Серебряная львица

Наше время — Теперь ты знаешь все, — Атрия убрала дневник. — Знаешь, что зло находилось у тебя под носом, а ты его не распознала. Осталось вас трое. И вскоре я смогу осуществить свои мечты. И свою месть. Она повернулась к Дракуле. — Я рассказала тебе это лишь потому, что уважаю тебя как сильного соперника, создательница. Но вскоре и ты послужишь лишь инструментом на моем пути. — А как же остальные вампиры? Они не станут это игнорировать! — Станут. Когда ты умрешь, ты обречешь своих детей на поражение. Я сомну их, как лавина. Оставшиеся каиниты преклонятся передо мной. Совет прекратит свое жалкое существование. Останутся лишь одни вампиры. Вампиры, следующие за мной. — Знаешь, — в голосе Дракулы не было страха, лишь холодная, звенящая ярость, — я выбью каленым серебром имя «Карбо» на твоей груди. И ты будешь метаться в агонии боли и поражения. Она никогда не признавала поражения. Ей не было дела до того, насколько силен был ее соперник. Единственное, чего хотела сейчас волчица, — это биться до конца. За все, что стало ей родным. Биться до последней капли крови. До сумасшествия. Ее ярость и боль вновь кипели, делая ее ярче любого костра. Но она знала. Знала, что она — всего лишь боец в этой могущественной шахматной партии. И только Роксолана может их всех спасти. Единственное, о чем она сейчас мечтала — это о возможности попрощаться. Перед этой последней битвой. С Миной. И с львицей. С двумя самыми дорогими существами в ее бессмертном, истерзанном мире…

***

Роксолана стояла под безжалостным солнцем Иудейской пустыни. В руке она сжимала холодный серебряный кинжал — свою награду и свое проклятие. Она знала, что должна делать. И знала, что никогда на это не пойдет. Был ли иной путь? Ворожея, Монтескье… их слова эхом отдавались в ее голове. «Ищи в Иерусалиме». Неужели они оба намекали на это? На этот чудовищный выбор? Вдали, у горизонта, собиралась армия. Орден Дракона. Все, кто ответил на ее зов, чтобы дать последний бой. Она должна была вести их. Она должна была отбить Дракулу у Цаэрии. Но она знала — это ловушка. Цаэрия ждет ее. Он хочет, чтобы она пришла с кинжалом. Внезапно воздух рядом с ней, казалось, сгустился. Из полуденного марева, словно сотканный из тени и песка, возник силуэт. Высокий, статный мужчина с длинными, каштановыми волосами, заплетенными в косу. Он был одет в элегантные, но практичные дорожные одежды. — Давненько не виделись, львица, — его голос был бархатным, с легкой, почти неуловимой насмешкой. Роксолана не удивилась. Ее новые чувства позволяли ей ощущать приближение своих собратьев на огромном расстоянии. — Локсафар. Я думала, ты все еще наслаждаешься компанией французских куртизанок. — Увы, пришлось прервать свой отдых, — он обошел ее, с интересом разглядывая кинжал в ее руке. — Весьма любопытный артефакт. Я получил твою депешу. Признаться, был удивлен. Но, судя по всему, дела у нашей создательницы и впрямь плохи. — Хуже некуда, — холодно ответила Роксолана. — Цаэрия держит ее в плену. Он убьет ее на закате. — Я знаю. И также знаю, что это — ловушка. Он хочет заманить тебя. — Я должна идти. У меня нет выбора. — Выбор есть всегда, — мягко возразил Локсафар. Он подошел ближе, и его темные, почти черные глаза серьезно взглянули на нее. — Помнишь, кем я был до того, как Владлена даровала мне этот… дар? Роксолана кивнула. История Локсафара была одной из самых известных в их кругу. Он был одним из величайших алхимиков и мистиков своего времени. Гений, опередивший свою эпоху. — Так вот, — продолжил он, — за последние несколько веков я не прекращал своих изысканий. И, в отличие от многих, я всегда верил, что Книга Судеб — не просто легенда. Он протянул ей старинный, переплетенный в кожу свиток. — Я обыскал все архивы Ватикана, изучил гримуары Александрийской библиотеки. И я нашел это. Одно из утерянных евангелий. В нем говорится не о том, как убить метузела. А о том, как заточить его. Роксолана с надеждой развернула свиток. Древние, полустертые символы плясали перед ее глазами. — Ритуал требует огромной силы. Силы, способной искажать саму реальность, — объяснял Локсафар. — Силы, равной силе самого метузела. — Но такой силы нет ни у кого из нас. — У одного из нас — нет, — загадочно улыбнулся Локсафар. — Но если объединить силы… например, двух прямых потомков создательницы, двух сильнейших из ее рода… Например, Львицы и Волчицы? Надежда, хрупкая и почти забытая, вспыхнула в сердце Роксоланы. — Влада говорила, что метузел слаб. Что он еще не обрел свой истинный облик. Возможно, у нас есть шанс. Но для ритуала нужен артефакт. Сосуд, способный удержать такую мощь. — И этот артефакт… — начала понимать Роксолана. — …у тебя в руке, — закончил за нее Локсафар. — Этот кинжал, дитя мое, — не оружие убийства. Это — ключ. Ключ к темнице. — Но как… как ты узнал? Как ты нашел меня? — Скажем так, у старых шпионов свои секреты, — ухмыльнулся он. — Я давно следил за активностью каинитов. И когда Вэлкан прибыл в Венецию, я уже был там. Я слышал весь ваш разговор с Монтескье. Старик, конечно, мудр, но слишком уж прямолинеен в своих суждениях. Он видит лишь один путь — путь разрушения. А я предпочитаю путь созидания. Или, в данном случае, — заточения. Он положил ей руку на плечо. — Я соберу всех, кто еще остался верен Ордену. Мы дадим им бой и выиграем для вас время. Твоя задача, Роксолана, — освободить Дракулу. Без нее этот ритуал невозможен. А потом… потом мы покажем этому выскочке, что значит связываться с детьми ночи. С этими словами Локсафар растворился в воздухе так же внезапно, как и появился. А Роксолана, сжимая в руке серебряный ключ, почувствовала то, чего не чувствовала уже очень давно. Надежду.