Сейчас ты очень слаб. Потому что глуп. Я позволю тебе пить из меня, но лишь один раз и никогда больше. Дьяволица, чье имя было Лилит, взмахом руки рассекла себе вену на запястье. Черная, словно смоль, кровь змейкой заструилась по ее бледной коже. Каин содрогнулся. Кровь. Жажда тепла. Жажда жизни. Лилит остановила его губы в сантиметре от своей руки. — Помни, — прошептала она, — тебе запрещено питаться подобными себе. Вбирая жизнь собрата, ты отнимаешь столько же у всего своего рода. Моей крови хватит, чтобы научить тебя. Каин кивнул и осторожно прикоснулся губами к ее коже. Он еще никогда не испытывал ничего подобного. Этот вкус был слаще меда и горше полыни. Но как только вампир вошел во вкус, Лилит отшвырнула его, как щенка. — Но… я хочу еще! — Знай, не все отвернулись от тебя, — ее голос смягчился. — Меня прислал тот, кто заменит тебе Бога. Тот, кто любит и заботится о тебе. — Кто же он? — Падший ангел. — Что?! — возмутился Каин. — Я не стану служить демону Тьмы! — Он, так же, как и ты, был отвергнут. Проклят и изгнан, — цинично протянула Лилит. — Ты всю жизнь искал семью. Он был всегда рядом, оберегал тебя. Ты — его Принц Крови. Он любит тебя. Зачем тебе эти глупые, навязанные людьми названия? И как бы ни хотел Каин это отрицать, он знал — дьяволица права. — Я… я принимаю ваши условия.