Crossover

|ООС всех| Эрик Нортман пугает её до дрожи, до противных колючих мурашек по спине. Елена прекрасно помнит свои ощущения от встречи с Кэтрин, Элайджей, Клаусом и ещё с полусотней старых и опасных вампиров, но ни один из них не вызывал в ней такое бесконечное, непреодолимое желание бежать без оглядки. Эрик Нортман не шутит, относиться к ней по-особенному и заключать (не)взаимовыгодных сделок не будет – это Гилберт понимает сразу, как только видит его, потому даже не старается договориться с ним на своих условиях, когда он заявляет, что ему – как и всем сверхъестественным существам, похоже – нужна её кровь. Елена не предпринимает попыток сбежать, или выяснить, зачем кровь двойника понадобилась Нортману – понимает, что бесполезно – и просто следует в его серебристый джип (Эрик не любит чёрный, чёрный – слишком типично, слишком шаблонно, а Эрик Нортман совершенно точно не шаблонен). До Эрика Нортмана не дотягивают Клаус с Элайджей, даже взятые вместе и помноженные на четыре. Эрик Нортман – хуже. Эрик Нортман – страшнее. Эрик Нортман старше всего, что её узкое человеческое сознание только может представить, Эрик жил задолго, за целую тысячу лет до Майклсонов, отчего-то решивших звать себя первородными. Елена никогда не была отличницей, как, впрочем, и излишне любопытной, но к истории она питает особую страсть – именно потому не может оторвать зачарованного взгляда от викинга, пытаясь представить его дом, его жизнь две тысячи лет назад. Эрик – страшный; Эрик – по-настоящему жуткий, но Елене почему-то нестерпимо сильно хочется узнать его историю. Однако Нортман – как и Пэм – разговорчивостью не отличается, только смотрит обжигающе-холодным взглядом ледяных глаз, когда она задаёт совершенно неуместные вопросы. - Заткнись, Гилберт, иначе я вырву тебе хребет. - Тебе нужна моя кровь, - напоминает Елена. - Мёртвая ты не сможешь сопротивляться, так даже проще, - деловито сообщает Пэм. - Я и так не сопротивляюсь, - замечает Гилберт. - Просто заткнись, - устало требует Нортман, и у девушки резко пропадает всякое желание поболтать. Эрик Нортман – отвратительный. Эрик Нортман – настоящий псих. Теперь Елена, кажется, понимает, что именно обозначает это слово – она произносила его вслух так много раз, но ни Деймон, ни Кэтрин, ни даже Клаус в любви к извращениям и близко не могли сравниться с Эриком Нортманом. Нортман не различает возраст или пол, Нортман убивает – и наслаждается вовсе не кровью, как все вампиры. Эрик Нортман наслаждается Смертью, Смерть - его наркотик с которого ему не слезть, потому что он зависим уже чёртовы две тысячи лет. Эрик Нортман – страшнее Ганнибала, да и Греную до него далеко. Только Елена Гилберт – сколько бы это не осознавала – всё равно отчаянно хочет познать его – нет, не тёмную – чёрную душу. Елена Гилберт понимает, что всё его прошлое не уложится в голове даже самого опытного психолога, что уж говорить о семнадцатилетней девчонке, пусть и натерпевшейся от мира сверхъестественного. Что могут значить её потери в сравнении с войнами и смертями, через которые прошёл он? Елена понимает всю никчёмность и опасность своих попыток разговорить Эрика, но только каждое утро, когда она спотыкается об очередное растерзанное тело на пути к стойке Джинджер, её болезненное желание знать возвращается к ней. Но Нортман упрямо молчит в ответ на все её вопросы, но очевидно сильно злится, так что сливает практически всю её кровь и исчезает в потёмках «Фангтазии», обдавая всё тем же ледяным взглядом. Только однажды ритуал нарушается – Эрик увлекается и выкачивает из неё слишком много – настолько, что она теряет сознание. Елена просыпается в своей кровати несколькими часами позже от нестерпимой головной боли, стальным обручем сжимающей виски. Распахнув веки, она натыкается на два внимательно её разглядывающих ледяных глаза. - Я… Прошу прощения, - нехотя проговаривает Нортман, и в его тоне не слышится даже намёка на сожаление. Он растворяется в воздухе, оставляя Гилберт неизвестность и лёгкий аромат своего одеколона, который тут же возвращает её в её сладкий сон. Елена Гилберт совсем не понимает, что с ней происходит с того дня. Ей всё ещё хочется узнать историю Эрика длиной в две тысячи лет, только теперь к этому примешивается маниакальная потребность видеть его каждый чёртов день её личной тюрьмы. Елена Гилберт осознаёт, насколько это нереально, но констатирует очевидный факт своей больной зависимости от Эрика Нортмана.