Танцуй на битых стёклах и молчи

Зейн Малик, не предупредивший о своем визите, прошел через парадные двери так, словно заходил в личную резиденцию. Он поздоровался с дворецким, как со старым другом, и тут же принялся громко восхищаться тем, как преобразился главный холл поместья Томлинсонов. Найл, наблюдавший за нежданным гостем с верхушки лестницы, постарался успокоиться. Ему необходимо было спуститься и поприветствовать Зейна, при этом ничем не продемонстрировав своего возмущения. На деле задача была труднее, чем представлялась. - За полтора года здесь все так изменилось, - Малик запрокинул голову, и Найла ослепила белоснежная улыбка не замечающего его гостя. - Дом действительно преобразился, сэр, - Николас помог омеге снять пальто. – Лорд Найл уже навел порядок в библиотеке, вы же помните, какой там царил хаос? - Помню, - ответил Зейн, и голос его при упоминании о новом хозяине замедлил свой ход. Найл уже хотел спуститься вниз, когда из библиотеки вышел Луи и радостно воскликнул: - Надо же! А я уж думал, мне мерещится твой голос! - Я здесь и во плоти, - Зейн рассмеялся, спустя мгновение оказавшись в крепких объятиях альфы. И хотя они длились всего пару секунд, Найл успел ощутить обжигающую волну, прошедшую от макушки до самых пяток. Он два месяца не вспоминал о Зейне Малике и своих опасениях на его счет, но, стоило этому возмутителю спокойствия переступить порог, как все неприятные предчувствия свалились на Найла одной большой лавиной. Даже сверху он видел, с какой теплотой вновь встретившиеся друзья смотрят друг на друга, и эти взгляды были красноречивее многих слов. - А где Найл? Николас, найди его! Не дожидаясь, пока дворецкий пойдет исполнять приказ хозяина, Найл сам спустился вниз, тут же попадая под внимательный взгляд темных глаз. Зейн Малик не изменился с их последней встречи, он был все так же чарующе красив, хотя, было бы глупо ожидать от него чего-то иного. Денди первым шагнул ему навстречу и крепко пожал руку, сияя самой приветливой улыбкой на свете. - Рад снова встретиться, Найл! - Я тоже, - омега учтиво кивнул и инстинктивно встал вплотную к мужу. – Что вас привело к нам? - Я возвращаюсь домой из Лондона, но поезда неудобно ходят. Луи писал, что вы теперь живете здесь постоянно, вот я и решил нанести визит, переночевать в поместье. Я один, без сопровождения. Надеюсь, это не слишком дерзко? – омега усмехнулся. Найл еле сдержался, чтобы не озвучить все то, что вертелось на языке. Но куда больнее, чем наглость Зейна, его укололо известие о том, что Луи вновь скрыл от мужа факт переписки с этим человеком – уже после свадьбы. А вот альфа, похоже, своего промаха не осознавал, потому что тут же радостно рассмеялся. - Конечно, о чем речь? Николас, пусть мистеру Малику подготовят комнату, и предупреди кухню, что у нас сегодня ужин на троих. После этих слов Найл почувствовал себя как заяц, пойманный в капкан. Ужин, на мнению Найла, проходил в напряженной обстановке, хотя по-настоящему напряженным за столом был только он один. Зейн увлеченно рассказывал о своем прошлогоднем путешествии в Италию и о последующей поездке во Францию, из которой он и возвращался сейчас домой в Чатсуорт-Хаус – замок, принадлежащий герцогу Брэннану. Он то и дело сбивался с нити повествования, вспоминая какие-то случаи из жизни, из их с Луи детства и юности, а Луи перебивал его, вставляя свои комментарии… И в какой-то момент Найл попросту ощутил себя лишним на этой сердечной встрече двоих друзей. Аппетит совсем пропал, и омега поддался темному порыву, подав голос и поднимая тему, которую бы никогда не решился затронуть вне защищающих его стен собственного дома. - У вашей семьи такая интересная история. Зейн изогнул уголок бледных губ в усмешке. - Как и у твоей. - Мы и вполовину не так интересны, как Брэннаны и Малики. Я только не совсем понимаю, откуда родом ваш отец-альфа? Темноглазый омега прищурился, бросив мимолетный взгляд на замершего Луи, и повернулся корпусом к оппоненту. - Думаю, Найл, ты вполне можешь обращаться ко мне менее официально. Тем более что теперь ты выше меня по социальному статусу, - речь Зейна лилась ровно, легкое напряжение выдавал лишь прищур. – Мой отец чистокровный синдх, родившийся в колонии. - И как же ваш уважаемый дед разрешил такой мезальянс? - Найл, - предупредительно шикнул Луи, но Малик лишь улыбнулся ему, показывая, что все нормально. Его демонстративная невозмутимость раздражала Найла до впивающихся в кулаки ногтей и стиснутых зубов. - Потому же, почему знать охотно ведет дела с нуворишами. Из-за денег. Хотя британские аристократы не любят договорить о деньгах, верно, Луи? – Зейн коротко рассмеялся. - Не любим, - Томлинсон мотнул головой. - Мой отец-омега хотел неравного брака, а его отец-герцог хотел приумножить тающее состояние. Все оказались в выигрыше. - Ты так спокойно говоришь об этом, - тихо произнес Найл, не отрывая взгляда от пугающе красивого лица с гуляющими по нему тенями. - Поверь, ты не первый, кто задает мне каверзные вопросы. Такого рода и вообще. И снова губы Зейна тронула усмешка, которую так хотелось с них стереть. Разгадав прямой, ничем не скрытый намек на его подпорченную репутацию, Найл вовсе потерял желание дальше находиться в столовой. Понимая, что выглядит жалко, он все-таки удалился, сославшись на головную боль. - Ты знаешь что-нибудь о Зейне Малике? – звеняще спросил Найл у Гарри, когда камердинер забирал его сегодняшнюю одежду в стирку. - Это давний друг лорда Луи, - просто ответил омега, замерев за спиной сидящего перед зеркалом хозяина. – Раньше он часто посещал Бивер-Касл. Найл внимательно следил за отражением слуги, пока сам себе не дал мысленную пощечину. Собственная подозрительность начала раздражать – он уже пытался высмотреть какие-то признаки лжи на лице камердинера, в то время как Гарри точно был не из тех людей, кто мог бы быть посвященным в подробности любовных похождений лорда Томлинсона. Едва за растерянным камердинером закрылась дверь, как в спальню омеги через гардеробную зашел его муж. Луи все еще был одет, и Найл, оставшийся в легкой рубашке и кальсонах, испытал непонятное смущение. Напряженный вечер совсем спутал его мысли, заставляя стесняться самого близкого человека. Не зная, что сказать, омега пересел на кровать, Луи так же молча опустился рядом. - Поговори со мной, - попросил альфа, переплетая их пальцы. - О чем? - О том, почему ты так странно вел себя за ужином. - Это я вел себя странно? – вспылил омега, отбирая у мужа свою руку и отсаживаясь подальше. – Луи, ты что, вообще не понимаешь, почему я злюсь? - Ты считаешь, что между мной и Зейном что-то есть, но я уверяю тебя… - Я прекрасно помню, что ты мне говорил! Что он не угроза. Но ты своими действиями заставляешь меня считать его таковым! Почему я снова узнаю о вашей переписке именно от него? Он будто тычет меня в это носом! Альфа опустил лицо, покусывая губы. - Я не хотел тебя расстраивать. - Вот! Ты знаешь, что твое общение с ним меня расстраивает, но продолжаешь… - Найл, пожалуйста, не заставляй меня выбирать, - голос альфы обрел жесткость, когда он вскинул на супруга твердый взгляд. - Вы оба мне дороги. - Это я тоже уже слышал, - отрезал омега. - Так что ты хочешь услышать сейчас? Найл уставился на своего мужа. То ли Луи притворялся, что ничего не понимал, то ли действительно не догадывался о причинах его гнева. Раньше Найл плохо представлял себе, что такое ревность. Но теперь, ощущая, как ноют внутренности и пылает голова, он понял, насколько сильным и темным может быть это чувство. Ему претила только мысль о том, что Зейн и Луи могут находиться в одной комнате… Смягчала эту темноту лишь его любовь к мужу. Луи дорожил этой многолетней дружбой, и Найл, несмотря на бурю внутри, просто не мог стать причиной ее краха, пусть и такого желанного. Омега попытался упорядочить мысли. Получалось плохо, но спустя тридцать секунд, которых хватило на целый внутренний монолог, он сумел слегка успокоиться и сформировать следующие слова. - Я не спросил тебя об этом до свадьбы, но спрашиваю сейчас. Между вами были отношения? И я не имею в виду дружбу. - Были ли мы любовниками? - Да… - Да. Найл насилу сделал вдох. Луи смотрел ему в глаза – прямо, не юля, и он абсолютно точно был честен. - Но это было давно, Найл, задолго до нашего знакомства. Я не прикасался к Зейну уже много лет, и я не собираюсь это делать в дальнейшем! У меня есть ты, зачем мне кто-то еще? Найл нервно заскреб ногтями по своему бедру. В голову настойчиво полезли картинки, где Луи и Зейн сплетались в поцелуях, но он тут же погнал их прочь. Признание мужа не было ошеломляющим, он догадывался об этом… Но все равно оно заставляло змею-ревность вновь зашипеть. Луи не сдвинулся с места, но протянул руку и, взяв омегу за пальцы, деликатно заставил его прекратить пытать собственную ногу. Ровный голос альфы действовал успокаивающе, как и передающееся через ладонь тепло. - Я не скрывал от тебя, что у меня были интимные отношения с омегами. И Зейн был одним из них. Мы были друзьями с детства. Потом любовниками. А затем, спустя многие часы мучительных разговоров и решений, мы снова стали друзьями. Ты можешь не верить в это, учитывая репутацию Зейна, но, уверяю тебя, это правда. - Я верю, - сказал Найл после раздумий. – Но только тебе. Не ему. - У нас с ним долгая совместная история, и я просто не могу вырвать его из своей жизни. Я попытаюсь, если ты настоишь на этом... Но, говорю честно, я бы не хотел. Найл закусил губу и повернулся к альфе, заглядывающему ему в глаза. Луи не таился, он был открыт перед ним, предлагал варианты разрешения их непростой ситуации… Он был готов на уступки и компромиссы – и это, внезапно осенило Найла, и есть одна из главных составляющих брака. Умение выработать решение, которое устроило бы обе стороны. - Не думаю, что я вправе решать, с кем ты должен общаться, а с кем нет, - признал омега. – Он мне не нравится, но он и вправду важен для тебя… Я просто надеюсь, ты сделаешь необходимое для того, чтобы мы с ним больше не сталкивались лбами. Во всех смыслах. Луи внимательно его выслушал и согласно кивнул. Напряженность покинула альфу, и он вновь тепло улыбнулся мужу. - Спасибо тебе. Я обязательно поговорю с ним. Зейн не плохой человек. Своеобразный, да, но в нем нет злобы. И я был бы только рад, если бы вы поладили. - Сомневаюсь в этом, - вздохнул Найл. - Вдруг не все потеряно? Альфа подсел ближе. Найл не успел увернуться – руки мужа уже трогали его. Луи потянул за рукав рубашки, обнажая плечо омеги и прижимаясь к горячей коже поцелуем. Найл вдохнул приятный запах каштановых волос и попросил: - Обещай, что завтра он уедет. Что поезда не встанут, не случится внезапного снегопада или еще бог знает чего… - Обещаю, - губы альфы переместились на шею. – Давай закроем эту тему, хорошо? Мы сейчас должны думать совсем о другом. Осталось всего три дня… Найл, не сдержавшись, издал короткий стон. Прошло два месяца, вновь приближалась течка, означавшая несколько дней в объятиях мужа и еще один шанс зачать наследника рода Томлинсонов. Лишь мысль об этом заставляла кровь бурлить. Однако Найл, прислушавшись к себе, сделал неутешительный вывод – ему были приятны ласки Луи, но сейчас омега не хотел продолжения. Мысль о сексе после первой семейной ссоры, с таким эмоциональным багажом, вызывала лишь отторжение. Поэтому омега мягко высвободился из сильных рук и, оставив на щеке альфы поцелуй, пожелал ему спокойной ночи. Луи, не скрывая разочарования, удалился к себе, а Найл лег в постель, всеми силами стараясь изгнать из головы атакующие невеселые мысли. Через час ему это удалось, а может быть, изнуренного морально омегу просто одолел сон. *** Зейн покинул поместье Томлинсонов уже на следующее утро – шофер Луи отвез его на станцию, чтобы герцогский внук успел на десятичасовой поезд до Шеффилда. Должно быть, между старыми друзьями все-таки состоялась беседа, потому что омега ни словом, ни жестом не припоминал о вчерашнем неудобном ужине. Он лучисто улыбался хозяевам дома и вежливо попрощался с Найлом, пожав ему руку. Едва автомобиль увез Малика за пределы видимости, Найл вздохнул спокойно и обратился мыслями к более важным вещам. Вторая течка после свадьбы пришла внезапно и раньше времени. Омега проснулся утром в дикой агонии, сил хватило лишь на то, чтобы дернуть за шнур у кровати и вызвать камердинера. Гарри быстро оценил ситуацию и покинул спальню, ничего не сказав. Луи появился через несколько минут, все еще держа чашку с утренним кофе. И вновь супружеская пара осталась лишь вдвоем, практически отрезанная от всего остального мира. Как только альфа удовлетворил его первичный омежий голод, а Найл ощутил разливающееся внутри тепло и массивный узел, к нему вновь вернулась способность мыслить более-менее членораздельно. Они лежали на боку, Луи прижимался к его спине, одна рука альфы обхватила омегу под грудью, другая крепко держала за бедро, чтобы омега не двигался, причиняя им обоим боль, пока они находились в связке. В прошлый раз Найл не придавал этому значения, но сейчас не мог не подумать о том, какими четкими, отработанными были движения Луи. Затуманенный разум тут же бросился в другом направлении, услужливо подкидывая мысли о тех омегах, с которыми Луи всему этому научился и теперь применял знания на муже… Найл непроизвольно дернулся и тут же охнул – его резкие движения отдались болью внизу. Луи зашипел ему в ухо, и это были первые звуки, которые альфа издал сегодня в спальне, - кроме, конечно, коротких стонов, когда он сосредоточенно вбивался в молящего о большем омегу. - В чем дело? – резко бросил Луи, сдвигая бедра в поиске удобной позиции. Найл помотал головой, не желая ничего говорить. Не мог же он, особенно после их доверительной беседы, сознаться в том, что образ Зейна Малика нагнал его и в супружеской постели. - Точно? Омега вновь кивнул, но на его глаза совершенно неожиданно набежали слезы, и Найл проклял свою омежью природу, а особенно это состояние, делающее его таким слабым и уязвимым. Он попытался тихо вытереть глаза, но это было невозможно сделать незаметно, пока они с альфой оставались связаны. - Ты в порядке? – уже мягче спросил Луи с беспокойством в голосе. - Да… - Я же вижу, что нет. Я что-то сделал не так? Найл прислушался к себе. На омегу вдруг накатила волна раздражения – все было не так. Луи лежал позади него, Найл даже не мог дотянуться за так необходимым успокаивающим поцелуем без того, чтобы не спровоцировать новую вспышку боли. Губы Луи были далеко, его объятия были недостаточно крепкими, прикосновения – недостаточно нежными, а во взгляде недоставало тепла… Одной половиной мозга омега понимал, что все это было надумано, но вторая активно кричала о невнимательности альфы. И вторая, увы, была громче. Когда узел спал, они, наконец, смогли лечь друг к другу лицом. Луи принялся покрывать его щеки и губы поцелуями, и Найла немного отпустило. Альфа заключил его в крепкие объятия, отпоил принесенным слугами чаем, говорил с ним о какой-то ерунде, смешивая ее с комплиментами. Пальцы мужа скользили по изгибам его обнаженного тела, и Найл вновь почувствовал себя любимым и нужным. Но после его вновь накрыла волна болезненного желания. Когда Луи брал омегу, уложив на спину и широко разведя ему ноги, Найл не мог оторвать взгляда от вздымающихся живота и груди, от красивого сосредоточенного лица. Взор альфы был устремлен вниз, и омега испытал приступ дежа-вю – словно вернулся в их первую брачную ночь, когда ему так был необходим один лишь взгляд Луи, а тот так долго ему этого не давал. Собрав силы в кулак, Найл проскулил высоким голосом: - Посмотри на меня… Луи замедлился, встречаясь с мужем глазами. Альфа улегся на омегу, придавив его своим весом и запустив ладони под лопатки. Его член так естественно чувствовался внутри, поцелуи жгли губы, и на глаза вновь стали наворачиваться слезы – на этот раз счастливые. - Я так тебя люблю, - и эти слова, сорвавшиеся с языка омеги, тоже были простыми и естественными. Луи отреагировал на них коротким стоном и укусом в шею. Найл запустил пальцы в густые волосы и, потянув за них, насилу поднял голову альфы. Луи шикнул от боли, обнажив зубы. - Скажи мне это… Пожалуйста, - попросил омега, гладя мужа по щекам. Луи недоуменно сдвинул брови, не прекращая движений бедрами – словно это на него «напал» период, когда разум уступал телу. - Что ты любишь меня… В глазах альфы затеплилось понимание. Луи сбился с ритма и только через несколько секунд слабо улыбнулся, будто приходя в себя после крепкого сна. Он склонился над омегой и, поцеловав его в подбородок, тихо прошептал: - Конечно, я тебя люблю. Найл захлебнулся рыданиями. Светлая часть его разума в этот момент ненавидела хозяина за мягкотелость, но омега ничего не мог сделать – его захлестнула волна эмоций, которой он был не в силах противостоять. Оргазм получился скомканным. Сам Луи просто дернулся и что-то промычал ему в шею, а потом ничего не говорил и не поднимал лица с груди омеги до момента, когда они смогли разъединиться. Укрывшись одеялом, Найл наблюдал за мужем, который ничего не выражающим взглядом глядел в потолок. И опять один внутренний голос призывал омегу замолчать, а второй подталкивал и помыкал, заставляя говорить. - Почему ты не говорил этого раньше? – спросил Найл, осторожно дотрагиваясь до предплечья супруга. Луи вздохнул и слегка повернул к нему лицо. - Наверное, я просто не мастер обращений чувств в слова… Я лучше докажу что-то делом. Найл смолчал, но, видимо, нечто выдающее омегу отразилось на его лице. Луи приподнялся на локте и внимательно посмотрел на супруга. - Что опять не так? - Все так, - голос дрогнул, как только он услышал раздражение мужа. - Я же вижу, что нет, - Луи сел прямо и впился в омегу пытливым взглядом. Найлу стоило бы прикусить язык, но вопрос вырвался сам: - А Зейну ты говорил, что любишь его? Было отчетливо видно, как Луи стиснул зубы и у него заходили жевалки. - Зейн тут не при чем. - Но он… - Найл! – вдруг рявкнул альфа так громко, что, казалось, зазвенели окна. – Я все уже сказал тебе о нем! Хватит! Найл подавился вдохом и, покраснев, опустил глаза, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Он и сам не понимал, зачем поднял болезненную тему, и теперь хотел то ли разрыдаться, то ли раскричаться. - Проклятье, - процедил Луи, поднимаясь на ноги. Альфа принялся мерить комнату шагами, силясь успокоиться, и то и дело бросал на притихшего омегу взгляды – то раздраженные, то обеспокоенные. Выплеснув агрессию это странной «пробежкой», Луи вернулся в кровать. И вновь ощутив исходящее от его тела тепло, Найл еле слышно прошептал: - Прости. Я сказал лишнее. - Вот именно. На этом тема была закрыта. Последующие полтора суток, что длилась течка, прошли без скандалов и вообще каких-то ярких вспышек эмоций. То, что они делали, уже нельзя было назвать занятиями любовью – это больше напоминало механический процесс, просто задачу, которую оба должны были выполнить, несмотря на встречающиеся на пути препятствия. Когда все завершилось, Луи молча покинул спальню мужа, а Найл даже не решился вызвать камердинера. Он сам набрал ванну, залез в горячую воду и принялся орудовать мочалкой, надеясь стереть воспоминания о последних часах. Гарри обнаружил его спустя час, когда Найла уже потряхивало от холода – вода остыла, а он так и не вылез из ванны. Лишь со второй попытки он услышал обеспокоенный голос камердинера, когда тот просил его подняться. Найл послушно встал на дрожащие ноги и угодил в огромное, теплое полотенце. Гарри вытер его насухо и прямо так, голого, довел до постели, тут же укутывая одеялом. Горячий чай заставил вновь почувствовать свое тело, а забота слуги вызывала слабую улыбку и сильное чувство благодарности. Он не видел Луи почти сутки – Найл чувствовал себя обессиленным и не покидал постель даже ради трапез, Гарри приносил ему еду прямо в комнату. Поэтому, когда будущий граф Ратленд вошел в спальню с виноватым выражением лица, Найл даже удивился. Луи присел на край кровати и, предварительно взглядом спросив разрешения, взял супруга за руку. - Я был неправ, - без обиняков сказал Луи, поглаживая ладонь омеги. – Прости, что так обращался с тобой. Ты не отвечаешь за свои слова в эти дни, и я должен быть тем, кто держит ситуацию под контролем. Похоже, на проверку я не такой хороший муж, как мне нравилось думать. Найл замотал головой и с готовностью подсел ближе к супругу. - Я тоже виноват… - Нет, не виноват, - Луи мягко поцеловал омегу в щеку. – Ты просто себя не контролировал, и я знаю, что в обычный день ты бы даже не стал вспоминать о нем. Ты намного лучше меня, Найл. Омега не нашелся, что ответить, да он и не хотел. Поэтому просто решил оставить все на мажорной ноте и нырнуть в крепкие объятия мужа. Вот только умом он все равно понимал, что альфа ошибается – Найл не был лучше Луи или выше всей ситуации. Даже вне течки он все равно не мог перестать думать о сопернике, которого, похоже, сам для себя выдумал. *** Завершился февраль, пришел небывало теплый март, и с ним быстро исчезали сугробы, мешающие Найлу исследовать территорию поместья Томлинсонов. К середине первого весеннего месяца он уже успел пешком пройтись и до Окема, и до Ратленд-Уотер, благо, свободного времени у омеги было предостаточно. Его муж колесил между графствами, и единственным, ради чего Найлу вообще стоило вылезать из постели по утрам, были уроки чтения. За несколько занятий Гарри выучил половину букв, но до сих пор с трудом различал их в словах. Найл был терпелив, но про себя удивлялся – ведь его младшие братья схватывали все на лету, и за то время, что он потратил на камердинера, уже вполне бойко читали простые слова. Впрочем, он ничем не выказал своего удивления. Найл быстро понял, что Гарри нужно подбадривать – слуга был явно смущен и неуверен в себе, именно это мешало ему раскрыться. Поэтому они медленно, но упорно пробирались сквозь азы грамоты. И лишь эти часы, проводимые над учебником, помогли Найлу пережить «наисерейшие будни» и дотерпеть до обещающей быть очень яркой второй половины марта, сулящей такой долгожданный приезд гостей в их практически пустой и тихий дом. В День святого Патрика поместье Томлинсонов окрасилось в зеленые цвета, а сами хозяева облачились в элегантные темно-зеленые костюмы из шотландки, чтобы поприветствовать прибывающих. Найл еле удержался, чтобы со всех ног не броситься навстречу отцу, когда Роберт Хоран только выбирался из подъехавшего к парадному входу автомобиля. Счастливая улыбка, расцветшая на бородатом лице, подвела его к самой границе слез, но Найл сдержался, пусть и обнял отца так крепко, что тот громко охнул от неожиданности. Куда меньше радости, чем ему хотелось, омеге доставило прибытие свекров. Марк и Джон Ратленд, позволяющие себе лишь определенный диапазон эмоций, были приветливы и учтивы. Своего сына они и так видели достаточно часто, а зятя, с которым в последний раз встречались на Рождество, приветствовали тепло, но не более. Остальные визитеры пронеслись перед его взором, как просто большая толпа именитых людей. Луи шепотом говорил ему о титулах и регалиях, но Найлу было все равно. Его больше интересовало не положение, а личные достижения этих людей и их отношение к нижестоящим, что тут же проявлялось, стоило кому-то из них бросить пару пренебрежительных слов безукоризненно вежливым слугам. Лишь один гость заставил его встрепенуться – Зейн Малик, легко выпорхнувший из автомобиля и внезапно заключивший самого Найла в приветственные объятия, словно это он, а не Луи был его давним другом. Впрочем, несмотря на парад снобизма, Найлу все равно нравилось то, как их дом наполнился светом и веселыми голосами. Праздничный вечер, на который были приглашены музыканты, прошел, по заверению гостей, великолепно. Для самого же Найла дебют в качестве хозяина дома Томлинсонов был омрачен лишь тем разочарованным взглядом, коим наградил его бокал с вином Джон Ратленд. Найл успешно избегал свекра весь вечер, лишь бы снова не заводить разговор о детях, которых, как он понял вскоре после второй течки, у них все еще не предвидится. Когда часы показывали второй час ночи, а последние гости разъехались по домам, Найл наконец-то выкроил время, чтобы продемонстрировать отцу свое достижение. Они с Робертом прошли в библиотеку, где полки сияли чистотой и порядком, пусть выбор книг и несколько оскудел – многие тома были отправлены на реставрацию. Отец похвалил проделанную работу и, пользуясь тем, что они остались наедине, осторожно поинтересовался: - Расскажи мне, как вы живете? У вас с Луи все хорошо? Найл устало улыбнулся. Забота отца так приятно ощущалась, она будто опутывала его мягким коконом… И омеге так не хотелось этот кокон разрушать. - Да, мы прекрасно ладим. Правда, он много работает, но это даже хорошо… До свадьбы я считал, что он живет в праздности… Но на деле оказалось, что в праздности теперь живу я. Роберт опустился на диван и, потянув сына за рукав, усадил его рядом с собой. Найл охотно прижался к отцовскому боку и уложил голову на его крепкое плечо, как делал в детстве. Эта близость сильного альфы, этот запах терпкого одеколона, напоминающий о доме – они заставляли его вновь чувствовать себя счастливым и защищенным. - Мы с твоим отцом так любили друг друга, - произнес Роберт со вздохом. – Мы прожили вместе двадцать прекрасных лет, и я не помню и дня, чтобы жалел о своем выборе. Надеюсь, и ты тоже не пожалеешь. Найл смолчал. Отец уже вел подобные речи сразу после их с Луи свадьбы, и теперь снова вносил смятение в мысли сына, хоть и вряд ли намеренно. Обеспокоенность отца его браком была понятна, Роберт Хоран всегда желал для сына самого лучшего. И даже теперь, когда внук фермера стал мужем будущего графа, отец все еще переживал за своего первенца. Поэтому Найл поспешил успокоить его, сказав то, о чем сейчас упорно бубнил его чуть затуманенный вином разум. - Мы с Луи тоже любим друг друга. Роберт крепче обнял сына. - Тебе не о чем волноваться. Он заботится обо мне, он добр, щедр. Всегда деликатен… У нас не бывает ссор. - Ты так сильно его любишь, - голос альфы дрогнул, и Найл тут же сел прямо, стараясь заглянуть отцу в лицо. Роберт вытирал набежавшие на глаза слезы. Его щеки горели, как бывало, когда отец перебарщивал с виски, и Найл быстро связал эту сентиментальность с алкоголем. Омега невольно заулыбался, припомнив курьезные случаи из детства, и вновь крепко обнял отца. - Да, люблю. И Луи меня любит, поверь… Тебе не о чем беспокоиться, правда. Я счастлив здесь. Ты же меня знаешь, будь это не так, я бы не стал ничего терпеть. Только ложась спать в холодную постель, Найл начал осознавать, как неискренен он был со своим отцом. На его языке горели сотни поздно прибежавших жалоб, догадок и сомнений. Но он, не желая расстраивать Роберта, сказал лишь то, что пожилой альфа хотел услышать… Внезапное осознание собственной лжи рухнуло на него, как многотонная плита. И с этого момента Найл потерял душевный покой. *** После Пасхи в конце марта, когда графы Ратленды и Роберт Хоран покинули поместье, «наисерейшие будни» вновь проявили себя во всей красе. Луи, на время праздников устроивший себе десятидневный отпуск, снова погрузился в работу, и Найл уже начал сомневаться в том, что где-то на территории Великобритании есть более занятый аристократ. Уроки чтения тоже пришлось на время прервать. Гарри вновь покинул дом на период своей течки, а вернувшись спустя пять дней, явно был не в состоянии не то, что заниматься дополнительно, а даже выполнять свою обычную работу. Омега слег с температурой, и Найл даже посетил его в спальне для слуг под самой крышей. Гарри выглядел ужасно – уставший, в поту, он беспрестанно твердил о том, как ему жаль, что милорд видит его в таком состоянии, и что он прямо завтра встанет и будет готов к работе. Найл заверил камердинера, что вполне справится и сам, и велел ему отдыхать, сколько потребуется. Омега вернулся к своим обязанностям через несколько дней – все еще бледный, но уже твердо стоящий на ногах. Найл, поначалу действительно беспокоящийся о нем, все же не стал задавать лишних вопросов. В конце концов, все омеги переносили течки по-разному, а уж если речь шла об одиноких омегах без альфы, порой им приходилось действительно несладко… Впрочем, ситуация с Гарри нашла свое отражение в неожиданном ключе. Долгое время Найл старательно задвигал эти мысли на задний план. Но, ворочаясь в постели и думая об отношениях альф и омег, вспоминая их близость с Луи и напутственные слова отца о счастливом браке, Найл не мог не заняться анализом собственной интимной жизни. Может, у омеги и не было практического опыта, но он достаточно слышал и читал для того, чтобы понять – в их с Луи супружеской постели что-то идет не так. Формально Найлу не на что было жаловаться. Каждую течку Луи проводил с ним и заботился о муже, выполняя главные функции альфы. В другие дни он также регулярно навещал омегу – раз в неделю, если позволял график работы. Прислушиваясь к себе, Найл понимал, что был бы совсем не против более частого секса, но прямо сказать об этом он не решался. За почти четыре месяца в браке у них выработался определенный ритм, который, похоже, абсолютно устраивал альфу. А омега был еще не до такой степени уверен в себе, чтобы открыто просить о переменах. Но даже то, что они регулярно были близки, не могло скрыть тех нюансов, которые Найл начал замечать лишь со временем. Их секс, поначалу казавшийся неопытному омеге взрывом красок и эмоций, быстро стал напоминать рутину, что, возможно, было естественным для пар, проживших вместе десяток лет, но никак не для молодоженов. Луи приходил в его спальню и будто отрабатывал обязательную программу – поцелуи, ласковые слова, непосредственно акт и объятия после. Лишь однажды он отошел от этого сценария, когда ласкал Найла внизу ртом. Омега пытался списать все на занятость и усталость, но со временем эти оправдания казались все более надуманными. В Луи не было того, что знакомые омеги шепотом описывали как страсть и голод. Он не бросался на своего мужа, он просто деликатно приближался к нему и брал, когда приходил срок. Конечно, можно было бы списать все на спокойный темперамент… Но Найл видел, каким Луи бывает вне постели, он слушал его увеченную речь, видел улыбки и горящие глаза… И у омеги в голове не укладывалось, как столь живой, яркий человек может так «сдуваться» в супружеской спальне. Словом, атмосфера под крышей поместья Томлинсонов становилась мрачнее с каждым днем. Несмотря на скачущую по графству во весь опор весну, Найлу казалось, что над ним сгустились тучи. У омеги абсолютно не было настроения, это недовольство перекидывалось на мужа, который, чувствуя раздражение Найла, то раздражался сам, то пытался подластиться к супругу. Эти попытки, впрочем, редко находили отклик, да и сами они были не так часты, чтобы возыметь должный эффект. Третья совместная течка в середине апреля вновь прошла быстро и даже как-то незаметно. Найл, подгоняемый лишь зовом природы, послушно раздвигал ноги, принимая альфу. Ласки Луи были приятны, и на какое-то время омеге даже показалось, что все может стать как раньше, как в самые первые месяцы их совместной жизни. Но, к сожалению, что-то в них будто сломалось, и уже глупо было это отрицать. Найл надеялся, что, возможно, Гарри в очередной раз станет ему отдушиной, но, похоже, мрачные настроения перекинулись и на камердинера. Омега, еще недавно такой живой и приветливый, осунулся и подурнел. Поначалу Найл списывал все на его прошедшую в конце марта течку, но даже спустя недели Гарри так и не оправился. Найл всерьез обеспокоился его здоровьем, но слуга заверил его, что все в порядке и скоро он придет в норму. Через какое-то время он вправду вновь обрел румянец и повеселел, но и этот омега тоже больше не напоминал себя прежнего. *** Единственным абсолютно счастливым человеком в поместье был зачастивший в дом Томлинсонов Зейн Малик. Если бы Найл знал, что этот денди проживает всего в двух часах езды на поезде от Окема и станет регулярно навещать его дом, он бы сразу после свадьбы настоял на переезде в самое южное графство на острове, лишь бы оказаться подальше от экзотического красавца. Опять-таки, формально ему не на что было жаловаться. Зейн вел себя прилично – он не подначивал Найла, не дразнил его и даже пальцем не притрагивался к Луи. Вступая в беседу с альфой, Малик всегда следил за тем, чтобы и Найл активно участвовал в разговоре, а не становился пятым колесом в бодро катящейся по дороге телеге. Его исключительно пристойные истории были даже не менее интересны, чем те, которые пересказывали об этом омеге в Лондоне. Зейн много путешествовал, изъездил практически весь континент и теперь постоянно говорил о вояже в Америку. Перед Найлом вдруг открылись достоинства Зейна Малика, его воспитанность и образованность, которые раньше он упорно не замечал. Но все равно, стоило Зейну рассмеяться, закинув назад голову, стоило развязно обхватить губами сигару или бросить на Луи мимолетный игривый взгляд, как Найл вновь чувствовал закипающий внутри гнев. Ему казалось, что Малик просто играется с ним, как кот с мышью – завлекает, обманывает, просто ждет верного момента, чтобы оглушить когтистой лапой. Волны исходящей от Зейна опасности приглушились, но не исчезли бесследно. Найл все еще видел в нем соперника – умного, расчетливого, втирающегося в доверие. Соперника, который был красивее него, интереснее него, который знал Луи лучше него. Зейн будто специально зачастил в поместье Томлинсонов, он словно прощупывал почву, чтобы в нужное время начать сеять свои ядовитые семена. Вскоре его визиты стали так часты, что постель в до этого пустующей гостевой спальне, находящейся в противоположном крыле от хозяйских покоев, стали менять регулярно. И обязательно на хлопковые простыни, ведь слуги отлично знали вкусы мистера Малика, старого друга их хозяина. А Найл принимал правила чужой игры. Он, сцепив зубы, приветствовал Зейна и был с ним подчеркнуто вежлив, хотя и не особо прятал холодный тон. Малика это, похоже, устраивало – он продолжал гнуть свою линию, вести эту непонятную Найлу игру. Вечера в его обществе имели оттенок пытки, но еще хуже, по мнению Найла, было бы оставить этого возмутителя спокойствия наедине с Луи. За прошедшее с момента его первого визита больше двух месяцев назад время Найл с тоской понял, что безболезненно избавиться от Зейна Малика ему не удастся. Поэтому омега стоически терпел этот фарс – ради своего брака и относительного спокойствия в доме. И, конечно же, ради Луи, который так не хотел терять своего друга. Но при этом альфа почему-то мало заботился о чувствах мужа, которому натянутые беседы с Маликом доставляли весьма сомнительное удовольствие. Что стало особо ярко ощущаться, когда Зейн, уставший, похоже, от всего спектакля, наконец-то стал понемногу демонстрировать свою истинную натуру и выпускать когти. - Я ведь ничего о тебе не знаю, - заявил Малик в один из последних апрельских вечеров. Омега вальяжно развалился в библиотечном кресле, держа на коленях привезенную с собой книгу. Найл только дернул плечом, не желая начинать очередной бессмысленный разговор. Он всего-то зашел сюда за каким-нибудь романом, потому что ему не спалось и требовалось действенное снотворное. Встреча с бодрствующим Зейном не входила в его планы, но провидение решило иначе. - Серьезно, мы знакомы уже сколько? Почти пять месяцев? - Разве Луи тебе ничего обо мне не рассказывает? – не сдержавшись, едко спросил Найл. Зейн смерил его нечитаемым взглядом и сказал неожиданно серьезно: - Луи доверяет мне гораздо меньше, чем ты думаешь. Найл помедлил пару мгновений и, сам не понимая, зачем, опустился на диван напротив «соперника». Зейн невесело усмехнулся. - Он, конечно, говорит о тебе. И очень часто. И только хорошее. А мне хочется услышать что-то иное… Найлу очень хотелось нагрубить, сказать, что его не волнуют желания какого-то полукровки… Но, едва произнеся это мысленно, он мысленно же дал себе затрещину за столь ужасные слова, пусть и не сказанные вслух. Близость Зейна пробуждала в нем что-то темное, с чем необходимо было бороться. - Я родился и вырос в Дублине, - ровно заговорил Найл. – Учился в пансионе для омег. В год, когда окончил учебу, умер мой отец-омега. Он не оправился от рождения последнего ребенка. Это было пять лет назад. С тех пор я помогал отцу с братьями… - Сколько их? - Четверо. Самому младшему сейчас уже шесть, старшему – четырнадцать. Я всегда был с ними, лишь изредка выезжал с отцом в Лондон. Вот и все. - То есть – все? - Все. Не знаю, что еще сказать. Твоя биография куда более интересна, чем моя. Зейн будто не заметил этот выпад, а может, просто решил проглотить. - Сначала тебя заперли в Дублине, а теперь здесь, - монотонно протянул Малик. – И тебе это нравится? Найл уставился на него, не зная, что и ответить. Резкие, неожиданные слова ударили его, словно хлыст, и эта рана, в отличие от многих других, почему-то мгновенно заныла. - Меня никто не запирает. - Конечно, - Зейн улыбнулся, и улыбка эта была столь доброжелательной и теплой, что Найл в очередной раз лишился слов. Он-то ждал насмешек, но Малик светился радушием, чем еще сильнее его запутывал. В темных глазах Зейна плескалась не обычная самоуверенность, а самая настоящая грусть – то, что Найл совсем не ассоциировал с этим человеком. - Это ведь и есть наше основное предназначение, да? – тихо спросил Зейн в пустоту. – Найти альфу, осесть дома, завести детей. Большинство этим и довольствуется… Найл помолчал пару мгновений, силясь понять, к чему идет этот разговор. Но, так и не нащупав нить, омега неуверенно произнес: - Если это должно меня как-то задеть, то… - Нет, что ты. Я и не думал. Возможно, я даже тебе завидую. Самую малость. Видишь ли, альфы обожают уверенных в себе омег, которым от них не нужно ничего, кроме развлечений. Но когда дело доходит до клятв и колец, самобытные и веселые остаются не у дел. Альфы лицемеры, правда? Зейн почесал свою левую ладонь, которую, подумалось Найлу, еще много лет назад могло бы украсить кольцо, подаренное каким-нибудь маркизом – в конце концов, нашлось бы много желающих породниться с герцогом Брэннаном. По, видимо, Зейн Малик распугал всех потенциальных женихов своим поведением. Должно быть, поначалу омеге и нравилось чувствовать себя бунтарем, но сейчас, когда возраст уже перешел границу в четверть века, Зейн наверняка почувствовал – он что-то упустил… Все эти мысли и догадки за пару секунд пролетели яркой вспышкой перед взором Найла, пока он смотрел на тонкие пальцы сидящего напротив омеги. Может быть, Зейн Малик был вовсе не так плох… - О вас много говорят в Лондоне, - неожиданно сказал Зейн, меняя тему. - О нас с Луи? - Да. Вы не появляетесь на людях, естественно, всем интересно, что происходит. Недавно даже пошел слух, что вы ожидаете наследника. - И что еще говорят? - Разное, - Зейн с показным равнодушием потянулся. – В основном, удивляются мезальянсу. Извини, если это слово тебя задевает, но ты же и сам употреблял его ранее. Найл невольно сжал пальцы на книжном переплете. Искра симпатии к Малику, что мелькнула несколько секунд назад, тут же с шипением погасла. - Я никогда не скрывал своего происхождения, - сказал Найл, умело маскируя раздражение. – Я его не стыжусь. И Луи тоже, если ты не заметил. Он мог выбрать любого родовитого омегу, но выбрал меня. Зейн пару мгновений внимательно смотрел на него, а затем вдруг снова улыбнулся: - Как раз вот это меня совсем не удивляет. Малик засунул свою книгу подмышку и ушел спать, оставив Найла думать над его словами. ***