Серебряная львица

— Меня зовут Лилит, и я — королева суккубов. Правая рука Падшего ангела. Но это уже не твоего ума дело. Я научу тебя пользоваться твоим даром. Дьяволица сдержала свое слово. Три дня и три ночи она обучала его. Перед ним открывались новые, пьянящие чудеса. Он научился летать, и его бархатистые черные крылья несли его над землей. Молодой вампир не уставал восхищаться этим новым, полным жизни миром. Он умел гипнотизировать, обращаться в туман, призывать к себе любого хищника. И вот, настал час последнего урока. Она указала на шатры бедуинов. — Кровь для тебя — жизнь. Без нее ты медленно умрешь. Так прими же в себе хищника. Иди и убей свою жертву. Не думай о них, как о людях. Они — лишь пища. Такова природа. — Но я поклялся… — Нельзя давать клятвы, что противоречат твоей сути, — прервала его Лилит. — Такова твоя чудесная, вечная жизнь. Каин чувствовал ее правоту. С наступлением ночи он прокрался в лагерь. Укусив молодую девушку, он ощутил не просто утоление голода, но нечто большее. Словно он дотронулся до самой жизни, впитывая ее в себя, наполняясь силой и могуществом. Он оторвался лишь с последней каплей и, обезумев, погубил всех в селении. Он двигался, как алчный демон, с утробным ревом поглощая все новые жизни. Он бы полетел дальше, если бы его не остановила Лилит. — Довольно, Каин! Люди — ценная пища! Их нужно беречь! — она крепко держала обезумевшего зверя. Но Каин не слышал ее. Он расправил крылья, пытаясь вырваться. Но дьяволица была сильнее. В ее руке появилась огненная плетка. С каждым щелчком она горящими языками опутывала вампира, стирая в кровь его прекрасные крылья. Он ревел от боли и ярости, пока первые лучи солнца не обожгли его, заставив рухнуть на землю. — Прости меня… — прошептал он, приходя в себя. — Ты не справился, — ее голос был холоден. — Ты не смог побороть в себе жажду. Мои уроки закончены. Я ухожу. Знай, что Он присматривает за тобой. Не разочаруй его снова, ибо он может отвернуться. Как и Другой. При этих словах Каин содрогнулся. — Ты уникален, — продолжала она, — проклятый самим Богом, ты наделен силой, которую даже Падший ангел не мог бы дать. Не растрать нашу веру, Принц Крови. С этими словами она растворилась в тенях. Вампира вновь оставили одного. Но Каину было не по себе от содеянного. В нем все еще жил человек, сын Адама. Он больше не пил кровь людей, боясь, что снова не остановится. Он думал, что поступает правильно. Но Дьявол, не получая жертв, разозлился и отвернулся от этого «слабака». Тогда Каин поклялся вечно пить лишь кровь животных. Так он и остался в этом мире, чужой для всех, но с надеждой на искупление в сердце. Он создал тринадцать вампиров, тринадцать Каинитов, которых хотел обучить своему образу жизни, своей вере в искупление. Но молодые Каиниты не желали жить, как крысы. К ним втайне явилась Лилит. Она сказала им, что их создатель слаб. И дала Атрии, самой могущественной из них, серебряный кинжал, пропитанный ядом Падшего ангела. Однажды Атрия пришла к нему и призналась в любви. И он, жаждущий тепла и принятия, поверил ей. Она поцеловала его, и в этот самый миг он почувствовал, как острый клинок разъедает его мертвое сердце. Его предали те, кого он любил больше всего. Его дети. Они привязали его к столбу и по очереди пили его кровь, моля о силе и свободе. Он был настолько сломлен, что даже не сопротивлялся. Он раскрыл руки, словно для объятий. — Я прощаю вас, дети мои. И верю, что и Он когда-нибудь простит меня, — таковы были его последние слова. Но проклятие Бога не дало ему умереть. Тело истлело, но дух его остался. Каиниты же были прокляты за отцеубийство. Их прекрасные ангельские лики сменились отвратительными, как у летучих мышей, а черные перья на крыльях осыпались, оставив лишь голую, перепончатую кожу. Роксолана закончила свой рассказ и, довольная произведенным эффектом, улыбнулась. — Ваши люди часто путают нас, детей ночи, с Каинитами. И то, что этот могущественный вампир может подчинять их своей воле, меня очень тревожит — обратилась Владлена к Анвен. — Постой! — воскликнула Мина. — Ты не хочешь сказать, что это и есть Каин?! — Я не уверена… — Но я уверена! По легенде, этот вампир мертв! — возразила Роксолана. — И даже если нет, зачем Каину истреблять других вампиров? — Может, чтобы обрести милость… сами знаете кого? — не унималась Дракула. — Я останусь при своем мнении. И клянусь, я не успокоюсь, пока не отомщу за Ская. — Прибереги свою ярость, львица. У нас осталось не так много времени, — сказала Владлена, вставая.

***

Анвен подошла к двери каюты самолета, но так и не решилась войти. Она вернулась в свое временное пристанище — небольшое купе, где раньше ночевали пираты. Девушке не спалось. После всего, что она узнала, после всего, что пережила… она до сих пор не могла поверить, что находится в сердце этого темного, тайного мира. В сердце самого могущественного конфликта между вампирами. И кое-что еще, или, вернее, кое-кто, не давало ей покоя. Роксолана. Она была так чарующе, так увлекательно жестока, когда рассказывала древнюю легенду. Анвен не могла отвести от нее взгляд. Словно загипнотизированная, она погрузилась в эту страшную сказку. И кровь… та кровь, что она приняла от вампирши, все еще кипела в ее жилах. Она не давала ей забыть о своей обладательнице ни на секунду. Анвен тянуло к этой белоснежной львице. Влекло к ее губам, к ее холодным рукам, к ее испепеляющему, серебряному взгляду. Она не выдержала. Поднявшись, она направилась к каюте Роксоланы, что располагалась в самом хвосте корабля, подальше от всех. Она застала ее за странным занятием. Роксолана сидела на широком подоконнике, глядя на плывущие внизу облака, и держала в руках какую-то крошечную, изящную побрякушку. — Что это? — тихо спросила Анвен. Роксолана вздрогнула, но, обернувшись, мягко улыбнулась. — А, это ты. Я почти не заметила тебя. А эта безделушка? Хм, посмотри-ка внимательнее. Вампирша протянула ей руку. На ее ладони покоился миниатюрный, почти живой кораблик, выполненный из венецианского стекла, розового коралла и небесно-голубого шелка. — Он такой… красивый. — Не узнаешь его? — Неужели это… Это «Цветок пустыни»? — изумленно выдохнула Анвен. — У нас, вампиров, совершенная память. Это и дар, и проклятие, — тихо ответила львица, отворачиваясь к иллюминатору. — Я заказала эту вещицу в Дамаске. Еще в прошлом веке. — Ты… никогда ее не забудешь, да? — Если бы я была властна над этим… Анвен подошла ближе. Взяв холодную руку вампирши, она приложила ее к своей щеке. — Неужели я так сильно тебе ее напоминаю? Серебряные глаза Роксоланы, казалось, заглянули ей прямо в душу. — Помнишь тот поцелуй в тюрьме? — ее голос стал ниже, интимнее. — Он не был случайным. Я так отчаянно хотела вновь ощутить вкус губ Призрак, что ни на секунду не задумалась о том, что могу ранить тебя. Настолько же сильно ты мне ее напоминаешь. С каждым взглядом на тебя мне кажется, что это она. Смотрит на меня, улыбается, бросает мне вызов. «Вот она я, — говорит она, — разве не об этом ты мечтала все эти века? Протяни руку и возьми меня». — Так что, да. Ответ на твой вопрос — да, — Роксолана резко отвернулась к окну. — Для меня ты — лишь безумно желанная оболочка Призрак. И ничего более. Последние слова, холодные и острые, как осколки льда, вонзились Анвен прямо в сердце. Она не смогла выдержать этого. Развернувшись, она бросилась прочь, чувствуя, как на глаза наворачиваются горячие, соленые слезы. Только перед самой собой, в этот час, вампирша была честна. Ей хотелось догнать Анвен. Обнять ее. Стереть из ее памяти эти жестокие, обжигающие слова. И сказать… Сказать, что она безумно боится. Боится вновь остаться одной на века. Боится потерять эту слабую, тусклую, но такую настоящую надежду на любовь.